Неравенство в цифровизации экономик стран участниц ЕАЭС как препятствие для формирования Большого Евразийского Партнерства

Дудин М.Н.1, Усманов Д.И.1
1 Институт проблем рынка Российской академии наук

Статья в журнале

Экономические отношения
Том 12, Номер 3 (Июль-сентябрь 2022)

Цитировать:
Дудин М.Н., Усманов Д.И. Неравенство в цифровизации экономик стран участниц ЕАЭС как препятствие для формирования Большого Евразийского Партнерства // Экономические отношения. – 2022. – Том 12. – № 3. – doi: 10.18334/eo.12.3.114602.

Аннотация:
Статья посвящена исследованию уровня неравенства в цифровизации экономик стран участниц ЕАЭС как препятствия для формирования Большого Евразийского Партнёрства. При подготовке теоретического раздела исследования применялись общенаучные методы (наблюдение, сравнение, измерение, анализ и синтез, критический обзор научной литературы). Для осуществления анализа количественных параметров цифровой зрелости стран-членов ЕАЭС использовались конкретно-научные методы (статический анализ, экспертные оценки, графический метод), для оценки угроз и возможностей от формирования Большого Евразийского Партнёрства использовался метод сценариев. В рамках научного исследования проведена оценка цифровой зрелости стран-членов ЕАЭС по четырём основным интегральным показателям. В завершении исследования были определены основные угрозы и возможности вступления ЕАЭС в формирующееся Большое Евразийское Партнёрство.

Ключевые слова: Большое Евразийское Партнерство, ЕАЭС, цифровая экономика, цифровая зрелость, неравенство развития, сопряжение интересов, интеграция, вызовы и угрозы, континентальный союз

Финансирование:
Статья подготовлена в рамках государственного задания ИПР РАН, 2022 год, тема НИР «Моделирование процессов обеспечения устойчивого и сбалансированного социально-экономического и пространственного развития России и стран ближнего зарубежья в целях формирования Большого евразийского партнерства».

JEL-классификация: F15, O33, O38, O49



Введение. Современный этап устройства мира и распределения влияния достиг переломного момента: все большее количество государств выражает заинтересованность в формировании многополярного мира как единственно эффективного противовеса экономико-политической гегемонии США [27], а Россия и Китай – активно ведут работу по созданию новых полюсов силы [28]. Принимая во внимание растущие вызовы и угрозы политического и экономического характеров, руководящая элита России трезво оценивает собственные силы и риски поражения при создании Евразийского полюса силы в одиночку, поэтому исходя из этих соображений Президент РФ В.В. Путин в 2010 г. выразил идею о создании «Большой Европы от Лиссабона до Владивостока» [29], что собственно и стало отправной точкой на пути к формированию нового трансконтинентального объединения политических и экономических интересов, однако последующий кризис отношений с ЕС и конфликт с Украиной, привел к т.н. «повороту на Восток», и с 2015 г. концепция была переформатирована в Большое Евразийское партнёрство (далее – БЕП) с ключевым партнером – Китаем [30], а в 2018 г. была создана экспертная платформа «Большая Евразия» для практического воплощения замысла [31].

Однако создание такого большого межстранового партнерского образования несет в себе множество внутренних противоречий и разнонаправленных интересов, обусловленных различным уровнем развития участников, и одним из таких существенных барьеров формирования устойчивого и взаимовыгодного, продуктивного сотрудничества является разрыв в цифровой зрелости национальных экономик и государственного управления. Выбранный объект исследования является не только фундаментальным для создания реально работающего партнерства, но и определяет гармоничность его работы в будущем с учетом перехода человечества на стадию Индустрии 4.0, что на прагматичном языке экономики означает необходимость неустанных, целенаправленных благородных и благотворных совместных усилий стран-партнеров во имя общей цели экономического процветания и устойчивого развития всех жителей Большой Евразии при соблюдении жизненно важных интересов всех стран-партнеров, уважении их национальной идентичности и идеалов [32].

Цель настоящей статьи – провести анализа количественных параметров цифровой зрелости стран-членов ЕАЭС как фактора влияющего на создание Большого Евразийского Партнерства и определить основные угрозы и возможности вступления ЕАЭС в формирующееся Большую Евразию.

Научная новизна исследования состоит в обосновании концептуальных подходов оценки и анализа проблем цифрового неравенства как значимого барьера в социально-экономическом развитии всех членов Союза в условиях неопределенности эндогенной и экзогенной среды.

Авторская гипотеза базируется на научном предположении того, что идея создания Большого Евразийского партнерства как новой ступени эволюции ЕАЭС является закономерной в траектории его развития с учетом эскалации противоречий со странами Запада, однако принимая во внимание существующие разрывы в зрелости национальных цифровых экономик, необходимо взвешенно и осторожно подходить к разработке механизма балансирования национальных и союзных интересов, а также продумать действенные противовесы политическому и экономическому влиянию Китая как наиболее сильного игрока поколения 4.0, и только тогда можно рассчитывать на функционирование действительно справедливого и продуктивного партнерства континентального масштаба.

Обзор литературы и исследований

Изучение вопроса интеграционных процессов на Евразийском континенте традиционно проходит в двух глобальных плоскостях: военно-политическом и социально-экономическом. Исходя из цели научного исследования, интерес ориентируется прежде всего на социально-экономические исследования, которые через критический обзор научной литературы позволили выделить ряд отечественных (В.Н. Лексин [1]; С.Ю. Глазьев [2]; М. Мясникович, В. Ковалев [3]; И.Г. Акопова [4]; Г.Г. Шинкарецкая, А.М. Берман [5]) и зарубежных авторов (Р.М. Попеску (Popescu, R. M. [6]); Е. Шлейер (Schleier, E. [7]); З. Ли (Li, Z. [8]) и Х. Ли, Ю. Ванг (Li, X., Wang, Y. X. [9])), чей вклад в данном направлении наиболее гармонично соотносится с концепцией научного исследования разрыва в цифровой зрелости национальных экономик и государственного управления.

Основываясь на результатах анализа содержания научных публикаций, а также экспертных материалов в отечественных и зарубежных СМИ, было установлено, что концепция БЕП рассматривается в нескольких самостоятельных аспектах:

военно-политический аспект – партнерство рассматривается как консолидация сил стран ЕАЭС и интеграционных структур Центральной и Восточной Азии для противовеса расширения влияния США, ЕС и милитаризованной структуры – НАТО – на территории Европы и частично стран СНГ (Украина). Такого подхода придерживаются Д.П. Новиков [10], С.А. Караганов [11], Т. А. Мешкова [12], которые видят в БЕП реализацию Россией своих военно-политических интересов на Евразийском контенте и обеспечение эффективной системы коллективной защиты от военных угроз со стороны Западной Европы, а в рамках исследования цифрового разрыва данный аспект необходимо рассмотреть с позиции зрелости цифровых реформ институтов государственного управления и способности обеспечения цифрового суверенитета в странах-партнерах ЕАЭС и его правопреемника – БЕП;

социально-экономический аспект – опираясь на тезис о правопреемственности БЕП целей и задач ЕАЭС и их масштабирования такие ученые как Б.А. Сереков [13], Б.А. Хейфец [14], А.Ф. Чернова [15], видят в БЕП новое трансконтинентальное торговое и инвестиционное сотрудничество членов ЕАЭС со странами Центральной и Восточной Азии, построенное на принципах взаимоуважения и поддержки. В рамках исследования данный аспект необходимо рассматривать с позиции зрелости цифровой экономики и ее принятия в обществе бизнесом и населением, а также уровнем инновационной активности в части разработки и применения собственных технологий, соответствующих требованиям Индустрии 4.0.

Кроме вышеназванных агрегированных аспектов в литературе можно встретить также культурологический, демографический, интеллектуально-трудовой аспекты, которые, несомненно, важны для глубокого и всестороннего изучения, однако принимая во внимание ограниченность объема исследования и объемность темы, оно будет ограничено указанными выше двумя аспектами, являющимися фундаментальными для оценки потенциала, жизнеспособности и проблемных зон формирования БЕП и, конечно, роли России в создании нового институционального мегаобразования.

В заключение теоретико-методологической части исследования будут рассмотрены основные индикаторы, применяемые в оценке цифровой зрелости государства и уровня развития цифровой экономики, разработанные и признаваемые международным сообществом (таблица 1).

Таблица 1

Индикаторы цифровой зрелости государства и уровня развития цифровой экономики, разработанные и признаваемые международным сообществом

Table 1

Indicators of the digital maturity of the state and the level of development of the digital economy, developed and recognized by the international community

Индикатор
Характеристика
1. Индикатор развития информационно-компьютерных технологий (IDI)
Описание индекса: методика оценки разработана Международным союзом электросвязи при ООН в 2007 г. и ориентирована на формирование интегральной оценки доступности, полезного использования и компетентности пользователей в процессе применения информационно-компьютерных технологий.
Вклад индикатора в оценку цифровой зрелости: позволяет оценить проникновение ИКТ в общество и уровень их использования бизнесом и населением с точки зрения полезности (продуктивности), а с позиции государства – мерой доступности / ограниченности через регулятивные инструменты [16]
2. Глобальный индекс сетевого взаимодействия (GCI) [33]
Описание индекса: методика оценки разработана ТНК Huawei в 2013 г. и ориентирована на оценку усилий профильных государственных регуляторов, бизнеса и гражданского общества по развитию применения ИКТ в социально-экономических отношениях путем содействия развития инфраструктуры, кадрового потенциала, поощрение перехода бизнеса к технологическим решениям стандартов Индустрии 4.0.
Вклад индикатора в оценку цифровой зрелости: позволяет оценить заинтересованность государства, бизнеса и гражданского общества в формировании целостной, продуктивной и устойчивой (защищенной) цифровой экосистемы реализации публичных и частных интересов стейкхолдеров.
3. Индекс развития электронного правительства (EGD) [34]
Описание индекса: методика оценки разработана ОЭСР (структура при ООН) в 2000-2001 гг. и в последствии развито аналитическим агентством Gartner. Целью расчета индекса является оценка количественных и качественных аспектов применения государственными регуляторами комплекса ИКТ для выстраивания отношений с внутренними и внешними стейкхолдерами для обеспечения устойчивого развития и информационной прозрачности.
Вклад индикатора в оценку цифровой зрелости: позволяет оценить готовность государственных регуляторов к работе в цифровой реальности через инфраструктуру суперсервисов и маркетплейсов, а также регулировать социально-экономические отношения с применением ИКТ.
4. Индекс мировой цифровой конкурентоспособности (WDCI) [35]
Описание индекса: методика оценки разработана Международным институтом управления и развития (Лозанна, Швейцария) в 2012 г., а ее целью является оценка заинтересованности бизнеса в развитии ИКТ (инвестиционная и инновационная активность) и экономической и административной поддержки (поощрения) государственных регуляторов.
Вклад индикатора в оценку цифровой зрелости: применение позволяет провести количественную оценку инвестиций в развитие ИКТ, результаты в виде инновационных цифровых технологий, а также качественную оценку делового оптимизма и заинтересованности бизнеса и государства в цифровых реформах.
Источник: составлено авторами по данным [16].

Кроме указанных в таблице применяемых в международных рейтингах индексах оценки цифровой зрелости государств, в Российской Федерации также ведется работа по формированию собственной методологии измерения цифровой эволюции социально-экономической системы и архитектуры государственного управления. Наиболее успешными примерами разработки собственных методик оценки являются:

диагностическая модель оценки цифровой зрелости бизнеса, основанная на анализе активности использования ИКТ и соответствующих сервисов в организации и управлении бизнес-процессами компаний, а также инвестиционной и инновационной активности менеджмента в данном вопросе. Основным недостатком модели является ее применимость преимущественно к крупному корпоративному бизнесу, имеющему стабильное финансовое положение;

эволюционная модель оценки цифровой зрелости государственного управления – представляет собой экспертную оценку уровня применения комплекса ИКТ в оказании государственных услуг путем их ранжирования в диапазоне от «-1» (услуга оказывается исключительно физически без помощи ИКТ) до «1» (услуга доступна полностью в цифровом формате). Основным недостатком модели является субъективность оценки промежуточного интервала, т.к. в самом алгоритме промежуточные границы описаны расплывчато и могут трактоваться экспертами неоднозначно. Кроме этого, данная модель очень тесно коррелирует с целями государственных регуляторов по цифровизации тех или иных органов государственной власти, а также выделяемым под эти цели финансированием: чем выше заинтересованность и больше финансирование, тем боле широко применяются ИКТ, и тем выше качественный уровень таких оцифрованных госуслуг.

Основная часть

Первым шагом в проведении анализа наличия (отсутствия) разрывов в цифровизации национальных экономик стран-участниц ЕАЭС и последующей оценке влияния таких разрывов на формирование будущего институционального конструкта БЕП является анализ сбалансированности интересов в вопросах цифровизации национальных экономик (таблица 2).

Таблица 2

Интересы цифровизации национальных экономик государств-членов ЕАЭС и их сбалансированность

Table 2

The interests of digitalization of the national economies of the EAEU Member States and their balance

Критерии оценки
Государства-члены ЕАЭС
Армения
Беларусь
Казахстан
Киргизия
Россия
1. Ключевой регулятивный документ
Повестка цифровой трансформации Армении 2018 – 2030 гг. (утв. 2018 г.)
Декрет Президента Республики Беларусь №8 «О развитии цифровой экономики» (утв.21.12.2017)
Государственная программа «Цифровой Казахстан-2030» (утв. 12.12.2017 г.)
Программа цифровой трансформации «Таза Коом» (часть Стратегии устойчивого развития до 2040 г.
Государственная программа «Цифровая экономика» (утв. Правительством РФ 28.07.2017 г.) [40]; Стратегии развития информационного общества РФ на 2017-2030 годы
2. Механизм формирования цифровой экономики
Механизм включает в себя 3 этапа:
- цифровой скачок (создание ИКТ-инфраструктуры 4.0)
- цифровое ускорение (инвестирование в IT и промышленно-инновационные стартапы;
- устойчивое развитие (развитие гражданских цифровых сервисов
формирование вертикально интегрированной системы цифрового взаимодействия государства, бизнеса и граждан через ИКТ-инфраструктуру для обеспечения безопасности и устойчивого развития страны
Формирование подконтрольной государству экосистемы-ландшафта Astana Hub, где будут реализовываться цифровые реформы и развитие ИКТ-комплекса в рамках государственно-частного партнерства с отраслями-ледоколами (23 направления)
Процесс цифрового строительства проходит в рамках интеграционной программы «Digital CASA - Кыргызская Республика», ориентированной на win-win партнёрство с IT-корпорациями Китая для форсированного строительства ИКТ-инфраструктуры
Бизнес-модель национальной экономики, которая базируется на множестве самостоятельных автономных цифровых платформ – маркетплейсов, объединяющих на своей базе различные бизнесы. Фактически это сетевая бизнес-модель, где государственным регуляторным институтам отведена роль арбитра и координатора работы множества автономных платформ.
3. Распределение интересов участников
Государство на правах регулятора ориентируется на поддержание сбалансированности интересов всех участников и обеспечение достаточной свободы при формировании цифровой стратегии развития бизнеса, гражданского общества
Министерство связи и информатизации рассматривает цифровизацию как инструмент усиления вертикали власти и повышения эффективности ее реагирования на киберугрозы, а также эффективности государственных органов, усиление цифрового контроля, реанимирование госпредприятий
Министерство цифрового развития выделяет магистральные интересы:
- Шелковый цифровой путь (формирование ИКТ-инфраструктуры версии 4.0);
- креативное общество (формирование кадровой элиты для Индустрии 4.0);
- отраслевые цифровые реформы (поддержка бизнеса во внедрении ИКТ стандарта 4.0);
- проактивное государство (цифровизация государственных услуг и процессов управления и контроля)
Ориентация на формирование коммерческого ИКТ-хаба для консолидации и трансферта цифровых продуктов между Европой, Центральной Азией и Ближним Востоком. Акцент делается на интересах бизнеса и институциональных инвесторов, обеспечивающих финансирование программы цифрового строительства (АБР; IBM Восточная Европа/Азия»; Экспортно-импортный банк Китая)
Создание экосистемы, в которой обеспечено эффективное взаимодействие бизнеса, научно-образовательного сообщества, государства и граждан с целью цифровизации экономики
4. Структура финансирования целей создания цифровой экономики
- повышение операционной эффективности бизнеса (20%);
- развитие доступной ИКТ-инфраструктуры (40%);
- проактивное государственное управления и цифровые госсервисы (25%);
- финансирование инноваций в сфере ИКТ (15%)
- модернизация ИКТ-инфраструктуры национального телеком-оператора (до 70%);
- техническое оснащение государственных служб безопасности (до 15%);
- финансирование инноваций в сфере ИКТ (5%);
- цифровизация государственного управления и контроля (10%)
- формирование инновационной ИКТ-экосистемы (40%);
- поддержка операционной цифровизации фундаментальных отраслей (25%);
- формирование системы защиты от киберугроз (15%);
- модернизация гражданского сегмента ИКТ-инфраструктуры (20 %)
- инкорпорация ИКТ в систему государственного контроля (налоговый контроль, 40%)
- поощрение развития субъектов МСП за счет финансовой поддержки инноваций в сфере ИКТ (30%);
- развитие доступной ИКТ инфраструктуры для населения (20%);
- развитие финтех-рынка и сервисов (10%)
- модернизация ИКТ-инфраструктуры – 30%;
- финансирование федеральных центров инноваций (Сколково, Ростех, Ассоциация Технопарков) – 15%;
- цифровизация государственного управления отраслями (30%);
- развитие системы киберзащиты и активного реагирования (15%);
- финансирование науки и образования в сфере ИКТ (10%)
Источник: составлено авторами по данным [10; 17-20].

Как следует из приведенного выше сравнения интересов цифровизации национальных экономик государств-членов ЕАЭС, имеется достаточно ярко выраженная общность взглядов о роли цифровых реформ: во-первых, они рассматриваются как механизм совершения «технологического скачка» и сокращения разрыва в развитии по сравнению с мировыми лидерами (хотя на практике одномоментное перекраивание социально-экономической архитектуры невозможно); во-вторых, политическая элита видит в цифровизации национальной экономики единственную возможность противодействия растущему количеству внутренних и внешних киберугроз для нормальной жизнедеятельности бизнеса и граждан; в-третьих, цифровизация национальной экономики обладает значительным потенциалом в выстраивании трансграничного сотрудничества и эффективной межгосударственной торговой, технологической и инвестиционной кооперации бизнесов и государственных регуляторов в самых разных отраслях [36, 37].

Однако куда более важным для научного исследования является установление различий в видении цифровизации национальных экономик, которые впоследствии лягут в фундамент анализа неравенства развития цифровой экономики в странах-членах ЕАЭС:

во-первых, следует отметить тот факт, что политическое руководство Беларуси явно ориентирует цифровые реформы на усиление позиций государственных регуляторов в контроле за социально-экономическими процессами внутри страны, а также защите от внешних кибератак. При этом непосредственно финансирование развития цифровых реформ в частном бизнесе отнесено на второй план, т.е. не является стратегически важным на сегодняшний день [38];

во-вторых, заслуживает внимание гибкая политика Кыргызской Республики, чье руководство ориентировано на формирование цифровой инфраструктуры для организации долгосрочной технологической кооперации с Китаем и другими странами Южной Азии и Ближнего Востока. Для данной страны имеет место чистый капиталистический расчет, а все усилия направлены именно на создание привлекательных условий для иностранных инвесторов, т.е. потенциально здесь может возникнуть точка конфликта коллективных интересов ЕАЭС и конкретного государства, а для внешних партнеров – такие устремления политического руководства могут рассматриваться как дополнительный инструмент педалирования собственных интересов (такая политика характерна для Китая);

в-третьих, политика Казахстана имеет хоть и расплывчатые, но читаемые признаки стремления к самодостаточной цифровой экономике, которые прослеживаются в магистральных направлениях цифровых реформ (например, цифровой Шелковый путь, посвящённый сближению Казахстана и Китая в вопросах трансферта передовых ИКТ и формирования соответствующей инфраструктуры [39]; формирование базы для подготовки собственных элитных кадров для цифровой экономики). Однако такие устремления стараются нивелироваться Россией через технологическую интервенцию на цифровой рынок страны, например, путем создания маркетплейса под управлением ПАО «Сбер Банк», что вызывает неоднозначную оценку у граждан и деловых кругов [40].

Опираясь на установленные фундаментальные противоречия в формировании национальных цифровых экономик стран-членов ЕАЭС, следующий этап научного исследования будет посвящен детальному изучению наличия (отсутствия) цифрового неравенства в развитии этих государств. Итак, первым индикатором для оценки и анализа является индикатор развития информационно-компьютерных технологий (IDI) (рис. 1).

Как следует из оценки динамики развития ИКТ в странах-членах ЕАЭС, все они имеют достаточно близкие результаты по баллам, а на интервале с 2012 – 2019 гг. имеет место усиление межстрановой корреляции оценок с 0,9684 (96,8%) в 2013 г. по отношению с 2012 г. до 0,9998 (99,9%) в 2019 г. по отношению к 2018 г., что свидетельствует о гармоничном и сбалансированном развитии ИКТ в странах ЕАЭС.

Рисунок 1. Динамика индикатора развития информационно-компьютерных технологий в странах-членах ЕАЭС за 2012 – 2019 гг., баллы

Figure 1. Dynamics of the indicator of the development of information and computer technologies in the EAEU member states for 2012-2019, points

Источник: рассчитано авторами по данным: [41-46]

Графически же отчетливо видно, что основной разрыв приходится на страны Армении и Киргизии, причем на интервале 2015 – 2019 гг. достаточно заметна остановка развития ИКТ именно в Киргизии, несмотря на активную работу Правительства по привлечению ведущих IT-бизнесов Китая, Индии, что обусловлено политическими рокировками в вертикали власти, монополизацией прав на проведение закупок государственным регулятором в сфере ИКТ без достаточной экспертной оценки технических характеристик приобретаемого имущества, а также коррупционными аспектами при реализации межгосударственного сотрудничества с иностранным бизнесом [47, 48].

Следующий индекс, подлежащий анализу в разрезе стран ЕАЭС, является глобальный индекс сетевого взаимодействия, публикуемый ТНК Huawei (рис. 2). Как следует из приведенного графика, основной цифровой разрыв приходится на страны Армению и Киргизию – их средний рэнкинг за анализируемый период составил соответственно 28 и 21,4 баллов. Исходя из такого неравенства, имеет место снижение межстрановой корреляции по данному индексу: так, в 2015 г. показатель составил 0,9985 (99,9 %), а в 2020 г. – 0,9935 (99,4%), пусть это совсем и несущественное снижение, однако при парной оценке стран по данному показателю становится более очевидными разрывы: наименьшая корреляция интеллектуального взаимодействия имеет место между Арменией и Казахстаном – 0,8553 (85,5%) и Арменией и Киргизией 0,8469 (84,7%), а наибольшая отмечена в парах Беларусь – Россия (99,6 %) и Армения – Россия (97,9%) [49].

Рисунок 2. Динамика глобального индекса сетевого взаимодействия в странах-членах ЕАЭС за 2015 – 2020 гг., баллы

Figure 2. Dynamics of the global Network interaction index in the EAEU member states for 2015-2020, points

Источник: рассчитано авторами по данным: [50-52]

Это ставит Россию в лидерский статус партнера ЕАЭС в вопросе использования сетевых эффектов трансграничного интеллектуального взаимодействия и соответственно наличия у нее преимущества при формировании БЕП и увеличения масштаба синергии научно-технического обмена. Вместе с тем следует понимать, что в рамках ЕАЭС у России и так положение стратегического лидера, которое практически не оспаривается другими участниками, однако при выходе на новый уровень партнерства следует иметь ввиду усиление центробежных сил со стороны партнеров, которые также захотят улучшить свои позиции в части использования сетевых эффектов интеллектуального обмена с IT-гигантами Китая напрямую, в том числе возможно по отличным от союзных интересов направлениям [53, 54].

Следующим шагом исследования является анализ позиции стран-членов ЕАЭС по индексу развития электронного Правительства за 2012 – 2020 гг. (периодичность проведения статистического обследования – один раз в два года) (рис. 3).

Рисунок 3. Динамика индекса развития электронного Правительства стран-членов ЕАЭС за 2012 – 2020 гг., баллы

Figure 3. Dynamics of the e-Government Development Index of the EAEU member states for 2012-2020, points

Источник: рассчитано авторами по данным: [55-59]

Как следует из проведенного анализа динамики индекса развития электронного Правительства, имеет место усиление корреляции межгосударственного взаимодействия стран: в 2012 г. показатель составлял 93,6 %, в 2020 г. – 96,2 %, что позволяет говорить о гармоничности развития цифровизации институтов государственной власти. При страновом анализе наличия/отсутствия цифрового разрыва следует отметить следующее: наиболее тесно коррелируют уровень развития электронного Правительства было установлена наибольшая близость траекторий развития в парах Армения – Казахстан (97,6%), Армения – Киргизия (97,7%), Казахстан – Киргизия (99,0%); для пары Беларусь – Россия, несмотря на масштабное межгосударственное сотрудничество и обмен опытом корреляция составила 88,6 %.

В качестве основных источников возможных противоречий из-за разности степени развития электронных Правительств при создании БЕП, можно отметить следующие:

во-первых, в Беларуси по состоянию на конец 2021 г. отсутствует профильный орган, курирующий процессы формирования и функционирования электронного (цифрового) Правительства (эти функции выполняют экспертные группы Министерства связи и информатизации, но они являются исключительно консультативными и не имеют рычагов влияния), тогда как в России и Казахстане имеют место профильные институты;

во-вторых, в России, Казахстане, Армении основополагающей силой цифровой траектории развития государственных институтов управления являются специализированные государственные корпорации, имеющие в своем распоряжении целевые фонды финансирования (ГК «Ростех», ИЦ «Сколково»; ГК «Правительство для граждан»; Фонд «Цифровая Армения»), в то время как в Беларуси проекты цифровизации процессов государственного управления финансируются на общих основаниях из бюджета;

в-третьих, следует отметить, что Беларусь отличает Президентский центризм интересов и видения цифровизации государственных органов власти, который де-факто единолично определяет стратегию формирования цифрового Правительства, тогда как в других странах-членах ЕАЭС эти интересы представлены коллегиально с участием нескольких заинтересованных лиц.

Завершающим этапом оценки цифровой зрелости стран-членов ЕАЭС является построение и анализ динамики индекса мировой цифровой конкурентоспособности (данные доступны только по экономикам России и Казахстана, а также Китая, который был взят для проведения компаративного анализа его позиции в качестве страны-партнера БЕП) (рисунок 4).

Рисунок 4. Индекс мировой цифровой конкурентоспособности отдельных стран-партнеров ЕАЭС и стратегического партнера БЕП – Китая в 2017 – 2021 гг.

Figure 4. The index of Global digital competitiveness of individual EAEU partner countries and GEP's strategic partner China in 2017-2021

Источник: рассчитано авторами по данным: [60-62]

Как следует из представленной выше диаграммы, степень корреляции между уровнем развития цифровой экономики РФ и КНР составляет -0,5497, т.е. при повышении уровня цифровой зрелости одной из стран в паре происходит повышение негативного влияния на цифровое развитие другой: в данном случае Китай имеет технологическое преимущество в практическом применении цифровых технологий в формировании digital-общества, в РФ напротив, имеет место сильный интеллектуальный базис, однако его практическое (коммерческое) отстает от Китая. Во второй паре (Казахстан – Россия) ситуация иная: уровень корреляции составляет 0,2943, что соответствует слабой взаимозависимости основных факторов обеспечения цифровой конкурентоспособности стран, в паре Казахстан – Китай корреляция несколько выше (0,426), т.е. страны демонстрируют наибольшее благотворное взаимовлияние на цифровую конкурентоспособность.

При анализе причин такого существенного расхождения в рэнкингах цифровой конкурентоспособности России как инициатора проекта БЕП и Китая как ключевого партнера в таком проекте, следует выделить следующие:

1) Китай взял за основу стратегию тотальной цифровизации всех сфер жизнедеятельности общества и практически всех видов социально-экономических отношений: хорошим примером является социальный цифровой рейтинг гражданина, влияющий на доступность ему различных благ, а также его статус в обществе и преимущества при прочих равных условиях (например, конкурсный отбор на трудоустройство, поступление в ВУЗ, получение визы, банковского кредита и т.п.), взамен же граждане предоставляют колоссальный объем персональных данных ИКТ-инфраструктуре и регуляторам цифровых процессов [63, 64];

2) в Китае в отличие от России основным генератором цифровых сервисов и технологий являются частные IT-корпорации, образующие группу BAT (Baidu, AliBaba, Tencent), плотно работающие с государством на основе бизнес-модели государственно-частного партнерства, что позволяет сочетать рыночные стратегии и интересы корпораций и получать поддержку и защиту (по необходимости) от государства [65, 66];

3) Китайская практика организации международного научно-технического сотрудничества ориентирована на формирование якорной инфраструктуры в странах-партнерах, что позволяет ему усиливать собственные позиции и организовывать бизнес-процессы практически в бесшовном формате, поскольку в счет создания таких объектов инновационной инфраструктуры назначается цена в виде получения налоговых преференций, специального правового режима и контроля со стороны государства-партнера и т.п. условия. Так, за 2015 – 2019 гг. ключевой формой реализации сотрудничества КНР и РФ была купля-продажа оборудования и готовых технологий (42,4 %), купля-продажа патентов, лицензий, иных прав на изобретения (28,3 %), при этом совместные научно-исследовательские проекты в сфере ИКТ составили 11,7 % [67, 68], а в части финансирования совместных проектов по развитию цифровой экономики превалирует проектное финансирование (27,7%), которое обеспечено исключительно доходами будущих периодов от коммерциализации продуктов и технологий, патентов, лицензий и финансирование за счет венчурных фондов, которые формируют портфель из интересных им проектов на территории других государств (23,6 %), т.е. Китай исключительно меркантильно подходит к выделению финансирования на международное сотрудничество, а его фонды являются «пылесосами интеллектуальной элиты» в пользу Китая [69-71].

Подводя итоги изучения цифрового разрыва в странах-членах ЕАЭС с позиции их участия в формировании Большого Евразийского Партнерства, была сформирована таблица с описанием наиболее вероятных угроз и описанием возможных решений для нивелирования неотвратимого доминирования Китая в новом институциональном образовании (таблица 3).

Таблица 3

Основные угрозы и возможности для стран-членов ЕАЭС при формировании БЕП

Table 3

The main threats and opportunities for the EAEU member states in the formation of the GEP

Угрозы /возможности
Характеристика / возможное решение
I. Угрозы
1. Интервенция китайского капитала и ИКТ сервисов в национальную критическую инфраструктуру
Описание угрозы: КНР является технологическим лидером будущего партнерского образования, и принимая во внимание его технологическую и инвестиционную экспансию, странам-членам ЕАЭС следует остерегаться скрытой интервенции в национальную критическую инфраструктуру через поставки ИКТ и ПО, государственную инфраструктурную программу «Сделано в Китае 2025» (Made in China 2025), а также деятельность Национальное агентство технологических решений (НАТР), одной из задач которого – промышленный шпионаж в сфере высоких технологий, что может привести к рискам манипулирования их функционированием со стороны Китая.
Описание решения: наиболее эффективным решением является отказ от импорта ПО и ИКТ для объектов критической инфраструктуры по примеру РФ, принявших запрет на импорт отдельных видов машиностроения для объектов критической инфраструктуры.
2. Вытеснение национальных производителей китайскими промышленными кластерами
Описание угрозы: КНР в сфере промышленности проводит не только масштабную модернизацию и цифровизацию, но и активно применяет кластерный подход к формированию сквозной цепочки создания экономической добавленной стоимости продукта исключительно за счет собственных бизнесов, например китайских маркетплейсов Aliexpress, что в рамках БЕП может привести к продуктовой интервенции и выдавливанию национальных производителей как более пассивных и менее организованных в части формирования сквозных бизнес-процессов кластерного типа.
Описание решения: активное формирование торгово-промышленных кластеров на базе локомотивных предприятий национальных экономик и их сопряжения с финансовой поддержкой банков и формирования собственных маркетплейсов (успешный пример – маркетплейс от ПАО «Сбер Банк»). Отдельно следует отметить направление формирования собственных экосистем на базе межфирменной кооперации высокотехнологичных бизнесов, инновационной инфраструктуры (технопарки, технополисы) и венчурных фондов, что позволит создать защиту национальных интересов стран-партнеров в сфере инновационного развития (например, специализированные NFT площадки).
3. Проблема выравнивания цифрового развития стран-партнеров и конфликты интересов
Описание угрозы: активным инициатором формирования БЕП является Россия, однако с позиции эффективности цифровой экономики лидерами является Китай и Казахстан, что формирует потенциальный полюс-противовес при формировании долгосрочной стратегии интересов международного взаимодействия стран членов ЕАЭС и Китая. Кроме этого, существует проблема цифрового неравенства, которое необходимо нивелировать для достижения синергии интересов БЕП, но на практике указанным лидерам вполне может быть интересно как раз наличие такого разрыва для реализации собственных политических и экономических интересов.
Описание решения: с одной стороны, возможно документальное юридическое закрепление обязанности цифровых лидеров в оказании помощи в ускорении проведения цифровых реформ, с другой стороны – проведение консультаций по стимулированию частного бизнеса к цифровизации и вовлечению его в инновационную деятельность. При первом решении есть проблема риска интервенции другой страны в деятельность отстающего партнера (пусть и косвенная, завуалированная), при втором – в отдельных государствах (Беларусь, Киргизия) имеет место превалирование единоличного политического руководства, которое отдает предпочтение государственной собственности и финансово поддерживает крупные бизнесы, в то время как в отношении частного капитала имеет место предвзятость и сильное недоверие.
II. Возможности
1. Проведение союзной антисанкционной политики
Описание возможности: БЕП с учетом входящих в нее стран является потенциально мощной силой для противодействия внешним санкциям со стороны ЕС, США, Великобритании, вместе с тем следует понимать, что такое институциональное образование не может функционировать изолированно от мировой торговой и финансовой системы, поэтому будет испытывать давление со стороны Запада с мультипликативным эффектом, т.к. межгосударственные соглашения еще больше свяжут экономики государств и сделают их взаимозависимыми.
Возможная угроза: остается открытым вопрос в отношении военно-политических интересов РФ и КНР, которые также являются существенными источниками угроз с позиции введения санкций в отношении отдельных партнеров и необходимости участия в союзном ответе.
2. Формирование альтернативного международного рынка капитала
Описание возможности: БЕП включает в себя достаточно развитые финансовые институты РФ и КНР, а последний обладает стратегически весомым капиталом и способностью к инвестированию в масштабные инфраструктурные проекты, что делает создание БЕП интересным с позиции формирования альтернативного финансового рынка с центром интересов в КНР и РФ. По оценкам экспертов рыночная стоимость всех акций компаний на биржах Шанхая и Шэньчжэня достигла 10,08 трлн. долларов, что вкупе с инвестиционной привлекательностью фондового рынка для ЕС и США дает возможность другим странам-партнерам БЕП выйти на принципиально новый уровень развития и рыночного позиционирования компаний.
В более отдаленной перспективе возможно формирование новой союзной валюты, что позволит БЕП снять с себя долларовую зависимость и нивелировать курсовые колебания, влияющие на конечную стоимость продукции и в целом определяющие макроэкономическую политику большинства стран-членов ЕАЭС.
Возможная угроза: при предоставлении КНР права быть новым финансовым центром континента и мира страны-партнеры БЕП принимают риск манипулирования их компаниями через котировки акций (вплоть до недружественного поглощения), что требует проработки защитного механизма, а также следует понимать, что получение допуска на китайские биржи будет невозможным без получения Китаем существенных преференций от страны-соискателя или таких компаний, что также влечет за собой риск потери контроля и управления над ними.
Создание новой валюты также является существенным шагом по перестройке границ финансового суверенитета и требует проработки механизма согласования интересов и нивелирования возможностей манипулирования финансовым инструментом в отношении членов БЕП
3. Формирование рынка трансферта технологий
Описание возможности: КНР по данным за 2021 г. по Глобальному инновационному индексу заняла 12-е место (в т.ч. по субиндексу стратегического взаимодействия науки и бизнеса – 63), РФ – 45-е (72-е), Беларусь – 62-е. (111-е место), кроме этого политика Китая предполагает активный поиск инноваций и технологий в других странах и их выкуп в обмен на коммерциализацию и последующую реализацию продуктов. Для членов БЕП с более низким уровнем развития формирование нового рынка трансферта технологий – стратегическая возможность обойти санкции ЕС, США и Великобритании, а также коммерциализировать собственный инновационный потенциал за счет реализации модели «идеи (инфраструктура) в обмен на финансирование и технологии».
Возможная угроза: для КНР любая страна рассматривается как источник полезных ресурсов, в т.ч. интеллектуальных, поэтому формирование НТП в рамках нового партнерства должно включать в себя меры по защите национальных интересов и недопущения выстраивания искусственных барьеров на пути такого трансферта. Кроме этого, открытым остается вопрос о трансферте технологий военного назначения и формирования союзной библиотеки технических знаний (вполне возможно, что некоторые сферы будут запрещены для публичного трансферта ввиду опасности их неправомерного применения).
4. Формирование эффективной системы киберзащиты цифровой экономики БЕП
Описание возможности: РФ и КНР имеет значительный опыт в выстраивании эффективной архитектуры киберзащиты собственного виртуального пространства и объектов критической инфраструктуры (Единый и региональный порталы государственных и муниципальных услуг; Единая система идентификации и аутентификации (ЕСИА); Система межведомственного электронного взаимодействия (СМЭВ); Великий китайский файрволл). При формировании БЕП необходимо будет масштабировать и унифицировать национальные механизмы киберзащиты в единую систему, что потребует создание наднационального института, координирующего вопросы кибербезопасности.
Возможная угроза: исходя из опыта построения киберзащиты в РФ и КНР, предполагается масштабирование авторитарной модели контроля виртуального пространства, что означает достаточно значимого доступа такого контролирующего института в национальную киберсистему стран-членов ЕАЭС, в противном случае возможно построение децентрализованной системы киберзащиты, но ее эффективность ввиду наличия существенных разрывов в цифровой зрелости стран может быть недостаточной для противостояния киберугрозам и массированным кибератакам.
Источник: составлено авторами по данным [21-26].

Таким образом, формирование БЕП является сложным и достаточно противоречивым процессом, который требует прежде всего поиска решений по снижению существующего уровня неравенства в развитии цифровых экономик стран-членов ЕАЭС, и только тогда можно будет говорить о создании устойчивого и продуктивного континентального союзного образования.

Выводы. По итогам научного исследования было установлено, что в настоящее время имеет место неравенство в развитии цифровых экономик стран-членов ЕАЭС, причем наибольшее проявление имеет место в индексе мировой цифровой конкурентоспособности, а также индексе развития электронного Правительства, которые являются фундаментальными индикаторами оценки гармоничности функционирования государств в новом партнерском образовании.

Исходя из установленных разрывов в развитии цифровых экономик стран-членов ЕАЭС, были определены ключевые угрозы для будущего континентального политико-экономического образования: 1) интервенция китайского капитала и ИКТ сервисов в национальную критическую инфраструктуру; 2) вытеснение национальных производителей китайскими промышленными кластерами; 3) проблема выравнивания цифрового развития стран-партнеров и конфликты интересов.

В части возможностей обеспечения прорыва и выхода на траекторию умного развития и роста были установлены следующие: 1) проведение союзной антисанкционной политики; 2) формирование альтернативного международного рынка капитала; 3) формирование континентального рынка трансферта технологий; 4) формирование эффективной системы киберзащиты цифровой экономики БЕП.


Источники:

1. Лексин В.Н. Проект «Большая Евразия» и проблемы устойчивости сложившегося миропорядка // Большая Евразия: развитие, безопасность, сотрудничество. Москва, 2022. – c. 196-201.
2. Глазьев С.Ю. Евразийская интеграция: расширение рубежей // Большая Евразия: развитие, безопасность, сотрудничество. Москва, 2022. – c. 386-388.
3. Мясникович М., Ковалев В. Миссия ЕАЭС-2025: региональный центр экономического развития и опора Большой Евразии // Наука и инновации. – 2021. – № 1(215). – c. 4-12. – doi: 10.29235/1818-9857-2021-1-4-11.
4. Акопова И.Г. ЕАЭС: противоречивая поступь интеграции // Экономика и бизнес: теория и практика. – 2021. – № 4-1(74). – c. 18-23. – doi: 10.24412/2411-0450-2021-4-1-18-22.
5. Шинкарецкая Г.Г., Берман А.М. Цифровизация государственного управления (сравнительно-правовой анализ) // Образование и право. – 2020. – № 8. – c. 216-223. – doi: 10.24411/2076-1503-2020-10837.
6. Popescu R.M. Russia’s Growth as a Regional Power in the Context of the Eurasian Economic Union // Proceedings of the International Conference on Business Excellence. – 2020. – № 1. – p. 746-754. – doi: 10.2478/picbe-2020-0071.
7. Schleier E. Central Asian Space Analyzed Through the Moscow – Beijing Axis // International Conference Knowledge-Based Organization. 2015. – p. 115-119.– doi: 10.1515/kbo-2015-0019.
8. Ли Чжоу Текущая ситуация в китайско-американских отношениях и ее влияние на мир и развитие российско-китайского сотрудничества // Экономические стратегии. – 2020. – № 7(173). – c. 6-13. – doi: 10.33917/es-7.173.2020.6-13.
9. Li X., Wang Y.X. The results of the 20-year economic cooperation of the Shanghai cooperation organization and its development prospects // Finance: Theory and Practice. – 2021. – № 3. – p. 159-174. – doi: 10.26794/2587-5671-2021-25-3-159-174.
10. Novikov D. Development of multilateral economic institutions in greater eurasia: problems, prospects and implications for russia // International Organisations Research Journal. – 2018. – № 3. – p. 82-96. – doi: 10.17323/1996-7845-2018-03-05.
11. Караганов С.А. Российская внешняя политика: новый этап // Россия в глобальной политике. – 2016. – c. 45-56.
12. Мешкова Т.А., Изотов В.С., Демидкина О.В., Кофнер Ю.К. ЕАЭС в меняющемся геополитичеcком контексте: приоритеты международного сотрудничества // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Политология. – 2019. – № 1. – c. 7-33. – doi: 10.22363/2313-1438-2019-21-1-7-33.
13. Сереков Б.А. Большая Евразия и Новый шелковый путь: проблемы и перспективы синергии // Государственная служба. – 2018. – № 2(112). – c. 104-108. – doi: 10.22394/2070-8378-2018-20-2-104-107.
14. Хейфец Б.А. Новые экономические мегапартнерства и глобальная экономика // Международная жизнь. – 2016. – № 3. – c. 127-146.
15. Чернова А.Ф. «Экономический пояс Шелкового пути» и Большое евразийское партнерство: сравнительный анализ концепций и истории развития двух инициатив // Genesis: исторические исследования. – 2021. – № 3. – c. 1-19. – doi: 10.25136/2409-868X.2021.3.35093.
16. Баталов А.Э., Синева, И.С., Фенчук, М.М. Анализ ключевых индикаторов и индексов ИКТ на современном этапе развития информационного общества // Https://www.elibrary.ru/contents.asp?id=33950089. – 2013. – № 10. – c. 21-27.
17. Новиков Д.П. Китайско-американское соперничество и Большое Евразийское партнерство: Влияние и перспективы // Актуальные проблемы Европы. – 2021. – № 1(109). – c. 113-134. – doi: 10.31249/ape/2021.01.05.
18. Novikov D. Development of multilateral economic institutions in Greater Eurasia: problems, prospects and implications for Russia // International Organisations Research Journal. – 2018. – № 3. – p. 82-93. – doi: 10.17323/1996-7845-2018-03-05.
19. Сереков Б.А. Большая Евразия и Новый шелковый путь: проблемы и перспективы синергии // Государственная служба. – 2018. – № 2(112). – c. 104-108. – doi: 10.22394/2070-8378-2018-20-2-104-107.
20. Alimov R.K. The future of Greater Eurasian institutions the Shanghai Cooperation Organisation and Greater Eurasia // International Organisations Research Journal. – 2018. – № 3. – p. 19-32.
21. Марышев А.А. Формирующийся миропорядок и интеграционные процессы в современном мире на примере становления Большого Евразийского Партнерства // Большая Евразия: развитие, безопасность, сотрудничество. 2022. – c. 475-478.
22. Федоров Н.В. Взаимодействие с АСЕАН в рамках Большого Евразийского Партнерства // Юго-Восточная Азия: актуальные проблемы развития. – 2020. – № 3(48). – c. 40-49. – doi: 10.31696/2072-8271-2020-3-3-48-040-049.
23. Шумилов В.М., Салия М.Р. Идея всеобъемлющего (большого) евразийского партнёрства в свете международного права (Часть 1) // Азиатско-тихоокеанский регион: Экономика, политика, право. – 2021. – № 2. – c. 66-78. – doi: 10.24866/1813-3274/2021-2/66-78.
24. Шумилов В.М., Салия М.Р. Идея всеобъемлющего (большого) евразийского партнёрства в свете международного права (Часть 2) // Азиатско-тихоокеанский регион: Экономика, политика, право. – 2021. – № 3. – c. 111-123. – doi: 10.24866/1813-3274/2021-3/111-123.
25. Гринберг Р.С., Пылин А.Г. Евразийский экономический союз. Основные тренды развития на фоне глобальной неопределенности // Экономика региона. – 2020. – № 2. – c. 340-351. – doi: 10.17059/2020-2-1.
26. Попова И.М. Проблемы реализации цифровой повестки ЕАЭС // Вестник международных организаций: образование, наука, новая экономика. – 2021. – № 1. – c. 127-141. – doi: 10.17323/1996-7845-2021-01-06.
27. Foreign Affairs (США): конец гегемонии. Inosmi.ru. [Электронный ресурс]. URL: https://inosmi.ru/20200630/247682344.html (дата обращения: 20.02.2022).
28. Закат гегемонии: провал Байдена и раскол в США. Geopolitica.ru. [Электронный ресурс]. URL: https://www.geopolitica.ru/article/zakat-gegemonii-proval-baydena-i-raskol-v-ssha (дата обращения: 20.02.2022).
29. Von Lissabon bis Wladiwostok. Sueddeutsche.de. [Электронный ресурс]. URL: https://www.sueddeutsche.de/wirtschaft/putin-plaedoyer-fuer-wirtschaftsgemeinschaft-von-lissabon-bis-wladiwostok-1.1027908 (дата обращения: 20.02.2022).
30. Геоэкономика Евразии: взгляд из России. Russiancouncil.ru. [Электронный ресурс]. URL: https://russiancouncil.ru/analytics-and-comments/analytics/geoekonomika-evrazii-vzglyad-iz-rossii (дата обращения: 20.02.2022).
31. Проект «Большая Евразия в восприятии нового поколения российских и зарубежных лидеров». Globalaffairs.ru. [Электронный ресурс]. URL: https://globalaffairs.ru/articles/bolshaya-evraziya-bolshe-vyzovov (дата обращения: 20.02.2022).
32. Агеева А.И. Большая Евразия-2030: аналитика развития, безопасности и сотрудничества. Inesnet.ru. [Электронный ресурс]. URL: http://www.inesnet.ru/wp-content/uploads/2017/11/Blok_doklad_bolshaja_ Evrazija_2030.pdf (дата обращения: 20.02.2022).
33. Глобальный индекс сетевого взаимодействия Global Connectivity Index. Tadviser.ru. [Электронный ресурс]. URL: https://www.tadviser.ru/index.php/Статья:Глобальный_индекс_сетевого_взаимодействия_(Global_Connectivity_Index) (дата обращения: 21.02.2022).
34. Виртуальное государство. Expert.ru. [Электронный ресурс]. URL: https://expert.ru/russian_reporter/2019/23/virtualnoe-gosudarstvo (дата обращения: 21.02.2022).
35. Информационно-статистическое обеспечение управление цифровой экономикой в России. Issras.ru. [Электронный ресурс]. URL: https://issras.ru/docs/slide05-02-2020.pdf (дата обращения: 22.02.2022).
36. Председатель Коллегии ЕЭК рассказал о выгодах цифровизации для экономик ЕАЭС. Eurasiancommission.org. [Электронный ресурс]. URL: http://www.eurasiancommission.org/ru/nae/news/Pages/10-07-18-2.aspx (дата обращения: 23.02.2022).
37. Цифровая трансформация как главный фактор развития ЕАЭС. Russiancouncil.ru. [Электронный ресурс]. URL: https://russiancouncil.ru/analytics-and-comments/columns/postsoviet/tsifrovaya-transformatsiya-kak-glavnyy-faktor-razvitiya-eaes (дата обращения: 23.02.2022).
38. Цифровая трансформация экономики: Беларусь готова, но не созрела. Belrynok.by. [Электронный ресурс]. URL: https://www.belrynok.by/2018/06/04/tsifrovaya-transformatsiya-ekonomiki-belarus-gotova-no-ne-sozrela (дата обращения: 23.02.2022).
39. Нежданов В. Цифровой Шелковый путь: возможности и вызовы для постсоветской Евразии. Eurasia.expert. [Электронный ресурс]. URL: https://eurasia.expert/tsifrovoy-shelkovyy-put-vozmozhnosti-i-vyzovy-dlya-postsovetskoy-evrazii (дата обращения: 24.02.2022).
40. Цифровой передел. Что не так с новой цифровой трансформацией Казахстана?. Vlast.kz. [Электронный ресурс]. URL: https://vlast.kz/obsshestvo/46896-cifrovoj-peredel.html (дата обращения: 24.02.2022).
41. Международный союз электросвязи: Индекс развития информационно-коммуникационных технологий в странах мира в 2012 году. Gtmarket.ru. [Электронный ресурс]. URL: https://gtmarket.ru/news/2012/10/11/5059 (дата обращения: 24.02.2022).
42. Международный союз электросвязи: Индекс развития информационно-коммуникационных технологий в странах мира в 2013 году. Gtmarket.ru. [Электронный ресурс]. URL: https://gtmarket.ru/news/2013/10/08/6296 (дата обращения: 24.02.2022).
43. Международный союз электросвязи: Индекс развития информационно-коммуникационных технологий в странах мира в 2014 году. Gtmarket.ru. [Электронный ресурс]. URL: https://gtmarket.ru/news/2014/11/24/6988 (дата обращения: 24.02.2022).
44. Международный союз электросвязи: Индекс развития информационно-коммуникационных технологий в странах мира в 2015 году. Gtmarket.ru. [Электронный ресурс]. URL: https://gtmarket.ru/news/2015/12/03/7267 (дата обращения: 24.02.2022).
45. Международный союз электросвязи: Индекс развития информационно-коммуникационных технологий в странах мира в 2017 году. Gtmarket.ru. [Электронный ресурс]. URL: https://gtmarket.ru/ratings/ict-development-index (дата обращения: 24.02.2022).
46. Абдрахманова Г.И., Вишневский К.О., Гохберг Л.М. и др. Индикаторы цифровой экономики: 2021. / Статистический сборник. - М.: НИУ ВШЭ, 2021. – 380 c.
47. Цифровизация в Кыргызстане: шаг вперед и два назад. Cabar.asia. [Электронный ресурс]. URL: https://cabar.asia/ru/tsifrovizatsiya-v-kyrgyzstane-shag-vpered-i-dva-nazad (дата обращения: 24.02.2022).
48. Аналитическая записка «Оценка цифровой трансформации в Кыргызской Республике». Stat.kg. [Электронный ресурс]. URL: http://www.stat.kg/media/files/2d3ce15c-2581-42cf-b693-8c9dbe33ecdf.pdf (дата обращения: 24.02.2022).
49. Абдрахманова Г.И., Вишневский К.О., Гохберг Л.М. и др. Тенденции развития интернета: готовность экономики и общества к функционированию в цифровой среде: аналитический доклад. / Монография. - М.: НИУ ВШЭ, 2021. – 248 c.
50. Shaping the New Normal with Intelligent Connectivity. Huawei.com. [Электронный ресурс]. URL: https://www.huawei.com/minisite/gci/assets/files/gci_2020_whitepaper_en.pdf?v=20201217v2 (дата обращения: 25.02.2022).
51. GCI Ranking Table 2015 – 2020. Huawei.com. [Электронный ресурс]. URL: https://www.huawei.com/minisite/gci/en/country-rankings.html (дата обращения: 25.02.2022).
52. Абдрахманова Г.И., Вишневский К.О., Гохберг Л.М. и др. Индикаторы цифровой экономики: 2021. / Статистический сборник. - М.: НИУ ВШЭ, 2021. – 380 c.
53. Головенчик Г.Г. Рейтинговый анализ уровня цифровой трансформации экономик стран ЕАЭС и ЕС // Цифровая трансформация. – 2018. – № 2. – c. 5-18.
54. Белоус Ю.А., Бордачев Т.В. и др. В поисках новой архитектуры многополярности: международное сотрудничество ЕАЭС. / докл. к XXI Апр. меж-дунар. науч. конф. по проблемам развития экономики и общества. - М.: Изд. дом Высшей школы экономики, 2020. – 132 c.
55. United Nations E-Government Survey 2012. Nonews.co. [Электронный ресурс]. URL: https://nonews.co/wp-content/uploads/2018/08/eGov2012.pdf (дата обращения: 25.02.2022).
56. United Nations E-Government Survey 2014. Nonews.co. [Электронный ресурс]. URL: https://nonews.co/wp-content/uploads/2018/08/eGov2014.pdf (дата обращения: 25.02.2022).
57. Абдрахманова Г.И., Гохберг Л.М. и др. Индикаторы информационного общества: 2016. / Статистический сборник. - М.: НИУ ВШЭ, 2016. – 304 c.
58. United Nations E-Government Survey 2018. Nonews.co. [Электронный ресурс]. URL: https://nonews.co/wp-content/uploads/2018/08/E-Gov-2018.pdf (дата обращения: 25.02.2022).
59. Исследование ООН: Электронное правительство 2020. Nonews.co. [Электронный ресурс]. URL: https://nonews.co/wp-content/uploads/2020/10/eGov2020.pdf (дата обращения: 25.02.2022).
60. World Digital Competitiveness Ranking 2021. Imd.org. [Электронный ресурс]. URL: https://www.imd.org/centers/world-competitiveness-center/rankings/world-digital-competitiveness (дата обращения: 26.02.2022).
61. IMD World Digital Competitiveness Ranking 2019. Imd.org. [Электронный ресурс]. URL: https://www.imd.org/research-knowledge/reports/imd-world-digital-competitiveness-ranking-2019 (дата обращения: 26.02.2022).
62. Global Competitiveness Index 4.0. Reports.weforum.org. [Электронный ресурс]. URL: https://reports.weforum.org/global-competitiveness-report-2018/competitiveness-rankings (дата обращения: 26.02.2022).
63. Цифровая диктатура в Китае или всевидящее око XXI века. Kramola.info. [Электронный ресурс]. URL: https://www.kramola.info/vesti/vlast/cifrovaya-diktatura-v-kitae-ili-vsevidyashchee-oko-xxi-veka (дата обращения: 26.02.2022).
64. Цифровой рынок Китая: что происходит с технологиями Поднебесной?. The-steppe.com. [Электронный ресурс]. URL: https://the-steppe.com/tehnologii/cifrovoy-rynok-kitaya-chto-proishodit-s-tehnologiyami-podnebesnoy (дата обращения: 26.02.2022).
65. Baidu, Alibaba и Tencent: восхожение китайских гигантов. Vc.ru. [Электронный ресурс]. URL: https://vc.ru/flood/43926-baidu-alibaba-i-tencent-voshozhenie-kitayskih-gigantov (дата обращения: 26.02.2022).
66. Лидер цифры. Как Китай «оцифровывает» свою экономику. РИА Новости. [Электронный ресурс]. URL: https://ria.ru/20211229/kitay-1766052437.html (дата обращения: 26.02.2022).
67. China Statistical Yearbook. [Электронный ресурс]. URL: http://www.stats.gov.cn/tjsj/ndsj/2019/indexeh.htm (дата обращения: 26.09.2021).
68. Гохберг Л.М., Дитковский К.А., Евневич Е.И. и др. Индикаторы инновационной деятельности: 2021. / Краткий статистический сборник. - М.: НИУ ВШЭ, 2021. – 183-184 c.
69. Three Kinds of Patent Applications and Granted. China Statistical Yearbook. [Электронный ресурс]. URL: http://www.stats.gov.cn/tjsj/ndsj/2019/indexeh.htm (дата обращения: 26.02.2022).
70. Венчурная Россия. Итоги 2020. Kaspersky.com. [Электронный ресурс]. URL: https://www.kaspersky.com/ihub/assets/Report_ Venture_Russia_FY2020_RUS.pdf (дата обращения: 26.02.2022).
71. 20-25 Value of Contract Deals in Domestic Technical Markets by Type of Contracts. China Statistical Yearbook. [Электронный ресурс]. URL: http://www.stats.gov.cn/tjsj/ndsj/2019/indexeh.htm (дата обращения: 26.02.2022).

Страница обновлена: 20.04.2022 в 19:58:23