Возможности восполнения трудового потенциала региона путем привлечения труда заключенных

Введение

Для Российской Федерации уже много лет характерна такая негативная тенденция, как сокращение численности трудоспособного населения. Устойчивый демографический спад становятся одним из ключевых факторов, сдерживающих развитие многих регионов страны. При этом в условиях нарастающего кадрового дефицита перед региональными органами власти стоит задача поиска источников восполнения трудового потенциала.

Н. Р. Хадасевич считает, что в настоящее время мы наблюдаем трансформацию содержания регионального трудового потенциала: «региональный трудовой потенциал в современных условиях, по нашему мнению, состоит из следующих компонентов (потенциалов): ресурсный, образовательно-квалификационный, интеллектуальный, инновационно-предпринимательский и репутационно-коммуникационный» [30, С. 3339–3340]. По мнению А. С. Ускова, М. В. Симоновой, формирование трудового потенциала имеет важнейшее значение для целей стратегического планирования [29]. Е. В. Дробот и др. обосновывают наличие влияния технологического перехода и внутриотраслевых факторов на структуру человеческого капитала и развитие секторов рынков труда регионов России [13].

При этом среди источников восполнения трудового потенциала в российские экономисты выделяют трудовой потенциал безработного населения регионов с высокой безработицей [14], трудовой потенциал молодежи [6, 12], а также трудовой потенциал населения старших возрастных групп [4, 19, 20]. В качестве факторов, позитивно влияющих на формирование трудового потенциала региона Н. И. Хромов, Л. Л. Бунтовская, Н. А. Балтачеева и др. выделяют развитие системы профессионального образования [31], а С. А. Мажкенов среди эффективных инструментов раскрытия трудового потенциала сотрудников и повышения производительности труда видит адаптацию и наставничество [21].

В качестве одного из резервов восполнения трудового потенциала в настоящее время в России рассматривается контингент лиц, отбывающих наказание в местах лишения свободы. Так, представители Федеральной службы исполнения наказаний (далее – ФСИН) заявляют о наличии огромного спроса на труд осужденных и приводят данные о том, что в 2023 г. «на принудительных работах в России занято 26 тысяч человек в 1700 организациях», что на 17 тысяч больше, чем в 2022 г., при этом «99 % осужденных, приговоренных к исправительным работам, трудятся в рамках соответствующей программы», что позволяет сделать вывод о том, что данная практика является «эффективным способом устранения дефицита трудовых ресурсов» [8]. Руководство ФСИН отмечает, что «несмотря на сокращение численности спецконтингента», принимаются «дополнительные меры по активизации трудоустройства осужденных» [11].

Отметим, что во многих странах мира существуют собственные национальные модели использования труда заключенных, основанные на международно-правовых стандартах труда лиц, лишенных свободы. В частности, «международные стандарты допускают обязательность труда осужденных как элемента исполнения наказания, но связывают ее с публичным контролем, запретом передачи осужденных в распоряжение частных субъектов без гарантий, требованием безопасности труда, разумной и прозрачной оплаты, а также наличием доступных процедур жалобы и судебной проверки» [3]. В США труд заключенных находит активное коммерческое применение: так, «федеральное законодательство и законы штатов создали правовую основу для заключения частными компаниями контрактов с государственными тюрьмами на использование труда заключенных [27]. Кроме того, в США действует система UNICOR [1] [15], а в Западной Европе не существует единой модели труда: «обязательный труд германского образца сосуществует с добровольным трудом Италии, Испании и Франции, отказавшейся от обязательности труда осужденных» [5].

В Российской Федерации принята Концепция развития уголовно-исполнительной системы Российской Федерации на период до 2030 года, в рамках которой трудоустройство осужденных выделено в отдельное направление и поставлена цель не просто занять людей, а использовать их труд как инструмент исправления и ресоциализации; в количественных показателях планируется увеличить долю трудоустроенных осужденных до 85 % к 2030 г. [23]. При этом на развитие уголовно-исполнительной системы Российской Федерации средства выделяются из государственного бюджета [28].

Е. Р. Карцева рассматривает соотношение понятий уголовно-исполнительного законодательства «обязанность осужденных трудиться» и «право осужденных на труд» [16]. Многие ученые рассматривают привлечение осужденных к труду в качестве формы воспитательной работы [10]. Я. А. Шевяков-Аракчеев рассматривают использование труда заключенных в местах лишения свободы как меру перевоспитания [33]. Н. А. Абакшина пишет о важности развития системы мотивации и стимулирования трудовой деятельности осужденных в пенитенциарной экономике труда [1]. С. А. Грязнов отмечает низкую эффективность использования труда заключенных и в качестве примера «экономически неэффективной идеи» приводит «привлечение осужденных к работе на мегастройках страны», а в качестве перспективного направления указывает на «пилотный проект Сбера, в рамках которого банк предоставляет рабочие места осужденным» [9]. А. А. Кольев, И. А. Кузнецов анализируют организационно-правовые аспекты труд осужденных к лишению свободы и предлагают использовать инструменты государственно-частного партнерства, в частности, «создание и развитие партнерских отношений учреждений уголовно-исполнительной системы с бизнес-сообществом с целью реализации совместных проектов» [18].

Цель нашего исследования заключается в том, чтобы оценить возможности восполнения трудового потенциала региона путем привлечения труда заключенных.

Основная часть

Анализ статистических данных о численности лиц, содержащихся в учреждениях уголовно-исполнительной системы России за период с 1990 по 2025 год, наглядно демонстрирует фундаментальную трансформацию пенитенциарного ресурса страны (рис. 1).

Рисунок 1. Общая численность заключенных в Российской Федерации (по данным ФСИН), тыс. чел.

Источник: составлено авторами по данным [2, 17, 22, 24, 26, 32, 34].

В начале исследуемого периода на фоне системного кризиса конца XX в. число заключенных начало стремительно расти: если в 1990 г. в местах лишения свободы находилось 538 тыс. чел., то всего через десять лет этот показатель достиг своего исторического максимума, составив в 2000 г. 1,184 млн чел. Однако начиная с середины 2000-х гг. под влиянием курса на гуманизацию уголовного законодательства и внедрения альтернативных мер наказания наметилась тенденция к сокращению тюремного населения. И эта тенденция приобрела устойчивый характер: только за 2020 г. спецконтингент учреждений ФСИН сократился почти на 20 % до 478 тыс. чел. К 2024–2025 гг. численность осужденных упала до исторического минимума, составив 420 тыс. чел., т.е. более чем в 2 раза меньше, чем в 2000 г.

Для региональной экономики это влечет несколько принципиальных выводов. Во-первых, количественный резерв труда, который теоретически можно извлечь из пенитенциарной системы, сегодня катастрофически мал и несопоставим с масштабами текущего кадрового дефицита в субъектах Российской Федерации. Если в 2000 г. регионы могли гипотетически рассчитывать на миллионную армию рабочих рук, то сегодня этот ресурс сократился до четырехсот тысяч единиц. Во-вторых, изменилась качественная структура контингента: вследствие смягчения наказаний за нетяжкие преступления, в исправительных колониях остались преимущественно лица, совершившие серьезные правонарушения, что усложняет их интеграцию в открытые производственные цепочки без значительных затрат на режим и охрану. Таким образом, труд заключенных окончательно утратил потенциал макроэкономического инструмента для восполнения трудового потенциала и перешел в категорию локального инфраструктурного обеспечения, пригодного лишь для закрытия точечных потребностей самих ведомств или низкомаржинальных государственных контрактов.

Если проанализировать данные о численности рабочей силы и численности заключенных (включая подследственных и находящихся в СИЗО) в рамках одного отдельно взятого региона – в нашем случае в Липецкой области (рис. 2), то можно сделать следующие выводы.

Рисунок 2. Динамика численности рабочей силы и численности заключенных (включая подследственных и находящихся в СИЗО) в Липецкой области

Источник: составлено авторами по данным [7, 25].

На протяжении анализируемого периода численность рабочей силы Липецкой области оставалась стабильно высокой (более 50 % общей численности населения области), колеблясь в диапазоне от 593,9 до 612,5 тыс. чел., при этом начиная с 2022 г. наблюдается сокращения численности рабочей силы. За рассматриваемый период можно отметить наличие тенденции к снижению числа заключенных: если в 2017 г. их насчитывалось 4300 чел., то к 2021 г. показатель достиг минимума – 3500 чел. Однако в 2022 г. произошло резкое увеличение численности в Липецкой области – на 33 % (до 4669 чел.), после чего началось плавное снижение до 4000 человек к 2025 г.

В таблице 1 мы рассчитали долю заключенных в численности рабочей силы Липецкой области. И, как мы видим, она весьма невелика и составляет от 0,57 до 0,76 %.

Таблица 1

Расчет доли заключенных в численности рабочей силы Липецкой области

На основе данных о численности рабочей силы и численности заключенных в Липецкой области за 2017–2025 гг. мы рассчитали коэффициент корреляции, который составил –0,20383. Это свидетельствует об отсутствии значимой линейной связи: колебания численности заключенных не объясняются изменениями на рынке труда региона, а зависят от иных факторов (изменений в судебной практике, амнистий или специфики следственных действий).

Если говорить о возможностях использовании труда заключенных для восполнения трудового дефицита в Липецкой области, то следует отметить, что прямое замещение недостающих кадров трудом осужденных имеет жесткие количественные ограничения. На текущий момент (по данным за 2025 г.) максимальный теоретический резерв составляет всего 4000 чел., что эквивалентно 0,67 % от всей рабочей силы региона. Даже при условии идеального сценария, когда каждый находящийся в учреждениях ФСИН будет выведен на региональный рынок труда без затрат на охрану, логистику и инфраструктуру, серьезного макроэкономического эффекта добиться не удастся.

Таким образом, труд осужденных может служить вспомогательным ресурсом для восполнения дефицита рабочей силы, в том числе в целях снижения нагрузки на региональный бюджет и решения задач ресоциализации заключенных, но он не является стратегическим решением проблемы нехватки трудовых ресурсов в Липецкой области. Для реального восполнения трудового потенциала региону необходимы программы внутренней трудовой мобильности, привлечение соотечественников из-за рубежа и т.д.

Заключение

Проведенное исследование позволяет констатировать, что восполнение трудового потенциала региона за счет привлечения трудового ресурса лиц, отбывающих наказание, представляет собой сложный управленческий компромисс. Использование этого источника рабочей силы способно дать региональной экономике быстрый тактический эффект в виде закрытия низкоквалифицированных вакансий и снижения нагрузки на бюджет. Однако серьезного макроэкономического эффекта от привлечения труда заключенных ждать не стоит.

[1] UNICOR – это торговое название Федеральной тюремной промышленности США (Federal Prison Industries, Inc., FPI), государственной корпорации, которая обеспечивает трудоустройство федеральных заключенных на производстве и в сфере услуг для их профессиональной подготовки и успешной ресоциализации, функционируя при этом полностью на самоокупаемости без привлечения средств налогоплательщиков.