Совершенствование социального блока ESG-рейтинга городов: новые индикаторы архитектурной эстетики, культурной активности и нематериального наследия

Введение

Три четверти населения россиян или почти 110 миллионов человек – живет в городах [12]. Проблемы городов как экономические, экологические, социальные, связанные с безопасностью, культурой и благосостоянием прямо или косвенно влияют на жителей каждой страны. Поэтому благополучие агломераций имеет огромное значение для жизнеспособности, процветания и экономической конкурентоспособности страны в целом [4, с.105-106]. Улучшение качества жизни в городе (соразмерность человека и города), оценивается в архитектуре: соразмерны ли здания, архитектурные ансамбли, сама планировка города, образ и форма города человеку [21, c.13], от насыщенности городской культурной среды, «толщины» культурного слоя города, во включенности в мировые культурно-исторические процессы [6, c.69-70].

ESG-рейтинг городов, выступая системой координат и инструментом комплексного развития территорий, традиционно опирается на агрегированные статистические данные и результаты опросов респондентов. При этом, как показывает анализ урбанистических исследований, ряд параметров качества жизни - в частности, связанных с идентичностью, культурной средой и нематериальным наследием - остается за пределами его методологического поля. Следует отметить, что формируется национальный рейтинг субъектов в сфере развития креативных (творческих) индустрий, фиксирующий иные аспекты городского развития [1]. В соответствии с Федеральным законом от 8 августа 2024 года № 330-ФЗ «О развитии креативных (творческих) индустрий в Российской Федерации» [2] их границы охватывают четыре типа индустрий: индустрии, основанные на историко-культурном наследии; на произведениях литературы и искусства; на информационно-телекоммуникационных технологиях; на прикладном творчестве (дизайн, архитектура и урбанистика, гастрономия, народные художественные промыслы и ремесла). Наличие двух систем оценки - ESG и креативных индустрий - свидетельствует о признании многомерности качества жизни, однако их методологическая несогласованность требует отдельного анализа и, возможно, взаимодополнения.

Урбанистика становится все более многогранной, высвечивая новые и актуальные проблемы, в том числе в рамках взаимоотношений человека и города [2, c.174]. Креативные индустрии, производящие интеллектуальную собственность [19, c. 61], давно признаны драйвером городского развития. Однако их значение не исчерпывается экономическими показателями. Как подчеркивается в урбанистическом дискурсе, культура формирует среду, привлекательную для туристов и инвесторов, и определяет качество жизни горожан [15, c.33-34]. В теоретическом плане креативность трактуется как прикладное воображение, опирающееся на интеллект и изобретательность, - процесс, связанный с контекстом и исторической ситуацией [15, c.36-37]. Креативность выступает предпосылкой инноваций: первоначальные идеи, даже лишенные практического смысла, могут стать базисом для дальнейших разработок [15, c.41]. В Российской Федерации креативные индустрии выделены в отдельный объект государственной политики. Однако, как фиксируется в проекте стратегии, их регулирование рассредоточено между несколькими федеральными органами, отсутствует единый стратегический центр, что ведет к несогласованности и «белым пятнам» в поддержке [3]. Город не может быть креативным, если в нем отсутствует механизм оценки его креативного потенциала [15, c.335]. Показательно, что сходный дефицит системной оценки характерен и для ESG-рейтингования городов: социальный блок не фиксирует ряд параметров, значимых с точки зрения качества жизни и креативного развития. Цель настоящего исследования - выявить и систематизировать несоответствия между индикаторами, используемыми в рейтинговании территорий, и проблематикой, актуализируемой в академических исследованиях, а также предложить показатели, позволяющие восполнить выявленные разрывы.

Основная часть

Обзор научных исследований, нормативных документов и рейтинговых методик. Сбер и ВЭБ.РФ (государственная корпорация развития) запустили ESG-индекс городов и регионов, позиционируемый как общая система координат для оценки устойчивого развития территорий. Интегральный индекс складывается из трех компонентов - Environmental (E), Social (S) u Governance (G), при этом социальный блок (S) включает шесть факторов, отражающих качество жизни, состояние человеческого капитала, доступность образования и здравоохранения, а также инклюзивность городской среды [12]. В рамках настоящего исследования аналитический фокус сужен до двух подразделов S-блока: «Образование и культура» (в части культурной инфраструктуры и наследия) и «Комфортные условия и безопасность» (в части архитектурной среды и планировочной структуры). Перечень используемых в настоящее время индикаторов приведен в табл. 1.

Таблица 1

Индикаторы по которым оценивается статус и прогресс развития городов и регионов России (раздел S ESG-индекса)

Важно отметить, что наряду с ESG-рейтингом обсуждается формирование рейтинга субъектов по развитию креативных (творческих) индустрий, что свидетельствует о растущем запросе на оценку нематериальных аспектов городского развития, однако методология этого рейтинга на данный момент находится в стадии обсуждения.

Понятие ESG, корпоративной ответственности, устойчивости и социально-экологического управления в настоящее время нередко используются как синонимы [22, c.4]. Для трансформации ESG-инициатив в устойчивую экосистему недостаточно ограничиться оценкой и мониторингом – необходима системная работа на трех взаимосвязанных уровнях: концептуальном (формирование целей и ценностей), нормативном (разработка стандартов и реализация инициатив) и проектном (внедрение новых инструментов и решений) [13, c.25].

Современная архитектура ESG-стандартов характеризуется отсутствием унификации и сопоставимости данных. Доминирование экспертных методов оценки обуславливает высокую степень субъективности, а существующие базы данных демонстрируют ограниченную применимость в контексте национальных и отраслевых различий. В связи с этим единая и продуманная система оценки ESG выступает основой для изучения корпоративного устойчивого развития, ключом к достоверности раскрытия информации о корпоративной социальной ответственности и количественным стандартом для повышения эффективности ESG - практик [22, c.25]. При этом ESG-исследования все еще находятся в стадии разработки [22, c.6].

В стратегическом измерении картина будущего может включать представления об устойчивом и справедливом развитии, о качественной среде, дизайне, эстетике и местной самобытности, или даже о счастье [15, c.374]. Двигателем регионального развития, согласно теории роста городов являются люди. Джейн Джекобс отметила способность городов привлекать разнообразные таланты и предпринимательские инициативы, создавая тем самым условия для экономического роста: наличие активного и высокообразованного населения привлекает индустрии, которые готовы нанимать таких специалистов, и инвесторов, готовых финансировать эти компании. Роберт Лукас развил эту идею, введя понятие «экстернальности Джейн Джейкобс» - эффекта, при котором концентрация человеческого капитала становится решающим фактором производительности регионов. По его утверждению, производительность городов напрямую связана с доступностью и качеством человеческого капитала [19, c. 247-248]. Ч. Лэндри дополняет эту картину, отмечая, что международные кор­порации ищут локации с богатой культурной жизнью, способные при­влечь и удержать квалифицированных сотрудников [15, c.34]. Таким образом, качество жизни и культурная среда перестают быть «вторичными» факторами и становятся ключевыми драйверами экономического развития городов.

Понятие «города удобного для жизни» включает в себя такие элементы, как дом, городской район и мегаполис в целом - с точки зрения условий, которые они предоставляют человеку в части безопасности, экономических возможностей благосостояния, здоровья, комфорта, мобильности и отдыха. Хотя данное понятие невозможно точно определить и измерить количественно, но на рубеже XXI века развитые станы признали его одной из важнейших концепций и тем для обсуждения [4, c.89].

Качество жизни сильно связано с местом - как в смысле ландшафта и окружающей среды, так и в более личностном, субъективном ощущении «своего» места. Привязанность к конкретному месту играет важнейшую роль в системе ценностей: в гораздо большей мере, чем просто среда, она формирует жизненные смыслы [15, c.72]. Городская (территориальная) идентичность затрагивает смысложизненные вопросы существования человека - ответы на них обращены не только к самому человеку, но и к городу и миру [6, c.17]. Идея аутентичности важна потому, что она связывает наше личное стремление укорениться в конкретной пространственно-временной точке с космическим масштабом широких социальных сил, перестраивающих наш мир [10, c.316]. Аутентичность в городском контексте противопоставляется «типовому», и приравнивается к подлинному, уникальному опыту. Поэтому место, где сосредоточены филиалы сетей магазинов, ресторанов и клубов, не будет восприниматься как аутентичное: подобные заведения не только выглядят одинаково повсюду, но и предлагают стандартизированный опыт, который можно получить в любом другом городе. Людей же привлекает аутентичность и подлинность места [19, c.254].

Культурная идентичность не сводится и к числу музеев и др. институций - важна их включенность в жизнь горожан, и реальная посещаемость. Ключевым является переход от оценки «наличия объектов» к оценке «качества взаимодействия» горожан со средой. Именно этот переход составляет методологическую основу настоящего исследования. В следующих разделах на основе выделенных теоретических оснований – значимости локальной идентичности, аутентичности среды, эстетического разнообразия и культурной активности – предлагаются новые показатели для социального блока ESG-индекса, позволяющие восполнить выявленные разрывы между академическим знанием и рейтинговой практикой.

Сохранение историко-культурной среды. Защита исторического наследия в России законодательно регулируется с 2002 года [4]. Что позволяет сохранять и оберегать объекты культурного наследия городов (далее - ОКН). То, что раньше называлось затратами на сохранение, превратилось в стоимость/ценность, для сохранения самобытности и социальной ответственности [20, c. 123]. Но в то же время города не могут не развиваться, и даже самый лучший город с достойной историко-культурной средой превратится в изделие таксидермиста, если будет все свои усилия прилагать исключительно к сохранению прошлого и защите от будущих изменений. Работа с локальной идентичностью важна для того, чтобы в ходе преобразований не нанести ущерб уникальности города, и не оказать травмирующего воздействия на чувство места горожан [7, c.24-28]. Присутствие прошлого в настоящем придает весомость и значительность любому городскому проекту, а конструктивное столкновение и соединение прошлого и будущего дает неожиданные результаты. Страсть к новому, как и привязанность к прошлому, может оставить за бортом. В некоторых городах страсть к прошлому чрезмерна, другие его недооценивают. Стереть память - это как выбросить драгоценность. И все же прошлое слишком часто остается уделом антикваров, историков и безнадежно больных ностальгией [15, c.369].

По мнению Ч. Лэндри при разработке стратегий развития городов необходимо опираться на общие принципы такие как, принцип самобытности, соединение старого и нового, устойчивое развитие или приоритет инноваций, не стирающих память места [15, c.372]. Однако материальные объекты (здания, памятники) - лишь один из слоев этой памяти. Не менее значимым, но менее осязаемым ее носителем выступает язык, а в городском контексте - топонимика. Языковая память, закрепленная в названиях улиц, площадей и районов, фиксирует коллективный опыт освоения пространства, транслирует его через поколения и формирует локальную идентичность.

Именно поэтому топонимика может рассматриваться как специализированный инструмент сохранения и актуализации идентичности, позволяющий: зафиксировать топонимическое наследие как маркер территориальной самоидентификации; реконструировать утраченные элементы локальной материальной и духовной культуры; восстановить историческую память местного сообщества о специфике освоения и осмысления пространства; сохранить уникальное своеобразие культурного ландшафта конкретной территории. В условиях ускоренной урбанизации и частых переименований исчезнувшие топонимы могут быть безвозвратно утрачены, если уже сегодня не начать их системный сбор, исследование и коммеморацию - закрепление в общественном сознании памяти о значимых событиях и местах [16, c.335].

В действующей системе управления культурным наследием функции охраны и использования распределены между разными институциями. ESG-рейтинг, в свою очередь, фокусируется на экономических и социальных индикаторах, не включая в оценку ни состояния, ни актуальности объектов наследия. Однако именно на стыке охраны и использования возникает результат, значимый для качества жизни: сохраняется ли идентичность, доступно ли наследие горожанам, работает ли оно на привлекательность территории. Предлагается восполнить этот пробел, включив в S-блок ESG-индекса ряд показателей историко-культурной среды, которые не дублируют функции, а агрегируют их результаты в измеримые индикаторы, релевантные для устойчивого развития города:

- индекс физической сохранности исторической застройки, который будет измерять долю исторических зданий, находящихся в хорошем состоянии

где – количество исторических зданий, имеющих статус ОКН находящихся в хорошем состоянии (по данным региональных органов охраны ОКН); – общее количество исторических зданий.

- индекс адаптации объектов культурного наследия (активности использования) вовлечены ли в современную жизнь – имеют ли функциональное назначение (музеи, гостиницы, культурные центры, общепит) и открыты для горожан. Вовлеченность в жизнь города - залог сохранности.

где – количество объектов, имеющих действующее функциональное назначение; – общее количество ОКН.

- индекс, сохранности топонимики (нематериальное культурное наследие), фиксирующий долю исторически ценных названий сохранившихся в официальном употреблении. Хотя привлекательным видится и неофициальная история города: неофициальные топонимы, городские легенды, литературные образы и т. д. [3, c.134]. Оценку предлагается ограничить - названиями улиц, переулков, проспектов и площадей. Данный выбор обусловлен: максимальной репрезентативностью; доступностью и верифицируемостью данных; прямой связью с повседневной жизнью и локальной идентичностью горожан, что соответствует задачам социального блока ESG.

Топонимы можно распределить по трем группам в зависимости от их историко-культурной значимости, например: А - возникшие до 1917 г. и связанные с локальной географией, ремеслами или историческими событиями, В - возникшие в советский или постсоветский период, С – повторяющиеся (в каждом городе, регионе). Каждой группе присвоить весовой коэффициент, например 3, 2 и 1 соответственно.

где – число сохранившихся топонимов в каждой группе;

– общее число топонимов в выборке.

Совокупное применение предложенных показателей позволит перейти от статистики «количества» к оценке сохранности и культурной значимости исторической среды для горожан.

Комфорт среды. Г. Горнова характеризует как «похититилей» пространства переуплотненную высотную застройку, вызывающую скученность населения; строительство «голых» квадратных метров в ущерб общественным пространствам; разрушение исторической среды. Эти факторы негативно сказываются на качестве жизнепригодности городской среды, разрушают «человеческую мерность», запускают процессы негативной идентификации и обостряют конфликтность городского дискурса [6, c.25-26]. Типовая застройка, представленная множеством однотипных домов с одинаковыми квартирами невысокого уровня комфорта, породила феномен, который Т. Дридзе вслед за экологами называет «грустью новых городов» - синдром жителей новостроек, проявляющийся в росте угнетенно-депрессивных состояний и психоэмоционального дискомфорта, обусловленных однообразной, лишенной сенсорных впечатлений средой [9, c.98]. Как отмечает Ш. Зукин, ссылаясь на Г. Джеймса, враждебность к новой застройке, желание сдержать стремительную скорость перемен и отвращение к стандартизированной эстетике - к городу и району, который выглядит как любой другой, - это темы, звучащие по сей день [10, c.30]. Архитектурная среда городов по большей части однообразна и бедна и смягчающим фактором выступают зеленые зоны - аллеи, скверы, озелененные набережные, деревья на улицах [8, c.31-32]. Деревья дают тень, охлаждают и очищают воздух, зонируют городское пространство и акцентируют внимание на его важных участках. Кроме прямых эстетических качеств, их наличие говорит об отдыхе, красоте, устойчивости и разнообразии природы [5, c.180]. Реинновация фасадных решений зданий индустриальной эпохи (до середины XX века) выступает значимым фактором трансформации и качественного обновления городской среды.

Целостное восприятие городского пространства детерминировано не только такими характеристиками, как: архитектурно-планировочными решениями зданий, формированием архитектурных ансамблей, развитием зелёных зон и общей градостроительной планировкой, но и «внутренними» компонентами жилья, обеспечивающими комфорт проживания: эргономичной планировкой (включая параметр высоты потолков), качеством отделочных работ, визуальными характеристиками видовых панорам открывающихся из окон. Я. Гейл подчеркивает, что заблокированный вид из окна лишает жителей возможности любоваться полноценной панорамой города. Тщательно спланированные зоны, с хорошим обзором, обеспечивают визуальный контакт между внутренним и внешним пространством [5, c.149-150]. Доминирующая в современной практике модель реализации жилого фонда без внутренней отделки (позиционируемая как возможность для «самостоятельной дизайнерской реализации»), приводит к формированию эстетически обеднённого жилья. Данная тенденция перекликается с наблюдением Т. Дридзе о «замкнутости мирка примитивной квартиры» как одном из факторов психоэмоционального дискомфорта жителей новостроек [9, c.98]. На вторичном рынке такие объекты характеризуются сниженной ликвидностью и не соответствуют актуальным эстетическим и эргономическим требованиям потребителей. Указанные детерминанты комфортной жилой среды необходимо встраивать на этапах проектирования, государственной экспертизы, выбора локаций для строительства.

Одним из ключевых факторов, сдерживающих развитие индустрии архитектуры и урбанистики, остается ориентированность застройщиков на получение выгоды и нехватка механизмов для уравновешивания их интересов с целями создания качественной архитектуры и комфортной городской среды [5]. В существующем ESG – рейтинге архитектурный комфорт представлен метриками, отражающими утилитарные аспекты: количество комнат на человека и доля благоустроенных территорий. Эти объективные показатели, однако, не фиксируют эстетическое восприятие города - в них отсутствует оценка визуальной среды и архитектурной гармонии, что создает содержательный разрыв между параметрами, идентифицируемыми в урбанистических исследованиях [5, 15, 19, и др.] как значимые для качества жизни. Таким образом, существующие ESG-метрики фиксируют объективные показатели: обеспеченность жильем и благоустройством, но оставляют за рамками оценки эстетическое разнообразие, качество визуальной среды и субъективное восприятие комфорта. Для восполнения этого пробела далее предлагается коэффициент архитектурной гармонии/индекс визуального разнообразия.

Культурные события и инфраструктура. Активность культурной жизни – важнейший фактор качества жизни и привлекательности города для молодежи, туристов и креативных специалистов (в терминологии Р. Флориды – представителей «креативного класса») [19]. По мнению Флориды, качество жизни в городе определяется качеством разнообразного потребляемого опыта: при плотном графике горожане стремятся использовать свободное время рационально и уличная культура предоставляет широкие возможности – от пешеходных прогулок до посещения баров, кофеен и книжных магазинов [19, c.210]. Ч. Лэндри подчеркивает, что критическая масса культурных возможностей – это возможность в течение одно­го вечера посетить бистро, посмотреть пьесу, посидеть в ночном баре и завершить прогулкой по исторической части города [15, c.343].

На восприятие города влияет и скорость передвижения: старые города с насыщенной историко-культурной средой ориентированы на пешие прогулки [5, c.43]. Как подчеркивает Я. Гейл, город тем больше «оживает», чем больше людей передвигаются пешком и проводят время в общественных зонах; жизнеспособность среды определяется не масштабом застройки, а качеством общественных пространств, стимулирующих повседневную активность [5, c.6]. Таким образом, пешеходная доступность и насыщенность общественных пространств становятся не просто элементами транспортного планирования, но ключевыми факторами формирования культурной активности и социальной связанности городской среды.

Однако культурное значение улицы не исчерпывается пешеходной доступностью. Как отмечал А. Лефевр, новые городские ансамбли, перестраивая структуру города, во многом нивелировали традиционную функцию улицы как основы социабельности. Тем не менее улица не стала просто транзитным коридором - она сохраняет собственную реальность и самобытную жизнь, выполняя важнейшую социальную функцию: она вырывает людей из состояния изоляции и дефицита общения, становясь «спонтанным театром» и местом встреч [14, с.24].

Значимость событийной составляющей культурной жизни не находит должного отражения даже на институциональном уровне. Как отмечается в исследованиях, событийная индустрия отсутствует в ФЗ «О развитии креативных (творческих) индустрий» и в Концепции развития креативных индустрий. При этом в региональной практике нормотворчества - при разработке стратегических документов и введении мер поддержки креативного предпринимательства - событийная индустрия признается неотъемлемой частью креативной экономики [17, с.45-46]. Данное противоречие между федеральным уровнем и региональной практикой свидетельствует о том, что значимость событийной активности для территориального развития осознана, но пока не закреплена в единой системе оценки. В этой связи показательно, что эволюция подходов к оценке влияния креативных индустрий на территориальное развитие все больше смещается в сторону восстановления «локального» в качестве стратегического фокуса политики [1, c.23].

В количественных исследованиях [18, с.63] фактор культуры не демонстрирует статистически значимого влияния на традиционные экономические показатели - авторы связывают это с опережающим развитием сектора культуры по отношению к экономическому росту города. Иными словами, культурная среда развивается быстрее, чем экономика успевает отреагировать на нее, и ее эффект носит пролонгированный характер, что делает его «невидимым» для стандартных статистических моделей, ориентированных на текущий срез. Данное объяснение не противоречит задачам настоящего исследования: в фокусе работы находится не экономическая отдача от культуры, а ее вклад в идентичность, привязанность к месту и субъективное качество жизни - факторы, которые создают основу для долгосрочной устойчивости города, независимо от их текущей корреляции с валовым региональным продуктом или инвестициями.

Культурное наследие и современное искусство становятся инструментом обновления городов, позволяя найти опору в быстро меняющемся мире, ощутить корни и обрести уверенность [15, c.75]. Культурные ресурсы города могут быть обнаружены в его историческом, индустриальном или художест­венном наследии, в архитектуре и городском ландшафте, местных традициях фестивалях, ритуалах, а также в таких часто недооцениваемых активах, как местная кухня, одежда и субкультуры [15, c.32]. Именно эти ресурсы формируют ту самую «локальность», которая становится стратегическим фокусом современной политики развития территорий.

Вместе с тем, как предостерегает Зукин, погоня за аутентичностью может оборачиваться ее симуляцией - когда исторические районы, арт-галереи и «третьи места» становятся маркерами престижности, а не подлинными носителями идентичности [11, с.32]. Это требует внимательного подхода к выбору индикаторов: они должны фиксировать не «престижные» маркеры, а реальную сохранность локальной идентичности.

Анализ научной литературы позволяет выделить три взаимосвязанных уровня культурной среды города, которые в существующем ESG-рейтинге остаются вне поля измерения:

- Институциональный уровень - концентрация объектов культурной инфраструктуры (музеев, театров, концертных площадок) в расчете на душу населения. В ESG-рейтинге оценивается через количество посещений;

- Событийный уровень – частота и разнообразие культурных событий (фестивалей, выставок, форумов, лекций), которые, согласно Ч.Лэндри, должны отражать местные смыслы и творческий потенциал территории [15, c.82]. Мероприятия которые укоренены в локальном контексте и работают на укрепление идентичности;

- Инфраструктурный уровень – доступность, связность и качество общественных пространств, в которых реализуются культурные практики. Он охватывает три группы объектов: общественные пространства (парки, пешеходные зоны, арт-кластеры); так называемые «третьи места» (кафе, рестораны и пр.), формирующие повседневную культурную «ткань города»; а также локальные маркеры идентичности – уникальные продукты, ремесла, народные промыслы и бренды, отражающие самобытность территории.

В текущей версии ESG–рейтинга доминирует институциональный уровень - оцениваются число посещений учреждений культуры и удовлетворенность горожан, а также доля населения, проживающего в радиусе 3 км. от объектов культурно-досуговой сферы. Все эти метрики фиксируют статическое наличие и потенциальную доступность, но игнорируют динамический аспект -– частоту, разнообразие, и общественный интерес событий. Событийный и инфраструктурный уровни остаются вне поля измерения, что создает существенный разрыв между параметрами культурной динамики, выделяемыми в урбанистических исследованиях, и индикаторами используемыми в рейтинговой оценке.

Для восполнения этого пробела предлагается индекс культурной активности ( ), который измеряет культурную жизнь как динамику и вовлеченность горожан. Индекс включает четыре компонента: событийная насыщенность ( ) – отражает интенсивность культурной жизни; медийная активность ( ) – фиксирует общественный интерес и туристический потенциал; инфраструктурный уровень ( ) – доступность и разнообразие общественных пространств, «третьих мест» и локальных маркеров идентичности; институциональный уровень ( ) – обеспеченность учреждениями культуры.

Интегральный индекс рассчитывается как взвешенная сумма нормированных компонентов:

Обоснование весов: событийный компонент (0,3) - наиболее весомый, поскольку именно события создают культурный опыт горожан; медийный компонент (0,25) отражает общественный интерес и создает туристический потенциал; инфраструктурный (0,25) – фиксирует повседневную «культурную ткань города»; институциональный (0,20) сохраняется для сопоставимости, но не является доминирующим.

Методика расчета компонентов. Все компоненты индекса нормируются на численность населения (в расчете на 1000 жителей), что позволяет сопоставлять города разного масштаба:

Компонент 1. Индекс событийной насыщенности

где – общее количество культурных мероприятий (концерты, выставки, фестивали, лекции, театральные постановки, кинопоказы, ярмарки, городские праздники) за календарный год; – численность населения города (чел.).

Компонент 2. Индекс медийной активности

где – количество упоминаний культурных событий (названий фестивалей, выставок, премьер) в региональных СМИ и городских пабликах за календарный год; – численность населения города (чел.).

Компонент 3. Индекс инфраструктурного уровня

где – суммарное количество общественные пространств, «третьих мест» и локальных маркеров идентичности.

Компонент 4. Индекс институционального уровня

где – количество институциональных объектов культуры (музеев, театров, библиотек, концертных залов и культурно-досуговых центров).

Каждый компонент нормируется по методу min-max к шкале 0-100, что обеспечивает сопоставимость. Предложенный индекс позволяет перейти к измерению интенсивности культурной жизни, востребованности у горожан и доступности.

Новые показатели для S-блока ESG-индекса. Предлагаемая система показателей направлена на восполнение выявленных разрывов между научным знанием о качестве жизни и существующей рейтинговой практикой. Она структурирована по двум подразделам ESG-индекса и включает как количественные, так и качественные индикаторы.

Подраздел «Комфортные условия и безопасность». Группа «Архитектурная среда и жилье»:

1. Индекс визуального разнообразия застройки - доля новых жилых комплексов, имеющих индивидуальные архитектурные решения (не типовые проекты), в общем объеме вводимого жилья (%). Отражает эстетическое разнообразие среды и уход от «типовой» застройки.

2. Доля квартир с полной внутренней отделкой от застройщика - показатель качества жилья, влияющий на комфорт проживания и ликвидность объектов на вторичном рынке (% от общего объема вводимого жилья).

3. Индекс сохранности исторической застройки - доля исторических зданий и объектов культурного наследия, находящихся в удовлетворительном и хорошем состоянии (% от общего числа ОКН). Фиксирует не только наличие, но и физическую сохранность наследия.

4. Доля объектов культурного наследия, вовлеченных в современное использование - реставрированных и адаптированных под новые функции (% от общего числа ОКН). Отражает интеграцию наследия в жизнь города.

5. Доля зеленых зон (парков, скверов, озелененных набережных, бульваров) в общей площади города (%).

Подраздел «Образование и культура». Группа «Культурная активность и локальная идентичность»:

6. Индекс культурной активности ( ) - интегральный показатель, включающий четыре компонента: событийной насыщенности; медийной активности; инфраструктурный и институциональный уровень.

7. Индекс сохранности топонимики - доля исторически ценных названий улиц, проспектов и площадей, сохранившихся в официальном употреблении (%). Отражает сохранность нематериального культурного слоя и локальной идентичности.

8. Динамика площади общественных пространств - ежегодный прирост площади парков, скверов, пешеходных зон, арт-кластеров и других общественных территорий (кв. м на 1000 жителей). Фиксирует инвестиции в среду и темпы ее обновления.

9. Число значимых культурных событий (гастрольных и локальных) - количество мероприятий федерального/ международного и местного уровня (концерты, спектакли, фестивали) за год. Позволяет дифференцировать масштаб культурной жизни.

10. Частота обновления музейно-выставочных экспозиций - количество новых выставок и смен экспозиций в музеях города за год. Отражает динамичность культурных институций.

11. Обеспеченность объектами культуры - число музеев, театров, библиотек на 1000 жителей.

12. Наличие и востребованность местных брендов и товаров - наличие локальных продуктов, товаров народных промыслов, гастрономических брендов, имеющих спрос за пределами региона (качественный индикатор, требующий экспертной оценки или данных о межрегиональных продажах).

Предложенные показатели опираются на открытые и верифицируемые источники данных (муниципальные реестры, картографические сервисы, базы средств массовой информации, данные Росстата) и могут быть рассчитаны для любого города не только как статический срез, но и в динамике.

Обсуждение

Предложенные показатели и их сопоставление с концепциями рассмотренных в настоящей статье авторов показывает, что показатели операционализируют их (переводя идеи исследователей в плоскость измеримых индикаторов) (табл.2).

Таблица 2

Концепции авторов и их сопоставление с предложенными показателями

Автор	Концепция	Результат исследования	Соотношение
Ч. Лэндри	Культурные события должны отражать местные смыслы и творческий потенциал территорий [15, c.34,82].	- фиксирует частоту и разнообразие мероприятий	Дополнение: количественный показатель создает основу для качественной оценки
Р. Флорида	Качество жизни определяется разнообразием потребляемого опыта [19, c.210].	– доступность и разнообразие общественных пространств, «третьих мест» и локальные бренды	Согласованность: идея переведена в измеримые индикаторы
Я. Гейл	Город «оживает» через пешеходную активность и общественные пространства [5, c.6,114,147,163].	– включает общественные пространства; Доля зеленых зон в общей площади города	Развитие: дополнение количественной метрикой
А. Лефевр	Улица - пространство социабельности [14, с.23-25].	– не измеряет напрямую «социабельность», но фиксирует условия для нее; Индекс сохранности топонимики; Индекс физической сохранности исторической застройки	Ограничение: качественные аспекты остаются за рамками количественной оценки Частичная операционализация: фиксируется сохранность среды
Ш. Зукин	Погоня за аутентичностью может оборачиваться симуляцией [11, с.32].	Доля ОКН, вовлеченных в использование; Локальные бренды как маркер реальной идентичности	Согласованность: инструмент различения подлинного и симулированного
Т. Дридзе	Типовая застройка и «замкнутость мирка примитивной квартиры» порождают «грусть новых городов» и психоэмоциональный дискомфорт жителей [9, c.98].	Индекс визуального разнообразия застройки и Доля квартир с отделкой от застройщика; Доля ОКН в удовлетворительном состоянии	Операционализация: показатели фиксируют качество жилой и исторической застройки

Идея Лэндри об отражении местных смыслов в культурных событиях реализуется через индекс событийной насыщенности отражающий количественные параметры (частоту и разнообразие), что создает основу для его дальнейшей операционализации (экспертные оценки, анализ тематики событий). Концепция Флориды о разнообразии потребляемого опыта находит отражение в инфраструктурном компоненте индекса, определяющем наличие и доступность «третьих мест», общественных пространств и локальных маркеров идентичности. С Гейлом объединяет признание роли пешеходной активности и качества общественных зон – данные аспекты нашли отражение в показателях доли зеленых зон в общей площади города и инфраструктурном компоненте индекса.

Показатели сохранности исторической застройки и вовлеченности ОКН в современное использование соотносятся с идеями Лефевра и Зукин. В тоже время предложенные показатели, хотя и позволяют преодолеть ряд выявленных разрывов, но и имеют ряд ограничений. Качественные аспекты, описанные Лефевром (социабельность улицы) и Зукин (риски симуляции аутентичности), не поддаются прямому количественному измерению и остаются за рамками индекса. Оценка данных аспектов требует эксперных оценок, проведения интервью.

Концепция Дридзе о «грусти новых городов» и «замкнутости мирка примитивной квартиры» операционализируется через предложенные показатели: индекс визуального разнообразия застройки, долю квартир с отделкой от застройщика и долю ОКН в хорошем/удовлетворительном состоянии.

Заключение

Проведенное исследование позволило выявить разрывы между научным дискурсом о качестве городской жизни и индикаторами, используемыми в социальном блоке ESG-рейтинга. Выявленные разрывы носят методологический, институциональный (разрозненность данных), субъективно-перцепционный (отсутствие оценки визуальной среды и архитектурной гармонии), временной (игнорирование темпов изменений) и свидетельствуют о том, что существующая система оценки не в полной мере отражает значимые аспекты городской среды – сохранность нематериального наследия, эстетическое разнообразие, событийную динамику. Для преодоления разрывов предложена система новых показателей, которая охватывает три направления: сохранение историко-культурной среды (включая индекс сохранности топонимики), комфорт архитектурной среды (визуальное разнообразие, доля зеленых зон) и культурную активность (индекс включающий событийный, медийный, инфраструктурный, и институциональный компоненты). Предложенные индикаторы позволяют перейти от оценки «наличия объектов» к оценке «качества взаимодействия» горожан со средой.

Практическая значимость исследования состоит в возможности интеграции предложенных показателей в методологию ESG-рейтингования территорий. Вместе с тем предложенные индикаторы нуждаются в дальнейшей апробации на данных конкретных городов. Перспективными направлениями дальнейших исследований являются: эмпирическая апробация предложенных индексов; дополнение количественных методов качественными – экспертными панелями и опросами горожан, позволяющих оценить социабельность среды и подлинность локальной идентичности.

[1] Проект Стратегии развития креативной экономики в Российской Федерации на период до 2036 года от 26.12.2025.- С.20 https://www.economy.gov.ru/material/file/download/5221cb1fd9eea32c500bb3f4d48ec6e1/proekt_strategii_razvitiya_kreativnoy_ekonomiki_v_rossiyskoy_federacii_do_2036_goda.pdf (дата обращения 29.07.2026)

[2] Федеральный закон "О развитии креативных (творческих) индустрий в Российской Федерации" от 08.08.2024 N 330-ФЗ

https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_482580/ (дата обращения 18.08.2026)

[3] Проект Стратегии развития креативной экономики в Российской Федерации на период до 2036 года от 26.12.2025. - С.14 https://www.economy.gov.ru/material/file/download/5221cb1fd9eea32c500bb3f4d48ec6e1/proekt_strategii_razvitiya_kreativnoy_ekonomiki_v_rossiyskoy_federacii_do_2036_goda.pdf (дата обращения 29.07.2026)

[4] Федеральный закон от 25.06.2002 № 73-ФЗ «Об объектах культурного наследия (памятниках истории и культуры) народов Российской Федерации» https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_37318/ (дата обращения 06.08.2026)

[5] Проект Стратегии развития креативной экономики в Российской Федерации на период до 2036 года от 26.12.2025.- С.20 https://www.economy.gov.ru/material/file/download/5221cb1fd9eea32c500bb3f4d48ec6e1/proekt_strategii_razvitiya_kreativnoy_ekonomiki_v_rossiyskoy_federacii_do_2036_goda.pdf (дата обращения 29.07.2026)