Институциональные основы расширения толкования предмета экономической безопасности как результат адаптивно-адаптационной деятельности научного сообщества

Введение

Еще двадцать лет назад экономическая безопасность считалась узкоспециальной темой. Сегодня это одно из самых востребованных направлений отечественной экономической науки. Статей, диссертаций и профильных конференций становится все больше. Одновременно почти незаметно происходит другое. Границы предмета медленно, но неуклонно расширяются. Это происходит за счет втягивания сюжетов, изначально далеких от проблематики защищенности хозяйства от угроз. Речь идет об устойчивом развитии, управлении человеческими ресурсами, цифровой трансформации, корпоративной культуре. Ниже все четыре сюжета будут проверены на соответствие критериям понятийной уместности. Подобное смещение требует объяснения, выходящего за рамки собственно теории безопасности и обращающегося к логике поведения исследователя в институциональной среде.

Отправной точкой анализа служит факт, который обычно остается в тени дискуссии. В действующей номенклатуре научных специальностей экономическая безопасность не образует самостоятельной специальности с одноименным названием, а представлена разделом 13 в составе специальности 5.2.3 «Региональная и отраслевая экономика». Ее паспорт разработан в соответствии с номенклатурой научных специальностей, утвержденной приказом Минобрнауки России от 24 февраля 2021 г. № 118 (далее – паспорт специальности) [20] . Это обстоятельство показательно тем, что оно фиксирует подчиненное, встроенное положение направления и заранее задает ту институциональную пластичность, вокруг которой выстраиваются многочисленные исследования. Распространенное в публикациях обозначение специальность «Экономическая безопасность» является, строго говоря, неточным и само по себе выступает проявлением анализируемого процесса. Более того, проблематика экономической безопасности не локализована в пределах одной рубрики и к ней апеллируют исследователи, работающие в рамках специальностей «Финансы» (5.2.4) и «Менеджмент» (5.2.6), а также ряда юридических направлений. Такая межспециальностная диффузия сама по себе является проявлением расширительного толкования, и потому предметом анализа выступает не отдельная рубрика, а феномен экономической безопасности в целом. Сам вопрос об институциональном статусе и научной значимости направления уже стал предметом отдельного рассмотрения. Например, М. Ю. Лев обращается к нему в контексте возрастающей роли темы экономической безопасности в условиях глобальной нестабильности, позиционируя экономическую безопасность как часть национальной безопасности. При этом автор исходит из того, что проблема развития страны зависит, в первую очередь, от экономических факторов, способности правильно выстроить стратегию управления и преодоления негативных последствий [12, с. 303] (Lev, 2022). Настоящая работа не включается в эту дискуссию о статусе экономической безопасности как науки в целом, принимая институциональное закрепление направления как данность, и сосредоточивается на ином вопросе – поведенческих последствиях этого закрепления для практики исследователей.

Степень разработанности анализируемой проблемы неоднородна. Содержательная сторона экономической безопасности проработана основательно. Канонические трактовки В. К. Сенчагова и его школы [21] (Senchagov, 1995), систематизации подходов к определению понятия [13] (Lev, 2024) и историко-понятийные реконструкции его генезиса [24] (Tolmachev et al., 2018) фиксируют как ядро категории, так и характерную для неё множественность определений. Гораздо меньше внимания уделено другой стороне вопроса – поведенческой и институциональной. Каким образом и под влиянием каких стимулов исследователи сами раздвигают границы этого поля? В поиске ответа на этот вопрос и видится научная проблема настоящей работы.

Цель исследования – раскрыть сущность, этапную динамику и последствия расширительного толкования предмета экономической безопасности, рассмотрев его как форму адаптивно-адаптационной деятельности ученых, и на этой основе выработать критерии, отделяющие паспортно допустимую широту направления от размывания его понятийного ядра. Достижение цели предполагает решение шести задач: уточнить институциональный статус направления; развести легитимную, предусмотренную паспортом широту, и собственно расширительное толкование; концептуализировать наблюдаемый процесс через категорию адаптивно-адаптационной деятельности; реконструировать этапы эволюции подхода; оценить позитивные эффекты и риски процесса и предложить критерии понятийной уместности. Такой перенос фокуса – с содержания категории на поведенческие механизмы ее институционального воспроизводства и на операциональные критерии разграничения – сделан для очерчивания границ данного исследования.

Степень разработанности проблемы

Категория экономической безопасности принадлежит к числу тех, чья содержательная определенность обратно пропорциональна частоте употребления. В систематизациях подходов выделяют по меньшей мере три устойчивые группы трактовок – через состояние защищенности национальных интересов, через критерий устойчивости и через критерий независимости экономики, – причем ни одна из них не вытеснила остальные, и в литературе сосуществуют параллельные определения. Подтверждением служит и анализ нормативно-правовой базы, например, как показывает М. Ю. Лев, вопросы экономической безопасности регулируются разрозненными нормативными актами разного статуса, которые нередко дублируют друг друга и содержат несогласованные формулировки одного и того же понятия [13] (Lev, 2024). Историко-понятийные обзоры показывают, что и сам термин складывался постепенно, от первых определений национальной экономической безопасности до развёрнутых государственно-стратегических концепций конца XX века [24] (Tolmachev et al., 2018). Классической для отечественной традиции остается формулировка В.К. Сенчагова, связывающая экономическую безопасность с таким состоянием экономики и институтов власти, при котором гарантируется защита национальных интересов даже при неблагоприятном развитии внутренних и внешних процессов [21] (Senchagov, 1995). Дополнительное измерение той же множественности – не решенный окончательно вопрос о соотношении экономической безопасности с родовой категорией национальной безопасности, рассматривавшийся ранее в том числе автором настоящей статьи [14] (Litvinenko, 2013). Наиболее последовательную попытку преодолеть эту множественность предпринял С.А. Афонцев, поставивший вопрос о движении к теоретическому консенсусу в понимании национальной экономической безопасности [5] (Afontsev, 2002) и развивший этот подход в анализе концептуальных основ национальной и международной экономической безопасности [6] (Afontsev, 2020). Предложенная им трактовка через устойчивость системы к шокам встала рядом с защитно-пороговой традицией, не вытеснив ее, что лишь подтверждает устойчивость понятийной множественности как свойства самой категории.

Важно, что множественность определений – не дефект отдельных работ, а свойство самой категории, так как широкий, зонтичный характер понятия заложен уже в его ядре. Это создает объективную предпосылку для последующего расширения предмета, однако само по себе ещё не объясняет, почему оно приобретает массовый и направленный характер. Подобная понятийная неоднородность воспроизводится и на более частных уровнях анализа. Отметим, что в специальном исследовании угроз на уровне отдельной компании прямо констатируется «отсутствие в научной литературе единообразного понимания дефиниции угрозы экономической безопасности» [1, с. 846] (Aksenova et al., 2024), то есть проблема понятийной множественности не локализована на макроуровне категории, а пронизывает предмет по всей его иерархии. Объяснение этой множественности следует искать не в семантике термина, а в институциональной среде, в которой работает исследователь, – и именно здесь содержательная литература по экономической безопасности смыкается с наукометрической. Как аргументирует А.Р. Алавердов, подавляющее большинство научно-педагогических работников, особенно преподающих социально-экономические дисциплины, «объективно не в состоянии обеспечить требуемое от них администрацией количество» публикаций в индексируемых изданиях [2, с. 23] (Alaverdov, 2019), а сами наукометрические индикаторы давно превратились из измерителя результата в самостоятельный стимул поведения [23] (Sokolov, 2014). Обзор эмпирических исследований подтверждает, что количественные показатели в российской науке обслуживают широкий круг управленческих задач – от распределения ресурсов до оценки университетов – и закономерно порождают ответные поведенческие стратегии исследователей (увеличение коллабораций, включая множественные аффилиации, статьи в хищнических журналах и др.) [8] (Guba, 2022). Отметим, что после 2022 г. и сама наукометрическая система вступила в полосу пересмотра, затронувшего структуру журнального пространства и правила признания публикаций, что лишь усиливает неопределённость институциональной среды для исследователя [7] (Balatskiy et al., 2022). Соединение зонтичной категории с публикационным давлением и образует ту институциональную среду, в которой расширительное толкование становится рациональной стратегией. Настоящая работа не измеряет интенсивность этого давления статистически, а анализирует его как теоретический механизм.

Отдельного комментария заслуживает межспециальностный характер диффузии. Поскольку финансовая безопасность и риск-менеджмент организаций разрабатываются также в рамках специальностей «Финансы» (5.2.4) и «Менеджмент» (5.2.6), исследователь нередко сталкивается с выбором отнесения своей работы к конкретной рубрике. Это касается, например, кибербезопасности платежей или комплаенс-контроля. Формально это вопрос паспортной принадлежности, но фактически – тот же механизм адаптивно-адаптационной деятельности, только действующий не внутри паспорта специальности, а между смежными специальностями. Это обстоятельство не рассматривается нами как самостоятельный предмет, однако оно подтверждает тезис о том, что расширительное толкование – системное свойство институциональной среды аттестации в целом, а не специфическая особенность отдельно взятого раздела.

Теоретико-методологические основания

Теоретическую базу работы образуют: текст паспорта научной специальности 5.2.3 в части раздела «Экономическая безопасность» [20]; обзорные и понятийные публикации по экономической безопасности [13; 21; 24] (Lev, 2024; Senchagov, 1995; Tolmachev et al., 2018); наукометрическая литература о публикационном поведении исследователей [2; 23] (Alaverdov, 2019; Sokolov, 2014). Методологическую основу анализа образуют три теоретические рамки. Они не конкурируют между собой, а дополняют друг друга.

Первая рамка – институциональная экономика. Если распространить ее объяснительную логику на поведение исследователя, последнее предстает как разновидность хозяйственного выбора, совершаемого в границах заданных институциональных ограничений. Формальные и неформальные «правила игры», внутри которых действует ученый, структурируют этот выбор и уменьшают неопределённость, а сам агент стремится к экономии трансакционных издержек [19] (Nort, 1997). Отсюда понятна стратегия автора, которому нужно опубликовать результат или пройти аттестацию. Свою тему он вписывает в самую открытую и податливую рубрику. Тем самым экономятся издержки институционального согласования.

Вторая рамка – теория ограниченной рациональности. Описанное поведение она трактует не как отклонение, а как разумную подстройку к суженному пространству возможностей. Субъект ищет не абсолютно лучший вариант. Он останавливается на удовлетворительном решении, посильном при имеющихся когнитивных и ресурсных ограничениях [27] (Simon, 1983).

Третья рамка – социологическая концепция ролевого (профессионального) конформизма. Ее истоки лежат в анализе нормативной структуры науки как социального института. Долгая работа в жестко нормированной среде приучает человека прежде всего к внешнему соответствию институциональным ожиданиям.

В терминах Мертона, такое поведение (ритуализм) становится типовой реакцией на разрыв между культурно заданными целями и одобренными средствами их достижения. Речь идет о ситуации, когда субъект отказывается от высоких целей, но строго формально следует регламентированным средствам и правилам [17] (Merton, 2006).

В части методов в статье использованы историко-сравнительный анализ эволюции подходов, контент-анализ паспорта специальности в границах предметного поля и институциональный анализ адаптивного поведения. Все методы носят качественный, а не статистический характер. Такой инструментарий отвечает теоретико-концептуальному формату исследования.

Понятие адаптивно-адаптационной деятельности используется в статье как рабочая категория. Для терминологического уточнения отметим, что в нем соединены два разнонаправленных, хотя и взаимосвязанных плана подстройки. Адаптивная составляющая отражает ситуативную поведенческую гибкость исследователя. Имеется в виду умение подбирать и переформулировать тему сообразно открывающимся возможностям. Адаптационная составляющая, напротив, фиксирует устойчивое врастание в нормативные структуры аттестации и публикационной системы. Иначе говоря, она описывает закрепление ученого в институциональной среде. От простой адаптации предлагаемое понятие отличается соединением поведенческого и институционального планов. Перед нами не разовое приспособление, а воспроизводимая стратегия. В терминах теории институционального изоморфизма она ближе всего к нормативному и миметическому механизмам [26] (DiMaggio et al., 1983). Именно эти механизмы обуславливают институциональное сходство акторов в рамках организационного поля. При таком прочтении двойная настройка субъекта получает операциональное, а не метафорическое содержание. С одной стороны, субъект настраивается на предписания нормативной среды (аттестационные требования, паспорт специальности, перечни изданий). С другой стороны, он ориентируется на профессиональные ожидания академического сообщества.

Результаты исследования

Проследим, как менялись подходы к экономической безопасности. В приспособлении научного сообщества к институциональной среде выделим три опорные фазы.

Первая фаза – институциональное закрепление (примерно 2000-2010 гг.). Предмет нового направления сознательно удерживался в сравнительно узких границах. Изучалась главным образом устойчивость хозяйства к угрозам, преимущественно в макроэкономической и государственно-правовой плоскости. Опорой служили труды школы В.К. Сенчагова. Именно они задали категориальное ядро направления – национальные интересы, угрозы, пороговые значения, защищенность [21] (Senchagov, 1995). Множественность определений на этой стадии еще оставалась предметом теоретического спора. Ресурсом для тематического маневра она станет позднее.

Вторая фаза – тематическое расширение (приблизительно 2010-2020 гг.). В поле анализа постепенно вошли управленческие, региональные и инфраструктурные измерения. Доминировать стали прикладные работы о рисках в логистике, образовании, цифровой среде. Именно тогда публикационное давление на исследователей социально-экономических дисциплин достигло институциональной зрелости. Эффективный контракт и аттестационные требования сделали число публикаций самостоятельной целью [2] (Alaverdov, 2019). Наукометрический индикатор превратился в ориентир поведения [23] (Sokolov, 2014). Зонтичный характер категории [13; 24] (Lev, 2024; Tolmachev et al., 2018) и широта Паспорта [20] стали удобным инструментом легитимации разнородных тем.

Третья фаза – институциональная адаптация (2020-е гг.). Для современного периода характерна интенсивная адаптивно-адаптационная деятельность. Исследователи целенаправленно настраивают темы на вхождение в контур экономической безопасности. Сюжеты устойчивого развития, управления персоналом, цифровой трансформации подаются сквозь оптику рисков и угроз. Это обеспечивает их прохождение через аттестационную систему. Похожая логика приспособления научно-педагогического сообщества к программным требованиям вузов зафиксирована и социологически. Материалом послужила программа «Приоритет-2030» [3] (Ambarova et al., 2022). Об этом свидетельствует и повестка недавнего экспертного обсуждения, в рамках которого наряду с привычной макропруденциальной и бюджетной проблематикой в контур прямо включены кадровая безопасность и качество высшего образования [22] (Silvestrov et al., 2025). Еще недавно обе темы считались для данной специальности периферийными. С позиций институциональной экономики такой итог закономерен и отражает экономию на издержках согласования. Сказывается и удовлетворительный, а не оптимальный выбор в условиях ограниченной рациональности [27] (Simon, 1983). Своя интерпретация есть и у концепции ролевого конформизма. Публикационная и аттестационная результативность выступает культурно заданной целью, а институционально доступные средства ее достижения ограничены. Ту же стратегию поэтому можно рассматривать как типовую ритуалистскую реакцию исследователя на данное рассогласование [17] (Merton, 2006).

Отдельного внимания заслуживает граница между легитимной и расширительной трактовкой. Контент-анализ паспорта приводит к неожиданному для критиков результату. Немалая часть тем, привычно относимых к чужеродным, прямо предусмотрена нормативным документом. Так, раздел 13 паспорта специальности охватывает методы мониторинга экономической безопасности в условиях развития цифровых технологий. Туда же включены экономические методы противодействия коррупции, мошенничеству и отмыванию доходов, а также управление рисками [20]. Институциональное закрепление направления идет по двум параллельным контурам – научно-аттестационному и государственно-стратегическому. В Стратегии национальной безопасности 2021 г. экономическая безопасность имеет статус стратегического национального приоритета [25] (Feofilova et al., 2021). Встроенность экономической безопасности в архитектуру национальной безопасности закреплена нормативно, а не является сугубо теоретическим допущением, и именно эта встроенность делает часть тематической широты содержательно оправданной [14; 25] (Litvinenko, 2013; Feofilova et al., 2021). Таким образом, само по себе обращение к цифровой или антикоррупционной тематике ещё не образует расширительного толкования. Расширительным корректно считать лишь перенос темы в поле без обоснования ее связи с категориальным ядром – угрозами, защищенностью и пороговыми значениями [21] (Senchagov, 1995), а также критерием измеримости (пороговыми значениями [11; 18] (Karavaeva et al., 2024; Mityakov et al., 2023). Это смещает критерий оценки с тематики как таковой на качество концептуальной аргументации.

К благоприятным следствиям рассматриваемого движения относятся: методологическая пластичность, питающая накопление междисциплинарных данных; рост публикационной активности, упрочивающий институциональные позиции направления; повышение прикладной ценности исследований в новых секторах (киберпространство, государственные финансы, региональное управление). Об устойчивости этой тенденции свидетельствует и специализированная периодика. Так по оценке И.В. Караваевой и М.Ю. Льва, сегодня «на первый план выходят такие составляющие проблематики экономической безопасности государств», как энергетическая, продовольственная и экологическая безопасность, технологический суверенитет [10, с. 455] (Karavaeva et al., 2023), что подтверждает планомерное, а не хаотичное расширение прикладного контура направления. Эти эффекты согласуются с паспортной логикой направления и не требуют оговорок при условии сохранения связи с понятийным ядром.

Обсуждение

При всех положительных эффектах наблюдаемый тренд сопряжен с весомыми рисками. Прежде всего размывается понятийная строгость, так как при сохранении зонтичного характера категории [4; 13] (Afontsev, 2001; Lev, 2024) и отсутствии внутренних ограничителей словосочетание «экономическая безопасность» рискует превратиться в универсальную емкость, утратившую отчетливое смысловое ядро. Это не гипотетическая, а структурная угроза, ведь множественность определений, изначально присущая анализируемой категории [24] (Tolmachev et al., 2018), в сочетании с публикационным давлением [2] (Alaverdov, 2019) работает как механизм, поощряющий присоединение все новых тем. Опасность превращения понятия в универсальную емкость отмечалась в литературе задолго до нынешнего этапа, и еще в дискуссии о концепции национальной экономической безопасности С.А. Афонцев предупреждал, что безбрежное расширение перечня угроз лишает категорию аналитической строгости [4] (Afontsev, 2001). Предлагаемые далее критерии понятийной уместности, по существу, дают операциональный ответ на это давнее предупреждение и дисциплинируют аргументацию, не сужая сам предмет.

Далее, предмет исследования нередко подменяется его формальной оболочкой, и как следствие – выводы изначально подгоняются под соответствие аттестационным критериям, а не под научную новизну. Можно констатировать, что это не просто этический просчет, а предсказуемый результат наложения институциональных ограничений на когнитивную экономию усилий. С позиции институциональной экономики это предсказуемое следствие приоритета институционального соответствия над содержательной оптимальностью [19; 27] (Nort, 1997; Simon, 1983). Наконец, снижается междисциплинарная точность вследствие того, что поверхностное заимствование тем из смежных дисциплин без надлежащего методологического фундамента оборачивается имитацией научной интеграции и ухудшает качество рецензируемых работ.

Принципиально, что предложенное в работе разграничение снимает ложную дилемму «широта против чистоты». Коль скоро паспорт направления сам предусматривает цифровую, антикоррупционную и риск-ориентированную проблематику [20], спорить следует не о допустимости тех или иных тем, а о том, связана ли конкретная тема концептуально с ядром категории. На этом основании нами сформулированы три операциональных критерия понятийной уместности. Критерий угрозы требует, чтобы в работе была явно идентифицирована угроза или уязвимость хозяйственной системы; критерий защищённости – чтобы присутствовал механизм или меры, направленные на ее парирование [21] (Senchagov, 1995); критерий измеримости – чтобы результат был соотнесён с индикаторами или пороговыми значениями безопасности [11] (Karavaeva et al., 2024). Измеримость при этом закреплена в самом ядре категории, ведь в современной трактовке пороговые значения понимаются как параметры, придающие национальным интересам и приоритетам безопасности количественную определенность [18] (Mityakov et al., 2023). Понимание ядра не сводится к одной традиции. Наряду с защитно-пороговым определением в литературе представлен «шоковый» подход С.А. Афонцева, трактующий безопасность как «устойчивость национальной экономической системы к эндогенным и экзогенным шокам» [5] (Afontsev, 2002). Существенно, что обе традиции сходятся на измеримости, ведь и пороговые значения, и способность минимизировать ущерб от шоков предполагают количественную определенность. Тем самым критерий измеримости опирается на пересечение двух независимых теоретических линий, а не на одну научную школу. При этом сама теория пороговых значений не законсервирована и в современных работах школы В.К. Сенчагова, жесткие трактовки порогов уступают место многозонным моделям и динамическому анализу индикаторов. Это обстоятельство превращает измеримость из статичной догмы в развивающийся исследовательский инструментарий [18] (Mityakov et al., 2023). О практической осуществимости этого критерия свидетельствует и отраслевая литература последних лет. Например, в работе М.В. Ефимовой и М.В. Ильина «предложена специализированная методика оценки экономической безопасности в строительной отрасли» с системой пороговых значений, а значит, формализация критерия измеримости принципиально возможна и вне макроэкономического уровня анализа [9, с. 785] (Efimova et al., 2025). Тема, отвечающая всем трем критериям, остается в поле направления независимо от отрасли приложения. Тема, не отвечающая ни одному из них, дает расширительное толкование при любой частоте слов риск и угроза.

Проверим сформулированные критерии на примерах, названных во введении, с целью иллюстрации операциональности предложенного разграничения. Устойчивое развитие занимает промежуточное положение. Критерии выполняются, когда оно прямо увязано с управлением рисками устойчивости хозяйственных систем. Если же устойчивое развитие подается как самостоятельная цель вне угрозно-защитной рамки, критерии не выполняются. Образец корректного соотнесения дает анализ перехода российской экономики от адаптации к устойчивому развитию. Важно, что этот анализ выполнен внутри рамки экономической безопасности [16] (Litvinenko et al., 2025). Управление человеческими ресурсами в большинстве работ присутствует лишь на уровне тематики. Угроза не идентифицируется, механизм защиты не описывается, пороговый индикатор не предлагается. Вместе с тем связь с ядром категории здесь восстановима. Путь к ней лежит через проблематику кадровой безопасности, уже вошедшую в экспертную повестку оценки новых геополитических вызовов [22] (Silvestrov et al., 2025).

Цифровая трансформация способна выдержать проверку по всем трем критериям. Для этого исследование должно назвать конкретную уязвимость (например, риски дистанционных транзакций), меры ее парирования и индикаторы мониторинга. Цифровой мониторинг прямо упомянут в паспорте специальности [20]. Дальше всего от угрозно-защитной рамки отстоит корпоративная культура. Без специального обоснования она не отвечает ни одному из критериев. Поэтому перед нами расширительное толкование в чистом виде. Таким образом, три критерия работают не как декларация. Они образуют операциональную процедуру самопроверки, доступную исследователю уже на этапе формулирования темы.

Сказанное позволяет сделать вывод о том, что анализируемое явление нельзя сводить к простой академической пластичности. За ним стоит сцепление нормативного давления аттестационной и публикационной систем с индивидуальными стратегиями адаптации исследователя. По существу, перед нами научный аналог институционального изоморфизма. Организации в общем поле под действием нормативных и миметических механизмов делаются все более похожими друг на друга [26] (DiMaggio et al., 1983). Точно так же исследователи воспроизводят однотипные стратегии тематической мимикрии под «риски» и «угрозы». Адаптивно-адаптационную деятельность от случайного расползания тематики отличает именно эта воспроизводимость, а не разовое приспособление.

Изложенная логика находит опору и в более общем наблюдении институциональной теории. Ведь чем менее формализована граница предметного поля, тем сильнее она замещается неформальными конвенциями сообщества – рецензентов, диссертационных советов, редакционных коллегий, – которые де-факто выполняют функцию, не исполненную паспортом специальности [19; 26] (Nort, 1997; DiMaggio et al., 1983). В этом смысле предложенные критерии угрозы, защищённости и измеримости – это попытка формализовать то, что иначе остается предметом негласного консенсуса экспертного сообщества и потому применяется неравномерно. Так, один диссертационный совет сочтет тему обоснованной, другой – нет, притом, что оба будут опираться на один и тот же паспорт. Родственная проблема – субъективизм и конвенциональная природа оценки научной новизны диссертационных исследований – рассматривалась автором ранее [15] (Litvinenko et al., 2024), что указывает на системный, а не локальный характер дефицита формализованных критериев в аттестационной практике. Предлагаемая формализация позволит снизить субъективность экспертной оценки не за счет сужения предмета, а за счет того, что делает явными основания, по которым тема признается или не признается принадлежащей заявленной предметной области исследования.

Заключение

Результаты проделанной работы зафиксируем в виде частных выводов:

– показано, что институциональный статус экономической безопасности как области, встроенной в научную специальность «Региональная и отраслевая экономика», сам по себе создает объективную предпосылку пластичности предмета исследования;

– разведены паспортно допустимая широта и собственно расширительное толкование (установлено, что часть тем, считающихся чужеродными, прямо предусмотрена паспортом);

– наблюдаемый процесс концептуализирован через категорию адаптивно-адаптационной деятельности, понимаемой как двойная подстройка исследователя – к нормативной рамке аттестации (в логике институциональной экономики и ограниченной рациональности) и к ожиданиям профессионального сообщества (в логике ролевого конформизма);

– выделены и охарактеризованы три фазы эволюции подхода – институционального закрепления, тематического расширения и институциональной адаптации, – каждая из которых связана с нарастанием публикационного давления;

– оценены как позитивные эффекты, так и риски процесса; сформулированы три критерия понятийной уместности (угрозы, защищенности, измеримости) и показана их работоспособность на типичных примерах расширения предмета.

Из предложенного подхода следует, что оценке подлежат конкретные работы, а не темы как таковые, поэтому понятие неприемлемой темы в поле экономической безопасности несостоятельно, поскольку в основе расширительного толкования лежат концептуально необоснованные переносы, для выявления которых и служат критерии угрозы, защищённости и измеримости.

Главный вывод состоит в том, что расширительное толкование специальности есть следствие адаптивно-адаптационной деятельности научного сообщества, ориентированной на самосохранение и продвижение под институциональным давлением, а не результат произвольной размытости категории. Для устойчивого развития направления требуется не сужение тематики, а закрепление ясных критериев понятийной уместности и инструментов научной самоидентификации, удерживающих равновесие между гибкостью и содержательной глубиной исследования.

Поскольку работа носит теоретико-концептуальный характер, перспективным и необходимым продолжением видится эмпирическая верификация предложенных критериев на массиве диссертаций и публикаций, защищенных и изданных по разделу «Экономическая безопасность».