Территории с особым экономическим статусом как драйверы инновационной трансформации опорных населенных пунктов: роль и потенциал развития

Введение

Современный этап пространственного развития России характеризуется поиском механизмов, позволяющих совместить задачи территориальной связанности, технологического обновления экономики и повышения качества жизни населения. В этой логике особое значение приобретают два институциональных контура. Первый связан с территориями, в рамках которых действуют особые режимы регулирования хозяйственной деятельности, включая особые экономические зоны, территории опережающего развития, инновационные научно-технологические центры и иные формы государственной поддержки. Второй контур представлен системой опорных населенных пунктов, которые рассматриваются в качестве узлов предоставления услуг, концентрации занятости и распространения эффектов развития на прилегающие территории. Постановка вопроса о взаимосвязи этих контуров представляется актуальной по нескольким причинам. Во-первых, действующие территории с особым экономическим статусом в России постепенно смещаются от задачи простого привлечения капитала к задаче структурной трансформации региональных экономик. Во-вторых, в стратегических документах усиливается внимание к пространственной интеграции и поддержке населенных пунктов, способных обеспечивать доступность рабочих мест, социальных услуг и базовой инфраструктуры для окружающих территорий. В-третьих, возрастают требования к локализации инновационной активности, формированию технологических цепочек и удержанию человеческого капитала за пределами мегаполисов.

Научная проблема состоит в том, что территории с особым экономическим статусом (далее – ТОЭС) чаще анализируются как инструмент инвестиционной, промышленной или внешнеэкономической политики, тогда как их роль в развитии опорных населенных пунктов (далее- ОПН) изучена недостаточно. Цель статьи заключается в обосновании теоретико-методологических подходов и разработке практических рекомендаций по использованию территорий с особым экономическим статусом в качестве инструмента запуска инновационной трансформации опорных населенных пунктов, а также в оценке их текущего потенциала как драйверов системного социально-экономического развития регионов. Гипотеза исследования состоит в том, что при наличии институциональной координации, транспортной доступности и связи с научно-образовательной средой ТОЭС способны выступать ядрами опорных населенных пунктов инновационного типа, обеспечивая концентрацию инвестиций, создание высокопроизводительных рабочих мест и формирование локальных экосистем развития.

Методологически статья опирается на сочетание нескольких подходов. Во-первых, применен институциональный анализ, позволяющий рассматривать территории с особым экономическим статусом как форму государственного регулирования и как инструмент координации интересов государства, бизнеса и территории. Во-вторых, использован сравнительный подход, необходимый для сопоставления типов особых экономических зон и их функционального потенциала в контексте инновационного развития. В-третьих, задействован структурно-логический анализ, с помощью которого выстроена модель влияния территорий с особым экономическим статусом на экономическую базу, социальную инфраструктуру и пространственные связи опорных населенных пунктов.

Институциональный сдвиг в пространственной политике Российской Федерации, закрепивший концепцию опорных населённых пунктов в Стратегии пространственного развития до 2030 года [1] знаменует переход от политики выравнивания к модели поляризованного развития. Несмотря на то, что опорные населенные пункты рассматриваются как драйверы территориального развития [9], как свидетельствуют данные исследователей, практическая реализация данного института опорных населенных пунктов в большей степени воспроизводит логику бюджетного выравнивания, а не экономического стимулирования. В исследовании Бухвальд Е.М., Бессонов И.С. структурированы ключевые институциональные противоречия, среди которых — рассогласование между критериями отбора поселений по признаку «проблемности», а не потенциала развития, а также дисбаланс между возлагаемыми функциями и фактическим ресурсным обеспечением [4]. Бичун С.В. отмечает экономическую приоритетность (устойчивую экономическую базу) как системообразующий фактор компоненты мастер-планов [3].

В условиях глобальной конкурентной борьбы и интенсификации научно-технического прогресса возникает потребность в институциональных механизмах, обеспечивающих концентрацию ресурсов и формирование благоприятной среды для генерации и коммерциализации инноваций. К числу таких наиболее действенных инструментов относятся территории с особым экономическим статусом (ТОЭС), ориентированные на технологическое развитие [12]. Данные территории представляют собой локализованные географические зоны, в которых снижены административные барьеры, предоставляются налоговые льготы и создается инфраструктура, привлекающая исследовательские коллективы, стартапы и высокотехнологичные корпорации.

В течение последних десятилетий проблематика инновационного развития на территориях с особыми преференциальными режимами устойчиво сохраняет высокую актуальность в рамках академической повестки. Майер Т., Майнерис Ф. и Пай Л. (2017) [18] анализируя европейские городские предпринимательские зоны, определяют особые территории как значимый фактор укрепления инновационных кластеров. Дьес-Виаль И. и Фернандес-Ольмос М. (2017) [14] приходят к выводу, что специализированные зоны способствуют существенному повышению инновационной результативности высокотехнологичных стартапов. Исследование Си Ц., Сунь Р. и Мэй Л. (2021) [22] фиксирует положительные эффекты функционирования ОЭЗ, проявляющиеся в росте производительности сектора производственных услуг, выступающего ключевым элементом поддержки инновационных систем. На основе данных провинций КНР (1985–2011) У М., Лю Ц. и Хуан Цж (2021) установили, что ОЭЗ увеличивают патентные показатели на 8–25%, причём национальные и высокотехнологичные зоны эффективнее провинциальных, а университеты и фискальные стимулы усиливают эффект [21].

В работе Ту Ю. и Ву В. (2023) [19] представлен долгосрочный анализ эволюции инновационного потенциала и пространственного распределения высокотехнологичных производств в зонах развития КНР. Маркон А. и Рибейру Ж. Л. Д. (2024) [17] устанавливают зависимость между концепцией инновационных экосистем, в рамках которых ОЭЗ выполняют инфраструктурную функцию, и количественными показателями инновационной активности стартапов. На основе эмпирического анализа ОЭЗ в Китае Чжэн Л. (2025) установил, что зоны национального уровня стимулируют региональные инновации через транспортную доступность, тогда как провинциальные — сдерживают их из-за фискального давления, причём эффекты дифференцированы по локальным условиям [24].

При этом наибольшая результативность инновационных практик достигается в условиях институционального синтеза, например, компания в сфере ИТ- технологий одновременно может размещаться в границах технопарка, обладать статусом резидента особой экономической зоны и выступать звеном регионального отраслевого кластера, что обеспечивает кумулятивный стимулирующий эффект [12].

Российские исследователи Присекин, А. [7] Ахметов, Т. [2], Платонова, Т. [6] также подчеркивают, что особые экономические зоны способны становиться платформой для кооперации государства, науки и бизнеса, а в современных условиях должны играть более выраженную роль в обеспечении технологической независимости и формировании региональных инновационных систем.

На протяжении последних двух десятилетий в России сложилась следующая конфигурация ТОЭС, имеющих технологическую ориентацию:

– ОЭЗ ^[2]: ОЭЗ «Технополис «Москва» (более 300 резидентов), ОЭЗ «Дубна» (более 200 резидентов), ОЭЗ «Санкт-Петербург» (более 170 резидентов), ОЭЗ «Иннополис» (более 70 резидентов), ОЭЗ «Томск» (более 100 резидентов) и др.

– территории опережающего развития (ТОР) ^[3], свободные экономические зоны (СЭЗ) ^[4], моногорода ^[5], включенные в федеральный реестр Минпромторга как индустриальные парки ^[6], промышленные технопарки ^[7], технопарки в сфере высоких технологий, промышленные кластеры ^[8], Бизнес-парки.

– инновационный центр «Сколково» (за 15 лет - более 4000 резидентов, более 500 млрд руб. частных инвестиций, более 200 млрд руб. налоговых отчислений резидентов)

Эволюция российских территорий с особым экономическим статусом от универсальных преференций к проектно-ориентированным инструментам сформировала многоуровневую архитектуру поддержки инноваций [5]. При этом ключевым системным противоречием выступает отсутствие концептуальной проработки сопряжения института территорий с особым экономическим статусом (далее- ТОЭС) и института опорных населённых пунктов (далее - ОНП), что выражается в несогласованности критериев их выделения, рассогласованности механизмов государственной поддержки и неопределённости способов интеграции данных преференциальных режимов в логику пространственного развития.

Основная часть

К началу 2026 года пространственная политика России окончательно сменила приоритет: вместо поддержки агломераций фокус сместился на формирование сетевого каркаса опорных населённых пунктов (ОНП). Территории с особым экономическим статусом рассматриваются теперь не просто как локальные зоны роста, а как драйверы, под воздействием которых должна меняться экономическая архитектура самих опорных населенных пунктов. Параллельно с данной трансформацией актуализируется задача укрепления технологического суверенитета, что предъявляет к функционированию таких зон дополнительные требования, сопряжённые с национальными стратегическими приоритетами.

Из общего числа 2160 опорных населённых пунктов, включенных в Единый перечень опорных населенных пунктов, инвестиционный статус имеют 227, 9 присвоен статус наукограда [9] (рис.1). В структуре из 17 категорий опорных населенных пунктов в рамках 4 позиций это примерно 10% ОНП имеют статус осуществляющих новые инвестиционные проекты, выступающие значимым драйвером территориальной экономики и наделенных статусом наукоградов.

Составлено автором по данным Единого перечня опорных населенных пунктов

Рисунок 1 – Опорные населенные пункты, имеющие инновационный и инвестиционный статус в РФ по состоянию на 01.06.2026 г.

По состоянию на 01.07.2026 г. на 19 ОНП, имеющих статус реализующих новые инвестиционные проекты, приходится три основных типа ТОЭС: территории опережающего развития (далее – ТОР), особые экономические зоны (далее – ОЭЗ) различных видов и Свободный порт Владивосток (далее – СПВ), а также режим Арктическая зона (далее – АЗРФ) (Таблица 1). Как следует из Таблицы 1, выбор инструментария определяется отраслевой специализацией и геостратегическим положением ОНП [1]. В Московской области и Татарстане доминируют ОЭЗ инновационной направленности, тогда как в Приморском крае — режим СПВ, в Арктике — АЗРФ. Анализ подтверждает стратегическую концентрацию ТОЭС в ОНП для стимулирования высокотехнологичных и индустриальных кластеров. Географическая представленность (от Подмосковья до Дальнего Востока) и многообразие типов ТОЭС (ОЭЗ, ТОР, СПВ, АЗРФ) свидетельствуют о дифференцированном подходе к укреплению территориального каркаса страны и обеспечению ее технологического суверенитета [6].

Таблица 1

Территории с особым экономическим статусом в опорных населённых пунктах с инвестиционным статусом в РФ (на 01.07.2026 г.)

Проведенный анализ функциональной роли ТОЭС в контексте их воздействия на системообразующие населенные пункты позволяет констатировать качественную трансформацию пространственной организации (табл. 2), когда ТОЭС рассматриваются не изолированно, а как элемент ОНП и как механизм аккумуляции инвестиций и драйверов ускоренной активации экономических процессов. Обозначенная конфигурация обуславливает переход ТОЭС от автономных площадок к полноценному связующему элементу базового каркаса ОНП, где в едином контуре замыкаются промышленное производство, транспортно-логистические потоки, динамика занятости и социальная сфера.

Таблица 2

Функции разных видов территорий с особым экономическим статусом в развитии опорных населённых пунктов в РФ

Результаты оценки каналов воздействия ТОЭС на ОНП в РФ (см. рис. 2) демонстрируют, что определяющим фактором их поступательной динамики выступает не сам факт наличия ТОЭС, а конфигурация связей, которые она формирует. Если ТОЭС интегрирована в локальный рынок труда, связана с системой профессионального высшего образования и научными центрами, обеспечивает спрос на квалифицированные кадры и стимулирует развитие городской среды, то она начинает выполнять функцию «якоря» инновационного и территориального развития [10]. В этом случае ОНП получает не только налогово-инвестиционный импульс, но и более сложный комплексный эффект: укрепление экономической специализации, развитие инновационного сектора, приток населения трудоспособного возраста, расширение межмуниципального притяжения.

Рисунок 2 - Каналы воздействия ТОЭС зоны на инновационный профиль опорного населенного пункта

Таким образом, ТОЭС выступают инструментом, с помощью которого государство может выстраивать сеть инновационных опорных населенных. В российской модели наибольший потенциал для такой интеграции имеют технико-внедренческие и промышленно-производственные особые экономические зоны.

Одними из первых проектов по привлечению прямых инвестиций в инновационные виды экономической деятельности в России стали промышленно-производственные и технико-внедренческие особые экономические зоны. Как показывают сравнительные результаты их функционирования на рис.3, это два ключевых и наиболее востребованных формата преференциальных территорий в России, которые обеспечивают основной объем инвестиций и созданные рабочие места среди всех типов территорий, что делает их главными драйверами развития реального сектора экономики и технологического суверенитета.

Сравнительная оценка накопленных итогов функционирования особых экономических зон технико-внедренческого и промышленно-производственного типа в РФ выявляет двух явных лидеров: в первом сегменте таковым является «Технополис Москва» с долей 38% рабочих мест и 27% инвестиций от общего объема данного типа зон, во втором — «Алабуга» в Республике Татарстан с показателями 46% (по занятости) и 17% (по инвестициям).

Источник: составлено автором по данным Минэкономразвития России [12]

Рисунок 3 – Сравнительный анализ функционирования резидентов особых экономических зон технико-внедренческого и промышленно-производственного типа в РФ, накопленным итогом

Для сравнения, доля ОЭЗ «Калуга» не превышает 7% как по числу рабочих мест, так и по объему капиталовложений. В группе технико-внедренческих зон вторую позицию занимает «Иннополис» (Республика Татарстан) с показателями 15% и 20% соответственно, что подтверждает высокую степень концентрации ресурсов в ограниченном числе зон. При этом оценка бюджетной эффективности отечественных особых экономических зон двух категорий — технико-внедренческой (ОЭЗ ТВЗ) и промышленно-производственной (ОЭЗ ППТ) — выявляет существенные различия в соотношении затрат и налоговой отдачи (рис.4).

По зонам технико-внедренческого типа совокупные бюджетные вложения (включая инфраструктурные расходы и налоговые льготы) составили 232,6 млрд руб., тогда как налоговые поступления от деятельности резидентов достигли 350,8 млрд руб., что свидетельствует о положительном сальдо. Иная картина наблюдается в промышленно-производственном сегменте: при бюджетных расходах в 368,5 млрд руб. объём уплаченных налогов оказался почти вдвое ниже — 193,1 млрд руб.

Источник: составлено автором по данным Минэкономразвития России

Рисунок 4 –Результаты функционирования особых экономических зон технико-внедренческого и промышленно-производственного типа в РФ, накопленным итогом

При переходе к относительным величинам выявленные диспропорции сохраняются, а дифференциация становится ещё более наглядной (рис.5).

На одного резидента технико-внедренческой зоны приходится 406,81 млн руб. бюджетных затрат; в промышленно-производственных зонах этот показатель значительно выше и достигает 690,21 млн руб. Аналогичная тенденция прослеживается и в оценке затрат на создание одного рабочего места: для ОЭЗ ТВТ данный показатель составляет 4,63 млн руб., для ОЭЗ ППТ — 6,53 млн руб., что превышает значение по технико-внедренческим зонам почти в 1,4 раза.

Сопоставление данных о бюджетной эффективности ОЭЗ технико-внедренческого и промышленно-производственного типов с региональными показателями инновационной активности позволяет выявить устойчивую пространственную корреляцию между присутствием таких зон и интенсивностью инновационных процессов.

Источник: составлено автором по данным Минэкономразвития России [13]

Рисунок 5 –Результаты функционирования особых экономических зон технико-внедренческого и промышленно-производственного типа в РФ в расчете на одного резидента и одно созданное рабочее место, накопленным итогом

Общероссийский уровень инновационной активности, измеряемый долей инновационных товаров в совокупном объёме промышленного производства, в 2024 году составил 6,0%. Однако в регионах-лидерах, где сосредоточены наиболее результативные ОЭЗ, этот показатель существенно выше. В первую очередь речь идёт о трёх субъектах — Москве, Республике Татарстан и Санкт-Петербурге, — на совокупность которых приходится более 37% общего объёма инновационной продукции страны. Наиболее показательным представляется пример Республики Татарстан, где функционируют обе анализируемые модели ОЭЗ — промышленно-производственная «Алабуга» и технико-внедренческая «Иннополис». Именно здесь фиксируется максимальная инновационная активность среди всех регионов РФ — 34,1% при абсолютном объёме инновационных товаров порядка 462 млрд руб. Данный факт позволяет предположить, что синергия двух типов зон (технологического драйвера и индустриального хаба) создаёт благоприятную среду для генерации и коммерциализации нововведений. Москва, являющаяся безусловным лидером по масштабам инновационного производства (около 1176 млрд руб. инновационных товаров), демонстрирует при этом более умеренный показатель инновационной активности — 15,5%. Соотношение 15,5% активности и 1176 млрд руб. абсолютного объёма указывает на высокую концентрацию инновационного производства в крупных корпорациях, функционирующих в условиях мегаполиса [14].

В целом сопоставление полученных результатов позволяет заключить, что регионы с развитой сетью ОЭЗ технико-внедренческого типа демонстрируют не только более высокую инновационную активность, но и способствуют формированию устойчивого спроса на квалифицированные кадры и инфраструктурные решения, необходимые для воспроизводства инновационного цикла. При этом бюджетная эффективность ОЭЗ ТВТ, значительно превосходящая показатели ОЭЗ ППТ свидетельствует о том, что ориентация на технологические проекты в рамках ОЭЗ может рассматриваться как более результативный инструмент стимулирования инноваций с точки зрения эффективности бюджетных вложений.

Проведенный анализ показывает, что технико-внедренческие зоны ориентированы на развитие инновационного бизнеса, научно-образовательной кооперации и научно-технического прогресса, а промышленно-производственные зоны обеспечивают условия для локализации новых производств и технологической модернизации экономики. Именно эти два типа зон в наибольшей степени способны стать институциональной основой для развития инноваций в опорных населенных пунктах, поскольку объединяют инфраструктурную обеспеченность с возможностью формирования цепочек добавленной стоимости.

Таким образом, в традиционной логике эффективность ТОЭС оценивается по числу резидентов, инвестициям, выручке и налоговым поступлениям, но для системы опорных населенных пунктов этого недостаточно. Здесь важны вторичные и третичные эффекты: закрепление населения, изменение структуры занятости, рост доступности услуг, развитие городской среды, формирование спроса на образование и исследования, появление горизонтальных связей с прилегающими территориями. Практическое значение данного подхода состоит в уточнении критериев отбора и поддержки проектов. Для развития инноваций в опорных населенных пунктах при создании или расширении ТОЭС целесообразно учитывать не только инвестиционную емкость проектов, но и их инновационность и территориальную встраиваемость. Речь идет о связи с муниципальными мастер-планами, схемами территориального планирования, рынком труда, механизмами жилищного развития, транспортной доступностью для прилегающей территории и инновационным потенциалом территории. Одним из ключевых вопросов в данном аспекте становятся – наукограды.

В настоящее время статус наукоградов в Российской Федерации характеризуется существенной неопределённостью, обусловливающей необходимость пристального научно-прикладного анализа. Как свидетельствует международный опыт, траектория устойчивого инновационного развития органично сопряжена с интеграцией исследовательских кластеров в систему регионального и отраслевого управления. Согласно различным оценочным данным, потенциальный пул территорий, обладающих признаками наукоградов, варьируется в России в диапазоне от 60 до 70 единиц [8]. Вместе с тем официальный перечень ОНП включает лишь девять таких образований (Таблица 3), при этом условием их признания, регламентированным Федеральным законом № 70-ФЗ [15], выступает наличие градообразующего научно-производственного комплекса, который оставляет не менее 50% от общего объема производства или численности работающих. Для многих городов, где исторически сложились мощные научно-производственные комплексы и академические институты, выполнить данную пропорцию практически невозможно. Закрытые административно-территориальные образования уже имеют особый статус и целевое федеральное финансирование, при этом процесс защиты стратегии развития города и согласования статуса на уровне Правительства РФ занимает годы и требует огромных административных ресурсов от местных властей.

Важно отметить, что по состоянию на 1 июля 2026 года преференциальный режим особой экономической зоны реализован только на территории г. Обнинска (ОЭЗ «Калуга»). В феврале 2026 г. был продлен статус наукограда г. Долгопрудный (Московская область), при этом в реестре ОНП город не отмечен как наукоград (входит в состав городской агломерации и численность населения превышает 100 тыс. чел.) ^[16] Показательно, что даже резиденты новосибирского Академгородка (Академпарк) пользуясь инфраструктурой, лишены возможности получать налоговые преференции по аналогии с резидентами ОЭЗ, что свидетельствует о системном характере существующих ограничений. Таким образом, меры, направленные на инициацию и развитие производственной инфраструктуры в данных ОНП, на сегодняшний день остаются фрагментарными и недостаточными.

Таблица 3

Опорные населённые пункты, имеющие статус наукограда (по состоянию на 01.07.2026 г.)

В этой связи представляется обоснованным утверждение, что целенаправленное формирование ТОЭС именно в границах наукоградов способно выступить действенным инструментом как активизации инновационных процессов, так и укрепления технологического суверенитета государства, но при этом следует учитывать и ограничения (рисунок 6). Во-первых, далеко не все ОНП обладают достаточной кадровой и инфраструктурной базой для размещения высокотехнологичных проектов. Во-вторых, в ряде случаев режим ТОЭС может усиливать внутригородскую или межмуниципальную дифференциацию, если выгоды концентрируются среди ограниченной группы резидентов и не трансформируются в общественные блага. В-третьих, сохраняется риск институциональной фрагментации, когда федеральные, региональные и муниципальные меры поддержки не образуют единой системы. Поэтому потенциал ТОЭС раскрывается только при условии стратегической координации.

Рисунок 6 - Основные ограничения использования ТОЭС для развития инноваций в опорных населенных пунктах

На обсуждаемую проблему влияет и более широкий контекст научно-технологической политики. В современной литературе отмечается, что в условиях внешних ограничений и курса на технологический суверенитет, ТОЭС должны обеспечивать не только приток капитала, но и развитие собственных компетенций, освоение интеллектуальной собственности и формирование внутренних источников роста [20].

Заключение

Успех ТОЭС как инструмента инновационной политики складывается из взаимосвязанного набора предпосылок, выходящих далеко за рамки налоговых преференций. Наряду с фискальными стимулами, определяющее значение приобретают факторы локационной привлекательности: близость к академическим и исследовательским учреждениям [23], зрелость инфраструктурной и сервисной среды, профессионализм управленческих команд и их способность инициировать процессы самоорганизации в деловой среде [15]. Огромную роль играют качество человеческого капитала, судебной и контрактной систем, а также глубина интеграции резидентов в транснациональные производственные сети [13, 16, 25]. Характерно, что там, где перечисленные факторы оставались за рамками проектного планирования (что было характерно для ряда ОЭЗ в Африке и Латинской Америке), институт ТОЭС утрачивал свою функциональность: зоны действовали в логике офшорных убежищ, не порождая ни технологических прорывов, ни устойчивого мультипликативного эффекта для локальных экономик. Для опорных населенных пунктов это особенно важно, поскольку именно через подобные механизмы ТОЭС они могут перейти к статусу локальных центров инновационного воспроизводства.

Исследование показало, что ТОЭС обладают значительным потенциалом для развития инноваций в опорных населенных пунктах в России, и при соответствующей институциональной настройке могут стать инструментом пространственной концентрации инновационной активности, модернизации экономической специализации, расширения занятости и повышения устойчивости населенных пунктов.

Установлено, что наибольший вклад в развитие ОНП способны вносить технико-внедренческие и промышленно-производственные особые экономические зоны, интегрированные с научно-образовательной средой, транспортной инфраструктурой и муниципальным развитием. При этом принципиально важным является переход от оценки ТОЭС по узкому набору инвестиционных показателей к комплексной оценке их территориального мультипликатора. Для государственной политики это означает необходимость сопряжения инструментов создания и расширения ТОЭС с единым перечнем опорных населенных пунктов, документами стратегического и территориального планирования, а также с программами развития кадрового и социального потенциала. Перспективным направлением дальнейших исследований является построение сравнительных кейсов по отдельным российским регионам с оценкой того, в какой мере реальные эффекты особых экономических зон распространяются на ОНП и формируют устойчивые инновационные экосистемы.

[1] Стратегия пространственного развития Российской Федерации на период до 2030 года с прогнозом до 2036 года: утверждена распоряжением Правительства Российской Федерации от 28 декабря 2024 г. № 4146-р. — Текст: электронный // Министерство экономического развития Российской Федерации: официальный сайт. — URL: economy.gov.ru (дата обращения: 01.04.2026).

[2] Об особых экономических зонах в Российской Федерации: федеральный закон от 22.07.2005 № 116-ФЗ: в ред. от 15.12.2025 // Собрание законодательства Российской Федерации. — 2005. — № 30, ч. II. — Ст. 3127; Официальный интернет-портал правовой информации. — URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_54599/ (дата обращения: 16.06.2026).

[3] О территориях опережающего развития в Российской Федерации: федеральный закон от 29.12.2014 № 473-ФЗ: в ред. от 31.07.2025 // Собрание законодательства Российской Федерации. — 2015. — № 1, ч. I. — Ст. 26; Официальный интернет-портал правовой информации. — URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_172962/ (дата обращения: 16.06.2026).

[4] О свободной экономической зоне на территориях Донецкой Народной Республики, Луганской Народной Республики, Запорожской области, Херсонской области и на прилегающих территориях: федеральный закон от 24.06.2023 № 266-ФЗ (последняя редакция). — URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_450389/ (дата обращения: 16.06.2026). — Режим доступа: СПС «КонсультантПлюс». — Текст: электронный

[5] О критериях отнесения муниципальных образований Российской Федерации к монопрофильным (моногородам) и категориях монопрофильных муниципальных образований Российской Федерации (моногородов) в зависимости от рисков ухудшения их социально-экономического положения : постановление Правительства РФ от 29.07.2014 № 709 : в ред. от 27.11.2025 // Собрание законодательства Российской Федерации. — 2014. — № 31. — Ст. 4425; Официальный интернет-портал правовой информации. — URL: http://publication.pravo.gov.ru/Document/View/0001201408010005 (дата обращения: 16.07.2026).

[6] Об индустриальных (промышленных) парках и управляющих компаниях индустриальных (промышленных) парков: постановление Правительства РФ от 04.08.2015 № 794: в ред. от 29.09.2025 // Собрание законодательства Российской Федерации. — 2015. — № 33. — Ст. 4827; Официальный интернет-портал правовой информации. — URL: pravo.gov.ru (дата обращения: 16.06.2026)

[7]Российская Федерация. Правительство. О промышленных технопарках и управляющих компаниях промышленных технопарков: Постановление Правительства РФ от 27 декабря 2019 года № 1863: [в редакции Постановления Правительства РФ от 1 апреля 2024 года]. — Текст: непосредственный // Собрание законодательства Российской Федерации. — 2020. — № 2. — Ст. 164.

[8] Об промышленных кластерах и специализированных организациях промышленных кластеров: постановление Правительства РФ от 31.07.2015 № 779: в ред. от 08.05.2025 // Собрание законодательства Российской Федерации. — 2015. — № 32. — Ст. 4768; Официальный интернет-портал правовой информации. — URL: http://publication.pravo.gov.ru/document/0001201508050008 (дата обращения: 16.06.2026)

[9] Единый перечень опорных населенных пунктов: [Электронный ресурс]: утв. распоряжением Правительства Рос. Федерации от 28 дек. 2024 г. № 4146-р // Министерство экономического развития Российской Федерации: [сайт]. – 2024. – URL: https://www.economy.gov.ru/material/file/b941182ed4b1c06707b31a18756689d1/edinyy_perechen_opornyh_naselennyh_punktov_rf.pdf (дата обращения: 01.05.2024)

[10] Отчет о результатах функционирования особых экономических зон за 2024 год и за период с начала функционирования особых экономических зон. — Текст: электронный // Министерство экономического развития Российской Федерации: официальный сайт. — URL: https://economy.gov.ru/material/file/5a8f52eb0531932505a25e941384f310/otchet_oez_2024.pdf (дата обращения: 01.07.2026).

[11] Отчеты о деятельности АО «Корпорация развития Дальнего Востока и Арктики». Текст: электронный // АО «КРДВ»: официальный сайт. — URL: https://erdc.ru/about/reports/ (дата обращения: 01.07.2026).

[12] Отчет о результатах функционирования особых экономических зон за 2024 год и за период с начала функционирования особых экономических зон. — Текст: электронный // Министерство экономического развития Российской Федерации: официальный сайт. — URL: https://economy.gov.ru/material/file/5a8f52eb0531932505a25e941384f310/otchet_oez_2024.pdf (дата обращения: 01.07.2026).

[13] Отчет о результатах функционирования особых экономических зон за 2024 год и за период с начала функционирования особых экономических зон. — Текст: электронный // Министерство экономического развития Российской Федерации: официальный сайт. — URL: https://economy.gov.ru/material/file/5a8f52eb0531932505a25e941384f310/otchet_oez_2024.pdf (дата обращения: 01.07.2026).

[14] Наука, инновации и технологии. Федеральная служба государственной статистики. 2025. https://rosstat.gov.ru/statistics/science(дата обращения: 01.07.2026).

[15] О статусе наукограда Российской Федерации: Федеральный закон № 70-ФЗ: [принят Государственной Думой 18 декабря 1998 года: одобрен Советом Федерации 27 января 1999 года] // Собрание законодательства Российской Федерации. – 1999. – № 15. – Ст. 1750. (с изменениями на 24 июня 2025 года)

[16] Российская Федерация. Правительство. О продлении статуса наукограда Российской Федерации г. Долгопрудному Московской области: распоряжение Правительства Российской Федерации от 6 февраля 2026 г. № 186-р // Официальный интернет-портал правовой информации: [сайт]. — URL: pravo.gov.ru (дата обращения: 09.07.2026).