Экономика экосистемных услуг лесных и болотных территорий: теоретические и прикладные аспекты

Введение:

Леса и болота занимают исключительное место в структуре природно-ресурсного потенциала Российской Федерации. Обладая крупнейшим лесным фондом планеты, Россия несет особую ответственность за сохранение и устойчивое использование этого уникального ресурса, значение которого выходит далеко за пределы национальных границ. Масштабы лесного покрова страны, его естественное происхождение и разнообразие экосистем создают предпосылки для формирования значительных потоков экосистемных услуг, обеспечивающих не только внутренние потребности, но и глобальную экологическую стабильность. Вместе с тем, как справедливо отмечают исследователи, «доминирование узкоэкономического подхода, фокусирующегося на сырьевой ренте, приводит к системной недооценке истинной ценности лесов и их деградации» [20, С. 509]. Традиционная модель лесопользования, ориентированная преимущественно на заготовку древесины, игнорирует широкий спектр косвенных выгод от леса − климаторегулирующих, водоохранных, почвозащитных, рекреационных и иных экосистемных услуг, которые в условиях постиндустриальной экономики приобретают все большее значение.

Актуальность темы определяется несколькими взаимосвязанными обстоятельствами. Во-первых, в глобальном масштабе наблюдается устойчивый тренд снижения темпов утраты лесного покрова, однако леса продолжают испытывать серьезное давление от природных и антропогенных факторов. Согласно данным Продовольственной и сельскохозяйственной организации ООН (ФАО), опубликованным в «Глобальной оценке лесных ресурсов 2025 года» (FRA 2025), годовая чистая убыль лесов сократилась с 10,7 млн га в год в период 1990–2000 гг. до 4,12 млн га в год в 2015–2025 годах [25]. Однако в 2020 году от насекомых, болезней и сильных ветров в умеренных и бореальных широтах пострадало около 41 млн га лесов [25]. Во-вторых, в Российской Федерации наблюдается устойчивый рост экономического значения лесов, что подтверждается динамикой доходов от их использования и инвестиций в их сохранение. В-третьих, концептуальные подходы к оценке природных ресурсов претерпевают существенную эволюцию, переходя от узкоутилитарных к комплексным, учитывающим весь спектр экосистемных услуг.

Цель настоящей статьи − систематизировать теоретические и методологические подходы к экономической оценке лесных и болотных экосистем как природного капитала, проанализировать эволюцию концепции экосистемных услуг и обосновать необходимость их комплексной оценки, учитывающей как рыночные, так и нерыночные компоненты ценности, на основе официальных статистических данных и научной литературы.

Научная новизна настоящей статьи заключается в систематизации эволюции концепции экосистемных услуг применительно к лесным и болотным экосистемам, что позволило выявить методологический разрыв между доминирующей в российской науке сырьевой парадигмой оценки лесных ресурсов и современными подходами, учитывающими многообразие ценностей.

На основе официальных статистических данных Росстата (2000–2024 гг.) впервые в систематизированном виде представлены устойчивые тренды роста инвестиций в охрану окружающей среды и расширения сети особо охраняемых природных территорий, интерпретируемые как эмпирическое подтверждение сдвига от сырьевой модели лесопользования к рекреационно-ориентированной. Обоснована необходимость перехода от узкоэкономической оценки, фокусирующейся на сырьевой ренте, к комплексной эколого-экономической оценке, учитывающей весь спектр экосистемных услуг, включая регулирующие и культурные, что создает теоретическую основу для разработки методического аппарата оценки лесных ресурсов в условиях антропогенного радиационного загрязнения.

Масштаб и структура лесного фонда Российской Федерации

Российская Федерация располагает крупнейшими в мире лесными ресурсами, что создает как конкурентные преимущества для экономики страны, так и особые обязательства по их сохранению. По данным Продовольственной и сельскохозяйственной организации ООН (ФАО), общая площадь лесов на планете составляет 4,14 млрд га, что покрывает около трети всей суши. Более половины мировых лесных площадей сосредоточено в пяти странах: на Россию приходится 20% (крупнейшая доля в мире), на Бразилию − 12%, на Канаду − 9%, на США − 7% и на Китай − 5% [25]. Леса занимают более половины территории России. В 2025 году площадь леса в стране оценивалась в 832 млн га, что на 21 млн га больше, чем в 1990 году. Почти 98% российских лесов имеют естественное происхождение, что определяет их высокую экологическую ценность и устойчивость [25].

По данным статистического бюллетеня Росстата «Основные показатели охраны окружающей среды» за 2025 год, земли лесного фонда, покрытые лесной растительностью, в Российской Федерации составили в 2024 году 775,1 млн га [14, С. 17]. Анализ динамики земельной площади Российской Федерации за последние два десятилетия позволяет выявить устойчивые тренды, имеющие важное экономическое значение (таблица 1).

Таблица 1 − Динамика структуры земельной площади Российской Федерации в 2001–2024 годах

Представленные данные свидетельствуют о высокой степени стабильности структуры земельного фонда Российской Федерации на протяжении более чем двух десятилетий. Площадь лесных земель сохраняется на уровне около 871 млн га, незначительно варьируя в пределах 0,3% от общего показателя. Доля лесных земель в общей площади территории страны снизилась с 51,0% в 2001 году до 50,7% в 2024 году, что обусловлено главным образом включением в состав Российской Федерации новых территорий и перераспределением категорий земель, а не сокращением лесного покрова как такового. Площадь поверхностных вод, включая болота, демонстрирует небольшой рост с 219,0 до 226,9 млн га, что отражает как природные процессы заболачивания, так и совершенствование методов учета водных объектов. Стабильность площади лесных земель и водных объектов создает предпосылки для долгосрочного планирования лесопользования и оценки экосистемных услуг на временных горизонтах, превышающих десятилетия.

В Ленинградской области, выступающей модельным регионом для настоящего исследования, общая площадь земель лесного фонда, согласно Лесному плану, утвержденному постановлением Губернатора Ленинградской области от 25 декабря 2018 года № 75-пг (в редакции постановления от 24 мая 2024 года № 34-пг), составляет 5680,7 тыс. га [12]. Лесистость территории региона составляет 57,9%, что значительно превышает средний показатель по Российской Федерации (50,7%) и свидетельствует о высокой природной обеспеченности области лесными ресурсами. На территории Ленинградской области расположено 19 лесничеств, что обеспечивает административное и хозяйственное управление лесными ресурсами. Приказом Федерального агентства лесного хозяйства от 17.10.2008 № 319 «Об определении количества лесничеств на территории Ленинградской области и установления их границ» (в редакции Приказа Рослесхоза от 21.06.2013 № 173) на территории области определено 19 лесничеств [12].

По целевому назначению леса Ленинградской области подразделяются на защитные и эксплуатационные. Защитные леса занимают 2953,5 тыс. га, эксплуатационные − 3099,9 тыс. га [12]. Резервные леса на территории области отсутствуют, что свидетельствует о высокой степени вовлеченности лесных ресурсов в хозяйственный оборот. Лесные земли занимают 4990,3 тыс. га, из которых покрыты лесной растительностью 4854,4 тыс. га. Нелесные земли составляют 943,9 тыс. га (17% площади лесного фонда), включая болота, просеки, дороги и другие категории [12]. Такое распределение отражает сложившуюся систему лесопользования, при которой основная часть лесного фонда находится в активном хозяйственном использовании.

Таблица 2 − Распределение площади лесов Ленинградской области по крупнейшим лесничествам

Общий запас древесины в лесах Ленинградской области оценивается в 857,45 млн м³. В породной структуре преобладают хвойные насаждения, занимающие 2744,9 тыс. га (56,5% покрытых лесом земель) с запасом древесины 490,7 млн м³. Мягколиственные насаждения занимают 2086,9 тыс. га (43,0%) с запасом 364,2 млн м³. Твердолиственные насаждения представлены крайне незначительно − всего 2,3 тыс. га, что обусловлено природно-климатическими условиями региона, находящегося в зоне тайги [12]. Преобладание хвойных пород определяет как экологическую ценность лесов региона, так и их экономическую значимость для лесоперерабатывающей промышленности.

Экономическое значение лесного фонда: доходы, инвестиции и тренды

Экономическое значение лесного хозяйства Российской Федерации подтверждается данными о доходах в бюджетную систему и динамикой инвестиций в охрану и воспроизводство лесных ресурсов. В 2024 году в федеральный бюджет от использования лесов по всей стране поступило 54,2 млрд рублей, что на 7,9% больше, чем в 2023 году [7; 16]. В топ-5 регионов по лесным доходам вошли Иркутская область (4,4 млрд рублей), Ханты-Мансийский автономный округ (4,1 млрд рублей), Республика Саха (Якутия) (3,4 млрд рублей), Красноярский край (3,2 млрд рублей) и Ленинградская область (2,7 млрд рублей) [10; 16].

Ленинградская область на протяжении многих лет входит в число лидеров по поступлению доходов в федеральный бюджет от использования лесов [11]. При этом доля региона в общероссийских лесных доходах (2,7 млрд руб. из 54,2 млрд руб.) составляет около 5%, что значительно превышает долю региона в общей площади лесов страны. Это свидетельствует о высокой экономической эффективности использования лесных ресурсов в регионе: каждый гектар леса в Ленинградской области приносит в бюджет существенно больше средств, чем в среднем по России. Как отметил председатель комитета по природным ресурсам Ленинградской области, «при относительно небольшой площади лесов мы занимаем пятое место в России по объемам платежей в бюджет. Это значит, что практически каждый участок леса приносит доход государству, имеет арендатора, с которого можно спросить за порядок и сохранность лесов» [11].

Согласно целевым прогнозным показателям Лесного плана Ленинградской области, объем платежей в бюджетную систему в расчете на 1 га земель лесного фонда планируется увеличить с 334,5 руб./га в 2017 году до 638,2 руб./га в 2028 году [12, приложение 35]. Это означает рост почти в два раза, что свидетельствует о высоком потенциале наращивания доходов от лесопользования при условии сохранения качества лесных ресурсов и недопущения их деградации от антропогенных факторов, включая радиационное загрязнение.

Текущие затраты на осуществление мероприятий по воспроизводству лесов и лесоразведению в 2024 году достигли 23,0 млрд руб. [14, С. 18]. При этом лесовосстановление в 2024 году проведено на площади 1007,7 тыс. га [14, С. 17]. Затраты на выполнение мероприятий по защите лесов составили 784,0 млн руб. [14, С. 18]. Однако, как показывает анализ, несмотря на значительные объемы инвестиций в воспроизводство лесов, радиационное загрязнение пищевых лесных ресурсов остается вне поля зрения системного мониторинга, что создает скрытые риски для здоровья населения и экономики.

Анализ динамики инвестиций в основной капитал, направленных на охрану окружающей среды и рациональное использование природных ресурсов, позволяет выявить устойчивый тренд роста, имеющий принципиальное значение для понимания места экологического фактора в экономической политике государства (таблица 3).

Таблица 3 − Динамика инвестиций в основной капитал, направленных на охрану окружающей среды и рациональное использование природных ресурсов в 2000–2024 годах

Представленные данные свидетельствуют о впечатляющем росте инвестиций в охрану окружающей среды: с 22,3 млрд руб. в 2000 году до 375,3 млрд руб. в 2024 году, то есть более чем в 16,8 раз в номинальном выражении. Даже с учетом инфляции этот рост остается значительным и отражает последовательное повышение внимания государства к экологическим проблемам. Особенно показателен рост инвестиций в охрану атмосферного воздуха − с 7,9 млрд руб. в 2000 году до 148,6 млрд руб. в 2024 году (рост в 18,7 раз), что связано как с ужесточением экологических требований к промышленным предприятиям, так и с развитием системы мониторинга качества атмосферного воздуха. Инвестиции в охрану водных ресурсов демонстрируют наиболее устойчивый рост: с 8,3 млрд руб. до 140,7 млрд руб. (рост в 17 раз), что отражает приоритетное значение водных объектов в системе экологической безопасности страны. Инвестиции в охрану и реабилитацию земель выросли с 3,5 млрд руб. до 25,9 млрд руб. (рост в 7,3 раза), что связано с решением проблем деградации и загрязнения земельных ресурсов.

Важно отметить, что в 2024 году по сравнению с 2023 годом наблюдается разнонаправленная динамика по отдельным направлениям: при общем росте инвестиций в охрану окружающей среды на 1,1%, инвестиции в охрану атмосферного воздуха снизились на 11,7%, тогда как инвестиции в обращение со сточными водами выросли на 10,1%, а в другие мероприятия − на 29,3% [14, табл. 3.13]. Это свидетельствует о перераспределении приоритетов в природоохранной политике, что требует дальнейшего анализа и обоснования.

Расходы на охрану окружающей среды (текущие) в 2024 году достигли 1127970 млн руб., что на 8,6% превышает показатель 2023 года (1038750 млн руб.) [14, табл. 3.4]. Индекс физического объема природоохранных расходов в 2024 году составил 99,4% к предыдущему году, что свидетельствует о сохранении объемов природоохранной деятельности на уровне предыдущего года. Поступления экологических налогов в 2024 году составили 3462,1 млрд руб., а экологические субсидии и подобные им трансферты − 423 888 млн руб. [14, табл. 3.4]. Эти цифры свидетельствуют о наличии значительных фискальных инструментов для финансирования природоохранных мероприятий, включая мониторинг и управление лесными ресурсами на загрязненных территориях.

Особого внимания заслуживает динамика развития особо охраняемых природных территорий (ООПТ) и национальных парков, которая отражает сдвиг в лесной политике от преимущественно сырьевой модели использования лесов к модели, ориентированной на сохранение природного наследия и развитие рекреационного туризма (таблица 4).

Таблица 4 − Динамика развития особо охраняемых природных территорий и национальных парков в Российской Федерации в 2000–2024 годах

Представленные данные свидетельствуют о беспрецедентном росте рекреационного потенциала особо охраняемых природных территорий. Число национальных парков увеличилось с 35 в 2000 году до 72 в 2024 году − более чем в 2 раза. Их площадь выросла с 6,8 млн га до 31,6 млн га − в 4,6 раза. Этот тренд отражает сдвиг в лесной политике от преимущественно сырьевой модели использования лесов к модели, ориентированной на сохранение природного наследия и развитие рекреационного туризма. Как отмечает Н.М. Большаков, в странах индустриального мира леса по существу стали источниками нематериального потребления лесных ресурсов (для рекреационных целей, отдыха и наблюдения живой природы, пейзажей и разнообразных ландшафтов), отодвинув прямое потребление древесины на второй план [5].

Общая площадь особо охраняемых природных территорий всех категорий в 2024 году составила 244,6 млн га, что составляет около 14,2% территории Российской Федерации. Из них 76,0 млн га приходится на ООПТ федерального значения, 122,1 млн га − регионального значения и 46,5 млн га − местного значения [14, табл. 3.5]. Такое распределение отражает сложившуюся систему управления ООПТ, при которой основная площадь приходится на региональные ООПТ, что подчеркивает важность регионального уровня в сохранении природного наследия и развитии рекреационного потенциала территорий.

Концепция экосистемных услуг: эволюция и современные подходы

Концепция экосистемных услуг стала ключевым инструментом для решения проблемы недооценки природных благ в экономике. Концептуальный фундамент был заложен в период рубежа 1990-х − 2000-х годов. Фундаментальный труд Гретхен Дейли и её коллег «Nature's Services» (1997) представил исходную систематизацию и анализ природных благ. Одновременно новаторская работа Costanza et al. (1997) в журнале Nature впервые осуществила глобальную денежную оценку мировых экосистемных услуг и природного капитала, что стало программной основой для развития всего направления экологической экономики [20].

Институциональное оформление и стандартизация подхода были осуществлены благодаря масштабному проекту Millennium Ecosystem Assessment (MEA, 2005). В международном докладе «Оценка экосистем на пороге тысячелетия» приводится следующее определение экосистемных услуг − это выгоды, которые люди получают от экосистем [23]. По классификации MEA, услуги, предоставляемые экосистемами, относятся к одной из четырёх категорий.

Первая категория − обеспечивающие услуги − включает ресурсы и продукты, получаемые от экосистем: древесину, пищевые ресурсы (грибы, ягоды), лекарственные растения, воду. Эти услуги традиционно являются объектом рыночной оценки, однако даже в этой категории значительная часть ресурсов (особенно дикорастущие грибы и ягоды, собираемые населением для собственного потребления) не попадает в организованные каналы заготовки и не учитывается в официальной статистике.

Вторая категория − регулирующие услуги − включает выгоды, получаемые от регулирования экосистемных процессов: климаторегулирование, водорегулирование, почвозащита, очистка воздуха. Эти услуги, как правило, не имеют рыночной цены, однако их экономическая ценность может быть оценена косвенными методами, включая затратные методы и методы выявленных предпочтений. В Ленинградской области экономическая оценка средообразующих функций лесов в денежном выражении, выполненная в соответствии с методикой, утвержденной приказом Рослесхоза от 10 марта 2000 года № 43, повысится с 540352 млн руб. в 2019 году до 814958 млн руб. в 2028 году [12]. Этот рост почти в 1,5 раза за десятилетие свидетельствует о признании растущей экономической значимости экологических функций лесов.

Третья категория − культурные услуги − включает нематериальные выгоды, которые люди получают от экосистем посредством духовного обогащения, развития познавательной деятельности, рекреации, эстетического опыта. Именно эта категория услуг приобретает все большее значение в условиях постиндустриальной экономики, когда материальные потребности в значительной степени удовлетворены, а потребность в качественной рекреационной среде и эстетических переживаниях продолжает расти. Как отмечает Н.М. Большаков, «ценность лесных экосистем, прежде всего, заключается в «невесомых полезностях леса», главную роль среди которых играет рекреационная функция» [5, С. 5].

Четвертая категория − поддерживающие услуги − включает услуги, необходимые для сохранения всех других услуг: почвообразование, фотосинтез, круговорот питательных веществ. Эти услуги создают основу для существования всех остальных экосистемных услуг. Хотя они не имеют прямой рыночной стоимости, их деградация влечет за собой необратимые потери для всей системы экосистемных услуг.

Данная модель, в силу своей простоты и наглядности, долгое время была доминирующей в научных и политических кругах. Однако впоследствии она подверглась критике за методологическую проблему «двойного счета» (поддерживающие услуги косвенно учитывались в стоимости других) и излишний антропоцентризм [20].

В ответ на эти вызовы была разработана Общая международная классификация экосистемных услуг (CICES), активно развиваемая с 2010-х годов. CICES исключила категорию поддерживающих услуг, заменив её детальным описанием экосистемных функций, и предложила иерархическую структуру, более пригодную для бухгалтерского учёта и экономической оценки [20]. Классификация CICES включает три основных раздела: снабжение, регуляция и поддержание, и культурные услуги. Каждый раздел детализируется на уровне групп, классов и типов услуг, что обеспечивает возможность сопоставления результатов оценок, полученных в разных исследованиях и регионах.

Параллельно Межправительственная научно-политическая платформа по биоразнообразию и экосистемным услугам (IPBES) выдвинула концепцию «Вклада природы в благополучие людей». Эта концепция стремится учесть многообразие ценностей, включая знания коренных народов и локальных сообществ, что особенно актуально для оценки традиционного природопользования [20; 21]. В отличие от концепции экосистемных услуг, которая фокусируется на выгодах для человека, NCP подчеркивает, что природа вносит вклад в благополучие людей множеством способов, включая как материальные, так и нематериальные аспекты, и что этот вклад может оцениваться с разных мировоззренческих позиций.

Как отмечают С.Н. Бобылев и В.М. Захаров, экосистемы в качестве природного капитала имеют главное отличие от физического капитала: они могут восстанавливаться или даже увеличивать поток своих услуг, но при условии грамотного экологического управления. Но также, как и физический капитал, экосистемы подвержены истощению, что сокращает их будущие производственные возможности [1, С. 15–16]. Это принципиальное положение лежит в основе всех современных подходов к экономической оценке природных ресурсов. Оно означает, что экосистемы не являются бесплатным и неисчерпаемым источником благ, а представляют собой форму капитала, требующую инвестиций в сохранение и воспроизводство.

Лесные экосистемы как источник «пакета» экосистемных услуг

Российские леса оказывают разнообразные экосистемные услуги: от обеспечения лесного комплекса древесиной до недревесных лесных ресурсов и различного вида экосистемных услуг − климаторегулирующих, водоохранных, почвозащитных и рекреационных [25]. Бореальные леса России обладают естественным уровнем биоразнообразия и представляют собой эталоны популяционного, видового и экосистемного разнообразия; их можно рассматривать в качестве ресурса для восстановления нарушенного биоразнообразия [25].

Особое значение имеет тот факт, что леса являются источником целого «пакета» услуг. Один и тот же участок леса может служить для общества не только источником древесины и недревесных лесных ресурсов, но и предоставлять различные общественные блага, которые не имеют рыночной цены, например, биоразнообразие или эстетические свойства [13]. Это создает фундаментальную проблему для традиционных методов экономической оценки, основанных на рыночных ценах, и требует разработки специальных подходов к оценке нерыночных благ. По оценкам ФАО, официальный лесной сектор приносит доход в размере 0,9% ВВП или 606 млрд долл. США в мире, но если к нему прибавить доход, полученный от недревесной лесной продукции или от платы за экосистемные услуги, то доля лесного сектора в ВВП в мире увеличится до 1,2% или составит 730 млрд долл. США [26, С. 48]. Этот разрыв в 124 млрд долл. США наглядно демонстрирует масштаб недооценки экосистемных услуг лесов в традиционной системе экономического учета.

В докладе «Состояние лесов мира 2014» подчеркивается, что человечество не может обеспечить продовольственную стабильность и устойчивое развитие без сохранения и устойчивого использования лесных ресурсов. Государства ответственны за сохранение и приумножение даров леса − древесины, ягод, грибов, лекарственных растений и диких животных, которые играют важную роль в жизнеобеспечении многих жителей планеты [26].

Обеспечивающие услуги лесных экосистем включают не только древесину, но и широкий спектр недревесных лесных ресурсов. По данным Рослесхоза, в России растут объемы промышленной заготовки дикорастущих грибов и ягод. В 2025 году почти 1 млн га лесов находится в аренде под заготовку грибов и ягод. В 2025 году заготовлено 266 тыс. кг грибов, что в 4,75 раза больше, чем в 2024 году (56 тыс. кг). Заготовлено 21 тыс. кг ягод, что на 17,1% превышает показатель 2024 года (17,4 тыс. кг) [14]. Лидерами по сбору ягод являются Приморский и Пермский края, Амурская область; в число топ-регионов по сбору грибов вошли Томская область, Приморский край и Удмуртская Республика [Рослесхоз, 2025]. По оценкам Россельхозбанка, потенциал рынка дикоросов в России оценивается в 1,5 трлн руб., а текущее освоение составляет лишь 5% [17].

Однако статистические данные о промышленной заготовке отражают лишь малую часть реального объема сбора. По данным анкетирования, проведенного автором, 54% населения собирают грибы, а 85% употребляют их в пищу, причем 95% респондентов были обучены сбору грибов родственниками [9]. Это означает, что значительная часть грибных ресурсов используется населением для собственного потребления и не попадает в организованные каналы заготовки, что создает серьезные риски при наличии радиационного загрязнения. В отличие от древесины, качество которой может быть проконтролировано на всех этапах заготовки и переработки, пищевые лесные ресурсы, собираемые населением для собственных нужд, остаются вне системы радиологического контроля.

Регулирующие услуги лесов включают климаторегулирование (депонирование углерода), водорегулирование, почвозащиту. Как уже отмечалось, в Ленинградской области экономическая оценка средообразующих функций лесов в денежном выражении повысится с 540352 млн руб. в 2019 году до 814958 млн руб. в 2028 году [12]. Этот рост почти в 1,5 раза за десятилетие свидетельствует о признании растущей экономической значимости экологических функций лесов. Важно отметить, что эта оценка выполнена в соответствии с методикой, утвержденной приказом Рослесхоза от 10 марта 2000 года № 43, и отражает официальную позицию ведомства по данному вопросу.

Культурные услуги лесов, включая рекреацию, эстетическое наслаждение, духовное обогащение, являются наиболее сложным объектом экономической оценки, но именно они приобретают все большее значение в условиях постиндустриальной экономики. В монографии Н.М. Большакова «Постиндустриальный лес: современное состояние и перспективы» рассматриваются изменения в лесном хозяйстве и лесной политике ряда стран Европы, Азии, Северной Америки, а также России в свете тенденции перехода к постиндустриальному лесу [4]. Автор показывает, что во многих странах индустриального мира леса стали использовать для рекреационных целей, отдыха и наблюдения живой природы, отодвинув прямое потребление древесины на второй план [4].

Экономическая ценность рекреационных функций лесов

Рекреационная функция лесов является одним из наиболее значимых, но до настоящего времени недостаточно учитываемых компонентов их экономической ценности. В монографии Н.М. Большакова «Рекреационное лесопользование» изложены концептуальные основы рекреационного лесопользования как одного из приоритетных направлений лесной политики в условиях постиндустриальной экономики [5]. Автор дает объективную оценку всех возможностей и основных ресурсов для развития данной важнейшей отрасли хозяйственной деятельности по эффективному использованию лесного потенциала. В монографии рассмотрен опыт рекреационного освоения северных лесов, предложены подходы к созданию долгосрочной государственной программы рекреационного освоения лесов в виде системы экономических и организационных мер. Определена роль государственных структур в управлении, финансовом и информационном обеспечении рекреационного лесопользования [5, С. 4–7].

Экономическая оценка рекреационных ресурсов служит первоосновой для составления лесного кадастра, в которой содержатся достоверные сведения о природном, хозяйственном и правовом положениях лесного фонда и лесопользователях. В рыночных условиях при различных формах собственности на лес оценка рекреационного потенциала является необходимым условием как для стимулирования интенсификации лесохозяйственного производства при передаче лесного участка в аренду и смене собственности на лес, так и для кадастровой оценки лесных земель [5, С. 5].

За исходную движущую силу формирования экологического и общественно-экономического оптимального рекреационного хозяйства в работе принята позиция Ф. Энгельса, который подчеркивал главенство интересов людей в проявлении экономических отношений. Под интересом субъекта рекреационных отношений понимается «целевая направленность его деятельности на превращение осознанной потребности в удовлетворенную потребность за счет использования свойств и ресурсов, которыми он располагает или может привлечь» [5, С. 6].

Ключевым элементом экономической оценки рекреационных ресурсов является концепция рекреационной ренты. Как отмечают Н.М. Большаков и соавторы, «за основу методологии экономической оценки рекреационных функций лесных экосистем принято формирование рынка рекреационно-туристского продукта» [3, С. 46]. Методика определения цены, объема индивидуального предложения и рентного дохода разработана на основе общих принципов оценки инвестиционной привлекательности (эффективности) долгосрочного инвестиционного проекта [3, С. 47].

Рекреационная рента устанавливается в виде абсолютной суммы в расчете на 1 га лесных рекреационных ресурсов; она возможна только в рентабельных лесах рекреационного назначения; не должна включаться в себестоимость рекреационно-туристского продукта, то есть увеличивать её; она должна изыматься лишь из прибыли и соответствовать сверхнормативной прибыли; устанавливается при оформлении аренды, вносится в договор на аренду лесов и подлежит ежегодному уточнению самим лесопользователем, представляющим арендодателю соответствующие технико-экономические расчеты потока реальных средств в планируемом году [3, С. 48].

Стоимостная оценка рассматриваемых рекреационных функций лесов может быть выполнена посредством торговли рекреационно-туристским продуктом на рекреационном рынке. Указанное положение является основополагающим принципом предлагаемой методологии экономической оценки рекреационных функций лесов [3, С. 47]. Предложенные методология, принципы и методика экономической оценки рекреационных ресурсов позволяют подойти к реализации экономических механизмов как функциональной основы вовлечения огромного потенциала рекреационных ресурсов в систему рыночных отношений. Такая оценка является фундаментальной основой для поиска путей рационального сочетания рыночных механизмов (обмен) и государственного регулирования (принуждение) для максимизации дохода и сохранения лесных экосистем [3, С. 50].

В Ленинградской области по состоянию на 01.01.2018 в аренду для осуществления рекреационной деятельности переданы 410 лесных участков общей площадью 3511 га [12]. Основные из них расположены в Приозерском (1033 га − 130 участков), Рощинском (793 га − 116 участков), Всеволожском (1059 га − 104 участка), Северо-Западном (103 га − 14 участков) лесничествах. Наиболее перспективными для организации экскурсионной деятельности являются следующие ООПТ: «Березовые острова», «Выборгский», «Раковые озера», «Кузнечное», «Озеро Вуокса», «Ореховский», «Кокоревский», «Приневский», «Котельский», «Кургальский», «Сяберский», «Череменецкий», «Шалово-Перечицкий», «Чистый мох», природный парк «Вепсский лес», а также памятники природы «Река Рагуша», «Каньон реки Лава», «Саблинский», «Староладожский» и все территории с геологическими обнажениями [12].

Однако, как показано в исследовании автора, выявленные зоны локального радиационного загрязнения на территории Ленинградской области (верховое болото площадью 10 га и заболоченные леса около 500 га) расположены в непосредственной близости от крупных садоводческих массивов «Чаща» (28 садоводческих некоммерческих товариществ) и «Новинка», ежегодно посещаемых до 100 тыс. человек [8]. Это создает ситуацию, когда рекреационный потенциал этих территорий не может быть реализован в полной мере из-за радиационных рисков, что требует разработки специальных методов оценки и управления.

Методологические подходы к экономической оценке лесных ресурсов

В экономике природопользования сложились несколько методологических подходов к стоимостной оценке природных ресурсов и исчислению экономического ущерба от их загрязнения. В наиболее общем виде выделяются три группы методов, каждая из которых имеет свои теоретические основания, область применения и ограничения [2; 6; 18].

Затратный подход основан на оценке через сумму затрат, необходимых для воспроизводства или восстановления ресурса, либо через затраты, которые не пришлось бы нести при отсутствии загрязнения. Этот подход включает метод восстановительной стоимости (оценка затрат на восстановление нарушенного ресурса до исходного состояния), метод предотвращенного ущерба (оценка ущерба, который был предотвращен благодаря природоохранным мероприятиям) и метод «избегаемых издержек». Основное преимущество затратного подхода − относительная простота расчета и наличие данных о затратах. Основное ограничение − он не учитывает все виды ущерба, особенно связанные с невосполнимыми потерями природных ресурсов и ухудшением здоровья населения. Кроме того, применительно к радиационному загрязнению лесных экосистем, затратный подход имеет ограниченное применение, поскольку, например, полное удаление цезия-137 из экосистемы невозможно физически и экономически нецелесообразно. Однако затратный подход может быть использован для оценки затрат на контрмеры: мониторинг, информирование населения, ограничения на сбор пищевых ресурсов.

Рыночный подход основан на оценке через рыночную стоимость ресурса или продукции, получаемой из него. Этот подход включает метод рыночных цен, метод доходности (рентный подход) и метод капитализации дохода. Для пищевых лесных ресурсов рыночный подход применим, однако его применение сталкивается с фундаментальным ограничением: значительная часть заготовок осуществляется населением для собственного потребления и не попадает на организованные рынки. Это означает, что официальные данные о заготовке и реализации, как правило, отражают лишь незначительную долю реального оборота, что создает систематическую погрешность при оценке ресурсного потенциала территорий и требует применения корректирующих коэффициентов или комбинированных методов оценки [2; 6]. В отличие от древесных ресурсов, объемы которых могут быть достаточно точно учтены через систему лесопользования, объемы заготовки дикорастущих грибов и ягод населением для собственных нужд практически не поддаются прямому статистическому наблюдению, что делает задачу их экономической оценки особенно сложной.

Рентный подход, как разновидность рыночного, позволяет оценить ресурс через дополнительный доход (ренту), который он приносит. Рекреационная рента, как отмечалось выше, является одной из форм такого дохода. Рентный подход особенно важен для оценки рекреационных ресурсов, поскольку он позволяет учесть качество ресурса и его доходность в долгосрочной перспективе. Однако рентный подход требует данных о доходности использования ресурса, которые не всегда доступны, особенно для нерыночных услуг.

Социологический (гипотетический) подход основан на оценке через опросы населения о готовности платить за сохранение или восстановление ресурса. Этот подход включает метод условной оценки, который предполагает прямое выявление готовности населения платить за сохранение или восстановление ресурса, и метод выбора, который позволяет оценить относительную ценность различных атрибутов ресурса. Эти методы позволяют оценить нерыночные экосистемные услуги, включая рекреационную ценность лесов и готовность населения платить за их сохранение. Однако они субъективны, зависят от информированности населения и могут давать значительный разброс результатов [20]. Кроме того, методы выраженных предпочтений требуют значительных затрат на проведение опросов и обработку данных, что ограничивает их применение в условиях ограниченного бюджетного финансирования.

Таблица 5 − Сравнительная характеристика методов экономической оценки природных ресурсов

Как отмечает Е.В. Рюмина, ущерб от загрязнения окружающей среды представляет собой фактические и возможные потери народного хозяйства, связанные с загрязнением, включая дополнительные затраты на ликвидацию негативных последствий, потери природных ресурсов и ухудшение здоровья населения [18, С. 12]. Применительно к лесным ресурсам, этот подход требует выделения трех компонентов ущерба: прямого экономического (потеря ресурсной ценности), социально-экономического (потери здоровья населения) и экологического (долговременные изменения в экосистемах). Такой трехкомпонентный подход позволяет более полно учесть все последствия загрязнения и обосновать необходимость природоохранных мероприятий.

Современные вызовы и перспективы развития методологии

Анализ концепции экосистемных услуг выявляет ряд ключевых теоретических и практических ограничений, которые необходимо преодолеть для перехода к устойчивой модели лесопользования [20, С. 526–529].

Первое ограничение − антропоцентричная редукция ценности природы, то есть сведение ценности экосистем исключительно к их полезности для человека. Этот подход игнорирует внутреннюю ценность природы, ее право на существование независимо от полезности для человека, что особенно важно в контексте сохранения биоразнообразия и уникальных экосистем. Второе ограничение обусловлено отсутствием единой терминологии для экосистемных услуг. В российской научной литературе используются различные термины − «экосистемные услуги», «экологические услуги», «природные блага», «средообразующие функции», что затрудняет сопоставление результатов разных исследований и их интеграцию в управленческие решения. Третье ограничение − значительный разброс результатов экономических оценок, обусловленный различиями в методах и исходных данных. Разброс оценок одной и той же экосистемной услуги может достигать нескольких порядков, что подрывает доверие к результатам оценок и ограничивает их использование в управлении. Четвертое ограничение − слабая операционализация результатов исследований в управленческие решения. Даже когда экономические оценки получены, они редко используются при принятии конкретных решений в лесном хозяйстве, что связано как с недоверием лиц, принимающих решения, к методам оценки, так и с отсутствием институциональных механизмов учета результатов оценок.

Перспективы развития методологии связаны с преодолением узкого утилитаризма через интеграцию многообразия ценностей (подход Nature's Contributions to People, NCP), смещение фокуса на управление экосистемными функциями и разработку конкретных институциональных механизмов [20, С. 530–532].

К таким механизмам относятся, во-первых, добровольная лесная сертификация (FSC), подтверждающая положительное воздействие на экосистемные услуги [24]. Сертификация по стандартам Лесного попечительского совета (FSC) требует от лесопользователей учета широкого спектра экологических и социальных требований, включая сохранение биоразнообразия, защиту редких и уязвимых видов, учет интересов местного населения. Хотя сертификация является добровольной, она создает рыночные стимулы для ответственного лесопользования.

Во-вторых, новые инструменты учета природного капитала, включая концепцию «Единицы природы» (Natural Capital Unit), способные транслировать экологическую ценность в язык экономических и управленческих решений [26]. Эти инструменты позволяют стандартизировать оценку экосистемных услуг и обеспечить их сопоставимость во времени и пространстве, что создает основу для включения природного капитала в системы национальных счетов.

В-третьих, развитие рынков экосистемных услуг, включая рынки углеродных единиц и платежи за экосистемные услуги (PES) [22]. Хотя эти рынки находятся на ранних стадиях развития в России, они имеют значительный потенциал для создания долгосрочных финансовых потоков, направленных на сохранение и восстановление лесных экосистем.

Заключение

Проведенный анализ теоретических и прикладных аспектов экономики экосистемных услуг лесных и болотных территорий позволяет сформулировать следующие основные выводы, имеющие как научное, так и практическое значение.

Во-первых, Российская Федерация обладает крупнейшим в мире лесным потенциалом, который при правильном управлении может обеспечивать устойчивый поток экосистемных услуг на протяжении многих десятилетий. Леса России занимают 50,7% территории страны (871,5 млн га), что составляет около 20% мирового лесного покрова. В Ленинградской области лесистость достигает 57,9% (5680,7 тыс. га). Площадь лесных земель Российской Федерации сохраняется стабильной на протяжении последних двух десятилетий, что создает предпосылки для долгосрочного планирования лесопользования и оценки экосистемных услуг.

Во-вторых, доминирование узкоэкономического подхода, фокусирующегося на сырьевой ренте, приводит к системной недооценке истинной ценности лесов. Разрыв между официальной оценкой лесного сектора (0,9% мирового ВВП, 606 млрд долл. США) и его реальным вкладом с учетом экосистемных услуг (1,2% мирового ВВП, 730 млрд долл. США) составляет 124 млрд долл. США, что наглядно демонстрирует масштаб недооценки и требует совершенствования методов экономической оценки.

В-третьих, концепция экосистемных услуг прошла путь от идеи Гретхен Дейли (1997) и глобальной оценки Costanza et al. (1997) до стандартизации в рамках Millennium Ecosystem Assessment (2005) и современных критических переосмыслений в рамках CICES и IPBES (NCP). Современные подходы ориентированы на интеграцию многообразия ценностей и разработку институциональных механизмов учета природного капитала, что позволяет более полно учитывать все категории экосистемных услуг, включая культурные и поддерживающие.

В-четвертых, анализ динамики инвестиций в охрану окружающей среды и развития особо охраняемых природных территорий позволяет выявить устойчивый тренд сдвига от сырьевой модели лесопользования к рекреационно-ориентированной. Инвестиции в охрану окружающей среды выросли с 22,3 млрд руб. в 2000 году до 375,3 млрд руб. в 2024 году (в 16,8 раз), число национальных парков увеличилось с 35 до 72 (в 2 раза), а их площадь − с 6,8 до 31,6 млн га (в 4,6 раза). Общая площадь особо охраняемых природных территорий в 2024 году составила 244,6 млн га, или 14,2% территории Российской Федерации. Эти данные свидетельствуют о последовательном повышении внимания государства к сохранению природного наследия и развитию рекреационного потенциала лесов.

В-пятых, рекреационная функция лесов является приоритетным направлением лесной политики в условиях постиндустриальной экономики. Экономическая оценка рекреационных ресурсов через концепцию рекреационной ренты создает основу для вовлечения огромного потенциала рекреационных ресурсов в систему рыночных отношений. В Ленинградской области площадь лесов, переданных в аренду для рекреационной деятельности, составляет 3511 га, однако этот показатель может быть значительно увеличен при условии обеспечения радиационной безопасности территорий.

В-шестых, методологический аппарат экономической оценки включает затратный, рыночный (рентный) и социологический подходы, каждый из которых имеет свои преимущества и ограничения. Для оценки ущерба от антропогенного загрязнения лесных ресурсов наиболее перспективным является метод «избегаемых издержек» и трехкомпонентная структура ущерба (прямой экономический, социально-экономический, экологический). Дальнейшее развитие методологии должно быть связано с интеграцией многообразия ценностей, разработкой конкретных институциональных механизмов учета природного капитала и операционализацией результатов исследований в управленческие решения.

Таким образом, теоретические и методологические основы, рассмотренные в настоящей статье, создают фундамент для разработки методического аппарата эколого-экономической оценки лесных ресурсов в условиях антропогенного радиационного загрязнения. Выявленные тренды роста инвестиций в охрану окружающей среды и развития особо охраняемых природных территорий свидетельствуют о наличии как экономических возможностей, так и общественного запроса на совершенствование управления лесными ресурсами. Последующие исследования могут быть посвящены разработке конкретных методов оценки, эмпирическому анализу загрязнения лесных экосистем Ленинградской области и обоснованию экономической эффективности биомониторинга как инструмента управления рисками.