Платформенная занятость как ключевая форма нестандартной занятости в цифровой экономике

Введение

В рамках цифровой трансформации рынка труда именно платформенная занятость становится наиболее институционально оформленной и социально значимой формой нестандартной занятости, поскольку сочетает технологическое посредничество, алгоритмическое управление трудом и массовое вовлечение работников в условиях ограниченной социальной защиты.

Как отмечают исследователи, «рынок труда – динамическая система, включающая в себя комплекс социально-трудовых отношений по поводу условий найма, использования и обмена рабочей силы» [1]. Наряду с традиционными формами занятости активно распространяются новые (нестандартные) формы, отвечающие меняющимся требованиям рынка, причем как в новых сферах деятельности, так и в традиционных.

Особую остроту приобретают проблемы социальной защиты работников новых форм занятости. По данным Рязанцевой М.В., «зарубежные исследования (например, отчет OECD) выделяют растущий запрос со стороны отдельных категорий работников (молодежь, высококвалифицированные специалисты) на автономию и гибкий график, что стимулирует спрос на новые нестандартные формы занятости» [6]. В условиях цифровой трансформации возникает потребность в пересмотре правовых основ трудовых отношений. Как справедливо указывают Мирзабалаева Ф.И. и Санкова Л.В., «правовое регулирование в рамках традиционного системного подхода с использованием сформированных подходов и шаблонов не оправдывает себя в условиях изменяющихся условий труда» [5].

Целью исследования является анализ динамики и социально-демографических характеристик платформенной занятости в России в условиях цифровой экономики, а также оценка институциональных механизмов ее регулирования с точки зрения баланса интересов государства, бизнеса и работников.

Научная гипотеза заключается в том, что платформенная занятость в условиях цифровой экономики трансформируется из гибкой альтернативной формы занятости в массовый сегмент рынка труда, характеризующийся снижением образовательной селективности и ростом социальной уязвимости работников, при опережающем развитии экономических механизмов по сравнению с институтами социальной защиты.

Предполагается, что распространение самозанятости и платформенной занятости связано не только с технологическими изменениями, но и с институциональными особенностями, включая «массовый переток работников из трудовых отношений в самозанятость, снижающий социальную защищенность занятого населения и поступления платежей в бюджет и внебюджетные фонды» [1].

Публичный дискурс о новых формах занятости в России демонстрирует фундаментальную двойственность: с одной стороны, самозанятость, фриланс и платформенная работа конструируются как проявления личной автономии и предпринимательской инициативы, с другой – все чаще ассоциируются с социальной уязвимостью и отсутствием трудовых гарантий [4]. Государственный нарратив активно продвигает самозанятость как инструмент компенсации сокращения традиционных рабочих мест, делая акцент на административном упрощении при игнорировании вопросов социальной защиты. При этом цифровые платформы системно репрезентируются как «нейтральные технологические посредники», что способствует нормализации отсутствия формальных трудовых договоров. Особую тревогу вызывает расхождение между федеральным дискурсом об «осознанном выборе» и региональной реальностью, где переход на новые формы занятости чаще является вынужденной стратегией. В совокупности это указывает на то, что современный дискурс выполняет не только информационную, но и легитимирующую функцию, способствуя нормализации нестандартных трудовых отношений при затушевывании их социальных издержек

Ключевым фактором развития новых форм занятости становится искусственный интеллект. По данным ряда исследований, «подавляющее большинство рабочих мест состоит из набора задач, часть из которых может быть усилена или автоматизирована, однако другие продолжают требовать человеческого участия, суждений и взаимодействия [12]. Современные исследования цифровой трансформации рынка труда выделяют несколько ключевых направлений анализа. Во-первых, цифровизация рассматривается как фактор, создающий одновременно новые возможности и вызовы для занятости. Занятость играет фундаментальную роль в обеспечении жизненных средств и социальной стабильности, а цифровые технологии вносят значительные изменения в традиционные модели трудовых отношений. Инновационные бизнес-модели, такие как платформенная, гиг- и шеринговая экономика, способствуют стабилизации занятости, особенно в развивающихся рынках [13].

Таким образом, наиболее вероятным сценарием представляется не массовое исчезновение профессий, но их существенная трансформация. В российском контексте актуальными становятся вопросы алгоритмического управления трудом.

Основная часть

В условиях цифровой экономики платформенная занятость становится одной из наиболее динамично развивающихся форм включения населения в экономическую деятельность. Расширение цифровых платформ привело к институционализации новых моделей организации труда, основанных на алгоритмическом распределении заказов, гибкости занятости и опосредованном взаимодействии между заказчиком и исполнителем.

В отечественной литературе платформенная занятость трактуется по-разному. Преобладающий подход – отождествление платформенных работников с самозанятыми – объясняется желанием увязать «новую» форму занятости с уже существующими правовыми механизмами [2]. Однако многие исследователи подчеркивают многообразие платформенной занятости, требующее особого подхода. Например, Якунинская отмечает отсутствие в российском законодательстве определений «платформенной занятости» и указывает, что она сочетает в себе элементы как занятости по найму, так и самозанятости [7]. Международная Статистическая конференция по труду предлагает содержательное определение: любая деятельность по производству товаров или оказанию услуг через цифровую платформу, при условии, что сама платформа контролирует доступ к клиентам, оценку работы, платежи и распределение заказов [1]. Важна и классификация: часть платформенной занятости полностью дистанционная (например, маркетплейсы, фриланс-платформы), другая связана с локальной офлайн-деятельностью (доставка, такси, клининг).

По данным Росстата, около 3,5 млн человек в России (примерно 3,5% всех занятых) регулярно выполняют работу через цифровые платформы, при этом эта доля выросла по сравнению с началом 2020-х годов и сохраняется на устойчивом уровне в последние годы [2]. Такие оценки коррелируют с результатами аналитических исследований: эксперты НИУ ВШЭ зафиксировали, что от 2 до 5 миллионов российских работников регулярно или эпизодически получают доход через цифровые платформы, что составляет примерно 2–8% от общей численности занятых в экономике [3].

Можно отметить тенденцию сокращения платформенной занятости (рис. 1).

Рис. 1 Динамика численности платформенных занятых на основной работе, тыс. чел.

Источник: Обследования рабочей силы. 2022-2025 гг. Росстат https://rosstat.gov.ru/compendium/document/13265 (дата обращения: 18.01.2026)

Причина этого возможно в том, что российский рынок труда в этот период демонстрировал относительную стабилизацию: снижение безработицы и рост предложения традиционных рабочих мест, что могло привести к тому, что часть платформенных исполнителей предпочла трудоустроиться официально с соцпакетом, особенно в городах. Кроме того, сохраняющаяся правовая неопределенность и отсутствие социальных гарантий для платформенных исполнителей ослабляют мотивацию долгосрочного участия в платформенной экономике. Наконец, экономические условия платформенного рынка, такие как рост конкуренции между исполнителями, снижение тарифов и высокий уровень комиссий, могли снизить привлекательность данной формы занятости.

Структура платформенной занятости демонстрирует выраженную городскую направленность: около 82% платформенных работников проживают в городах, причем около 58% из них — моложе 40 лет, что значительно выше среднего показателя для всей занятости [3]. Анализ динамики половозрастной структуры платформенных занятых в 2022–2024 гг. выявил различия в возрастных сдвигах в зависимости от пола, при сохранении общей концентрации занятости в наиболее экономически активных возрастных группах (таблица 1). В целом платформенная занятость остается преимущественно сосредоточенной в возрастах 30–39 лет (35,6–37,5%), однако за рассматриваемый период наблюдается постепенное снижение доли данной группы, что свидетельствует о структурных изменениях внутри сегмента.

Таблица 1 – Структура платформенной занятости по половозрастному признаку, %

Наиболее выраженные изменения фиксируются среди мужчин. Так, доля мужчин в возрастной группе 30–39 лет сократилась с 37,2% в 2022 г. до 33,4% в 2024 г., тогда как одновременно увеличилась доля старших возрастных групп. В частности, доля мужчин 50–59 лет выросла с 13,5% до 16,0%, а 60–69 лет — с 3,7% до 5,1%. Это указывает на тенденцию «возрастного смещения» мужской платформенной занятости, при которой цифровые платформы все чаще используются как инструмент продления экономической активности в предпенсионном и пенсионном возрасте.

Женская структура платформенной занятости характеризуется большей стабильностью. Доля женщин в ключевой возрастной группе 30–39 лет не только не снижается, но остается устойчиво высокой (38,0–38,7–38,6%). Одновременно наблюдается умеренное сокращение доли женщин в возрастах 40–49 лет и 50–59 лет, что может отражать перераспределение трудовой активности женщин либо в более молодые возрастные группы, либо за пределы платформенного сегмента.

Примечательно, что в возрастной группе 20–29 лет доля женщин стабильно превышает аналогичный показатель у мужчин, а в 2023–2024 гг. сохраняется на уровне около 20%, тогда как у мужчин она снижается до 17,1–18,1%. Это может свидетельствовать о том, что платформенная занятость для молодых женщин выступает более устойчивым и социально приемлемым форматом гибкой занятости, в том числе в сочетании с обучением или семейными обязанностями.

Рост доли старших возрастных групп (50 лет и старше) в общей структуре платформенной занятости в 2022–2024 гг. формируется преимущественно за счет мужчин, тогда как у женщин этот тренд выражен значительно слабее. В совокупности это позволяет сделать вывод о гендерно дифференцированных функциях платформенной занятости: для мужчин она все чаще выполняет компенсаторную функцию на поздних этапах трудовой биографии, тогда как для женщин — функцию гибкой интеграции в рынок труда в наиболее активные репродуктивные и профессиональные периоды.

Международные исследования подтверждают, что платформенная занятость все активнее абсорбирует работников с избыточным уровнем образования, сталкивающихся с барьерами на традиционном рынке труда, что приводит к феномену «дескиллинга» (утраты профессиональных навыков)» [15]. Анализ структуры платформенных занятых по уровню образования в 2022–2024 гг. выявляет существенные сдвиги в образовательном профиле данной категории работников, а также ее сближение с общей структурой занятости в экономике (рис. 2 и 3). В начале рассматриваемого периода платформенная занятость характеризовалась высокой концентрацией лиц с высшим образованием: в 2022 г. их доля составляла 48,2%, что значительно превышало аналогичный показатель среди всех занятых (34,8%). Однако уже к 2024 г. доля платформенных занятых с высшим образованием снизилась до 34,0%, практически сравнявшись с общеэкономическим уровнем (36,6%).

Рис. 2 Структура занятых по образованию в экономике и платформенных занятых на основной работе в 2022 году

Источник: Обследования рабочей силы. 2022 г. Росстат https://rosstat.gov.ru/compendium/document/13265 (дата обращения: 18.01.2026)

Рис. 3 Структура занятых по образованию в экономике и платформенных занятых на основной работе в 2024 году

Источник: Обследования рабочей силы. 2024 г. Росстат https://rosstat.gov.ru/compendium/document/13265 (дата обращения: 18.01.2026)

Сравнение с общей структурой занятости показывает, что к 2024 г. образовательный профиль платформенных занятых утрачивает ранее выраженную «элитарность» и становится ближе к среднерыночным характеристикам. Если в 2022 г. платформенная занятость в большей степени выступала формой альтернативной или дополнительной занятости для высокообразованных работников, то в 2024 г. она все чаще функционирует как основной источник дохода для работников со средним профессиональным образованием.

В целом выявленные изменения позволяют сделать вывод о структурной трансформации платформенной занятости: от преимущественно высокообразованного сегмента цифровой экономики — к более массовой форме занятости, ориентированной на прикладные и сервисные виды труда. Это, в свою очередь, усиливает значимость вопросов социальной защиты, устойчивости доходов и институционального регулирования платформенной занятости, поскольку расширение участия работников со средним уровнем образования повышает уязвимость данной категории на рынке труда.

Отсутствие соцгарантий и нестабильный доход – одни из главных нареканий платформенных работников. Кроме того, работники сталкиваются с зависимостью от алгоритмов и правил платформы: они не контролируют свой «рабочий процесс» – распределение заказов, выставление рейтингов и наложение санкций управляет платформа, порождая институциональную уязвимость исполнителей. Как отмечают эксперты, без инструментов внешнего контроля «алгоритмическая непрозрачность» формирует специфический вид трудовой зависимости, где работники подчиняются решениям, принимаемым по принципу «черного ящика» [10]. Отмечаются и прочие проблемы: высокие комиссии агрегаторов, ограничения по времени и месту работы, сложности с оспариванием блокировок и прочие «серые» схемы конкурентов. Все это формирует слой «цифрового прекариата» с присущими ему рисками нестабильности и правовой незащищенности.

Существенным этапом институционализации платформенной экономики в Российской Федерации стало принятие Федерального закона от 31 июля 2025 г. № 289-ФЗ «Об отдельных вопросах регулирования платформенной экономики в Российской Федерации», положения которого вступают в силу с 1 октября 2026 г. [3] Данный закон формирует системные правовые основы функционирования цифровых платформ и впервые на федеральном уровне комплексно регулирует отношения между операторами посреднических цифровых платформ, партнерами и пользователями.

Принципиально важным является то, что законодатель разграничивает платформенную экономику и трудовые отношения, закрепляя гражданско-правовую природу взаимодействия партнеров-исполнителей с операторами платформ. Закон прямо устанавливает критерии допустимости использования гражданско-правовых договоров с физическими лицами — партнерами-исполнителями, исключая признаки трудовых отношений, такие как режим рабочего времени, подчинение правилам внутреннего трудового распорядка, гарантированные выходные и отпуск. Тем самым законодатель стремится предотвратить подмену трудовых отношений платформенными контрактами, одновременно легитимируя саму модель платформенной занятости как самостоятельную форму экономической активности.

Значительным нововведением является нормативное закрепление прав партнера-исполнителя, включая право свободного принятия или отказа от заказов, возможность одновременной работы на нескольких платформах, самостоятельное определение времени и места выполнения работ, а также право на досудебное обжалование решений оператора. Впервые на законодательном уровне вводятся требования к прозрачности алгоритмических решений платформ: операторы обязаны предоставлять партнерам доступ к информации о принципах формирования рейтингов, поисковой выдачи и применяемых мерах ответственности. Это существенно снижает асимметрию информации, ранее являвшуюся одной из ключевых проблем платформенной занятости.

В то же время закон не включает платформенных исполнителей в систему обязательных социальных гарантий, сохраняя добровольный характер участия в пенсионном и социальном страховании. Обязанности оператора в данной сфере ограничиваются предоставлением информационных и организационных возможностей для заключения договоров добровольного страхования, а также стимулирующими преференциями для исполнителей, выбравших формализованные формы социальной защиты. Таким образом, модель регулирования ориентирована не на уравнивание платформенной занятости с наемным трудом, а на формирование особого, промежуточного правового режима.

В целом Федеральный закон № 289-ФЗ от 31.07.2025 можно рассматривать как попытку достижения баланса между развитием платформенной экономики и защитой прав участников платформенных отношений. Закон создает единое правовое пространство для деятельности цифровых платформ, снижает регуляторную неопределенность и формирует институциональные рамки для дальнейшего обсуждения вопросов социальной защиты и статуса платформенных работников, которые, по-видимому, станут предметом последующего нормативного развития.

Несмотря на системный характер Федерального закона № 289-ФЗ, принятые нормы не охватывают ряд принципиально значимых аспектов платформенной занятости, которые активно обсуждаются и частично реализуются в зарубежных правопорядках. В частности, российский законодатель сознательно отказался от введения презумпции трудовых отношений между платформой и исполнителем, сосредоточившись на закреплении гражданско-правовой модели взаимодействия. Между тем в ряде стран Европейского союза, а также в Великобритании и Канаде, используется подход, предполагающий расширенную защиту платформенных работников при наличии признаков экономической зависимости от платформы.

Как отмечают Чен и Зуева, российский законодательный подход воспроизводит «квази-гражданские» модели, характерные для азиатских экономик, отдавая приоритет гибкости бизнеса в противовес жестким презумпциям трудовых отношений, закрепленным в Директиве ЕС» [8].

Так, в Европейском союзе в 2024 г. была принята Директива о платформенной работе (EU Platform Work Directive) [9], предусматривающая презумпцию наличия трудовых отношений, если деятельность исполнителя соответствует ряду критериев (алгоритмический контроль, ограничение свободы ценообразования, рейтинговые санкции и др.). Аналогичный подход ранее был реализован в Испании («Riders’ Law») [14], где курьеры платформ доставки получили статус наемных работников. Данные меры направлены на сокращение масштабов фиктивной самозанятости и обеспечение минимальных социальных гарантий платформенным работникам.

Другим значимым направлением регулирования является алгоритмическая прозрачность и право на объяснение автоматизированных решений. В странах ЕС и США усиливается внимание к вопросам алгоритмического управления трудом, включая обязательства платформ раскрывать логику распределения заказов, расчета рейтингов и применения санкций. В российском законе эти положения реализованы в ограниченном виде и не сопровождаются механизмами независимого контроля или аудита алгоритмов, что может сохранять риски дискриминации и непрозрачного ограничения доступа к заказам.

Современная экономическая теория предполагает переход к системам переносимых социальных гарантий, которые отделяют социальную защиту от конкретного трудового статуса, обеспечивая тем самым охват работников с гибридными формами занятости [11].

Кроме того, в зарубежной практике активно обсуждаются гибридные модели социальной защиты, ориентированные на специфику нестандартной занятости. В ряде стран применяются механизмы пропорционального социального страхования, при которых взносы формируются автоматически с каждого выполненного заказа и распределяются между исполнителем, платформой и государством. Российская модель, закрепленная в 289-ФЗ, сохраняет добровольный характер участия в системах социального страхования, что ограничивает возможности расширения социальной защищенности платформенных работников в долгосрочной перспективе.

Для наглядного представления выявленных институциональных различий был проведен сравнительный анализ российской модели регулирования и европейского опыта (табл. 2). Данные таблицы демонстрируют концептуальный разрыв: если европейское законодательство идет по пути социальной защиты через признание трудовых отношений, то российская модель делает ставку на легитимацию гражданско-правового статуса и предпринимательской свободы.

Таблица 2 - Сравнительный анализ подходов к регулированию платформенной занятости в РФ и странах ЕС

Таким образом, анализ зарубежного опыта позволяет сделать вывод, что действующая российская модель правового регулирования платформенной занятости ориентирована преимущественно на стабилизацию цифровых рынков и защиту предпринимательских интересов, тогда как социально-трудовой аспект остается вторичным. Учет международных практик — прежде всего в части презумпции занятости, алгоритмической прозрачности и гибридных моделей социальной защиты — мог бы способствовать формированию более сбалансированной системы регулирования платформенной занятости в условиях цифровой экономики.

Полученные результаты позволяют уточнить представления о природе платформенной занятости, рассматривая ее не как однородную форму нестандартной занятости, а как многоуровневую структуру, сочетающую элементы предпринимательской активности, самозанятости и зависимого труда. В этом контексте выявленные изменения в образовательной и возрастной структуре платформенных занятых указывают на институциональное «взросление» платформенной занятости, сопровождающееся снижением входных барьеров и одновременным ростом требований к государственному регулированию и социальной защите.

Заключение

Результаты проведенного исследования позволяют сделать вывод о необходимости перехода от описательного восприятия платформенной занятости к ее системному институциональному осмыслению в рамках государственной политики занятости и социально-трудовых отношений. В условиях сокращения численности платформенных занятых при одновременном усложнении их социально-демографической структуры целесообразно рассматривать платформенную занятость не как временное явление цифровой экономики, а как устойчивый сегмент рынка труда, требующий самостоятельных механизмов регулирования.

С учетом выявленных изменений в образовательной структуре платформенных работников представляется обоснованным учитывать специфику прикладных и сервисных видов деятельности при разработке мер поддержки и регулирования платформенной занятости, включая дифференциацию требований к квалификации, стандартам качества и условиям допуска к работе на цифровых платформах. Особое внимание следует уделить работникам со средним профессиональным образованием, доля которых в платформенной занятости демонстрирует устойчивый рост.

Выявленная межрегиональная дифференциация доли платформенных работников от общей численности занятых обосновывает необходимость регионально адаптированных мер регулирования платформенной занятости, учитывающих уровень социально-экономического развития субъектов Российской Федерации, структуру регионального рынка труда и распространенность платформенных бизнес-моделей. В этой связи представляется целесообразным включение показателей платформенной занятости в систему мониторинга региональных рынков труда.

В контексте правового регулирования предлагается рассматривать Федеральный закон № 289-ФЗ «Об отдельных вопросах регулирования платформенной экономики в Российской Федерации» как базовый этап формирования институциональной рамки платформенной занятости, который целесообразно дополнить мерами, направленными на развитие механизмов социального страхования и защиты доходов платформенных работников. В частности, актуализируется необходимость расширения стимулов к добровольному участию платформенных работников в системах пенсионного и социального страхования с одновременным уточнением роли операторов цифровых платформ в обеспечении таких механизмов.

С учетом зарубежного опыта представляется целесообразным развитие гибридных моделей регулирования платформенной занятости, сочетающих сохранение гражданско-правового характера отношений с усилением гарантий в части минимального дохода, прозрачности алгоритмического управления и доступа к механизмам разрешения споров, что позволит снизить социальные риски платформенной занятости без подрыва ее экономической гибкости и инновационного потенциала.

В целом полученные результаты подтверждают необходимость дальнейших исследований, направленных на оценку долгосрочной устойчивости платформенной занятости, влияния цифровых платформ на качество трудовой жизни и формирование сбалансированной модели регулирования, обеспечивающей согласование интересов государства, бизнеса и работников в условиях цифровой трансформации рынка труда.

[1] Поведение на платформе: как регулировать новые виды занятости. Forbes https://www.forbes.ru/mneniya/541432-povedenie-na-platforme-kak-regulirovat-novye-vidy-zanatosti (дата обращения: 20.01.2026 г.)

[2] Обследования рабочей силы. 2024 г. Росстат https://rosstat.gov.ru/compendium/document/13265 (дата обращения: 18.01.2026)

[3] Федеральный закон от 31.07.2025 N 289-ФЗ "Об отдельных вопросах регулирования платформенной экономики в Российской Федерации" https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_511088/ (дата обращения: 14.01.2026)