Пространственное распределение опорных населенных пунктов России: показатели, особенности, ограничения

Фаттахов Р.В.¹ , Строев П.В.¹ , Ревунов Р.В.¹
¹ Финансовый университет при Правительстве Российской Федерации, Москва, Россия

Статья в журнале

Экономика, предпринимательство и право ^{(РИНЦ, ВАК)}
опубликовать статью | оформить подписку

Том 16, Номер 10 (Октябрь 2026)

Цитировать эту статью:

Аннотация:
Актуальность настоящего исследования обусловлена необходимостью реализации государственной политики пространственного развития Российской Федерации в условиях сохраняющихся межрегиональных и внутрирегиональных диспропорций социально-экономического развития, значительной дифференциации показателей качества жизни граждан, а также угроз пространственного сжатия, особенно на малонаселённых и удалённых территориях. Концептуальные положения современной теории пространственного развития, основывающейся на междисциплинарном подходе, интерпретирующим экономическую активность, размещение производственных сил и населения для сбалансированного роста, сокращения неравенства, повышения качества жизни граждан формируют методическую основу настоящей статьи. Методы исследования включают применение комплексного, статистического, сравнительного видов научного анализа, ретроспективного контент-анализа. Авторами осуществлена индикация основных параметров пространственного распределения опорных населённых пунктов РФ, а именно: исследованы концептуально-теоретические подходы к организации пространственного развития РФ на основе такого инструмента, как опорный населённый пункт; установлено пространственное распределение опорных населённых пунктов в разрезе федеральных округов РФ; проанализированы критерии отнесения муниципальных образований к различным категориям опорных населённых пунктов, выявлены основные потенциальные риски и ограничений функционирования опорных населённых пунктов. Результаты исследования могут использоваться органами государственной власти РФ, субъектов РФ при формировании и реализации основных направлений государственной политики пространственного развития.

Ключевые слова: регион, экономика, управление, развитие, стимулирование, государственное регулирование, инструменты

Финансирование:
Статья подготовлена по результатам исследований, выполненных за счет бюджетных средств по государственному заданию Финуниверситета.

JEL-классификация: R11, R12, R23, R58, O18

JATS XML

Введение

Актуальность настоящего исследования обусловлена необходимостью реализации государственной политики пространственного развития Российской Федерации в условиях сохраняющихся межрегиональных и внутрирегиональных диспропорций социально-экономического развития, значительной дифференциации показателей качества жизни граждан, а также угроз пространственного сжатия, особенно на малонаселённых и удалённых территориях. В подобных условиях инструмент опорных населённых пунктов рассматривается в документах стратегического планирования как один из ключевых механизмов обеспечения доступности социальных, транспортных и инфраструктурных услуг для жителей прилегающих территорий, а также как основа для формирования устойчивых систем расселения, что подтверждает актуальность и научно-практическую значимость его интерпретации.

Теоретические основы концепции опорных населённых пунктов сформированы в классическом труде германского исследователя Кристаллер В. (Christaller W. 1933) [21] «Центральные места в Южной Германии», представляющем собой одну из фундаментальных теорий в экономической географии и региональной экономике, обосновывающей оптимальную иерархию и пространственную организацию населённых пунктов (ОНП) в зависимости от выполняемых ими функций. Идеи Кристаллера В. получили дальнейшее развитие в исследованиях Хадсон Д. С. (Hudson J. C. 1967) [25], Николас Г., Гэдал С. (Nicolas G., Gadal S. 2009) [28], Ван Митерен М., Поортуис А. (Van Meeteren M., Poorthuis A. 2017) [30], Фуджита М., Кругман П., Мори Т. (Fujita M., Krugman P., Mori T. 1999) [23], Маллиган Г. Ф., Партридж М. Д., Каррутерс Дж. И. (Mulligan G. F., Partridge M. D., Carruthers J. I. 2012) [27].

В данном контексте особый интерес представляет эконометрическая интерпретация больших массивов данных применительно к процессам управления пространственным развитием, что находит отражение в работах Чжао П., Ху Х., Юй З. (Zhao P., Hu H., Yu Z. 2023) [30], Хайян Л., Пэнцзюнь З., Хаоюй Х. и др. (Haiyan L., Pengjun Z., Haoyu H. et all 2022) [24], Лю Ц., Гун Д., Гун Ю. (Liu Q., Gong D., Gong Y. 2022) [26], Путтанапонг Н., Сангсубхан К. (Puttanapong N., Sangsubhan K. 2024) [29], Доре П., Нараянан К. (Dore P., Narayanan K. 2022) [22].

В трудах российских учёных Дмитриева Р. В. [5], Колодняя Г. В., [8], Подойницыной И. И., Михайловой А. А. [14], Бакланова П. Я. [3], Шупер В. А. [19], Урунова А. А., Морозовой И. М. [18] концептуально-теоретические подходы Кристаллер В. получили научную интерпретацию применительно к современной российской пространственной, социально-экономической реальности.

Принимая во внимание вышеизложенное, авторы солидаризуются с точкой зрения Глигич-Золотаревой М. В. и Лукьяновой Н. И. [4], согласно которой методологический базис пространственной организации современного общества как в Российской Федерации, так и в зарубежных странах, сформирован концепцией центральных мест. В работах Одинцовой А. В. [13], Евлампиевой Е. В. [6], Юшкова М. А. [20], документах стратегического планирования РФ [1] опорный населённый пункт рассматривается как инструмент пространственного развития, направленный, в том числе, на создание условий устойчивого развития, а также смягчение имеющихся межрегиональных социально-экономических диспропорций.

По мнению Маркварт Э., Киселевой Н. Н., Соснина Д. П. [11] идея «опорных населённых пунктов не только актуальна, но и объективно значима для сегодняшней России. Значимость эта определяется в первую очередь мелкодисперсной системой расселения и угрожающими темпами пространственного сжатия, свойственными подавляющему большинству российских регионов».

Особенности локализации опорных населённых пунктов в субъектах Российской Федерации анализируют Садковская О. Е. [15], Марача В. Г., Красникова Т. С. [10], Михайлова А. В., Фёдоров Ю. Ю. [12], Стрельченко Т. Г., Егорычева А. А. [17], Ахунов Р. Р., Яковлев В. В. [1], Жуков Р.А., Козлова Н.О., Мясникова Е. Б. и др. [7]. Опыт функционирования опорных населённых пунктов в Арктической зоне Российской Федерации анализируют Бадылевич Р. В., Игумнов А. В. [2], Котов А. В. [9], Секушина И. А. [16].

В трудах указанных авторов обобщается региональный и отраслевой опыт практической реализации ОНП как инструмента пространственного развития, отмечается общность факторов, ограничивающих эффективность механизма ОНП, в частности: недостаточно чёткая кодификация правового статуса ОНП, его места в местном самоуправлении РФ, дефицит ресурсов (прежде всего, финансовых), незавершённость распределения полномочий и сфер ответственности в системе взаимоотношений «ОНП – регион – федеральный центр», а также анализируются административные ограничения, затрудняющие вовлечённость местных сообществ в процессы создания и функционирования ОНП. В тоже время, упомянутые исследователи разделяют точку зрения, согласно которой ОНП, при создании надлежащих условий, предпосылок может стать эффективным инструментом обеспечения реализации целевых ориентиров государственной политики пространственного развития РФ, зафиксированных в документах стратегического планирования [2].

Отмечая значительный вклад вышеуказанных авторов в развитие концептуально-теоретических подходов пространственного развития, необходимо отметить, что, в условиях динамично меняющихся внутренних и внешних условий Российской Федерации, значительной дифференциации показателей социально-экономического развития регионов РФ, особенности пространственного распределения опорных населённых пунктов нуждаются в дополнительном исследовании.

Целью настоящей статьи является индикация и научная интерпретация основных параметров пространственного распределения ОНП РФ.

Научная новизна исследования определяется интерпретацией критериев отнесения населённых пунктов РФ к категории опорных; анализе типов функционального назначения ОНП РФ; идентификацией рисков и факторов ограничения эффективности ОНП как инструмента пространственного развития РФ, а также обоснованием направлений повышения его эффективности в контексте реализации целевых ориентиров государственной политики.

Методология исследования основывается на индикации и научной интерпретации параметров пространственного распределения ОНП в разрезе федеральных округов РФ, выявлении структурно-функционального дисбаланса, идентификации рисков и ограничений использования ОНП как инструмента повышения эффективности пространственного развития РФ.

Результаты и обсуждение

В Стратегии пространственного развития РФ до 2030 года [3] опорный населённый пункт трактуется как «населённый пункт, приоритетное развитие которого способствует достижению национальных целей и обеспечению национальной безопасности, в том числе за счёт обеспечения доступности образования, медицинской помощи, услуг в сфере культуры и реализации иных потребностей для жителей прилегающей территории». В нормативных актах Правительства РФ, касающихся практической реализации документов стратегического планирования РФ содержится уточнённая трактовка, а именно: опорный населённый пункт - населённый пункт, расположенный вне границ городских агломераций, на базе которого осуществляется ускоренное развитие инфраструктуры, обеспечивающей реализацию гарантий в сфере образования, доступность медицинской помощи, услуг в сфере культуры и реализацию иных потребностей населения территории одного или нескольких муниципальных образований [4]. Анализ вышеуказанных дефиниций позволяет сделать вывод о функциональных задачах, решаемых опорным населённым пунктом; а именно, обеспечение реализации конституционных гарантий гражданам на получение услуг в сферах образования, здравоохранения, культуры в ареалах опорных населённых пунктов.

С учётом вышеизложенного, опорный населённый пункт представляет собой ещё один нормативно установленный тип организации территории, основным отличием которого является формируемый набор государственных (муниципальных) преференций (административных, материальных, финансовых, организационных и т. п.). Таким образом, опорный населённый пункт представляет собой один из важнейших инструментов государственной территориальной политики в средне- и долгосрочной перспективах.

Система опорных населённых пунктов (далее - ОНП), которые формируют системы расселения, инфраструктуры и экономики Российской Федерации и обеспечивают развитие прилегающих к ним территорий является одним из пространственных приоритетов Стратегии пространственного развития-2030 [5]. Осуществим группировку установленных критериев отнесения населённых пунктов РФ к категории опорных (Таблица 1).

Таблица 1– Группировка установленных критериев отнесения населённых пунктов РФ к категории опорных

Наименование критериальной группы	Содержание критерия
Пространственно-географическая	опорный населенный пункт не входит в границы городской агломерации, установленные нормативно-правовыми актами субъекта РФ
Пространственно-географическая	опорный населенный пункт имеет территории для перспективного развития и застройки в соответствии с региональными и (или) муниципальными документами территориального планирования
Транспортно-логистическая	расстояние по дорогам общего пользования между населенным пунктом с численностью населения более 50 тыс. человек (включая население населенных пунктов, расположенных в радиусе транспортной доступности не более 5 км от данного населенного пункта) и опорным населенным пунктом превышает 50 км;
Транспортно-логистическая	опорный населенный пункт имеет круглогодичную транспортную связь по автомобильным дорогам общего пользования с административным центром соответствующего субъекта РФ;
Социально-демографическая	численность населения опорного населенного пункта (или опорного населенного пункта и нескольких населенных пунктов, расположенных в радиусе транспортной доступности не более 5 км по дорогам общего пользования) составляет более 3 тыс. человек и не превышает 50 тыс. человек;
	совокупная численность населения населенных пунктов, расположенных на прилегающих территориях, составляет не более 100 % численности населения опорного населенного пункта;
	численность населения опорного населенного пункта за 5 лет, предшествующих году определения исполнительным органом субъекта РФ перечня опорных населенных пунктов и населенных пунктов, расположенных на прилегающих территориях, снизилась не более чем на 5 %;
Инфраструктурная	более 50 % от общей численности населения опорного населенного пункта (или опорного населенного пункта и нескольких населенных пунктов, расположенных в радиусе транспортной доступности не более 5 км по дорогам общего пользования) имеют доступ к следующим объектам социальной, транспортной, инженерной, информационно-коммуникационной инфраструктур: объекты системы газоснабжения (для газифицированных территорий); объекты систем централизованного и (или) автономного теплоснабжения, водоснабжения и канализации; объекты, обеспечивающие широкополосный доступ к информационно-телекоммуникационной сети "Интернет"; медицинские организации, оказывающие в том числе первичную врачебную медико-санитарную помощь; дошкольные образовательные организации и общеобразовательные организации, реализующие образовательные программы начального общего, основного общего и среднего общего образования; профессиональные образовательные организации; учреждения культуры (например, сельский клуб, дом культуры, кинотеатр, концертный зал); учреждения, оказывающие государственные и муниципальные услуги (например, выдача справок, регистрация имущества, регистрация актов гражданского состояния и другие, в том числе в электронной форме); организации, оказывающие финансовые услуги (финансовые организации); организации в сфере розничной торговли и бытовых услуг.

Источник: составлено авторами по данным [6]

Анализ представленных в таблице 1 критериев показывает, что опорный населённый пункт рассматривается как центр социально-экономического роста, генерирующий импульсы развития в ареале близлежащих населённых пунктов. Согласно Единого перечня опорных населенных пунктов Российской Федерации, по состоянию на 16.03.2026 г. в РФ насчитывается 2160 опорных населённых пунктов [7] (далее ОНП).

Осуществим группировку ОНП по типам функционального назначения (таблица 2).

Таблица 2 – Группировка ОНП по типам функционального назначения

Тип функционального назначения	Количество, ед.	Удельный вес, %
1. Является ядром городской агломерации (численность населения города свыше 250 тыс. чел.)	75	3,5
2. Входит в состав городской агломерации и реализуются новые инвестиционные проекты, существенно влияющие на экономику территории	35	1,6
3. Входит в состав городской агломерации и обеспечивает национальную безопасность	16	0,7
4. Реализуются новые инвестиционные проекты, существенно влияющие на экономику территории	183	8,5
5. Крупнейший по численности населения населенный пункт в городском округе, которому присвоен статус наукограда	5	0,2
6. Крупнейший по численности населения населенный пункт в составе ЗАТО	36	1,7
7. Крупнейший по численности населения населенный пункт в приграничном муниципальном образовании, обеспечивающий безопасность государственной границы	67	3,1
8. Населенный пункт, который является основным центром предоставления социальных услуг для одного или нескольких муниципальных образований, определенный высшим должностным лицом субъекта Российской Федерации	1537	71,2
9. Статус административного центра субъекта Российской Федерации	23	1,1
10. Основная функция населенного пункта состоит в обслуживании критически важной инфраструктуры	58	2,7
11. Крупнейший по численности населения населенный пункт в составе ЗАТО	36	1,7
12. Иной населенный пункт, обеспечивающий национальную безопасность	51	2,4
13. Входит в состав городской агломерации и численность населения превышает 5% от численности населения ядра агломерации	38	1,8
Всего:	2160	100

Источник: составлено авторами по данным [8]

Как показывают данные таблицы 2, наиболее распространённым функциональным типом ОНП в РФ является «Населенный пункт, который является основным центром предоставления социальных услуг для одного или нескольких муниципальных образований, определенный высшим должностным лицом субъекта Российской Федерации», доля которых составляет 71,2 %. При этом, удельный вес типов ОНП, непосредственно связанных с экономическим развитием (активная инвестиционная деятельность, п. 2 и п. 4 в сумме — около 10 %), остаётся крайне низким.

В рассмотренных типах функционального назначения ОНП слабо прослеживается связь с реализуемыми в настоящее время межрегиональными и отраслевыми проектами (например, проекты, связанные с развитием транспортных коридоров [9], сырьевых кластеров или портовых мощностей). ОНП, являясь «центрами услуг», недостаточно интегрированы в производственные цепочки, что снижает их мультипликативный эффект для прилегающих территорий.

Таким образом, по состоянию на сегодняшний день имеет место функциональный дисбаланс: в документах стратегического планирования декларируется роль ОНП как инструмента развития, фактически ОНП является инструментом социального патронажа. Вышеуказанные обстоятельства необходимо учитывать при организационном, ресурсном, административном наполнении статуса ОНП. Кроме того, нельзя не отметить некоторые потенциальные риски представленной выше типологии функционального назначения, а именно:

- полномочия высших должностных лиц субъектов РФ по предоставлению муниципалитетам статуса ОНП «Населенный пункт, который является основным центром предоставления социальных услуг для одного или нескольких муниципальных образований, определенный высшим должностным лицом субъекта Российской Федерации» провоцирует влияние различных региональных, муниципальных лоббистских групп, вследствие чего возможно наделение муниципалитета статусом ОНП без достаточных оснований; имеющая место широкомасштабная практика предоставления указанного статуса формирует риск размывания ресурсов, что противоречит концептуальным основам Стратегии пространственного развития-2030;

- в действующей функциональной типологии ОНП не просматриваются векторы обеспечения реализации стратегических целевых ориентиров, что обусловливает необходимость совершенствования методических подходов, оснований, критериев наделения муниципальных образований статусом ОНП какого-либо функционального типа;

- дальнейшее сохранение явного структурно-функционального дисбаланса ОНП формирует риск усугубления межрегиональных диспропорций социально-экономического развития.

Отметим, что представленный выше перечень возможных рисков не является исчерпывающим и представляет собой лишь возможных контур дальнейшей аналитики. Мы полагаем, что текущая функциональная типология требует ревизии в сторону выделения подтипов, ориентированных на инновационное развитие, логистику и производственную кооперацию, с обязательной привязкой к показателям экономической активности (например, оборот малого бизнеса, уровень загрузки мощностей, миграционный приток на 5-летнем горизонте и т. п.).

В рассматриваемой нами Стратегии пространственного развития-2030 субъекты РФ группируются в разрезе федеральных округов [10]. С учётом подобного подхода, осуществим пространственное распределение ОНП в разрезе федеральных округов РФ [11] (таблица 3).

Таблица 3 - Пространственное распределение ОНП в разрезе федеральных округов Российской Федерации

Наименование субъекта РФ	Количество ОНП, ед.	Удельный вес, %
Центральный федеральный округ	450	20,83
Северо-Западный федеральный округ	204	9,44
Южный федеральный округ	181	8,38
Северо-Кавказский федеральный округ	135	6,25
Приволжский федеральный округ	471	21,81
Уральский федеральный округ	112	5,19
Сибирский федеральный округ	293	13,56
Дальневосточный федеральный округ	214	9,91
Всего по федеральным округам	2060	95,37
Новые регионы РФ	99	4,58
Иные территории	1	0,05
Всего ОНП	2160	100

Источник: составлено авторами по результатам исследования

Анализ пространственной локализации (Таблица 3) подтверждает гипотезу о ярко выраженной территориальной поляризации. Более половины ОНП (56,2%) сосредоточены в трёх федеральных округах — Приволжском, Центральном и Сибирском, что в целом коррелирует с картой плотности населения, но вступает в противоречие с задачами освоения стратегически важных восточных и арктических территорий. Так, на Уральский и Дальневосточный округа, занимающие более 60 % площади Российской Федерации, приходится лишь 15,1% ОНП, что создаёт угрозу сохранения «пространственного разрыва» и ставит под сомнение достижение целевых ориентиров Стратегии-2030 [12] по усилению связанности территории.

С учётом информации, представленной в таблице 3, осуществим ранжирование федеральных округов РФ по критерию количества ОНП, отражающему территориальную плотность ОНП:

1-е ранговое место: Приволжский федеральный округ (471 ед., 21,81 %);

2-е ранговое место: Центральный федеральный округ (450 ед., 20,83 %);

3-е ранговое место: Сибирский федеральный округ (293 ед., 13,56 %);

4-е ранговое место: Дальневосточный федеральный округ (214 ед., 9,91 %);

5-е ранговое место: Северо-Западный федеральный округ (204 ед., 9,44 %);

6-е ранговое место: Южный федеральный округ (181 ед., 8,38 %);

7-е ранговое место: Северо-Кавказский федеральный округ (135 ед., 6,25 %);

8-е ранговое место: Уральский федеральный округ (112 ед., 5,19 %).

Значение разрыва между 1-м ранговым местом (Приволжский федеральный округ) и 8-м местом (Уральский федеральный округ) составляет 4,2 раза, что значительно превышает разрыв в численности населения между данными макрорегионами, составляющий, согласно данных Росстата [13], лишь 2,3 раза. С учётом установленного расхождения, затруднительно рассматривать ОНП как инструмент смягчения межрегиональных диспропорций; фактически имеет место обратное: ОНП работает на усиление существующей структуры расселения, консервируя отставание восточных и северных территорий.

В контексте сказанного, выявленная разница между максимальной и минимальной плотностью ОНП (Приволжский и Уральский федеральные округа) объективно требует внедрения дифференцированных нормативов: для северных и восточных регионов необходимо нормативно закрепить понижающие пороговые значения численности проживающих граждан, стимулируя формирование опорных пунктов в зонах нового промышленного освоения.

Анализ пространственного распределения ОНП, ранжирования макрорегионов, регионов по критерию территориальной плотности ОНП позволяет – при наполнении института ОНП реальным административным, ресурсным содержанием, коррекции функционального содержания – рассматривать ОНП как один из возможных инструментов обеспечения достижения целевых ориентиров развития РФ, смягчения межрегиональных диспропорций социально-экономического развития, усиления межрегиональной связанности РФ. Вместе с тем, выявленная значительная неравномерность пространственного распределения ОНП, а также структурно-функциональная несбалансированность формируют риски усугубления межрегиональных социально-экономических диспропорций.

Заключение

В завершение сформулируем следующие основные выводы:

1. Результаты анализа действующих в РФ законодательных, нормативных правовых актов свидетельствует о том, что применяемое в стратпланировании понятие «опорный населённый пункт» пока не имеет чётко кодифицированного административно-управленческого наполнения. В таких значимых сферах, как межбюджетные, налоговые, земельные правоотношения муниципалитеты, имеющие статус ОНП, имеют точно такой же набор полномочий, прав, обязанностей и др. как и муниципальные образования, не имеющие указанного статуса. Кроме того, как показали результаты исследования, статус ОНП имеют более 90,0 % всех городских населённых пунктов РФ. Столь широкое территориальное распространение ОНП без коррекции бюджетных, налоговых и др. полномочий муниципалитетов данной категории, закономерно ставит вопрос о целесообразности дальнейшего применения подобного формата. Вышеизложенные обстоятельства, вкупе с организационной, ресурсной неопределённостью, определяют формально-декларативный характер ОНП в настоящее время.

2. Значительным ограничителем научно-аналитической, административно-управленческой интерпретации ОНП РФ является несовершенство механизма статистических наблюдений Росстата. В случае принятия органами госвласти РФ принципиального решения по наполнению правового, организационного, административного статуса ОНП реальным содержанием, - т. е. трансформации ОНП в реальный механизм пространственного развития, - необходима корректировка отчётных форм муниципальной статистики в контексте отражения показателей цифровой трансформации, удовлетворённости граждан деятельностью органов муниципального управления, иных показателей, необходимых для управления пространственным развитием с учётом целевых ориентиров, установленных документами стратегического планирования РФ.

3. Для городских населённых пунктов РФ, имеющих статус ОНП, в целом, характерны проблемы, риски, ограничения присущие муниципальным образованиям не имеющим подобного статуса, основными из которых являются следующие: в демографическом аспекте – постепенное снижение численности проживающих граждан, в том числе трудоспособного возраста [14]; в инфраструктурном аспекте – высокий уровень износа сетей водо-, теплоснабжения, водоотведения; в социально-экономическом аспекте – низкий уровень доходов домохозяйств, не формирующий устойчивого платёжеспособного спроса, низкий уровень инвестиционной деятельности.

4. Осуществлённая нами диагностика пространственного распределения опорных населенных пунктов России позволила выявить наиболее распространённый функциональный тип ОНП, а именно «Населённый пункт, который является основным центром предоставления социальных услуг для одного или нескольких муниципальных образований, определенный высшим должностным лицом субъекта Российской Федерации», удельный вес которого в совокупности ОНП составляет более 70,0 %. Наличие у высших должностных лиц субъектов РФ полномочий по присвоению муниципалитетам указанного статуса, формирует потенциальные риски, выражающиеся в возможном влиянии различных региональных, муниципальных лоббистских групп, вследствие чего муниципалитеты наделяются статусом ОНП без достаточных оснований; повышается вероятность размывания ресурсов, что противоречит концептуальным основам Стратегии пространственного развития-2030. Подобные обстоятельства аргументируют необходимость идентификации потенциальных рисков, угроз, ограничений, а также научного поиска инструментов совершенствования оснований, критериев, функциональных типов ОНП.

5. Трансформация ОНП из формально-декларативного в реально действующий инструмент пространственного развития РФ является предметом самостоятельного научного исследования. Вместе с тем, по результатам осуществлённой нами оценки пространственного распределения ОНП, представляется необходимым выделить основные направления подобного исследования, а именно: перераспределение административно-управленческих полномочий между федеральным, региональным, местным уровнями управления; обеспечение нормативной, организационной синхронизации ОНП, ТОР, монопрофильных территорий; корректировка межбюджетных взаимодействий, в частности, изменение пропорций распределения налоговых доходов между уровнями бюджетной системы РФ и др.

[1] Стратегия пространственного развития Российской Федерации на период до 2030 года с прогнозом до 2036 года (утв. Распоряжением Правительства РФ от 28.12.2024 г. №4146-р «Об утверждении Стратегии пространственного развития Российской Федерации на период до 2030 года с прогнозом до 2036 года») h ttps://docs.cntd.ru/document/1310767692?marker=65A0IQ дата обращения 16.03.2026 г.

[2] Стратегия пространственного развития Российской Федерации на период до 2030 года с прогнозом до 2036 года (утв. Распоряжением Правительства РФ от 28.12.2024 г. №4146-р «Об утверждении Стратегии пространственного развития Российской Федерации на период до 2030 года с прогнозом до 2036 года») h ttps://docs.cntd.ru/document/1310767692?marker=65A0IQ дата обращения 16.03.2026 г.

[3] Стратегия пространственного развития Российской Федерации на период до 2030 года с прогнозом до 2036 года (утв. Распоряжением Правительства РФ от 28.12.2024 г. №4146-р «Об утверждении Стратегии пространственного развития Российской Федерации на период до 2030 года с прогнозом до 2036 года») h ttps://docs.cntd.ru/document/1310767692?marker=65A0IQ дата обращения 16.03.2026 г.

[4] Методические рекомендации по критериям определения опорных населенных пунктов и прилегающих территорий (утв. Распоряжением Правительства РФ от 23.12.2022 г. № 4132-р «Об утверждении методических рекомендаций по критериям определения опорных населенных пунктов и прилегающих территорий» https://www.garant.ru/products/ipo/prime/doc/405920097/?ysclid=mmt1dajrn3233629243 дата обращения 16.03.2026 г.

[5] Стратегия пространственного развития Российской Федерации на период до 2030 года с прогнозом до 2036 года (утв. Распоряжением Правительства РФ от 28.12.2024 г. №4146-р «Об утверждении Стратегии пространственного развития Российской Федерации на период до 2030 года с прогнозом до 2036 года») h ttps://docs.cntd.ru/document/1310767692?marker=65A0IQ дата обращения 16.03.2026 г.

[6] Методические рекомендации по критериям определения опорных населенных пунктов и прилегающих территорий (утв. Распоряжением Правительства РФ от 23.12.2022 г. № 4132-р «Об утверждении методических рекомендаций по критериям определения опорных населенных пунктов и прилегающих территорий» https://www.garant.ru/products/ipo/prime/doc/405920097/?ysclid=mmt1dajrn3233629243 дата обращения 16.03.2026 г.

[7] Официальный сайт Минэкономразвития РФ https://www.economy.gov.ru/material/directions/regionalnoe_razvitie/strategicheskoe_planirovanie_prostranstvennogo_razvitiya/strategiya_prostranstvennogo_razvitiya_rossii_do_2030_goda_c_prognozom_do_2036_goda/edinyy_perechen_opornyh_naselennyh_punktov_rf/?ysclid=mmt2tdseon148432308 дата обращения 16.03.2026 г.

[8] Единый перечень опорных населенных пунктов Российской Федерации, Официальный сайт Минэкономразвития РФ https://www.economy.gov.ru/material/directions/regionalnoe_razvitie/strategicheskoe_planirovanie_prostranstvennogo_razvitiya/strategiya_prostranstvennogo_razvitiya_rossii_do_2030_goda_c_prognozom_do_2036_goda/edinyy_perechen_opornyh_naselennyh_punktov_rf/?ysclid=mmt2tdseon148432308 дата обращения 29.04.2026 г

[9] Например, федеральный проект «Развитие опорной сети железных дорог» https://transport.gov.ru/national-project/razvitie-opornoy-seti-zheleznykh-dorog дата обращения 28.07.2026 г.

[10] При этом, новые регионы РФ (Донецкая Народная Республика, Луганская Народная Республика, Запорожская область, Херсонская область) и регионы Арктической зоны рассматриваются особо.

[11] Новые регионы РФ (Донецкая Народная Республика, Луганская Народная Республика, Запорожская область, Херсонская область) выделены нами в отдельную группу, т. к. по состоянию на 29.04.2026 г. не входят в какой-либо федеральный округ РФ.

[12] Стратегия пространственного развития Российской Федерации на период до 2030 года с прогнозом до 2036 года (утв. Распоряжением Правительства РФ от 28.12.2024 г. №4146-р «Об утверждении Стратегии пространственного развития Российской Федерации на период до 2030 года с прогнозом до 2036 года») h ttps://docs.cntd.ru/document/1310767692?marker=65A0IQ дата обращения 16.03.2026 г.

[13] Итоги Всероссийской переписи населения 2020 г. Официальный сайт Росстата https://rosstat.gov.ru/vpn/2020/Tom1_Chislennost_i_razmeshchenie_naseleniya дата обращения 28.07.2026 г.

[14] Как в силу избыточной смертности, так и вследствие миграции

Источники:

1. Ахунов Р. Р., Яковлев В. В. (2025). Опорные населенные пункты Республики Башкортостан в контексте стратегии пространственного развития Российской Федерации // Экономика и управление: научно-практический журнал. №6(186). С. 4-12. https://doi.org/10.34773/EU.2025.6.1
2. Бадылевич Р. В., Игумнов А. В. (2025). Трансформация механизмов развития и финансирования российской Арктики на основе создания опорных зон и опорных населенных пунктов // Север и рынок: формирование экономического порядка. № 1. С. 26–43. doi:10.37614/2220-802X.1.2025.87.002.
3. Бакланов П. Я. (2013). Подходы и основные принципы структуризации географического пространства // Известия Российской академии наук. Серия географическая. №5. С. 7-18. https://izvestia.igras.ru/jour/article/view/88
4. Глигич-Золотарева М.В., Лукьянова Н.И. (2024). Развитие опорных населенных пунктов в контексте пространственного развития Российской Федерации // Федерализм. №29(4). С. 23-46. https://doi.org/10.21686/2073-1051-2024-4-23-46
5. Дмитриев Р. В. (2023). Теория центральных мест: от статики к динамике. – М.: Институт Африки РАН, 204 с. ISBN 978-5-91298-292-7 https://www.inafran.ru/sites/default/files/news_file/dmitriev_teoriya_centralnyh_mest.pdf
6. Евлампиева Е. В. (2025). Система опорных населенных пунктов как основа пространственного развития Российской Федерации // Вестник Бурятского государственного университета. Экономика и менеджмент. №2. С. 66-73. https://doi.org/10.18101/2304-4446-2025-2-66-73
7. Жуков Р. А., Козлова Н. О., Мясникова Е. Б., Морозюк С. А., Зимин Н. А. (2025) Прогнозирование показателей «улучшение качества среды для жизни в опорных населенных пунктах» Тульской области // Научные труды Вольного экономического общества России. №5(255). С. 162-181. https://doi.org/10.38197/2072-2060-2025-255-5-162-181
8. Колодняя Г. В. (2025). Устойчивое развитие территорий: успешные практики малых российских городов. // Экономика. Налоги. Право. №18(4), С. 28-35. https://doi.org/10.26794/1999-849X-2025-18-4-28-35
9. Котов А. В. (2023). Развитие преференциального режима при реализации инвестиционных проектов промышленного освоения территории Арктической зоны Российской Федерации // Арктика: экология и экономика. №2(13). С. 297—309. DOI: 10.25283/2223-4594-2023-2-297-309
10. Марача В. Г., Красникова Т. С. (2024). Опорные населенные пункты в арктической зоне России: их основные функции и содержание комплексных планов долгосрочного развития // Арктика 2035: актуальные вопросы, проблемы, решения. №1(17). С. 32-50. EDN: OHLLYT https://elibrary.ru/item.asp?id=67895403
11. Маркварт Э., Киселева Н. Н., Соснин Д. П. (2025). Система опорных населенных пунктов как механизм управления пространственным развитием: теоретические и практические аспекты // Власть. №30(2). С. 95-111. https://doi.org/10.31171/vlast.v30i2.8939
12. Михайлова А. В., Федоров Ю. Ю. (2025). Экономические факторы развития опорных населенных пунктов (на примере Республики Саха (Якутия)) // Региональные проблемы преобразования экономики. №3(173). С. 96-103. https://doi.org/10.26726/rppe2025v3efotd
13. Одинцова А. В. (2025). Опорные населенные пункты - новый приоритет пространственного развития Российской Федерации // Федерализм. №30(1). С. 52-70. https://doi.org/10.21686/2073-1051-2025-1-52-70
14. Подойницына И. И., Михайлова А. В. Социально-экономические факторы и общественное восприятие развития опорных населенных пунктов: опыт Республики Саха (Якутия) // Вестник Института социологии. 2025. Том 16. № 4. C. 61-85. DOI: https://doi.org/10.19181/vis.2025.16.4.3
15. Садковская О. Е. (2023). Опорные населённые пункты на территории Ростовской области // Архитектура и современные информационные технологии. №4(65). С. 215-235. https://doi.org/10.24412/1998-4839-2023-4-215-235
16. Секушина И. А. (2023). Возможности практического применения методических рекомендаций по определению опорных населенных пунктов (на примере Европейского Севера России) // Север и рынок: формирование экономического порядка. № 2. С. 160–174. doi:10.37614/2220-802X.2.2023.80.011.
17. Стрельченко Т. Г., Егорычева А. А. (2025). Система опорных населенных пунктов как инструмент устойчивого развития территорий: проблемы и перспективы (на примере Костромской области) // Дневник науки. №3(99). EDN: XSYQQO https://elibrary.ru/item.asp?id=82708205
18. Урунов А. А., Морозова И. М. (2024). Методология оценки качества экономического пространства региона // Регионология. №32(1). С. 48-70. https://doi.org/10.15507/2413-1407.126.032.202401.048-070
19. Шупер В. А. (2010). Релятивистская теория центральных мест и расселение в постиндустриальную эпоху // География мирового развития. №2. М.: Товарищество научных изданий КМК, 2010. С. 177-194. EDN: ZCUNIB https://elibrary.ru/item.asp?id=29830887
20. Юшков М. А. (2025). Устойчивое развитие неурбанизированных территорий: современные подходы на основе формирования опорных населенных пунктов // Вопросы отраслевой экономики. №2(10). С. 46-54. https://doi.org/10.24888/2949-2793-2025-10-46-54
21. Christaller W. (1933). Die zentralen Orte in Süddeutschland : eine ökonomisch-geographische Untersuchung über die Gesetzmässigkeit der Verbreitung und Entwicklung der Siedlungen mit städtischen Funktionen. Jena, Fischer, 331 p.
22. Dore P., Narayanan K. (2022). Trends and Patterns of Regional Economic Development. Regional Economic Diversity. Oxford University Press, pp. 51-73. https://doi.org/10.1093/oso/9780190130596.003.0004
23. Fujita M., Krugman P., Mori T. (1999). On the Evolution of Hierarchical Urban Systems. European Economic Review, No. 43 (2), pp. 209-251. https://doi.org/10.1016/S0014-2921(98)00066-X
24. Haiyan L., Pengjun Z., Haoyu H., Liangen Z., Kai Sheng W., Di L. (2022). Transport infrastructure and urban-rural income disparity: A municipal-level analysis in China. Journal of Transport Geography, No. 99, https://doi.org/10.1016/j.jtrangeo.2022.103292
25. Hudson J. C. (1967). An Algebraic Relation between the Losch and Christaller Central Place Networks. The Professional Geographer, No. 19(3), pp. 133-135. https://doi.org/10.1111/j.0033-0124.1967.00133.x
26. Liu Q., Gong D., Gong Y. (2022). Index system of rural human settlement in rural revitalization under the perspective of China. Scientific Reports, No.12(1), pp. 1-11. https://doi.org/10.1038/s41598-022-13334-7.
27. Mulligan G. F., Partridge M. D., Carruthers J. I. (2012). Central place theory and its reemergence in regional science. The Annals of Regional Science, No. 48, pp. 405-431. https://doi.org/10.1007/s00168-011-0496-7
28. Nicolas G., Gadal S. (2009). Walter Christaller from «Exquisite Corpse» to «Corpse Resuscitated». S.A.P.I.EN.S. No. 2. https://journals.openedition.org/sapiens/843
29. Puttanapong N., Sangsubhan K. (2024). Impact Analysis of the Economic Eastern Corridor on the Thai Economy: An Application of Multi-Regional Input–Output Model and Dynamic Computable General Equilibrium Model. In: Resosudarmo, B.P., Mansury, Y. (eds) The Indonesian Economy and the Surrounding Regions in the 21st Century. New Frontiers in Regional Science: Asian Perspectives, vol 76. Springer, Singapore. pp. 219-260. https://doi.org/10.1007/978-981-97-0122-3_11
30. Van Meeteren, M., Poorthuis, A. (2017). Christaller and «big data»: recalibrating central place theory via the geoweb. Urban Geography, [Online First] https://doi.org/10.1080/02723638.2017.1298017
31. Zhao P., Hu H., Yu Z. (2023). Investigating the central place theory using trajectory big data. Fundamental Research. No. 5(3), pp. 1084-1096. https://doi.org/10.1016/j.fmre.2023.08.007

Страница обновлена: 29.10.2026 в 16:08:18

Spatial distribution of key settlements in Russia: indicators, specifics, and limitations

Fattakhov R.V., Stroev P.V., Revunov R.V.

Journal paper

Journal of Economics, Entrepreneurship and Law
Volume 16, Number 10 (October 2026)

Citation:

Abstract:
Nowadays, there is the need to implement state policy on spatial development of the Russian Federation amidst persistent interregional and intraregional disparities in socio-economic development, significant differentiation in quality of life indicators for citizens, and threats of spatial compression, especially in sparsely populated and remote areas. The conceptual provisions of modern spatial development theory, based on an interdisciplinary approach that interprets economic activity, the distribution of production forces and population for balanced growth, the reduction of inequality, and the improvement of the quality of life of citizens, form the methodological basis of this article. The research methods include integrated, statistical, comparative types of scientific analysis and retrospective content analysis. The authors identify the main parameters of the spatial distribution of key settlements in the Russian Federation. The authors examine conceptual and theoretical approaches to spatial development in the Russian Federation based on such a tool as a key settlement. The spatial distribution of key settlements in the context of federal districts of the Russian Federation is established. The criteria for classifying municipalities into various categories of core settlements are analyzed, and the main potential risks and limitations to the functioning of core settlements are identified. The results of the study can be used by public authorities of the Russian Federation and constituent entities of the Russian Federation in formulating and implementing key areas of state spatial development policy.

Keywords: region, economy, management, development, incentives, government regulation, instruments

Funding:
The article was prepared based on the results of research carried out at the expense of budgetary funds under a state assignment from the Financial University.

JEL-classification: R11, R12, R23, R58, O18

References:

Akhunov R.R., Yakovlev V.V. (2025). Anchor Settlements of the Republic of Bashkortostan in the Context of Spatial Development Strategy of the Russian Federation. Ekonomika i upravlenie: nauchno-prakticheskiy zhurnal. (6(186)). 4-12. doi: 10.34773/EU.2025.6.1.

Badylevich R.V., Igumnov A.V. (2025). Transformation of Development and Financing Mechanisms for the Russian Arctic: Establishing a System of Anchor Zones and Settlements. Sever i rynok: formirovanie ekonomicheskogo poryadka. 28 (1(87)). 26-43. doi: 10.37614/2220-802X.1.2025.87.002.

Baklanov P.Ya. (2013). Approaches and General Principles of Structurization of Geographical Space. Izvestiya Rossiyskoy akademii nauk. Seriya geograficheskaya. (5). 7-18.

Christaller W. (1933). Die zentralen Orte in Süddeutschland: eine ökonomisch-geographische Untersuchung über die Gesetzmässigkeit der Verbreitung und Entwicklung der Siedlungen mit städtischen Funktionen Jena: Fischer.

Dmitriev R.V. (2023). The theory of central places: from statics to dynamics M.: Institut Afriki RAN.

Dore P., Narayanan K. (2022). Trends and Patterns of Regional Economic Development Oxford: Oxford University Press.

Evlampieva E.V. (2025). System of Key Settlements as a Basis for Spatial Development of the Russian Federation. Bulletin of the Buryat State University. Economics and Management. (2). 66-73. doi: 10.18101/2304-4446-2025-2-66-73.

Fujita M., Krugman P.R., Mori T. (1999). On the Evolution of Hierarchical Urban Systems European Economic Review. 43 (2). 209-251. doi: 10.1016/S0014-2921(98)00066-X.

Gligich-Zolotareva M.V., Lukyanova N.I. (2024). The Development of Stronghold Settlements in the Context of Spatial Development of the Russian Federation. Federalizm. 29 (4(116)). 23-46. doi: 10.21686/2073-1051-2024-4-23-46.

Hudson J.C. (1967). An Algebraic Relation between the Losch and Christaller Central Place Networks The Professional Geographer. 19 (3). 133-135. doi: 10.1111/j.0033-0124.1967.00133.x.

Kolodnyaya G.V. (2024). Sustainable Development of Territories: Successful Practices of Small Russian Cities. Economy. Taxes. Right. 18 (4). 28-35. doi: 10.26794/1999-849X-2025-18-4-28-35.

Kotov A.V. (2023). Preferential Treatment Propagation in the Implementation of Investment Projects for the Industrial Development of the Russian Arctic Territory. Arktika: ekologiya i ekonomika. 13 (2). 297-309. doi: 10.25283/2223-4594-2023-2-297-309.

Liu Q., Gong D., Gong Yu. (2022). Index system of rural human settlement in rural revitalization under the perspective of China Scientific Reports. 12 (1). 1-11. doi: 10.1038/s41598-022-13334-7.

Lu H., Zhao P., Hu H., Zeng L., Wu K.Sh., Lv Di. (2022). Transport infrastructure and urban-rural income disparity: A municipal-level analysis in China Journal of Transport Geography. 99 103292. doi: 10.1016/j.jtrangeo.2022.103292.

Maracha V.G., Krasnikova T.S. (2024). Supporting Settlements in the Arctic Zone of Russia: Their Main Functions and the Content of Comprehensive Long-Term Development Plans. Arktika 2035: aktualnye voprosy, problemy, resheniya. (1(17)). 32-50.

Markvart E., Kiseleva N.N., Sosnin D.P. (2022). The system of central (reference) settlements as a management tool: theoretical and practical aspects. Power. 30 (2). 95-111. doi: 10.31171/vlast.v30i2.8939.

Mikhaylova A.V., Fedorov Yu.Yu. (2025). Economic Factors of Development of Supporting Settlements (on the Example of the Republic of Sakha (Yakutia)). Regionalnye problemy preobrazovaniya ekonomiki. (3(173)). 96-103. doi: 10.26726/rppe2025v3efotd.

Mulligan G.F., Partridge M.D., Carruthers J.I. (2012). Central place theory and its reemergence in regional science The Annals of Regional Science. 48 (2). 405-431. doi: 10.1007/s00168-011-0496-7.

Nicolas G., Gadal S. Walter Christaller from «Exquisite Corpse» to «Corpse Resuscitated»Surveys and Perspectives Integrating Environment and Society. Retrieved from https://journals.openedition.org/sapiens/843

Odintsova A.V. (2025). Anchor Settlements — New Priority of Spatial Development of the Russian Federation. Federalism. 30 (1(117)). 52-70. doi: 10.21686/2073-1051-2025-1-52-70.

Podoynitsyna I.I., Mikhaylova A.V. (2025). Socioeconomic Factors and Public Perceptions of the Development of Key Settlements: The Experience of the Republic of Sakha (Yakutia). Vestnik Instituta sotsiologii. 16 (4). 61-85. doi: 10.19181/vis.2025.16.4.3.

Puttanapong N., Sangsubhan K. (2024). Impact Analysis of the Economic Eastern Corridor on the Thai Economy: An Application of Multi-Regional Input–Output Model and Dynamic Computable General Equilibrium Model Singapore: Springer.

Sadkovskaya O.E. (2023). Basic Settlements in the Rostov Region. Arkhitektura i sovremennye informatsionnye tekhnologii. (4(65)). 215-235. doi: 10.24412/1998-4839-2023-4-215-235.

Sekushina I.A. (2023). Practical Application of Methodological Recommendations for Identifying Key Settlements: A Case Study of the European North of Russia. Sever i rynok: formirovanie ekonomicheskogo poryadka. 26 (2(80)). 160-174. doi: 10.37614/2220-802X.2.2023.80.011.

Shuper V.A. (2010). The relativistic theory of central places and settlement in the post-industrial era M.: Tovarishchestvo nauchnyh izdaniy KMK.

Strelchenko T.G., Egorycheva A.A. (2025). The System of Anchor Settlements as a Tool for Sustainable Development of Territories: Problems and Prospects (Using the Kostroma Region as an Example). Dnevnik nauki. (3(99)).

Urunov A.A., Morozova I.M. (2024). Methodology for assessing the quality of the economic space of the region. Regionology. 32 (1(126)). 48-70. doi: 10.15507/2413-1407.126.032.202401.048-070.

Van Meeteren M., Poorthuis A. (2018). Christaller and «big data»: recalibrating central place theory via the geoweb Urban Geography. 39 (1). 122-148. doi: 10.1080/02723638.2017.1298017.

Yushkov M.A. (2025). Sustainable Development of Non-Urbanized Territories: Modern Approaches Based on the Formation of Key Settlements. Voprosy otraslevoy ekonomiki. (2(10)). 46-54. doi: 10.24888/2949-2793-2025-10-46-54.

Zhao P., Hu H., Yu Zh. (2023). Investigating the central place theory using trajectory big data Fundamental Research. 1084-1096. doi: 10.1016/j.fmre.2023.08.007.

Zhukov R.A., Kozlova N.O., Myasnikova E.B., Morozyuk S.A., Zimin N.A. (2025). MODELING AND FORECASTING OF THE INDICATORS «IMPROVEMENT OF THE QUALITY OF THE ENVIRONMENT FOR LIFE IN THE CORE SETTLEMENTS» OF THE TULA REGION. Nauchnye trudy Volnogo ekonomicheskogo obschestva Rossii. 255 (5). 162-181. doi: 10.38197/2072-2060-2025-255-5-162-181.

Подробнее об авторах:

Spatial distribution of key settlements in Russia: indicators, specifics, and limitations