Инфляция, дифференциация доходов населения и уровень бедности как факторы угроз экономической доступности продовольствия в Красноярском крае

Введение

Одним из базовых условий обеспечения продовольственной безопасности является экономическая доступность продуктов питания, которая служит ключевым индикатором социально-экономического развития территории. Данная категория определяется тремя основными составляющими: стоимостью продовольствия, доходами населения, а также уровнем бедности и дифференциацией населения по доходам. В условиях перманентного санкционного давления, постпандемийных шоков и ускорения инфляционных процессов в 2024–2025 гг. на глобальных и внутренних рынках эта проблема приобретает особую остроту. На уровне субъектов Российской Федерации дифференциация доходов, отраслевая структура экономики и эффективность локального агропромышленного комплекса формируют разнородные риски продовольственной обеспеченности. Кроме того, внутри регионов сохраняются диспропорции между городской средой и сельскими территориями, особенно заметные на периферии и в малочисленных населенных пунктах. В этой связи региональный анализ является более объективным для диагностики системных дисбалансов в экономической доступности продовольствия, которые маскируются усредненными макроэкономическими индикаторами.

Актуальность настоящего исследования обусловлена необходимостью комплексной оценки влияния продовольственной инфляции, доходов населения и уровня бедности на экономическую доступность продовольствия в конкретном регионе. В качестве объекта исследования выбран Красноярский край, характеризующийся значительным аграрным потенциалом и одновременно выраженными проблемами в самообеспечении отдельными видами продовольствия.

Цель исследования заключается в выявлении системных угроз экономической доступности продовольствия на основе анализа динамики цен, покупательной способности доходов, масштабов бедности и структурных изменений в потреблении продуктов питания (на примере Красноярского края).

Обзор литературы. Проблема экономической доступности продовольствия занимает одно из центральных мест в исследованиях продовольственной безопасности, что отражено в трудах ведущих российских ученых. В Доктрине продовольственной безопасности Российской Федерации (2020 г.) экономическая доступность определена как возможность приобретения населением пищевых продуктов в объемах и ассортименте, соответствующих рациональным нормам потребления. Однако, как показывает анализ научной литературы, методологические подходы к ее оценке и эмпирические данные о состоянии экономической доступности на региональном уровне остаются предметом активных дискуссий.

В работах А.И. Алтухова [1] (Altukhov, 2023), Т.И. Шароватовой [19] (Sharovatova, 2025) подчеркивается, что экономическая доступность продовольствия является базовой составляющей продовольственной безопасности и интегральным индикатором социально-экономического развития территорий. Авторы выделяют ключевые факторы, ее определяющие: покупательную способность доходов, уровень денежных поступлений домохозяйств и долю расходов на питание в структуре потребительских затрат. При этом Т.И. Шароватова [19] (Sharovatova, 2025) обращает внимание на сохраняющуюся межрегиональную дифференциацию доходов: максимальные значения фиксируются в Центральном федеральном округе, минимальные в Северо-Кавказском. Индекс Джини, хотя и демонстрирует слабую тенденцию к снижению, остается высоким по сравнению с развитыми странами, что указывает на значительное социальное расслоение и неравномерность доступа к качественному питанию.

Методологический аспект оценки экономической доступности развивает Т.М. Яркова [20] (Yarkova, 2022), предлагая использовать поправочные коэффициенты к нормам потребления, учитывающие половозрастной состав населения и суточные энергетические потребности. Автор справедливо отмечает, что существующие индикаторы мониторинга продовольственной безопасности не в полной мере отражают реальную картину доступности продовольствия для различных социально-демографических групп, особенно в условиях опережающего роста цен на социально значимые товары. Эта позиция находит подтверждение в исследовании И.Г. Ушачева и А.В. Колесникова [14] (Ushachev et al., 2021), которые на основе децильного анализа показали, что рациональные нормы потребления достигаются лишь в 9-й и 10-й доходных группах (со среднемесячным душевым доходом около 100 тыс. рублей), тогда как в 1-й группе доля расходов на питание достигает 47,3% личного бюджета. Авторы делают вывод о необходимости адресной продовольственной помощи и внедрения механизмов продовольственных сертификатов для наименее обеспеченных слоев населения. Согласно оценкам Бабенко И.В. и А.И. Девятилова [2] (Babenko et al., 2024), в России в целом и по федеральным округам доля расходов на питание заметно превышает аналогичные показатели большинства развитых стран, что свидетельствует о более низкой экономической доступности продовольствия для российского населения. Усовершенствованный подход к оценке экономической доступности, основанный на сопоставлении фактических расходов домохозяйств на питание со стоимостью рационального набора продуктов с учетом половозрастной структуры семьи и эффекта масштаба, предлагают Н.И. Шагайда с соавторами [18] (Shagayda et al., 2024). Данный подход позволяет более точно определить масштабы продовольственного дефицита в региональном разрезе и обосновать дифференцированные меры поддержки.

Как один из главных дестабилизирующих факторов экономической доступности в научной литературе рассматривается продовольственная инфляция. Так, Л.Л. Хинкис [16] (Khinkis, 2024) на основе анализа периода 2019–2024 гг. показывает, что продовольственная инфляция в России в большинстве случаев опережала общую и базовую, достигнув пика в 11,1% в 2021 г., а накопленный рост цен на продукты питания превысил 60% за пять лет. Автор подчеркивает, что высокая ключевая ставка как основной инструмент борьбы с инфляцией оказывается недостаточно эффективной в условиях немонетарных факторов роста цен (санкционные ограничения, логистические сбои, рост мировых цен на сырье). Васильева Н.К. с соавторами [4] (Vasileva et al., 2025) акцентируют внимание на изменении потребительского поведения в ответ на инфляцию, когда более половины потребителей сокращают расходы на питание вне дома и развлечения, отдавая приоритет товарам первой необходимости, при этом снижается лояльность к брендам, что усиливает спрос на местную продукцию.

Влияние пандемии COVID-19 на продовольственную безопасность детально проанализировано Н.Г. Филимоновой и М.Г. Озеровой [15] (Filimonova et al., 2022). Авторы показывают, что в 2020–2021 гг. доля расходов на питание в структуре потребительских расходов россиян выросла с 29,7% до 38,2%, что соответствует высокому уровню недоступности продовольствия. В ряде регионов (Ингушетия, Дагестан) этот показатель достиг критических значений (50–65%). Главными причинами названы падение реальных доходов и опережающий рост цен на продовольствие, усугубленный удорожанием импортных составляющих и активизацией экспорта.

Исследования доходов, бедности и покупательной способности населения, выполненные Е.Я. Пастуховой с соавторами [13] (Pastukhova et al., 2023) на материалах сибирских регионов, выявили устойчивый тренд стагнации реальных душевых доходов в 2014–2020 гг. и их отставание от среднероссийского уровня. Авторы классифицировали сибирские территории по уровню бедности, отнеся Красноярский край к группе «менее проблемных» (12–16% малоимущих), и установили, что на уровень бедности статистически значимо влияют низкий уровень доходов, внутрирегиональное неравенство, высокая доля сельского населения и иждивенческая нагрузка детьми. Понятие «глубины низкой обеспеченности» вводит А.А. Гулюгина [5] (Gulyugina, 2023), показывая, что покупательная способность модального среднедушевого дохода в России составляет всего 1,3–1,4 прожиточного минимума, что ставит до 11% населения в положение, крайне близкое к черте бедности. Кормишкин Е.Д. с соавторами [7] (Kormishkin et al., 2023) обосновывают парадокс российской системы благосостояния: высокие показатели совокупного национального богатства и душевого ВВП не конвертируются в благосостояние населения из-за крайне неравномерного распределения доходов. Авторы критикуют переход с 2021 г. на относительный метод определения черты бедности (44,2% от медианного дохода), считая, что это занижает реальный масштаб бедности и не учитывает неденежные аспекты депривации.

Красноярский край, обладая значительным аграрным потенциалом и стабильно превышая порог самообеспеченности по зерну и яйцу, в то же время сталкивается с дефицитом собственного производства по молоку, овощам и мясу, а также с критическим падением рентабельности сельскохозяйственного производства, что подтвержается соответствующими исследованиями [6, 9, 7] (Ermakova et al., 2024; Ovsyanko et al., 2023; Kormishkin et al., 2023). На этом фоне фиксируется следующая диспропорция: рост реальных денежных доходов населения региона в 2020–2024 гг. на 27% сопровождается сокращением покупательной способности по отношению к минимальному набору продуктов питания на 15,4% из-за опережающего роста продовольственных цен. Как показали исследования автора, сформировалась устойчивая диспропорция, когда при номинальном росте доходов и высоких пороговых значениях самообеспеченности по ряду базовых продуктов, темпы продовольственной инфляции опережают динамику реальных располагаемых ресурсов домохозяйств, что ведет к стагнации и снижению покупательной способности населения, консервации несбалансированной структуры рационов питания [10–12] (Parshukov, 2024; Parshukov et al., 2022; Parshukov et al., 2024).

Таким образом, анализ научной литературы свидетельствует о наличии значительного теоретико-методологического задела в исследовании экономической доступности продовольствия, однако региональные сопоставления динамики цен, доходов, бедности и структуры потребления в их взаимосвязи с производственными тенденциями локального АПК являются актуальным проблемным полем. Это обуславливает необходимость углубленного анализа на примере Красноярского края, позволяющего выявить специфические угрозы продовольственному обеспечению региона и обосновать адресные меры по их нейтрализации.

Методы и материалы исследования. В работе применялись общенаучные методы анализа, синтеза и сравнения, а также специальные методы экономико-статистического анализа: расчет динамических рядов (темпы роста, абсолютные и относительные изменения), индексный метод, метод сопоставления фактических и нормативных показателей. Информационной базой исследования послужили официальные статистические данные Федеральной службы государственной статистики (Росстат) и ее территориального органа по Красноярскому краю за период 2020–2025 гг. Анализировались показатели: стоимость условного (минимального) набора продуктов питания; индексы потребительских цен (общий и на продовольственные товары); реальные денежные и реальные располагаемые доходы населения; структура потребительских расходов домашних хозяйств; численность и доля населения с доходами ниже величины прожиточного минимума; коэффициент Джини; соотношение среднедушевых доходов, заработной платы и пенсий с прожиточным минимумом; фактическое потребление основных продуктов питания в сопоставлении с рациональными нормами Минздрава РФ.

Результаты исследования. Анализ динамики стоимости условного (минимального) набора продуктов питания в Красноярском крае за 2020–2025 гг. выявил устойчивую повышательную тенденцию, значительно опережающую общий индекс потребительских цен (рис. 1).

Рисунок 1. Динамика стоимости минимального набора продуктов питания и индексов цен в Красноярском крае за 2020–2025 гг.

Источник: составлено авторами по данным Росстата и Красстата. URL: https://fedstat.ru/indicator/31481 (дата обращения: 20.06.2026).

За исследуемый период стоимость минимального набора возросла с 4912 до 8703 руб., или в 1,77 раза. Наиболее интенсивный рост зафиксирован в 2021 г. (+14,8%), 2022 г. (+16,0%) и 2025 г. (+17,6%), тогда как в 2023 г. наблюдалась относительная стабилизация (+1,2%). Важно отметить, что индекс цен на продовольственные товары на всем протяжении периода, за исключением 2022 г., превышал общий ИПЦ. Так, в 2024 г. продовольственная инфляция составила 110,7% против 108,8% по всем товарам и услугам, а в 2025 г. – 111,7% против 109,2%. Это свидетельствует о том, что продукты питания дорожали быстрее, чем другие компоненты потребительской корзины, оказывая повышенное давление на бюджеты домохозяйств. Стоимость минимального набора, состоящего преимущественно из социально значимых продуктов (хлеб, молоко, яйца, овощи, картофель), демонстрировала в отдельные годы более высокую волатильность по сравнению с агрегированным индексом продовольственных цен. Например, в 2025 г. прирост стоимости набора (17,6%) существенно опередил общий рост цен на продовольствие (11,7%), что указывает на опережающее удорожание именно базовых, наиболее востребованных малообеспеченными слоями продуктов.

Номинальный рост доходов населения Красноярского края в 2020–2024 гг. происходил на фоне высокой продовольственной инфляции, что обусловило неоднозначную динамику покупательной способности (табл. 1).

Таблица 1 Доходы и расходы населения Красноярского края, 2020–2024 гг.

За пять лет реальные месячные денежные доходы населения (в постоянных ценах 2020 г.) увеличились с 32,8 до 41,8 тыс. руб. (на 27,4%). Реальные располагаемые доходы (за вычетом обязательных платежей) демонстрировали положительную динамику в 2022–2024 гг. (на 4,7%, 10,4% и 9,0% соответственно). Однако несмотря на рост доходов, покупательная способность населения по отношению к минимальному продуктовому набору снизилась с 6,68 набора в 2020 году до 5,65 набора в 2024 году (на 15,4%). То есть на среднедушевой доход среднестатистический житель региона мог приобрести в 2024 г. на один минимальный набор меньше, чем в 2020 г.

Доля расходов на домашнее питание в структуре потребительских расходов, вопреки закону Энгеля, не сократилась, а возросла с 33,6% до 35,1%, достигнув максимума в 2024 г. Такая динамика свидетельствует о вынужденном перераспределении семейных бюджетов в пользу продовольствия при относительном сокращении доли расходов на непродовольственные товары и услуги. Согласно принятым в научной литературе критериям, доля расходов на питание, превышающая 30%, соответствует высокому уровню недоступности продовольствия (при пороге доступности ≤20% в развитых странах).

Показатели бедности в Красноярском крае за 2020–2024 гг. демонстрируют противоречивые тенденции: с одной стороны, наблюдается сокращение доли малоимущего населения, с другой стороны, прослеживается усиление дифференциации доходов и ухудшение положения отдельных социальных групп (табл. 2).

Таблица 2 Уровень бедности и дифференциация доходов в Красноярском крае, 2020–2024 гг.

Доля населения с денежными доходами ниже величины прожиточного минимума сократилась с 17,0% в 2020 г. до 11,0% в 2024 г., а абсолютная численность бедных уменьшилась на 175,1 тыс. человек. Это позитивный тренд, обусловленный как ростом номинальных доходов занятого населения, так и расширением мер социальной поддержки (включая выплаты семьям с детьми). Соотношение среднедушевых доходов с прожиточным минимумом выросло с 251% до 346%, а заработной платы с прожиточным минимумом трудоспособного – с 394% до 508%.

Однако одновременно зафиксирован рост коэффициента Джини с 0,384 до 0,401, что указывает на усиление неравенства в распределении доходов. Это означает, что позитивная динамика средних показателей в значительной степени сформирована ростом доходов высокодоходных групп, тогда как положение наименее обеспеченных слоев улучшалось медленнее. Особую тревогу вызывает снижение соотношения средней пенсии с прожиточным минимумом пенсионера со 165% до 152%, что свидетельствует об относительном ухудшении материального положения пожилых граждан, которая остается одной из наиболее уязвимых категорий с точки зрения экономической доступности продовольствия.

Фактическое потребление основных продуктов питания населением Красноярского края в 2020–2024 гг. характеризуется существенными отклонениями от рациональных норм, рекомендованных Минздравом России (табл. 3).

Таблица 3 Потребление основных продуктов питания в Красноярском крае на душу населения, кг в год (яйца – шт.)

Результаты анализа данных таблицы 3 позволяют выделить три группы продуктов по степени соответствия потребления рациональным нормам:

· Продукты с потреблением выше нормы: потребление хлебных продуктов стабильно превышает норму на 12–15% (108–110 кг при норме 96 кг); потребление сахара – на 17–21% (28–29 кг при норме 24 кг); потребление мяса на 14–19% (83–87 кг при норме 73 кг). Превышение по хлебу и сахару отражает углеводную ориентацию рациона, характерную для низкодоходных групп, вынужденных замещать более дорогие белковые и витаминные продукты дешевыми источниками калорий.

· Продукты с потреблением в пределах нормы: потребление картофеля (90–98 кг) и яиц (255–274 шт.) в целом соответствует рациональным нормам, хотя по картофелю отмечается межгодовая волатильность.

· Продукты с устойчивым недопотреблением: по молоку и молокопродуктам фактическое потребление (238–244 кг) составляет лишь 73–75% от нормы (325 кг); потребление овощей и бахчевых (92–98 кг) достигает лишь 66–70% от нормы (140 кг), фруктов и ягод (73–79 кг) на уровне 73–79% от нормы (100 кг).

Данная структура потребления формируется под воздействием двух взаимосвязанных факторов. С одной стороны, продовольственная инфляция наиболее сильно затронула именно плодоовощную и молочную продукцию, что ограничивает их доступность для населения с невысокими доходами. С другой стороны, снижение покупательной способности доходов (на 15,4% в терминах минимального набора) вынуждает домохозяйства, особенно с низкими доходами, замещать дорожающие молочные и овощные продукты более дешевыми хлебопродуктами и сахаром, усугубляя несбалансированность рациона. Таким образом, результаты исследования подтверждают наличие в Красноярском крае системной проблемы экономической доступности продовольствия: опережающий рост цен на базовые продукты питания в сочетании с недостаточным ростом покупательной способности доходов и сохранением значительного слоя малоимущего населения (313 тыс. человек) обуславливает не только количественное недопотребление ценных в питательном отношении продуктов, но и качественную деформацию структуры питания в пользу углеводсодержащих компонентов.

Обсуждение. Проведенный анализ экономической доступности продовольствия в Красноярском крае выявил комплекс взаимосвязанных угроз, которые носят системный характер и воспроизводятся на стыке макроэкономической динамики, региональных особенностей АПК и социальной стратификации населения. Обсуждение полученных результатов целесообразно выстроить вокруг трех ключевых сюжетов: механизма формирования спирали «инфляция – покупательная способность – спрос – цены производителей», уязвимости малообеспеченных групп к продовольственной инфляции и обоснования приоритетных мер политики с учетом региональной специфики.

I. Системные угрозы экономической доступности продовольствия.

Результаты исследования подтверждают действие в Красноярском крае самовоспроизводящегося механизма снижения экономической доступности продовольствия: высокая продовольственная инфляция при недостаточно быстром росте реальных доходов ведет к снижению покупательной способности населения. В ответ домохозяйства вынужденно перераспределяют бюджет в пользу продуктов питания (доля расходов на домашнее питание выросла с 33,6% до 35,1%), что приводит к сжатию непродовольственного потребления. Одновременно происходит замещение подорожавших молочных и овощных продуктов менее дорогими углеводистыми продуктами (хлебопродукты, сахар), что фиксируется в усилении отклонений от рациональных норм потребления в регионе. Снижение платежеспособного спроса на качественное продовольствие ограничивает возможности производителей повышать отпускные цены для компенсации растущих издержек, что, в свою очередь, ведет к падению рентабельности сельскохозяйственного производства (по зерну до 0,95%, по молоку до 2,5%) и сокращению инвестиций в отрасль. Низкая рентабельность провоцирует дальнейшее сжатие производства (поголовье коров сократилось на 21%, загрузка перерабатывающих мощностей упала до 33%), что усиливает зависимость региона от внешних поставок и закладывает основу для нового витка инфляции.

Региональные данные по Красноярскому краю вписываются в общенациональный контекст, однако обладают и выраженной спецификой: сильное снижение самообеспеченности по молоку (с 90,3% до 81,6%) и овощам (с 51,2% до 45,2%) делает регион особенно уязвимым к ценовым шокам на внешних рынках.

II. Уязвимость бедных слоев и усиление неравенства.

Несмотря на позитивную динамику сокращения доли населения с доходами ниже прожиточного минимума (с 17% до 11%), абсолютная численность бедных в Красноярском крае остается значительной (313 тыс. человек). Для этой группы даже умеренный рост цен на базовые продукты питания (хлеб, молоко, яйца, картофель) создает прямую угрозу количественного и качественного недоедания. Особого внимания заслуживает выявленное в ходе анализа снижение соотношения средней пенсии с прожиточным минимумом пенсионера (со 165% до 152%). Пенсионеры являются одной из наиболее уязвимых социально-демографических групп с точки зрения экономической доступности продовольствия, поскольку их доходы практически не индексируются в соответствии с реальной продовольственной инфляцией.

Рост коэффициента Джини с 0,384 до 0,401 свидетельствует об усилении социально-экономического расслоения. Это означает, что средние показатели доходов маскируют глубокую дифференциацию: высокодоходные группы наращивают потребление, в то время как бедные и низкообеспеченные слои вынуждены сокращать расходы на наиболее ценные в питательном отношении продукты.

С учетом обозначенных угроз представляется возможным сформулировать три блока мер, направленных на повышение экономической доступности продовольствия в Красноярском крае:

1. Адресная продовольственная помощь малоимущим группам населения. Для Красноярского края, где численность бедных превышает 300 тыс. человек, а доля расходов на питание достигла 35%, внедрение продовольственных сертификатов (электронных социальных карт) для приобретения овощей, молочной и мясной продукции местного производства позволит одновременно решить две задачи: повысить качество питания уязвимых групп и поддержать спрос на продукцию региональных сельхозтоваропроизводителей. Дополнительным инструментом может стать развитие системы фудшеринга для перераспределения продуктов с истекающим сроком годности, что особенно актуально для крупных городов края. Реализация механизма фудшеринга, в свою очередь, имеет обоснования в отечественных исследованиях [3, 8] (Bochanov, 2024; Mityashin, 2022).

2. Регулирование наценок на социально значимые продукты и мониторинг цен. В Красноярском крае, где стоимость минимального набора за пять лет выросла в 1,77 раза, а продовольственная инфляция устойчиво опережает общий ИПЦ, целесообразно:

· расширить перечень социально значимых товаров, на которые могут устанавливаться предельные розничные надбавки;

· внедрить региональную систему оперативного мониторинга цен на базовые продукты в разрезе муниципальных образований с ежемесячной публикацией данных;

· проработать механизм заключения соглашений с торговыми сетями о добровольном сдерживании наценок на отдельные категории товаров в обмен на налоговые преференции или субсидии.

3. Поддержка локального производства и переработки для снижения импортозависимости. Применительно к Красноярскому краю это означает:

· приоритетную поддержку молочного скотоводства (субсидирование части затрат на корма, льготное кредитование строительства и модернизации перерабатывающих мощностей) для преодоления негативного тренда сокращения поголовья КРС;

· стимулирование развития овощеводства закрытого грунта с использованием мер государственной поддержки на возмещение части затрат на энергоносители;

· развитие логистической инфраструктуры и оптово-распределительных центров для сокращения потерь продукции и снижения транспортной составляющей в конечной цене.

3. Важным институциональным шагом могла бы стать разработка региональной программы продовольственной помощи и здорового питания, интегрирующей меры поддержки малоимущих, мониторинга цен и стимулирования местного производства. Как показывает опыт, обобщенный в литературе [5; 11] (Gulyugina, 2023; Parshukov et al., 2022), фрагментарные меры не дают устойчивого эффекта, а требуется комплексный подход, учитывающий взаимосвязь доходов, цен, структуры потребления и производственного потенциала территории.

Заключение

Проведенное исследование подтвердило, что в Красноярском крае опережающий рост стоимости минимального набора продуктов питания привел к снижению покупательной способности доходов на 15,4% (с 6,68 до 5,65 минимального набора продуктов) и росту доли расходов на питание до 35,1%, что наиболее негативно сказывается на населении с доходами ниже прожиточного минимума и пенсионерах. Результаты адресованы региональным органам управления АПК и социальной сферы для корректировки программ адресной помощи, мониторинга цен и стимулирования локального производства молока и овощей. Перспективы дальнейших исследований связаны с детализацией анализа на муниципальном уровне, построением эконометрических моделей эластичности спроса по доходным группам и оценкой эффективности внедрения продовольственных сертификатов. Реализация предложенных мер будет способствовать повышению устойчивости системы продовольственного обеспечения региона.