Опорные населенные пункты как новация политики пространственного развития в оценках экспертного сообщества сельских территорий Архангельской области

Введение

Российская Федерация с середины 2020-х гг. реализует политику освоения пространства, которая впервые определяет оное как ресурс развития и достижения национальных целей, с учётом необходимости концентрации и эффективного использования имеющихся бюджетных и внебюджетных средств. Стратегия пространственного развития РФ на период до 2030 года с прогнозом до 2036 года (СПР–2030) увязывает пространственные приоритеты с национальными проектами и госпрограммами, включая в число первых создание системы опорных населённых пунктов и развитие Арктической зоны РФ (далее – АЗРФ) как геостратегической территории [18].

Понятие «опорный населённый пункт» впервые получило нормативное закрепление ещё в 2021 г. в рамках изменений Стратегии пространственного развития РФ на период до 2025 г. [16]. СПР–2030 определяет его как населённый пункт, в отношении которого в приоритетном порядке реализуются меры его развития в качестве поселения, способствующего достижению национальных целей и обеспечению национальной безопасности, как центра предоставления услуг в сфере образования, медицины и культуры, обеспечения иных потребностей на «прилегающей территории». Последняя, в свою очередь, может быть образована частями одного или нескольких муниципальных образований. Определение и критерии опорных населённых пунктов, введённые распоряжениями Правительства России 2022 и 2024 гг. [17], позиционируют такое поселение как функциональный центр территориальной единицы, для которой с 2019 г. применяется термин «сельская агломерация» [13]. До конца 2010-х гг. он использовался как равнозначный понятию «сельская территория» [14; 15], однако, следуя логике СПР–2030, теперь в субъекте федерации границы всех опорных населённых пунктов с «прилегающими территориями» могут включать не все межселенные и сельские территории муниципальных округов вне границ городских поселений.

Идеология населённых пунктов такого рода, реализованная в СПР–2030 и документах Правительства РФ, справедливо возводится к теориям «центральных мест» В. Кристаллера [25] и организации экономического пространства А. Лёша [6]. Их вариациями с 1950-х гг. являются ступенчатая система социального обслуживания сельских территорий СССР, а с 1970-х гг. – советские научно-практические разработки «опорного каркаса и узлов расселения» со связующими их линейными элементами. Критики отмечают, что в логике СПР–2030 «сельские агломерации», как разновидность «центральных мест», не причисляемы к классическим городским агломерациям, и что акцент на формирование сети опорных населённых пунктов может привести, вопреки целям СПР–2030, не к гармонизации расселения, а к обезлюживанию территорий и росту межмуниципальной дифференциации [2]. Однако востребованность новой концепции в 2020-е гг. стала следствием очевидной бесперспективности курса на приоритетное развитие исключительно городских агломераций, оставлявшего без освоения периферии России, значимые в ресурсном и гео- политическом и стратегическом отношении [10].

Новая политика пространственного развития России, в том числе применительно к сельским пространствам, причём в сопряжении с очередным этапом перестройки местного самоуправления (МСУ), естественным образом возродила интерес органов публичной власти, научно-экспертного сообщества и НКО к анализу проблем сельских сообществ и экономики, территориального планирования и муниципальной службы с привлечением социологического инструментария [11]. Он обрёл ключевую роль в мероприятиях по разработке планов и программ пространственного и территориального развития территорий. Утвердилось понимание функции социологии как ключа к интерпретации пространства не только как физико-географической сущности с объективными характеристиками, но и как поля взаимодействия менталитетов, межличностных и социальных отношений, субъективных смыслов [24]. Социология предстаёт как средство оптимизации стратегий социально-экономического развития [21], отмечается, что отказ от изучения и учёта потребностей населения в ходе территориального планирования способен провоцировать сопротивление жителей, критику и протесты относительно строительных проектов, социальную напряжённость и недоверие к органам власти [19].

В части «сельской социологии», среди причин её актуализации лежит также выраженная субъектность населения не-городских местностей, предполагаемая смыслом законодательства о МСУ, расширенные возможности прямого участия жителей в обсуждении и выработке решений по развитию поселений [8]. К концу 2010-х гг. в ряде публикаций отечественных социологов подчёркивается принципиальный вывод о нецелесообразности разработки единой модели развития сельских территорий России, в том числе ввиду кардинального изменения состава властных структур и их полномочий, изменения структуры экономических связей, усиления зависимого положения МСУ, необратимости депопуляции в сельских районах. В качестве наиболее значимых институтов воспроизводства, развития и устойчивости сельских территорий определяются органы МСУ и бизнес, выдвигаются фундаментальные рекомендации по реализации «сельской политики» на основе созвучной идее опорных поселений парадигмы «мест базирования», т.е. выравнивания дифференциации и повышения отдачи от «не-городских» территорий путём концентрации финансовых и материальных ресурсов в перспективных поселениях [4].

Появляется понимание того, что развитие сельских территорий, при их стратегической и цивилизационной значимости для РФ, несводимо исключительно к вопросам экономики, оно требует комплексного понимания и регулярного изучения таких аспектов, как человеческий капитал, изменения в менталитете, безопасность социо-природной среды, социальная активность населения [7]. На характер такого участия могут оказывать воздействие ригидность настроений и повышенные миграционные установки сельского населения трудоспособного возраста, снижение имиджа села как малой Родины [3]. Результаты некоторых исследований в регионах РФ в связи с созданием опорных населённых пунктов, выявляют такую проблему, как общий («размытый») характер их немногочисленных критериев.

Актуальность создания сети опорных поселений имеет особое измерение для всего Российского Севера и АЗРФ, особенно для Архангельской области, как самого старо-освоенного приморского района в данных пространствах, и ввиду специфики её затяжных социально-экономических сложностей с 1990-х гг. Применение социологических инструментов позволяет оперативно выявлять и учитывать потребности и проблемы наиболее активной части трудоспособного населения вне городских агломераций – сельских предпринимателей, фермеров и т.д. [9]. Согласно некоторым авторам, правительственные критерии отнесения к опорным населённым пунктам не учитывают региональной специфики, особенно Европейского Севера и Сибири с их природно-климатическими особенностями и местными социально-экономическими тенденциями, высокими показателями сельской бедности и низкой социальной обеспеченности, например, как в Архангельской области [1; 5]. Как обосновано якутскими специалистами, социологический инструментарий является единственным средством обеспечения будущей эффективности опорных поселений, которая определяется не только экономическими параметрами, но и согласованностью экспертных представлений и мнений жителей о развитии территории, полнотой знаний о потребностях и приоритетах населения, об общественном восприятии изменений [12].

Материалы и методы

С целью научно-экспертной поддержки реализации новой политики пространственного развития в Архангельской области (в части создания сети опорных населённых пунктов как функциональных центров сельских агломераций) в марте – апреле 2026 г. в 17 из 19 муниципальных округов (районов) региона был проведён стандартизированный опрос по целевой выборке среди руководителей МСУ (главы округов или районов и их заместители по вопросам экономики), а также «опорных институтов» [*] территорий [26], т.е. учреждений социальной сферы (школы, дома культуры и т.д.), НКО и ТОС, организаций малого и среднего предпринимательства (далее – группы «МСУ», «Соцсфера», «НКО» и «МСП» соответственно). Анкета данного разведывательного проекта состояла из 26 вопросов, размер выборки составил 198 респондентов, из них 29,9% – представители МСУ, 47,9% – учреждений социальной сферы, по 9,5% – НКО и владельцы/ руководители бизнес-организаций.

В числе прочего исследование имело задачей выявление степени согласованности мнений различных групп экспертов о перспективах развития территорий и определение принципиальной возможности опереться на суждения местного экспертного сообщества при реализации новой политики пространственного развития Архангельской области в части «сельских агломераций». Для решения этих задач в ходе опроса выявлялись оценки и представления «стейкхолдеров» относительно текущего состояния социально-экономической сферы своих муниципальных округов (районов) и их вероятного будущего.

Результаты и обсуждение

Один из ключевых параметров, выяснявшихся в ходе работы с респондентами, это их субъективная оценка социально-экономического положения по ряду критериев. Сводные данные в разрезе целевых групп представлены в Таблице 1. Выявлено, что наиболее высокие оценки, относящиеся в первую очередь к объектам социального назначения, связаны, по мнению авторов, с тем, что указанная сфера является приоритетным направлением субсидий и субвенций, получаемых от регионального бюджета, в том числе в рамках национальных проектов.

Таблица 1. Средние оценки (5-балльная шкала) социально-экономического положения в муниципальном образовании по отдельным показателям. Составлено авторами.

Показатель	В целом по выборке	МСУ	Учреждения социальной сферы	НКО	МСП
Состояние школ и детских садов	3,7	3,6	3,6	3,8	3,8
Состояние музеев и домов культуры	3,6	3,7	3,5	3,6	3,5
Экологическая ситуация	3,4	3,6	3,2	3,7	3,2
Качество питьевой воды	3,2	3,4	3,2	3,4	3,3
Состояние спортивных объектов	3,1	3,2	3	3,4	3,2
ЖКХ и обращение с ТБО	3	3,1	3	3,1	2,8
Состояние дорог	3	3,1	2,9	3,4	2,8
Развитие туризма	3	3	3	2,8	2,7
Уровень развития частного бизнеса	2,9	3,1	2,8	2,8	2,8
Транспортное обслуживание	2,9	3	2,9	2,8	2,5
Средние зарплаты работников	2,7	2,7	2,6	2,7	2,6
Состояние больниц, ФАПов и качество лечения	2,6	2,6	2,5	2,9	2,4
Сельское хозяйство	2,3	2,4	2,3	2,2	2,1
Промышленность	2,2	2,2	2,1	2,5	2,5
Демографическая ситуация	2,1	2,2	2,1	2,5	2

Результаты ответов на открытые вопросы позволили выделить факторы привлекательности изучаемых территорий. Так, в состав наиболее часто упоминаемых экономических преимуществ округа (района) входят 1) лесные запасы и возможности переработки древесины; 2) близость поселений к автомагистралям и железным дорогам; 3) потенциал развития туризма и наличие рекреационных ресурсов (прежде всего, природного характера). В то же время каждый десятый из опрошенных не видит каких-либо преимуществ (Рисунок 1).

Рисунок 1 – «Каковы экономические преимущества Вашего округа (района)?» (открытый вопрос – категории агрегируют семантически близкие ответы). Составлено авторами.

Рисунок 2 – «Что Вам нравится больше всего в Вашем округе (районе)?» (открытый вопрос – категории агрегируют семантически близкие ответы). Составлено авторами.

Видение экспертами возможностей развития не аграрных отраслей в своих округах (районах) представлено в Таблице 2.

Таблица 2. Перспективные для округа (района) отрасли местной промышленности и услуг (% по столбцам; множественный выбор). Составлено авторами.

Вид производства (услуг)	По выборке в целом	МСУ	Учреждения социальной сферы	НКО	МСП
Промышленное выращивание ягод и грибов	30,6	40,7	23,7	35,3	27,8
Производство продукции из дикоросов	35,7	40,7	32,3	29,4	33,3
Серийное производство деревянных домов	33,2	28,8	31,2	41,2	55,6
Производство мебели	25	20,3	25,8	35,3	33,3
Производство молочной продукции	61,2	54,2	68,8	70,6	50
Производство овощной продукции	48,5	50,8	49,5	58,8	27,8
Переработка мяса	31,6	30,5	33,3	35,3	27,8
Переработка рыбы	14,3	10,2	17,2	11,8	16,7
Туризм (в т.ч. охотничий и рыболовный)	67,3	62,7	64,5	88,2	72,2
Добыча и переработка торфа	11,7	18,6	11,8		5,6
Услуги (перевозки, общественное питание, автосервисы и т.п.)	24	18,6	29	17,6	22,2

Отвечая на вопрос о том, чего не хватает для успешного развития перечисленных не-аграрных отраслей, респонденты выделяют, например, необходимость увеличения оборотных средств, привлечения инвестиций, повышения доступности кредита, решение проблемы кадрового обеспечения, стимулирование предпринимательской активности, продвижение идеи «работы на себя», улучшение транспортно-логистической инфраструктуры (Рисунок 3).

Рисунок 3 – «Чего не хватает в Вашем округе (районе) для развития перспективных отраслей экономики?» (открытый вопрос – категории агрегируют семантически близкие ответы). Составлено авторами.

Рейтинг перспективных аграрных отраслей сектора, в оценке респондентов, представлен в Таблице 3. Примечательно, что рыбоводство и рыболовство, будучи одной из традиционных отраслей в региональном АПК, имеет достаточно низкий рейтинг среди перспективных направлений в сельском хозяйстве, особенно среди представителей бизнеса: тогда как в остальных группах наблюдается единство мнений – около трети респондентов высказались в пользу промыслового рыболовства, среди предпринимателей такое мнение выразил лишь каждый десятый.

Таблица 3. Перспективные отрасли сельского хозяйства по мнению различных групп респондентов (% по столбцам; множественный выбор).Составлено авторами.

Отрасль сельского хозяйства	МСУ	Учреждения социальной сферы	НКО	МСП
Зерноводство	15,3	7,4	5,3	5,3
Картофелеводство, выращивание моркови	81,4	74,7	68,4	94,7
Пчеловодство	39	34,7	36,8	26,3
Овощеводство на открытом грунте	30,5	30,5	36,8	26,3
Кормопроизводство	18,6	15,8	36,8	5,3
Разведение молочного крупного рогатого скота	61	69,5	47,4	52,6
Разведение мясного крупного рогатого скота	54,2	58,9	57,9	57,9
Мясное коневодство	6,8	10,5	10,5
Свиноводство	39	48,4	21,1	42,1
Овцеводство и козоводство	23,7	25,3	10,5	10,5
Рыбоводство и промысловое рыболовство	32,2	33,7	31,6	10,5
Птицеводство	30,5	46,3	42,1	31,6

Отвечая на вопрос о причинах, которые могут затруднить развитие сельского хозяйства (Таблица 4), основная масса респондентов указала на непрестижность работы в аграрном секторе в глазах молодежи, высокие издержки, связанные с потреблением топлива и электричества, а также с дефицитом агрономов, ветеринаров, зоотехников, механизаторов и т.п. Вопреки ожиданиям, показатели в части климатических условий или неконкурентоспособности местной продукции оказались наименьшими.

Таблица 4. Барьеры для развития перспективных отраслей сельского хозяйства (в целом по выборке; %, множественный выбор). Составлено авторами.

Барьер	Доля ответивших
Низкий престиж работы в сельском хозяйстве для молодёжи	69,3
Высокие цены на электроэнергию, топливо	59,8
Мало или совсем нет обученных специалистов (агрономы, зоотехники и т.д.)	56,8
Плохое состояние дорог, логистические трудности	49,2
Дорогие кредиты	43,7
Низкая продуктивность и зарастание земель	41,2
Нехватка ферм, хранилищ, складов, сушилок и т.д.	39,2
Высокие цены на удобрения, вакцины, комбикорма и т.д.	34,7
Мало или совсем нет сельхозтехники	34,2
Местного населения мало – не хватит рабочих рук	28,1
Местная продукция будет дорогой – не будет спроса	16,1
Неблагоприятный климат	12,1

Несмотря на то, что при сравнении всех 4-х групп респондентов по каждому варианту ответа статистически значимых различий выявлено не было, в ряде случаев доля ответов какой-то одной группы была заметно выше или ниже, чем в остальных группах:

1) на общем фоне существенно выделяются респонденты из «НКО» – среди них это самый популярный вариант ответа. Также этот фактор часто отмечался в «Соцсфера» (входит в их Топ-5 барьеров развития агросектора);

2) транспортно-логистические проблемы большинством отмечены как существенный негативный фактор (4-е место по выборке в целом), однако существенно недооценен респондентами в группе «НКО»;

3) нехватка объектов производственной и складской инфраструктуры довольно часто (от трети до половины респондентов) упоминается как проблема во всех группах, за исключением бизнеса – около 16% респондентов (3 человека) из этой группы выбрало данный вариант;

4) аналогично обстоит дело и в случае с оценкой вклада такого фактора как высокие цены на удобрения, корма и т.д. – в сравнении с другими группами доля предпринимателей, отметивших это как барьер для развития сельского хозяйства, оказалась весьма незначительной.

Опрос также включал экспериментальный раздел на выявление соответствия комплекса оценок экономического состояния и перспектив, данных респондентами, с их представлениями о возможных приоритетных направлениях инвестиций, в случае наличия средств для этого. Участникам задавалась модельная ситуация «Представьте, что некий крупный инвестор готов вложить в Ваш округ (район) огромные деньги» и предлагалось описать с обоснованием конкретные идеи по инвестированию в своём округе (районе). В целом по выборке количество вариантов «нет ответа», «затрудняюсь с ответом» и т.п. составило 25 (из них 0 в группе «НКО» и 1 в группе «МСП»).

Обращают на себя внимание результаты по категории «МСП»: даны всего две относительно конкретных (с указанием места и специализации предприятия) рекомендации – «Бокситовый рудник, щебень» и «В торфоразработку, потому что на территории большое количество торфяников и есть железная дорога». С другой стороны, эта категория – единственная, в которой даны и обоснованы заключения о бесперспективности вложений: « […] район не имеет перспектив для крупных инвестиций. Транспортная недоступность, удаление от крупных центров, недостаток кадров, недостаточно комфортные условия проживания рабочих и персонала, отсутствие природных ресурсов, отсутствие гибкости и опыта у местных властей в вопросах больших инвестиций.»; « […] имеет место для развития, но это маленькие инвестиции. В 2001–2002 году был инвестор, готовый вложить большие средства в […], с целью развития. Два года занимался проектированием и планированием, в результате все инвестиции были направлены в другой регион, в […] область.».

Подавляющая же часть конкретизированных предложений для инвестиций (с указанием места и специализации предприятия, описанием спроса и рынка сбыта) с обоснованиями представлена в ответах респондентов категории «МСУ». Так, получены ответы «Развитие бальнеологического комплекса в […]», «Создание птицефабрики и молочного комбината в […]», «Строительство отелей […], глэмпингов и SPA-комплексов на берегах озера […] и реки […]», «Строительство цикла пилорам в […]», «Создание агропарка по культивированию лекарственных растений и лубяных культур. … имеются посевные площади 3000 га, удобная логистика, привязка к Севморпути, есть свободные электрические мощности», «Модернизация морского порта […]», «Строительство сыроварни с музейно-туристическим комплексом и агротуристической деревней в […]», «Строительство ЛПК с полным циклом в […]», некоторые другие.

В группах «Соцсфера» и «НКО» свыше половины ответов представлены вариантами, не имеющими непосредственного отношения к экономическим проектам: строительства и обновление объектов социальной сферы (спорта, культуры, образования и здравоохранения, досуга), реставрация объектов культурного наследия (далее – ОКН), строительство или ремонт мостов, дорог, автобусных остановок, строительство или ремонт коммунальных сетей, переселение из аварийного фонда, благоустройство и очистка территорий, улучшение экологической обстановки, в т.ч. «подъем затопленных при молевом сплаве лесоматериалов», доступ к Интернет и цифровизация. В группе «МСУ» количество подобных ответов – 13, а в «МСП» – 1. Важно также, что во всей совокупности ответов подобного рода более половины составляют варианты, связанные с состоянием дорожной сети, транспортной доступности и состояния объектов социальной сферы.

В целом, по всем категориям респондентов основная часть ответов характеризуется отсутствием конкретизации рекомендаций и обоснований по инвестициям на территориях (в ответах в категориях «Соцсфера» и «НКО» отсутствуют полностью). Такого рода варианты ответов, соответствуя общему существу вопроса, представляют собой лишь указания направлений инвестиций: «Открытие промышленных предприятий» (например, «лесопереработка», «открытие предприятий создаст рабочие места, молодёжь будет возвращаться после обучения в родные места» и т.д., «Вложитесь в рыбу, лес и туризм, но сделайте это комплексно. Дайте нам не просто завод, а инфраструктуру: дорогу к этому заводу, жильё для рабочих, детский сад»), «Сельское хозяйство» или т.п. («птицеводство», «молочное животноводство» и т.д., «разведение КРС, строительство ферм и маслозаводов. Это реально будет работать») и «Сбор и переработка дикоросов», «Развитие логистики», «Общепит» и т.д. Обращает на себя внимание доминирование предложений, связанных с туризмом.

Часть проекта, непосредственно связанная с темой опорных населённых пунктов, была направлена на сбор и обобщение представлений респондентов о необходимости учёта региональной специфики при определении перечней таких поселений. Участникам было предложено в свободной форме перечислить «особенности территорий, населения, хозяйства и природы нашей области и Севера в целом, которые надо учитывать при развитии опорных населённых пунктов …, вдали от крупных городов».

Ответы приведены к 17 семантическим единицам, описывающим сферы демографии, транспортной, коммунальной и социальной инфраструктуры, географии, природы и климата, человеческого потенциала, промышленности, сельского хозяйства и строительства, рынка труда, жилья, образования, истории и культурного наследия, экологии, социально-психологической обстановки, активности и менталитета жителей. Доля ответов, приведённых к группе «Затрудняюсь, сложно ответить, нет ответа» – для «МСУ» она составила 14,7%, у руководителей социальных учреждений – ок. 26%, «НКО» – 19%, у «МСП» – 17,3%. Однако правомерно полагать, что эти же данные, от обратного, указывают на согласие доминирующей части респондентов с необходимостью учёта региональной и местной специфики при реализации концепции опорных поселений. Распределение содержательных вариантов ответов по частоте упоминаний респондентами четырёх категорий представлено в Таблице 5.

Таблица 5. Особенности территорий, населения, хозяйства и природы, которые необходимо учитывать при развитии опорных населённых пунктов (в разрезе групп респондентов; открытый вопрос). Составлено авторами.

	Доля упоминаний в ответах респондентов, %
	По выборке в целом	МСУ	Учреждения социальной сферы	НКО	МСП
Состояние транспортной инфраструктуры (дорог и мостов), транспортная доступность	27,6%	31,1%	21,4%	47,6%	30,4%
Демография (численность и возрастной состав, динамика, низкая плотность населения)	12,4%	21,3%	6,3%	9,5%	21,7%
Географическое положение, в т.ч. расстояния, удалённость	10,1%	3,3%	9,8%	23,8%	17,4%
Природно-климатические особенности (сезонность, климат, характер ландшафта)	8,8%	9,8%	8,9%	14,3%
Наличие, состояние и доступность соц. инфраструктуры	6,9%	3,3%	9,8%	9,5%
Состояние коммунальной инфраструктуры, доступность и стоимость ЖКУ	4,6%	4,9%	3,6%	14,3%
Наличие ресурсов для развития (полезные ископаемые, лес и т.д., доступное энергоснабжение, туристический потенциал)	4,6%	4,9%	3,6%	9,5%	4,3%
Исторические и культурные особенности, наследие	4,1%	3,3%	1,8%	14,3%	8,7%
Наличие кадров, образованность населения	3,2%	4,9%	2,7%	4,8%
Экологическая ситуация	2,8%		3,6%	9,5%
Наличие промышленных и аграрных предприятий, инвестиции	2,8%	3,3%	0,9%	9,5%	4,3%
Наличие условий для сельского хозяйства (земли и т.д.)	2,8%	6,6%	0,9%	4,8%
Наличие рабочих мест	2,3%	4,9%	1,8%
Наличие жилья и условий для его строительства	1,8%	4,9%	0,9%
Особенности менталитета жителей	1,8%		1,8%	9,5%
Наличие возможностей для обучения (филиалы вузов и т.д.), консультационной поддержки	1,4%		1,8%		4,3%
Наличие активного населения, его активность и желание	1,4%		1,8%	4,8%

Заслуживает внимания состав наиболее массовых ответов в каждой группе респондентов. Так, для «МСУ» более 60% упоминаний пришлось на «состояние транспортной инфраструктуры» (свыше 31%), «Демография (численность и возрастной состав населения, динамика, низкая плотность (численность) населения» (св. 21%) и «Природно-климатические особенности (сезонность, климат, характер ландшафта)» (около 10%). В то же время на данную группу не пришлось ни одного суждения, связанного с возможностями обучения и консультационной поддержки, исторической памятью и менталитетом населения, его активностью и желанием участвовать в развитии территории, экологической ситуацией.

Важный, по мнению исследовательского коллектива, результат опроса связан с выявившейся высокой степенью единства мнений респондентов относительно состава сторон, решение которых должно быть определяющим в процедурах определения поселений для последующего их развития в статусе опорных. Согласно данным, приведённым в Таблице 6, в рейтинге заинтересованных сторон, которые должны играть определяющую роль при выборе населённого пункта на статус опорного, и в целом по выборке, и разрезе категорий участников опроса в число лидеров не входят акторы регионального или федерального уровня (за исключением варианта «Федеральные органы власти» в категории «МСП»).

Таблица 6. Частота выбора вариантов ответа на вопрос «Кто должен играть главную роль при выборе поселений в качестве опорных в Вашем округе (районе)?» (в целом по выборке; %, множественный выбор до 5 вариантов). Составлено авторами.

Актор	По выборке в целом	МСУ	Учреждения социальной сферы	НКО	МСП
Администрации округов (районов)	81,5	88,1	72,3	94,7	89,5
Коллективы организаций и учреждений	51,5	44,1	57,4	36,8	47,4
Объединения местных предпринимателей	51,5	59,3	43,6	47,4	68,4
Общественные (некоммерческие) организации, ТОСы	45	33,9	48,9	57,9	31,6
Специалисты и учёные в сфере экономики и развития территорий	42,5	47,5	44,7	47,4	21,1
Собрания (сходы) местных жителей в поселениях	41	30,5	42,6	63,2	31,6
Собрания депутатов округа (района)	38,5	59,3	25,5	52,6	31,6
Региональные органы власти	30,5	39,0	28,7	31,6	21,1
Федеральные органы власти	22,5	18,6	23,4	21,1	31,6
Отделения политических партий	9,5	11,9	5,3	21,1	10,5
Религиозные организации	2,5	3,4	3,2

Статистически значимые различия были обнаружены в случае местных администраций (V Крамера = 0,23; умеренные различия) и окружных советов депутатов (V Крамера = 0,32; существенные различия).

В первом случае респонденты из числа «общественников» практически в полном составе высказались о ключевой роли исполнительных органов / глав муниципальной власти в определении поселений, подходящий в качестве опорных населённых пунктов, тогда как среди руководителей и специалистов подведомственных учреждений подобную позицию поддержало заметно меньше – 2/3 опрошенных в этой группе (Рисунок 4).

Рисунок 4 – Различия между группами респондентов при выборе акторов, которые должны принимать решение о присвоении статуса опорного населённого пункта в их округе / районе (доли от каждой группы опрошенных; отдельно по каждому актору). Составлено авторами.

Во втором случае выделяются две «оппозиции» респондентов: в категориях «МСУ» и «НКО» более чем в половине случаев голос отдаётся в пользу местных депутатов, тогда как соответствующая доля в категориях «Соцсфера» и «МСП» составила менее трети от их числа. В пользу локальных процедур принятия решений заметно чаще высказывались респонденты из группы «НКО», а о необходимости участия в этом процессе ученых (специалистов) в экономике и территориальном развитии более скептично (вдвое по сравнению с остальными группами опрошенных) высказались представители бизнеса.

Заключение

Представленная в настоящей статье часть результатов исследования, имевшего во многом разведывательный характер, позволяет сформировать две группы значимых выводов.

Первая из них характеризует совокупность мнений и суждений местного экспертного сообщества относительно самих проблем, возможностей и перспектив развития сельских территорий Архангельской области в условиях курса новой пространственной политики и СПР–2030 на создание опорных населённых пунктов. На уровне субъективного восприятия эксперты всех категорий близки в невысокой оценке положения сфер жизнедеятельности территорий. Примечательно, что это оказалось характерно и для муниципальных служащих. Также, по личному восприятию респондентов, выявляется, что к достоинствам территорий они склонны преимущественно относить их природные и ландшафтные свойства, но гораздо в меньшей степени экономическую активность, инфраструктуру, человеческий капитал и т.п. Такие оценки закономерны на фоне затяжной экономической и социальной стагнации, демографического спада в Архангельской области в последние 30-лет [23], и соответствующего состояния муниципальных бюджетов.

Однако следует указать на в целом незначительный уровень пессимизма относительно экономического будущего. Так, подавляющее большинство респондентов видит возможности развития как местной промышленности и сервиса, так и сельского хозяйства. При этом, их представления о предполагаемой структуре локальной экономики в целом отражают таковую в её состоянии в период до 1990-х гг. и, вместе с тем, соответствуют некоторым приоритетам экономического развития, зафиксированным в действующих стратегических документах федерального и регионального уровня (в связи с этим, например, примечательны ожидания экспертов в части туризма). Следует также отметить выявленное массовое несоответствие представлений респондентов существу законодательного определения инвестиций как имущественных вложений главным образом в предпринимательскую деятельность для получения прибыли.

Другая группа наших выводов связана непосредственно с уровнем и характером готовности представителей «якорных институтов» сельских территорий Архангельской области к переходу от принципа сплошного равномерного развития всех поселений к принципу приоритетной поддержки опорных населённых пунктов как функциональных центров «сельских агломераций». Так, обращает на себя внимание общая для всех категорий респондентов, включая группу «МСУ», установка на то, что решающая роль при наделении населённого пункта статусом опорного должна отводиться в первую очередь местным акторам, а не органам власти или политическим институтам регионального или федерального уровня.

Полученные результаты свидетельствуют в поддержку тезисов ряда исследователей о целесообразности адаптации подходов и критериев определения состава опорных поселений исходя из специфики местной экономики, характера поселенческой структуры и демографии, географии и природно-климатических условий в регионах Российского Севера, Сибири и Дальнего Востока, в АЗРФ.

Наконец, ещё один важный вывод, следующий из обсуждаемых результатов: представленные данные, по мнению исследовательского коллектива, свидетельствуют о том, что сообщество представителей «якорных институтов» территорий способно формировать и транслировать достаточно консолидированное и компетентное мнение по вопросам политики экономического и пространственного развития. Это, в свою очередь, подкрепляет аргументы в пользу объективной востребованности мер по совершенствованию статистического мониторинга и созданию системы (процедур) регулярного социологического наблюдения в разрезе поселений [20], которые позволят выявлять в геостратегических перифериях точки позитивных социально-экономических трансформаций и возрождения сельской жизни, возникающих благодаря предпринимателям и самоорганизации местных сообществ [22].

[*] Опорные, или «якорные» учреждения («anchor institutions») – организации, значимые для жизни местного сообщества с точки зрения обеспечения занятости, досуга, доступа к общественным благам и социальным сервисам и т.п. [26].