Глобальные кризисы и их значение для трансформации внешнеэкономических стратегий транснациональных компаний

Карелина Е.А.1
1 Государственный университет управления, Россия, Москва

Статья в журнале

Вопросы инновационной экономики
Том 12, Номер 1 (Январь-март 2022)

Цитировать:
Карелина Е.А. Глобальные кризисы и их значение для трансформации внешнеэкономических стратегий транснациональных компаний // Вопросы инновационной экономики. – 2022. – Том 12. – № 1. – С. 669-688. – doi: 10.18334/vinec.12.1.114390.

Эта статья проиндексирована РИНЦ, см. https://elibrary.ru/item.asp?id=48333812

Аннотация:
Современный глобальный экономический кризис оказывает существенное трансформационное воздействие на стратегии прямого иностранного инвестирования транснациональных корпораций. В настоящей статье проанализированы ключевые риски и противоречия развития современной мировой экономики, оказывающие влияние на корпоративные стратегии транснациональных корпораций. Был проведен сравнительный анализ двух последних кризисов с точки зрения их воздействия на корпоративные стратегии их интернационализации. В настоящем исследовании представлен новый авторский взгляд на проблематику оценки последствий кризисов для устойчивости глобальных цепочек создания стоимости в рамках современных стратегий транснациональных корпораций. В рамках нового подхода было установлено, что несмотря на то, что в краткосрочной перспективе реструктуризация сетей международного производства возможна под влиянием политического давления, однако в долгосрочном аспекте поиск устойчивости глобальных цепочек создания стоимости будет более значимым, и он будет обусловлен более обширными, уже начавшимися процессами цифровой трансформации, что обусловит большее распространение решоринга, регионализации и распространение распределенного производства. Статья будет представлять интерес для специалистов, занимающихся изучением современных стратегий транснациональных компаний.

Ключевые слова: транснациональная корпорация, глобальная цепочка создания стоимости, глобальный кризис, прямые иностранные инвестиции, диверсификация, регионализация

JEL-классификация: F21, F23, F15, F02



Введение

Актуальной в современных исследованиях является поиск оптимальных стратегий прямых иностранных инвестиций (ПИИ) транснациональных корпораций (ТНК) в периоды глобальных кризисов. Некоторые исследования посвящены анализу ПИИ как потоков, испытывающих воздействие макроэкономических кризисов. В некоторых исследованиях [28] указывается, что, выступая в качестве ключевого источника финансирования для экономики развивающихся стран, ПИИ в условиях кризисов более стабильны по сравнению с другими инструментами (банковское кредитование или портфельные инвестиции). Иногда, в периоды кризисов, ТНК развитых стран осуществляют оппортунистические поглощения в развивающихся странах, не оказывающих влияния на их внутренние рынки. Трансграничные слияния и поглощения могут способствовать реструктуризации экономики на этапе послекризисного восстановления (Дж. Жан и Т. Озава указывают [46], что такие поглощения могут выступать формой спасения поглощенных, как правило, неустойчивых компаний). Кроме того, поглощения, осуществляемые ТНК развитых стран, могут способствовать укреплению вертикального производства, что положительно скажется на экономике развивающихся стран [1]. Вместе с тем, отмечаются и дестабилизирующие эффекты таких поглощений [17]. Важным аспектом стратегий ТНК в период кризиса является подход к регионализации глобальных цепочек создания стоимости (ГЦСС), что делает ПИИ более устойчивыми [19].

Несмотря на то, что текущий кризис, связанный с пандемией коронавируса, обусловлен сдвигами как на стороне спроса, так и на стороне предложения, встречаются исследования [27], акцентирующие внимание на особой роли факторов спроса в коллапсе международной торговли и кризисе. Х. Симолой был сделан вывод о разной роли компонентов спроса в текущем кризисе и кризисе 2008-2009 гг.: если в 2009 г. резкое снижение импорта многих стран было обусловлено инвестициями, то в 2020 году – потреблением [38, c. 23]. Полагаем, что такая логика является оправданной и детерминированность импорта инвестициями или потреблением необходимо учитывать при прогнозировании будущей динамики международной торговли, особенно в условиях рецессии. Факторы спроса, включающие эластичность спроса на импорт, роль спроса в секторе услуг играют весомую роль. Исследователями подчеркивается [37], что потребление в секторе услуг внесло исторически наибольший вклад в коллапс международной торговли, обусловленный пандемией. Сектора услуг пострадали в большей степени ввиду строгих ограничений на трансграничные передвижения людей.

Цель исследования заключается в оценке влияния современной волатильности мировой экономики на стратегии ТНК. Гипотеза исследования – проверка предположения о том, что мотивы и риски интернационализации ТНК оказывают значимое воздействие на реструктуризацию их глобальных производственных сетей. Научная новизна нашего исследования состоит в оценке возможностей противодействия ТНК глобальным кризисам путем адаптации их внешнеэкономических стратегий. Основные методы исследования, использованные в статье – исторический, сравнительный анализ, наблюдение, метод экспертных оценок.

Основная часть

1. Экономические риски и интернационализация ТНК в периоды кризисов

После глобального кризиса 2008-2009 гг. недостаток инвестиций был основным барьером восстановления экономики развитых стран и этот дефицит наблюдался в условиях, когда ТНК размещали рекордные суммы денежных запасов по всему миру. Так, по оценке ЮНКТАД, в 2011 году глобальные денежные средства ТНК (включая краткосрочные инвестиции) составляли от 4 до 5 трлн. долл., при этом на ТНК, базирующиеся в США, приходилось 1,24 трлн. долл. [40, c. 26]. Избыток денежных средств стал сигналом финансовой неопределенности ТНК, а не параметром снижения их инвестиционной деятельности. Аналогичная ситуация наблюдалась перед кризисом, однако в 2006-2008 гг., напротив, ТНК накопили огромные объемы долговых обязательств. Ключевые инвестиции, формирующие долгосрочную стратегию ТНК, фактически не претерпели изменений, однако капитальные затраты в странах базирования снизились заметно, что отражает ослабление экономических условий в этих странах. Существенно также сократились внутренние и трансграничные слияния и поглощения (особенно трансграничные приобретения, упавшие на 60 %) [42].

Вместе с тем, избыточные денежные средства ТНК осваивались и трансформировались в инвестиции не сразу, поскольку ТНК могут использоваться для уплаты долгов, выплаты дивидендов и обеспечения ликвидности. Однако, нужно учитывать, что практически всегда формирование высокого уровня свободных денежных средств может спровоцировать новую волну ПИИ.

По мере послекризисной адаптации (а не полного восстановления) мировой экономики от кризиса, обусловленного пандемией, все большее внимание акцентируется на долгосрочном воздействии шоков на потенциал экономики. В современных зарубежных исследованиях анализируются различные аспекты таких шоков с точки зрения их воздействия на предложение [12], в том числе долгосрочные изменения предложения в мировой экономике [16]. Вместе с тем, указывается, что пандемия может положительно воздействовать на производительность по нескольким каналам [9]. В частности, одним из таких каналов выступает гистерезис на мировом рынке труда (страны, испытавшие во время кризиса рост безработицы, будут более эффективно перераспределять рабочую силу).

Мы солидарны с мнением (Халегатте С., Прагер Ф.) о том, что в краткосрочном периоде невозможно обеспечить устойчивость экономики [22], [33], однако на данном этапе можно подготовить экономику к восстановлению путем бюджетных расходов и кредитных вливаний. Попытки (Ной И. и др.) измерить нынешние экономические риски не приносят ощутимых результатов ввиду беспрецедентности и уникальности нынешней пандемии [32]. Йонсон Р. и Ной И. путем эмпирических исследований обнаружили, что в наибольшей степени экономические риски пандемии проявились в Азии и Африке [45].

В одном из исследований, на примере 74 стран, проведен анализ воздействия пандемии на корпоративную доходность в рамках установления взаимосвязей между стоимостью компаний и их транснациональностью [21, c. 2]. Многонациональность компании может иметь как преимущества (гибкость, диверсификация), так и риски (затраты на координацию, агентские издержки и пр.) и компромисс между рисками и преимуществами предполагает, что в зависимости от обстоятельств интернационализация может отрицательно или положительно сказываться на стоимости компании. При этом, несмотря на то, что экзогенный шок пандемии коронавируса, по результатам исследования А. Вербеке [43], оказал всеобъемлющее воздействие на компании с международным участием, риски ТНК в период пандемии, вероятно, были выше их преимуществ. В специальной литературе имеются оценки [8], что пандемия будет отрицательно сказываться на экономическом росте еще многие годы. Вместе с тем, учитывая, что доходность акций является наилучшей рыночной оценкой воздействия пандемии на состояние ТНК, следует учесть прогнозируемый [26], как в кратко-, так и в долгосрочной перспективе рост прибыли корпораций.

Характерно, что за кризисный 2020 год степень интернационализации 100 крупнейших ТНК в целом почти не изменилась (см. табл. 1), однако здесь наблюдалась существенная отраслевая дифференциация. Так, ТНК в тяжелой промышленности и энергетике сократили зарубежное присутствие, тогда как телекоммуникационные и фармацевтические ТНК, напротив, расширили международные операции.

Таблица 1

Интернационализация 100 крупнейших нефинансовых ТНК в 2018-2020 гг.

Table 1

Internationalization of the top 100 non-financial TNCs in 2018-2020

Показатель / годы
2016
2017
2018
2019
2020
Активы, млрд. долл., в том числе:
за рубежом
8337
8996
9334
9403
9639
в стране базирования
4894
5538
6711
7869
8286
совокупные
13231
14534
16045
17272
17924
Отношение зарубежных активов к совокупным, %
63
62
58
54
54
Продажи, млрд. долл., в том числе:
за рубежом
4765
5200
5937
5843
5335
в стране базирования
2737
2817
3899
4491
4158
совокупные
7502
8017
9836
10333
9493
Отношение зарубежных продаж к совокупным, %
64
65
60
57
56
Численность занятых, тыс. чел., в том числе:
за рубежом
9535
9662
9544
9339
9076
в стране базирования
6920
7037
8571
10431
10495
совокупная
16455
16699
18115
19770
19571
Отношение занятых за рубежом к совокупной численности занятых, %
58
58
53
47
46
Средний индекс транснациональности


63
61
60
Источник: составлено по: [41, c. 20], [42, c. 23].

По данным ЮНКТАД за 2020 год, в строительстве и добывающей промышленности зарубежные продажи ТНК в среднем упали более, чем на 15 %, нефтегазовых ТНК – на 30 % [41, c. 20]. Такие тенденции обусловили остановку ПИИ и даже продажу активов и реструктуризацию, следствием чего стало снижение зарубежного присутствия некоторых нефтегазовых ТНК (например, BP и Royal Dutch Shell). В свою очередь, сохранение и даже увеличение спроса на медицинские услуги и фармацевтические товары обусловило рост зарубежных активов фармацевтических ТНК на 20 % вследствие новых трансграничных поглощений [42, c. 23-24]. Наибольшее снижение ПИИ в 2019-2020 гг. в форме новых «гринфилд»-проектов было характерно для добывающих отраслей (41 %) и отраслей обрабатывающей промышленности (47 %). Снижение в отрасли сферы услуг (25 %) [42, c. 9] было не таким существенным, поскольку последние не предполагают коммерческого присутствия прямого инвестора в стране, где осуществляются капиталовложения, а этот аспект стал актуальным в условиях повсеместных локдаунов и карантинных ограничений.

В свою очередь, технологические ТНК извлекли свои выгоды из дальнейшего ускорения цифровизации, международные доходы которых в 2020 году возросли на 10 % [42, c. 9], однако усиление регуляторного контроля за компаниями – технологическими гигантами, не позволили им продвинутся в плане трансграничных поглощений и их ПИИ замедлились (особенно это отразилось на рынке Китая, откуда постепенно уходят компании Intel и Apple). Вместе с тем, в компаниях, специализирующихся на услугах доставки и цифровых технологиях (Amazon, Alphabet, Tencent), наблюдался рост как зарубежных доходов, так и зарубежных активов.

В сфере путешествий и туризма свободные денежные средства уменьшились на 90 %, а долг компаний этого сектора возрос более чем в 10 раз [42]. Поскольку процентные ставки были беспрецедентно низкими, это отражало готовность инвесторов к финансированию крупнейших ТНК. Поэтому, в 100 крупнейших ТНК существенно возрос уровень ликвидных активов и денежных средств, что особенно было характерно для отраслей с высоким уровнем интеграции, например, в автомобилестроении. Наличие больших объемов денежных средств в крупнейших ТНК в дальнейшем может стимулировать всплеск ПИИ и консолидацию некоторых отраслей.

2. Паттерны постпандемического развития ТНК

Для стратегий ТНК основной риск постпандемического развития находится в плоскости дисбалансов мировой экономики в целом, поскольку в предкризисный период внешние активы и обязательства стран и корпораций достигли беспрецедентных объемов (явление, называемое «дисбаланс запасов»), а международная торговля и ГЦСС стали более уязвимыми [2]. При этом, риски высоких внешних дисбалансов характерны как для стран-должников, так и для стран-кредиторов. Восстановление глобального экономического роста осложнено высоким уровнем накопленного государственного долга, продолжающего расти в период кризиса. Снижение объема производства и соответствующее уменьшение налоговой базы затрудняет обслуживание этих долгов, даже несмотря на низкий уровень процентных ставок. Направление большей части налоговых доходов на обслуживание долгов в развивающихся странах будет означать уменьшение критически важных социальных расходов, а в дальнейшем – рост бедности и неравенства.

Отметим, что экономический рост в глобальном масштабе сдерживается серьезным дефицитом ликвидности и даже неплатежеспособностью многих корпораций, что является традиционным для многих рецессий [1]. Если такие тенденции продолжат доминировать в долгосрочной перспективе, то могут начаться банкротства. По оценке МВФ [24, c. 5], количество дефолтов по корпоративным долгам было максимальным, начиная с предыдущего кризиса 2008 года. Таким образом, в период кризиса важна поддержка предприятий, снижающая вероятность новых банкротств. Что касается стратегий ТНК, то уже обыденным обстоятельством является их перегруженность долгами и осуществление новых ПИИ за рубежом на основе заимствований. С одной стороны, имеет место кредитная природа ПИИ, а с другой - осторожность и высокие риски осуществления ПИИ на многих рынках. Кроме этого, развивающиеся страны, испытывая дефицит внешнего финансирования, имеют все меньше возможности выступать в качестве инвесторов на своих рынках.

К. Рогофф допускает дальнейшее наращивание государственного долга для преодоления пандемии, однако, эти займы должны направляться на реализацию высокодоходных инфраструктурных проектов, которые уже в большинстве своем реализованы [34]. В любом случае необходимо продолжение усилий по общемировому выравниванию дисбаланса между инвестициями и сбережениями (в пользу увеличения первых и снижения вторых, носящих в период кризиса в большей степени предупредительный характер).

В целом, существующая модель капитализма постепенно трансформируется, а международная конкуренция, беспрецедентно усилившаяся в период экономической глобализации, начинает снижаться ввиду масштабного развития глобальных цифровых платформ (ГЦП). Насколько в этих условиях будет жизнеспособной модель традиционных ТНК, столкнувшихся, как и многие страны, с перегруженностью долговыми обязательствами? Займы крупных корпораций представляли собой либо непогашенные международные облигации, либо банковские кредиты. Ко второй половине 2020 г. кредиты нефинансовых корпораций (исключая корпорации США) в долларах достигли 14 % мирового ВВП (12 трлн. долл.) и большая часть их была обеспечена выпуском облигаций. Тот факт, что, как никогда, большая часть рассматриваемых кредитов была долларовой, также носит негативный оттенок. Отметим, что высокие чистые долги корпораций, номинированные в иностранной валюте, могут иметь плохие последствия: многие компании, берущие такие займы, недостаточно хеджировали валютные риски, а выручка от этих займов инвестировалась в активы с высокой доходностью в национальной валюте. В целом, рост долга привел к росту финансовой уязвимости корпораций развивающихся стран и исследователи (Авдийев С.) указывают [5], что долларовые долги этих компаний способствуют снижению инвестиций.

3. Факторы неопределенности в стратегиях ТНК

При анализе стратегий ТНК важную роль играет оценка инфляционных ожиданий, поскольку дефляционное давление на экономику должно учитываться корпорациями при планировании их издержек. В условиях текущего кризиса дефляционное давление проявлялось в развитых странах, а в развивающихся странах, напротив, наблюдалась инфляция, вследствие как девальвации валют, так и сбоев в поставках импортных товаров. В целом, группа исследователей МВФ указывает на слабую корреляцию между строгостью локдаунов и динамикой инфляции [18, c. 5].

Важным фактором нашего анализа является отложенный спрос в периоды карантинных ограничений. Потеря доходов, детерминированная ростом безработицы и мерами налоговой и бюджетной политики, может подавлять восстановление спроса, и на этапе, когда начнется восстановление экономики, будет снижаться инфляционное давление. В период кризиса компании могут накапливать еще больше долгов и часть их дохода будет уходить кредиторам, а это значит, что расходы на потребление снизятся [30, c. 4].

В целом, в мировой экономике сохраняется неопределенность, а временные взлеты цен могут успешно преодолеваться. Однако неясно, как будет распространяться вирус в дальнейшем, поэтому уровень инфляции в перспективе сложно поддается оценке. Однако, уже есть убедительные свидетельства [31] того, что в перспективе инфляция будет ниже, чем в периоды предыдущих кризисов, хотя, по окончании кризиса, будет наблюдаться дисбаланс между спросом и предложением в пользу опережающего роста спроса. Однако, балансирующим рычагом станет снижение цен на разные промышленные товары, поскольку спрос на них отложен. После окончательного снятия карантинных ограничений следует ожидать уровень инфляции в диапазоне от 5 до 10 %, что в принципе нормально для устойчивого развития ТНК [8].

Одновременные сбои спроса и предложения, вызванные пандемией коронавируса, сформировали высокую степень неопределенности для дальнейшей реализации стратегий ТНК. Произошел подрыв доверия со стороны бизнеса и потребителя, что в совокупности с ожиданиями нестабильного спроса сформировало повышенный риск уменьшения инвестиций и рабочих мест. Высокий уровень взаимосвязанности современного мира обусловливает сбои, происходящие в одних странах, на другие по каналам ГЦСС, трансграничных инвестиций и торговли. Чудик А. (США) указывает [14, c. 1], что в данной связи возникает целый комплекс методологических проблем и сомнений в устоявшихся методах прогнозирования и моделирования. В частности, Мак Кибин В. и Фернандо Р. указывают на побочные эффекты пандемии, когда даже ее точечные вспышки могут серьезно влиять на мировое хозяйство [29]. Поэтому ряд исследователей (Бакайе Д., Фархи Е., Цеспедес Л. и др.) в данной связи акцентируют внимание на «нелинейных последствиях» нынешней пандемии для мировой экономики [7], [13].

В течение 1990-2000-х годов экономическая гиперглобализация обусловливала неуклонное возрастание неравенства. К. Харрингтон указал [23] на то, что в периоды глобальных кризисов всегда растет стоимость жизни и уровень неравенства, которое в нынешних условиях проявилось даже в распределении вакцин между развитыми и развивающимися странами. Это означает, что противоречия между разными группами стран будут усугубляться и это будет наносить вред благосостоянию мировой экономики в целом. Имеющиеся оценки свидетельствуют не только о снижении ВВП, но и об ожидаемых исторических максимумах падения процентных ставок [14, c. 3, 24]. При этом процентные ставки будут снижаться в развитых странах, а в развивающихся странах – расти, что негативно скажется на обслуживании долга этих стран.

По всей видимости, неравенство будет усугубляться быстрее, чем в предыдущие кризисы, поскольку в развивающихся странах и наименее развитых странах меньше возможностей работать дистанционно. По оценкам Кугата Г., вследствие нынешнего кризиса уже произошло снижение показателя благосостояния развивающихся стран на 8 %, и это было преимущественно обусловлено снижением доходов [15]. Интересна точка зрения Рупа Л. [35], указывающего на то, что по мере снижения неравенства и экономического роста не обязательно сокращается бедность, поскольку специфика модели роста может повлиять на то, что у группы населения, которая расположена выше черты бедности, но ниже базового дохода, доходы будут возрастать. Исследователи (Рубини Н.) указывают [36] на рост неравенства даже в США, что обусловлено бурным развитием транснациональных технологических компаний (розничная торговля теряет три рабочих места по мере того, как одно рабочее место создается компанией Amazon). Бланшар О. полагает, что дифференциация стран в скорости восстановления их экономик будет совпадать с дифференциацией в доходах населения [10].

Усугубление неравенства происходит в контексте экономической деглобализации и некоторые страны модернизируют собственные стратегии развития. Так, новая стратегия Китая предполагает так называемую «двойную циркуляцию» [44] - внешнюю (контакты с остальным миром) и внутреннюю (развитие внутреннего спроса и инвестиций). За счет реализации данной стратегии Китай будет стремиться диверсифицировать свое участие и встроиться в большинство ГЦСС, став ведущим экспортером технологий в мире. Однако дальнейшего усиления открытости экономики Китая не произошло. Между тем, стратегию «двойной циркуляции» необходимо воспринимать как весьма агрессивную, поскольку она предусматривает весьма жесткую конкуренцию с ТНК развитых стран, в том числе и в новых отраслях. Что касается участия в ГЦСС, то Китай планирует увеличить долю внутренних компонентов в национальном производстве с 40 до 70 % в 2020-2025 гг. [25, c. 4]. При этом ключевыми инструментами замещения иностранных компаний китайскими явились государственное субсидирование, экспортный контроль и контроль над данными.

Растущее глобальное влияние ТНК Китая ведет к тому, что эта страна стремится установить собственные правила будущей международной торговли, а развитие экспорта страны основано на таких масштабных инициативах как «Один пояс – один путь». Параллельно крупные ТНК развитых стран, работающих в Китае, уже испытывают давление и, по всей видимости, вскоре перенесут в Китай свои исследования и разработки, которые традиционно были сконцентрированы в странах происхождения этих ТНК.

4. Модернизация глобальных цепочек и производственных сетей ТНК

Одним из направлений реализации послекризисных стратегий развития ТНК является повышение устойчивости их ГЦСС. Некоторые исследователи указывают [4], что акцент бизнеса постепенно смещается с эффективности на достижение устойчивости, однако ТНК в большей степени полагаются на устойчивость сетей своего международного производства и повышение конкурентоспособности, а регулирующие органы связывают устойчивость со снижением глобальной взаимозависимости. Что касается реструктуризации сетей, то это один из доступных вариантов для ТНК с точки зрения эффективных инструментов повышения устойчивости своих ГЦСС.

Создание ТНК своих сетей международного производства традиционно было обусловлено целями снижения издержек, доступа к сырью, расширением рынка, что в конечном итоге положительно скажется на операционной эффективности. В результате развились сложные, длинные и разрозненные в географическом отношении сети производства и поставщиков. При этом и ранее существовали опасения по поводу хрупкости этих ГЦСС. Еще за десятилетие до пандемии имело место действие экзогенных негативных шоков для международного производства, при этом ГЦСС усиливали и передавали эти шоки на большие расстояния. В условиях пандемии комбинация экзогенных проблем в виде пика спроса с торговыми ограничениями также показали уязвимость ГЦСС, в рамках которых оказываются медицинские услуги (длительное время после вспышки пандемии в мире наблюдался дефицит средств индивидуальной защиты). Дело в том, что ГЦСС по медицинским изделиям были сконфигурированы так, что они были вертикально концентрированы и на Китай приходилось половина мирового экспорта масок. При этом, как указывают исследователи [20], эта бизнес-модель ориентировалась на низкие запасы, бережливое производство и поставки «точно в срок», поэтому отрасль не могла оперативно отреагировать на шок спроса.

В целом, по данным Конференции ООН по торговле и развитию (ЮНКТАД), ссылающейся на результаты опросов руководителей бизнеса [42, c. 170], большинство компаний указывали на хрупкость ГЦСС и в качестве мер противостояния кризису они предлагали консолидацию своих домашних операций, изменения в структуре ГЦСС, дополнительные инвестиции, диверсификацию производства за пределами Китая (ключевого поставщика), а также стратегию ниаршоринга (перенос производства в соседние страны).

Решения ТНК в данной связи сводятся к: реструктуризации сети, включая изменение размещения производства (т.е. продажа активов и перенаправление потоков ПИИ); совершенствованию управления рисками ГЦСС для достижения ею большей гибкости; дополнительным мерам по снижению рисков сбоев в ГЦСС.

Реструктуризация производственной сети ТНК может предполагать перестройку ГЦСС по таким направлениям как решоринг, ниаршоринг и диверсификация. Решоринг и ниаршоринг позволяют снять проблему взаимозависимости ГЦСС за счет уменьшения ее продолжительности, ограничения базы поставщиков и производства географическими границами своего региона, что способствует снижению рисков как поставок, так и производства. Диверсификация позволяет нейтрализовать проблему концентрации сетей и применять более разнообразные каналы распределения, позволяя также перемещать производство ближе к рынкам. Отметим, что решоринг предполагает изъятие ПИИ, что негативно скажется как на их будущих потоках, так и на их накопленных объемах. Диверсификация изменяет природу ПИИ, поскольку от эффективности наблюдается переход к инвестициям, ориентированным на рынок. Отметим, что с начала пандемии, реструктуризация, включая решоринг, была в центре внимания ТНК. С одной стороны, для развивающихся стран решоринг предполагает снижение ПИИ в этих странах, однако диверсификация дает больше возможностей для ПИИ. В связи с этим, считаем невозможным трактовать реструктуризацию как явление, снижающее глобальность международных сетей производства.

В свою очередь, помимо реструктуризации, ТНК могут прибегнуть к стратегии настраивания своих сетей международного производства на большую выживаемость. Таким образом, речь идет различных решениях по управлению рисками в рамках ГЦСС при помощи следующих инструментов: а) прозрачность, т.е. мониторинг и моделирование действий в ГЦСС на случай непредвиденных ситуаций посредством цифровых технологий, которые могут отслеживать сбои в ГЦСС; б) гибкость, т.е. обеспечение возможности перенастройки линий производства, распределения продукции, использования альтернативных решений в сфере логистики и транспорта; в) анализ и прогнозирование рынка, которые помогут устранить риски существенных колебаний спроса. Указанные меры не такие требовательные, как реструктуризация сети, хотя они могут требовать дополнительных больших капиталовложений в технологии контроля. Как указывают исследователи [11], они даже могут изменять операционные модели. Вместе с тем, эти меры не предполагают перемещения больших объемов материальных активов.

Отметим, что в последние десятилетия уязвимость ТНК возросла ввиду расширения их ГЦСС, поскольку растет географический охват и соответствующие риски. Однако решоринг позволяет сократить производственный процесс. Уйти от международной специализации к более коротким и локальным цепочкам поставок, которые, по мнению экспертов [39], являются более управляемыми и уменьшают два ключевых риска – зависимость от других стран и широкий географический охват. Вместе с тем, в результате ниаршоринга и решоринга риски будут концентрироваться внутри страны (эти риски просто становятся страновыми, но никуда не исчезают). Диверсификация является более предпочтительной с точки зрения управления рисками. Диверсифицированные сети производства лучше оснащены и более гибки, чтобы справляться с неожиданными потрясениями, однако они требуют больше инвестиций для осуществления координации и контроля. К тому же, диверсификация предполагает географически распределенное и локализованное производство, приближая его к конечным потребительским рынкам, а распределенное производство может быть обеспечено новыми цифровыми технологиями – IoT, аддитивное производство и т.д. В целом, решоринг и диверсификация применялись еще до пандемии, в условиях отсутствия карантинных ограничений, тогда эти стратегии были обусловлены эскалацией межстрановых торговых конфликтов (повышением тарифов [6]) и актуальность этой проблемы пока остается высокой.

Реструктуризация сети в целях обеспечения устойчивости может прослеживаться как переход от концентрированных и длинных конфигураций к распределенным и коротким, что становится возможным за счет ниаршоринга, решорина и диверсификации [42, c. 175]. К наиболее уязвимым отраслям с точки зрения архетипической конфигурации ГЦСС относятся автомобилестроение, производство электроники, легкая промышленность, на эти отрасли приходится 20 % глобальных ПИИ в «гринфилд»-проекты, однако 50 % ПИИ направляется в производство. Эти отрасли лежат в основе стратегии индустриалиазации развивающихся стран и их роль в международном производстве особо высока. Поэтому, если речь идет о реконфигурации этих отраслей, то это может иметь самые серьезные последствия. В группе отраслей со средней степенью воздействия, такая отрасль, как например, пищевая промышленность, характеризуется региональными цепочками, более концентрированными и короткими. Также в этой группе отраслей – наукоемкая фармацевтическая отрасль и отрасли услуг, на реструктуризацию данных отраслей оказывается максимальное политическое давление. Низкий уровень подверженности риску имеют добывающие отрасли и сельское хозяйство, либо производство услуг с невысокой добавленной стоимостью. Для этих видов деятельности характерны короткие ГЦСС и зависимость от местоположения.

Отрасли, интенсивно использующие ГЦСС, в наибольшей степени подвержены рискам поставок и у этих отраслей самые высокие барьеры на пути реструктуризации. Для этих отраслей характерны рентабельные конфигурации сетей (табл. 2-3).

Таблица 2

Показатели капиталоемкости и трудоемкости по отраслям в 2015-2019 гг.

Table 2

Capital intensity and labor by industry in 2015-2019

Степень подверженности риску
Отрасль
Доля «гринфилд-проектов» в ПИИ в отрасли, %
Капиталоемкость
Трудоемкость
Высокая
Автомобилестроение
8
58
4,6
Производство электроники
6
45
4,3
Машины и оборудование
2
15
5,5
Текстиль и одежда
3
16
6,7
Средняя
Бизнес-услуги
9
19
3,8
Химическая промышленность
13
116
1,1
Финансовые услуги
3
25
2,6
Пищевая промышленность
3
43
3,6
Фармацевтика
2
36
2,4
Низкая
Сельское хозяйство
0
40
5,0
Горнодобывающая промышленность
4
391
0,7
Транспорт и логистика
5
57
1,9

Таблица 3

Показатели капиталоемкости и трудоемкости по подотраслям в 2015-2019 гг.

Table 3

Indicators of capital intensity and labor intensity by sub-sectors in 2015-2019.

Отрасль
Подотрасль
Доля «гринфилд-проектов» в ПИИ в отрасли, %
Капиталоемкость
Трудоемкость
Автомобилестроение
Производство компонентов
28
36
7,0
OEM-производство
54
134
3,1
Электроника
Батареи
13
159
3,1
Коммуникационное оборудование
10
21
8,5
Компьютеры
4
15
8,6
Бытовая техника
3
32
7,3
Полупроводники
30
194
1,4
Машины и оборудование
Двигатели и турбины
11
34
4,2
Промышленное оборудование
68
13
6,1
Медицинское оборудование
21
19
4,6
Текстиль и одежда
Одежда
88
14
6,2
Текстиль
12
51
9,2
Примечание: * средний объем инвестиций, млн. долл., ** среднее количество рабочих мест на вложенный миллион долларов.

Источник: таблицы 2-3 составлены по [42, С. 176].

Капиталоемкие отрасли (производство электроники, автомобилей) оперируют на основе эффекта масштаба, который формируется специализированными и концентрированными центрами производства, чтобы оптимизировать издержки поставок и повысить эффективность операций. Трудоемкие отрасли (например, легкая промышленность) традиционно для минимизации производственных издержек используют страновые различия в стоимости рабочей силы. Поэтому в большей степени решорингу подвержены капиталоемкие отрасли. Физическое перемещение материальных активов повлечет невозвратные затраты, которые связаны с сокращением производственных мощностей, и дополнительные затраты по созданию новых мощностей, что особенно касается капиталоемких направлений хозяйственной деятельности.

Выводы

В целом, деформация экономической глобализации продолжится, что негативно скажется на трансграничной торговле и ПИИ, в данном контексте ведущие ТНК продолжат трансформацию своих стратегий. Адаптация ТНК к условиям все более турбулентной международной предпринимательской среды (например, в форме беспрецедентного развития онлайн-торговли) продолжится, что, на наш взгляд, будет вести к снижению ликвидности компаний, росту издержек и безработицы.

Нами было установлено, что ТНК и их зарубежные подразделения адаптируются к кризисам и быстро восстанавливаются после них по сравнению с малыми национальными компаниями. Устойчивость ТНК в принимающих странах будет способствовать более быстрому их послекризисному восстановлению.

Вместе с тем, в нашем исследовании мы показали, что вряд ли большинство отраслей будет использовать стратегии реструктуризации, если они не будут испытывать давление регулирующих органов или не будут иметь соответствующих стимулов. Опять же, необходимо учитывать внутриотраслевые различия, поскольку, например, производство компонентов в автомобилестроении менее капиталоемко, чем производство оригинального оборудования. В электронике для инвестиционных проектов по производству батарей или полупроводников характерна высокая капиталоемкость, что вовсе не характерно для производства бытовой техники.


Источники:

1. Кириллов В.Н., Смирнов Е.Н. Траектория устойчивого роста или очередная разбалансировка механизмов мировой экономики // Вестник МГИМО Университета. – 2019. – № 5. – c. 64-90.
2. Смирнов Е.Н. Постпандемические эффекты для развития международной торговли // Российский внешнеэкономический вестник. – 2021. – № 2. – c. 7-20.
3. Alfaro L., Chen M. Surviving the global financial crisis: foreign ownership and establishment performance // American Economic Journal: Economic Policy. – 2012. – № 4 (3). – p. 30-55.
4. Antrаs P. De-Globalisation? Global value chains in the post-COVID-19 age. / NBER Working Paper No. 28115. - Cambridge, MA: National Bureau of Economic Research, 2020. – 49 p.
5. Avdjiev S. et al. The dollar exchange rate as a global risk factor: evidence from investors. / BIS Working Papers no. 695. - Bank for International Settlements (BIS), 2018. – 41 p.
6. Balistreri E.J., Böhringerand C., Rutherford T. Quantifying disruptive trade policies. / CESifo Working Paper, No. 7382. - Munich: CESifo, 2018. – 53 p.
7. Baqaee D.R., Farhi E. Nonlinear Production Networks with an Application to the Covid-19 Crisis // CEPR Discussion Paper. – 2020. – p. 57.
8. Barrero J.M., Bloom N., Davis S.J. COVID-19 is also a reallocation shock // NBER Working paper. – 2020. – № 27137. – p. 39.
9. Bartholomew L., Diggle P. The lasting impact of the Covid crisis on economic potential. VoxEU.org, September 21, 2021. [Электронный ресурс]. URL: https://voxeu.org/article/lasting-impact-covid-crisis-economic-potential (дата обращения: 13.10.2021).
10. Blanchard O., Pisani-Ferry J. The Post-Vaccine Risk Phase. Project Syndicate, March 31, 2021. [Электронный ресурс]. URL: https://www.project-syndicate.org/commentary/economic-risks-after-vaccines-new-variants-ongoing-restrictions-by-olivier-blanchard-and-jean-pisani-ferry-2021-03 (дата обращения: 02.05.2021).
11. Brakman S., Garretsen H., Van Witteloostuijn A. The turn from just-in-time to just-in-case globalization in and after times of COVID-19: An essay on the risk re-appraisal of borders and buffers // Social Sciences & Humanities Open. – 2020. – № 2 (1). – p. 100034.
12. Cerra V., Fatás A., Saxena S.C. The persistence of a COVID-induced global recession. VoxEU.org, May 14, 2020. [Электронный ресурс]. URL: https://voxeu.org/article/persistence-covid-induced-global-recession (дата обращения: 22.06.2021).
13. Céspedes L.F. et al. The Macroeconomics of a Pandemic: A MinimalistModel. / NBER Working Paper, No. 27228. - National Bureau of Economic Research (NBER), Cambridge, MA, 2020. – 24 p.
14. Chudik A. et al. A Counterfactual Economic Analysis of Covid-19 Using a Threshold Augmented Multi-Country Model. / NBER Working Paper, No 27855. - National Bureau of Economic Research, Cambridge, MA, 2020. – 37 p.
15. Cugat G., Narita F. How COVID-19 Will Increase Inequality in Emerging Markets and Developing Economies. IMF Blog, Interrnational Monetary Fund, Wash., D.C., October 29, 2020. [Электронный ресурс]. URL: https://blogs.imf.org/2020/10/29/how-covid-19-will-increase-inequality-in-emerging-markets-and-developing-economies/ (дата обращения: 12.02.2021).
16. Diggle P., Bartholomew L. Acute or Chronic? the Long-Term Impact of the COVID Crisis on Economic Output. - SSRN, 2021. – 45 p.
17. Doraisami A. Financial crisis in Malaysia: Did FDI flows contribute to vulnerability? // The Journal of the Development Studies Association. – 2007. – № 19 (7). – p. 949-962.
18. Ebrahimy E., Igan D., Peria S.M. The Impact of COVID-19 on Inflation: Potential Drivers and Dynamics. / Special Series on COVID-19. - International Monetary Fund, Wash., DC, 2020. – 14 p.
19. Enderwick P., Buckley P. Rising regionalization: Will the post-COVID-19 world see a retreat from globalization? // Transnational Corporations. – 2020. – № 27 (2). – p. 99-112.
20. Gereffi G. What does the COVID-19 pandemic teach us about global value chains? The case of medical supplies // Journal of International Business Policy. – 2020. – № 3 (3). – p. 287-301.
21. Guedhami O., Knill A.M., Megginson W.L., Senbet L.W. The Dark Side of Globalization: Evidence from the Impact of COVID-19 on Multinational Companies. - SSRN, 2021. – 51 p.
22. Halegatte S. Economic resilience: Definition and measurement. / Policy Research Working Paper No 6852. - World Bank, 2014. – 44 p.
23. Harrington K. The Risk of Post Pandemic Instability. Project Syndicate, March 25, 2021. [Электронный ресурс]. URL: https://www.project-syndicate.org/commentary/post-covid-instability-sources-of-unrest-by-kent-harrington-2021-03 (дата обращения: 02.05.2021).
24. IMF Global Financial Stability Update. - International Monetary Fund, Wash., DC, 2020.
25. ISDR Made in China 2025, Backgrounder. - Institute of Security and Development Policy (ISDR), 2018. – 9 p.
26. Landier A., Thesmar D. Earnings expectations in the COVID crisis // Review of Corporate Finance Studies. – 2020. – № 10. – p. 598–617.
27. Liu, X., Ornelas E., Shi H. The 2020 Trade Impact of the Covid-19 Pandemic. VoxEU.org, June 2021. [Электронный ресурс]. URL: https://voxeu.org/article/2020-trade-impact-covid-19-pandemic (дата обращения: 26.07.2021).
28. Lund S., Manyika J., Mehta A., Goldshtein D. A decade after the global financial crisis: What has (and hasn’t) changed. - McKinsey & Company Briefing Note, 2018.
29. McKibbin W.J., Fernando R. The Global Macroeconomic Impacts of COVID-19: Seven Scenarios. / CAMA Working Paper, No 19. - Centre for Applied Macroeconomic Analysis (CAMA), Australian National University, 2020. – 43 p.
30. Mian A., Straub L., Sufi A. Indebted Demand. / NBER Working Paper No. 26940. - National Bureau of Economic Research, Cambridge, MA, 2020. – 69 p.
31. Miles D., Scott A. Will Inflation Make A Comeback After the Crisis Ends?. VoxEU, April 04, 2020. [Электронный ресурс]. URL: https://voxeu.org/article/will-inflation-make-comeback-after-crisis-ends (дата обращения: 17.02.2021).
32. Noy I., Doan N., Ferrarini B., Park D. Measuring the Economic Risk of Epidemics // CESifo Working Paper. – 2019. – № 8016. – p. 18.
33. Prager F., Wei D., Rose A. Total economic consequences of an influenza outbreak in the United States // Risk Analysis. – 2017. – № 37(1). – p. 4-19.
34. Rogoff K. The Infrastructure Spending Challenge. Harward Kennedy School, 2020. [Электронный ресурс]. URL: https://www.hks.harvard.edu/centers/mrcbg/programs/growthpolicy/infrastructure-spending-challenge-kenneth-rogoff (дата обращения: 21.03.2021).
35. Roope L. Inequality benchmark incomes: A neglected tool for analysing income distributions. VoxEU, March 18, 2021. [Электронный ресурс]. URL: https://voxeu.org/article/inequality-benchmark-incomes (дата обращения: 16.05.2021).
36. Roubini N. The COVID Bubble. Project Syndicate, March 02, 2021. [Электронный ресурс]. URL: https://www.project-syndicate.org/commentary/us-economy-faces-risks-of-bubble-medium-term-stagflation-by-nouriel-roubini-2021-03 (дата обращения: 17.04.2021).
37. Simola H. Consumption and service sector demand played a key role in the COVID-19 global trade collapse. VoxEU, November 24, 2021. [Электронный ресурс]. URL: https://voxeu.org/article/consumption-and-service-sector-demand-played-key-role-covid-19-global-trade-collapse (дата обращения: 24.11.2021).
38. Simola H. Trade Collapse during the COVID-19 Crisis and the Role of Demand Composition. / BOFIT Discussion Paper No 12/2021. - The Bank of Finland, Institute for Emerging Economies, 2021. – 32 p.
39. Srai J.S., Ane C. Institutional and strategic operations perspectives on manufacturing reshoring // International Journal of Production Research. – 2016. – № 54 (23). – p. 7193-7211.
40. UNCTAD World Investment Report 2012. Towards a New Generation of Investment Policies. - UNCTAD, N.Y. & Geneva, 2012. – 205 p.
41. UNCTAD World Investment Report 2019. Special Economic Zones. - UNCTAD, N.Y. & Geneva, 2019. – 221 p.
42. UNCTAD World Investment Report 2021. Investing in Sustainable Recovery. - UNCTAD, N.Y. & Geneva, 2021. – 257 p.
43. Verbeke A. Will the COVID‐19 pandemic really change the governance of global value chains? // British Journal of Management. – 2020. – № 31 (3). – p. 444-446.
44. Yongding Y. Decoding China’s “Dual Circulation” Strategy. Project Syndicate, September 20, 2020. [Электронный ресурс]. URL: https://www.project-syndicate.org/commentary/china-dual-circulation-economic-model-by-yu-yongding-2020-09?barrier=accesspaylog (дата обращения: 02.05.2021).
45. Yonson R., Noy I. Economic Vulnerability and Resilience to Natural Hazards: Concepts and Measurements // Sustainability. – 2018. – № 10. – p. 2850.
46. Zhan J.X., Ozawa T. Business Restructuring in Asia: Cross-Border M&As in the Crisis Period. - Copenhagen: Copenhagen Business School Press, 2001. – 112 p.

Страница обновлена: 13.06.2022 в 18:09:33