Опорные населенные пункты как новация политики пространственного развития в оценках экспертного сообщества сельских территорий Архангельской области
Подоплёкин А.О.1 
, Максимов А.М.1
1 Федеральный исследовательский центр комплексного изучения Арктики им. акад. Н.П. Лаверова УрО РАН, Архангельск, Россия
Статья в журнале
Экономика, предпринимательство и право (РИНЦ, ВАК)
опубликовать статью | оформить подписку
Том 16, Номер 6 (Июнь 2026)
Аннотация:
Статья посвящена анализу экспертных оценок, касающихся перспектив социально-экономического и пространственного развития сельских территорий Архангельской области. В числе решаемых в статье задач – выявление представлений экспертов «на местах» о перспективных отраслях промышленности, сферы услуг и сельского хозяйства, которые бы при благоприятных условиях могли развиваться на территории их муниципалитетов, факторах привлекательности жизни в них, а также мнений о механизмах реализации проекта опорных населенных пунктов в их округах (районах) как элемента новой Стратегии пространственного развития России на период до 2030 года с прогнозом до 2036 года. Эмпирической базой исследования стали данные экспертного опроса, проведенного в апреле 2026 года в 17 округах Архангельской области. Результаты, полученные в ходе анализа данных опроса, показали, что текущее состояние экономики, инфраструктуры, человеческого капитала и качества жизни в сельских муниципалитетах региона оценивается как неудовлетворительное; перспективы развития сельских территорий связываются с возрождением отраслей, которые в позднесоветский период были ядром местных хозяйственных систем, а также с развитием туристического кластера; в числе ключевых факторов привлекательности изучаемых территорий ведущее место отводится благоприятной экологической обстановке и наличию большого объема рекреационных ресурсов. В отношении концепции опорных населенных пунктов опрошенные отмечают важность учета состояния транспортной инфраструктуры, демографического потенциала и географического положения территорий. Приоритетное право определения статуса населенного пункта как опорного эксперты отводят местным администрациям и местным сообществам.
Ключевые слова: опорный населенный пункт, сельская территория, пространственное развитие, экспертный опрос, местные сообщества, сельская экономика
Финансирование:
Исследование выполнено при финансовой поддержке в виде гранта в форме субсидии ФГБУН ФИЦКИА УрО РАН за счет средств областного бюджета (Соглашение № 6 от 29.12.2025 между Министерством науки, высшей школы и научно-технологического развития Архангельской области и ФГБУН ФИЦКИА УрО РАН) в рамках научного проекта на тему «Формирование и развитие сети опорных населенных пунктов Архангельской области» (№ гос. регистрации 126012716046-0).
JEL-классификация: R58, R11, Q12
Введение
Российская Федерация с середины 2020-х гг. реализует политику освоения пространства, которая впервые определяет оное как ресурс развития и достижения национальных целей, с учётом необходимости концентрации и эффективного использования имеющихся бюджетных и внебюджетных средств. Стратегия пространственного развития РФ на период до 2030 года с прогнозом до 2036 года (СПР–2030) увязывает пространственные приоритеты с национальными проектами и госпрограммами, включая в число первых создание системы опорных населённых пунктов и развитие Арктической зоны РФ (далее – АЗРФ) как геостратегической территории [18].
Понятие «опорный населённый пункт» впервые получило нормативное закрепление ещё в 2021 г. в рамках изменений Стратегии пространственного развития РФ на период до 2025 г. [16]. СПР–2030 определяет его как населённый пункт, в отношении которого в приоритетном порядке реализуются меры его развития в качестве поселения, способствующего достижению национальных целей и обеспечению национальной безопасности, как центра предоставления услуг в сфере образования, медицины и культуры, обеспечения иных потребностей на «прилегающей территории». Последняя, в свою очередь, может быть образована частями одного или нескольких муниципальных образований. Определение и критерии опорных населённых пунктов, введённые распоряжениями Правительства России 2022 и 2024 гг. [17], позиционируют такое поселение как функциональный центр территориальной единицы, для которой с 2019 г. применяется термин «сельская агломерация» [13]. До конца 2010-х гг. он использовался как равнозначный понятию «сельская территория» [14; 15], однако, следуя логике СПР–2030, теперь в субъекте федерации границы всех опорных населённых пунктов с «прилегающими территориями» могут включать не все межселенные и сельские территории муниципальных округов вне границ городских поселений.
Идеология населённых пунктов такого рода, реализованная в СПР–2030 и документах Правительства РФ, справедливо возводится к теориям «центральных мест» В. Кристаллера [25] и организации экономического пространства А. Лёша [6]. Их вариациями с 1950-х гг. являются ступенчатая система социального обслуживания сельских территорий СССР, а с 1970-х гг. – советские научно-практические разработки «опорного каркаса и узлов расселения» со связующими их линейными элементами. Критики отмечают, что в логике СПР–2030 «сельские агломерации», как разновидность «центральных мест», не причисляемы к классическим городским агломерациям, и что акцент на формирование сети опорных населённых пунктов может привести, вопреки целям СПР–2030, не к гармонизации расселения, а к обезлюживанию территорий и росту межмуниципальной дифференциации [2]. Однако востребованность новой концепции в 2020-е гг. стала следствием очевидной бесперспективности курса на приоритетное развитие исключительно городских агломераций, оставлявшего без освоения периферии России, значимые в ресурсном и гео- политическом и стратегическом отношении [10].
Новая политика пространственного развития России, в том числе применительно к сельским пространствам, причём в сопряжении с очередным этапом перестройки местного самоуправления (МСУ), естественным образом возродила интерес органов публичной власти, научно-экспертного сообщества и НКО к анализу проблем сельских сообществ и экономики, территориального планирования и муниципальной службы с привлечением социологического инструментария [11]. Он обрёл ключевую роль в мероприятиях по разработке планов и программ пространственного и территориального развития территорий. Утвердилось понимание функции социологии как ключа к интерпретации пространства не только как физико-географической сущности с объективными характеристиками, но и как поля взаимодействия менталитетов, межличностных и социальных отношений, субъективных смыслов [24]. Социология предстаёт как средство оптимизации стратегий социально-экономического развития [21], отмечается, что отказ от изучения и учёта потребностей населения в ходе территориального планирования способен провоцировать сопротивление жителей, критику и протесты относительно строительных проектов, социальную напряжённость и недоверие к органам власти [19].
В части «сельской социологии», среди причин её актуализации лежит также выраженная субъектность населения не-городских местностей, предполагаемая смыслом законодательства о МСУ, расширенные возможности прямого участия жителей в обсуждении и выработке решений по развитию поселений [8]. К концу 2010-х гг. в ряде публикаций отечественных социологов подчёркивается принципиальный вывод о нецелесообразности разработки единой модели развития сельских территорий России, в том числе ввиду кардинального изменения состава властных структур и их полномочий, изменения структуры экономических связей, усиления зависимого положения МСУ, необратимости депопуляции в сельских районах. В качестве наиболее значимых институтов воспроизводства, развития и устойчивости сельских территорий определяются органы МСУ и бизнес, выдвигаются фундаментальные рекомендации по реализации «сельской политики» на основе созвучной идее опорных поселений парадигмы «мест базирования», т.е. выравнивания дифференциации и повышения отдачи от «не-городских» территорий путём концентрации финансовых и материальных ресурсов в перспективных поселениях [4].
Появляется понимание того, что развитие сельских территорий, при их стратегической и цивилизационной значимости для РФ, несводимо исключительно к вопросам экономики, оно требует комплексного понимания и регулярного изучения таких аспектов, как человеческий капитал, изменения в менталитете, безопасность социо-природной среды, социальная активность населения [7]. На характер такого участия могут оказывать воздействие ригидность настроений и повышенные миграционные установки сельского населения трудоспособного возраста, снижение имиджа села как малой Родины [3]. Результаты некоторых исследований в регионах РФ в связи с созданием опорных населённых пунктов, выявляют такую проблему, как общий («размытый») характер их немногочисленных критериев.
Актуальность создания сети опорных поселений имеет особое измерение для всего Российского Севера и АЗРФ, особенно для Архангельской области, как самого старо-освоенного приморского района в данных пространствах, и ввиду специфики её затяжных социально-экономических сложностей с 1990-х гг. Применение социологических инструментов позволяет оперативно выявлять и учитывать потребности и проблемы наиболее активной части трудоспособного населения вне городских агломераций – сельских предпринимателей, фермеров и т.д. [9]. Согласно некоторым авторам, правительственные критерии отнесения к опорным населённым пунктам не учитывают региональной специфики, особенно Европейского Севера и Сибири с их природно-климатическими особенностями и местными социально-экономическими тенденциями, высокими показателями сельской бедности и низкой социальной обеспеченности, например, как в Архангельской области [1; 5]. Как обосновано якутскими специалистами, социологический инструментарий является единственным средством обеспечения будущей эффективности опорных поселений, которая определяется не только экономическими параметрами, но и согласованностью экспертных представлений и мнений жителей о развитии территории, полнотой знаний о потребностях и приоритетах населения, об общественном восприятии изменений [12].
Материалы и методы
С целью научно-экспертной поддержки реализации новой политики пространственного развития в Архангельской области (в части создания сети опорных населённых пунктов как функциональных центров сельских агломераций) в марте – апреле 2026 г. в 17 из 19 муниципальных округов (районов) региона был проведён стандартизированный опрос по целевой выборке среди руководителей МСУ (главы округов или районов и их заместители по вопросам экономики), а также «опорных институтов» [*] территорий [26], т.е. учреждений социальной сферы (школы, дома культуры и т.д.), НКО и ТОС, организаций малого и среднего предпринимательства (далее – группы «МСУ», «Соцсфера», «НКО» и «МСП» соответственно). Анкета данного разведывательного проекта состояла из 26 вопросов, размер выборки составил 198 респондентов, из них 29,9% – представители МСУ, 47,9% – учреждений социальной сферы, по 9,5% – НКО и владельцы/ руководители бизнес-организаций.
В числе прочего исследование имело задачей выявление степени согласованности мнений различных групп экспертов о перспективах развития территорий и определение принципиальной возможности опереться на суждения местного экспертного сообщества при реализации новой политики пространственного развития Архангельской области в части «сельских агломераций». Для решения этих задач в ходе опроса выявлялись оценки и представления «стейкхолдеров» относительно текущего состояния социально-экономической сферы своих муниципальных округов (районов) и их вероятного будущего.
Результаты и обсуждение
Один из ключевых параметров, выяснявшихся в ходе работы с респондентами, это их субъективная оценка социально-экономического положения по ряду критериев. Сводные данные в разрезе целевых групп представлены в Таблице 1. Выявлено, что наиболее высокие оценки, относящиеся в первую очередь к объектам социального назначения, связаны, по мнению авторов, с тем, что указанная сфера является приоритетным направлением субсидий и субвенций, получаемых от регионального бюджета, в том числе в рамках национальных проектов.
Таблица 1. Средние оценки (5-балльная шкала) социально-экономического положения в муниципальном образовании по отдельным показателям. Составлено авторами.
|
Показатель
|
В целом по выборке
|
МСУ
|
Учреждения социальной сферы
|
НКО
|
МСП
|
|
Состояние школ и детских садов
|
3,7
|
3,6
|
3,6
|
3,8
|
3,8
|
|
Состояние музеев и домов культуры
|
3,6
|
3,7
|
3,5
|
3,6
|
3,5
|
|
Экологическая ситуация
|
3,4
|
3,6
|
3,2
|
3,7
|
3,2
|
|
Качество питьевой воды
|
3,2
|
3,4
|
3,2
|
3,4
|
3,3
|
|
Состояние спортивных объектов
|
3,1
|
3,2
|
3
|
3,4
|
3,2
|
|
ЖКХ и обращение с ТБО
|
3
|
3,1
|
3
|
3,1
|
2,8
|
|
Состояние дорог
|
3
|
3,1
|
2,9
|
3,4
|
2,8
|
|
Развитие туризма
|
3
|
3
|
3
|
2,8
|
2,7
|
|
Уровень развития частного бизнеса
|
2,9
|
3,1
|
2,8
|
2,8
|
2,8
|
|
Транспортное обслуживание
|
2,9
|
3
|
2,9
|
2,8
|
2,5
|
|
Средние зарплаты работников
|
2,7
|
2,7
|
2,6
|
2,7
|
2,6
|
|
Состояние больниц, ФАПов и качество лечения
|
2,6
|
2,6
|
2,5
|
2,9
|
2,4
|
|
Сельское хозяйство
|
2,3
|
2,4
|
2,3
|
2,2
|
2,1
|
|
Промышленность
|
2,2
|
2,2
|
2,1
|
2,5
|
2,5
|
|
Демографическая ситуация
|
2,1
|
2,2
|
2,1
|
2,5
|
2
|
Рисунок 1 – «Каковы экономические преимущества Вашего округа (района)?» (открытый вопрос – категории агрегируют семантически близкие ответы). Составлено авторами.
Рисунок 2 – «Что Вам нравится больше всего в Вашем округе (районе)?» (открытый вопрос – категории агрегируют семантически близкие ответы). Составлено авторами.
Видение экспертами возможностей развития не аграрных отраслей в своих округах (районах) представлено в Таблице 2.
Таблица 2. Перспективные для округа (района) отрасли местной промышленности и услуг (% по столбцам; множественный выбор). Составлено авторами.
|
Вид производства (услуг)
|
По выборке в целом
|
МСУ
|
Учреждения социальной сферы
|
НКО
|
МСП
|
|
Промышленное выращивание ягод и грибов
|
30,6
|
40,7
|
23,7
|
35,3
|
27,8
|
|
Производство продукции из дикоросов
|
35,7
|
40,7
|
32,3
|
29,4
|
33,3
|
|
Серийное производство деревянных домов
|
33,2
|
28,8
|
31,2
|
41,2
|
55,6
|
|
Производство мебели
|
25
|
20,3
|
25,8
|
35,3
|
33,3
|
|
Производство молочной продукции
|
61,2
|
54,2
|
68,8
|
70,6
|
50
|
|
Производство овощной продукции
|
48,5
|
50,8
|
49,5
|
58,8
|
27,8
|
|
Переработка мяса
|
31,6
|
30,5
|
33,3
|
35,3
|
27,8
|
|
Переработка рыбы
|
14,3
|
10,2
|
17,2
|
11,8
|
16,7
|
|
Туризм (в т.ч. охотничий и рыболовный)
|
67,3
|
62,7
|
64,5
|
88,2
|
72,2
|
|
Добыча и переработка торфа
|
11,7
|
18,6
|
11,8
|
|
5,6
|
|
Услуги (перевозки, общественное питание, автосервисы и т.п.)
|
24
|
18,6
|
29
|
17,6
|
22,2
|
Отвечая на вопрос о том, чего не хватает для успешного развития перечисленных не-аграрных отраслей, респонденты выделяют, например, необходимость увеличения оборотных средств, привлечения инвестиций, повышения доступности кредита, решение проблемы кадрового обеспечения, стимулирование предпринимательской активности, продвижение идеи «работы на себя», улучшение транспортно-логистической инфраструктуры (Рисунок 3).
Рисунок 3 – «Чего не хватает в Вашем округе (районе) для развития перспективных отраслей экономики?» (открытый вопрос – категории агрегируют семантически близкие ответы). Составлено авторами.
Рейтинг перспективных аграрных отраслей сектора, в оценке респондентов, представлен в Таблице 3. Примечательно, что рыбоводство и рыболовство, будучи одной из традиционных отраслей в региональном АПК, имеет достаточно низкий рейтинг среди перспективных направлений в сельском хозяйстве, особенно среди представителей бизнеса: тогда как в остальных группах наблюдается единство мнений – около трети респондентов высказались в пользу промыслового рыболовства, среди предпринимателей такое мнение выразил лишь каждый десятый.
Таблица 3. Перспективные отрасли сельского хозяйства по мнению различных групп респондентов (% по столбцам; множественный выбор).Составлено авторами.
|
Отрасль сельского хозяйства
|
МСУ
|
Учреждения социальной сферы
|
НКО
|
МСП
|
|
Зерноводство
|
15,3
|
7,4
|
5,3
|
5,3
|
|
Картофелеводство, выращивание моркови
|
81,4
|
74,7
|
68,4
|
94,7
|
|
Пчеловодство
|
39
|
34,7
|
36,8
|
26,3
|
|
Овощеводство на открытом грунте
|
30,5
|
30,5
|
36,8
|
26,3
|
|
Кормопроизводство
|
18,6
|
15,8
|
36,8
|
5,3
|
|
Разведение молочного крупного рогатого скота
|
61
|
69,5
|
47,4
|
52,6
|
|
Разведение мясного крупного рогатого скота
|
54,2
|
58,9
|
57,9
|
57,9
|
|
Мясное коневодство
|
6,8
|
10,5
|
10,5
|
|
|
Свиноводство
|
39
|
48,4
|
21,1
|
42,1
|
|
Овцеводство и козоводство
|
23,7
|
25,3
|
10,5
|
10,5
|
|
Рыбоводство и промысловое рыболовство
|
32,2
|
33,7
|
31,6
|
10,5
|
|
Птицеводство
|
30,5
|
46,3
|
42,1
|
31,6
|
Таблица 4. Барьеры для развития перспективных отраслей сельского хозяйства (в целом по выборке; %, множественный выбор). Составлено авторами.
|
Барьер
|
Доля ответивших
|
|
Низкий престиж работы в сельском хозяйстве для молодёжи
|
69,3
|
|
Высокие цены на электроэнергию, топливо
|
59,8
|
|
Мало или совсем нет обученных специалистов (агрономы, зоотехники
и т.д.)
|
56,8
|
|
Плохое состояние дорог, логистические трудности
|
49,2
|
|
Дорогие кредиты
|
43,7
|
|
Низкая продуктивность и зарастание земель
|
41,2
|
|
Нехватка ферм, хранилищ, складов, сушилок и т.д.
|
39,2
|
|
Высокие цены на удобрения, вакцины, комбикорма и т.д.
|
34,7
|
|
Мало или совсем нет сельхозтехники
|
34,2
|
|
Местного населения мало – не хватит рабочих рук
|
28,1
|
|
Местная продукция будет дорогой – не будет спроса
|
16,1
|
|
Неблагоприятный климат
|
12,1
|
1) на общем фоне существенно выделяются респонденты из «НКО» – среди них это самый популярный вариант ответа. Также этот фактор часто отмечался в «Соцсфера» (входит в их Топ-5 барьеров развития агросектора);
2) транспортно-логистические проблемы большинством отмечены как существенный негативный фактор (4-е место по выборке в целом), однако существенно недооценен респондентами в группе «НКО»;
3) нехватка объектов производственной и складской инфраструктуры довольно часто (от трети до половины респондентов) упоминается как проблема во всех группах, за исключением бизнеса – около 16% респондентов (3 человека) из этой группы выбрало данный вариант;
4) аналогично обстоит дело и в случае с оценкой вклада такого фактора как высокие цены на удобрения, корма и т.д. – в сравнении с другими группами доля предпринимателей, отметивших это как барьер для развития сельского хозяйства, оказалась весьма незначительной.
Опрос также включал экспериментальный раздел на выявление соответствия комплекса оценок экономического состояния и перспектив, данных респондентами, с их представлениями о возможных приоритетных направлениях инвестиций, в случае наличия средств для этого. Участникам задавалась модельная ситуация «Представьте, что некий крупный инвестор готов вложить в Ваш округ (район) огромные деньги» и предлагалось описать с обоснованием конкретные идеи по инвестированию в своём округе (районе). В целом по выборке количество вариантов «нет ответа», «затрудняюсь с ответом» и т.п. составило 25 (из них 0 в группе «НКО» и 1 в группе «МСП»).
Обращают на себя внимание результаты по категории «МСП»: даны всего две относительно конкретных (с указанием места и специализации предприятия) рекомендации – «Бокситовый рудник, щебень» и «В торфоразработку, потому что на территории большое количество торфяников и есть железная дорога». С другой стороны, эта категория – единственная, в которой даны и обоснованы заключения о бесперспективности вложений: « […] район не имеет перспектив для крупных инвестиций. Транспортная недоступность, удаление от крупных центров, недостаток кадров, недостаточно комфортные условия проживания рабочих и персонала, отсутствие природных ресурсов, отсутствие гибкости и опыта у местных властей в вопросах больших инвестиций.»; « […] имеет место для развития, но это маленькие инвестиции. В 2001–2002 году был инвестор, готовый вложить большие средства в […], с целью развития. Два года занимался проектированием и планированием, в результате все инвестиции были направлены в другой регион, в […] область.».
Подавляющая же часть конкретизированных предложений для инвестиций (с указанием места и специализации предприятия, описанием спроса и рынка сбыта) с обоснованиями представлена в ответах респондентов категории «МСУ». Так, получены ответы «Развитие бальнеологического комплекса в […]», «Создание птицефабрики и молочного комбината в […]», «Строительство отелей […], глэмпингов и SPA-комплексов на берегах озера […] и реки […]», «Строительство цикла пилорам в […]», «Создание агропарка по культивированию лекарственных растений и лубяных культур. … имеются посевные площади 3000 га, удобная логистика, привязка к Севморпути, есть свободные электрические мощности», «Модернизация морского порта […]», «Строительство сыроварни с музейно-туристическим комплексом и агротуристической деревней в […]», «Строительство ЛПК с полным циклом в […]», некоторые другие.
В группах «Соцсфера» и «НКО» свыше половины ответов представлены вариантами, не имеющими непосредственного отношения к экономическим проектам: строительства и обновление объектов социальной сферы (спорта, культуры, образования и здравоохранения, досуга), реставрация объектов культурного наследия (далее – ОКН), строительство или ремонт мостов, дорог, автобусных остановок, строительство или ремонт коммунальных сетей, переселение из аварийного фонда, благоустройство и очистка территорий, улучшение экологической обстановки, в т.ч. «подъем затопленных при молевом сплаве лесоматериалов», доступ к Интернет и цифровизация. В группе «МСУ» количество подобных ответов – 13, а в «МСП» – 1. Важно также, что во всей совокупности ответов подобного рода более половины составляют варианты, связанные с состоянием дорожной сети, транспортной доступности и состояния объектов социальной сферы.
В целом, по всем категориям респондентов основная часть ответов характеризуется отсутствием конкретизации рекомендаций и обоснований по инвестициям на территориях (в ответах в категориях «Соцсфера» и «НКО» отсутствуют полностью). Такого рода варианты ответов, соответствуя общему существу вопроса, представляют собой лишь указания направлений инвестиций: «Открытие промышленных предприятий» (например, «лесопереработка», «открытие предприятий создаст рабочие места, молодёжь будет возвращаться после обучения в родные места» и т.д., «Вложитесь в рыбу, лес и туризм, но сделайте это комплексно. Дайте нам не просто завод, а инфраструктуру: дорогу к этому заводу, жильё для рабочих, детский сад»), «Сельское хозяйство» или т.п. («птицеводство», «молочное животноводство» и т.д., «разведение КРС, строительство ферм и маслозаводов. Это реально будет работать») и «Сбор и переработка дикоросов», «Развитие логистики», «Общепит» и т.д. Обращает на себя внимание доминирование предложений, связанных с туризмом.
Часть проекта, непосредственно связанная с темой опорных населённых пунктов, была направлена на сбор и обобщение представлений респондентов о необходимости учёта региональной специфики при определении перечней таких поселений. Участникам было предложено в свободной форме перечислить «особенности территорий, населения, хозяйства и природы нашей области и Севера в целом, которые надо учитывать при развитии опорных населённых пунктов …, вдали от крупных городов».
Ответы приведены к 17 семантическим единицам, описывающим сферы демографии, транспортной, коммунальной и социальной инфраструктуры, географии, природы и климата, человеческого потенциала, промышленности, сельского хозяйства и строительства, рынка труда, жилья, образования, истории и культурного наследия, экологии, социально-психологической обстановки, активности и менталитета жителей. Доля ответов, приведённых к группе «Затрудняюсь, сложно ответить, нет ответа» – для «МСУ» она составила 14,7%, у руководителей социальных учреждений – ок. 26%, «НКО» – 19%, у «МСП» – 17,3%. Однако правомерно полагать, что эти же данные, от обратного, указывают на согласие доминирующей части респондентов с необходимостью учёта региональной и местной специфики при реализации концепции опорных поселений. Распределение содержательных вариантов ответов по частоте упоминаний респондентами четырёх категорий представлено в Таблице 5.
Таблица 5. Особенности территорий, населения, хозяйства и природы, которые необходимо учитывать при развитии опорных населённых пунктов (в разрезе групп респондентов; открытый вопрос). Составлено авторами.
|
|
Доля упоминаний в ответах респондентов,
%
| ||||
|
По выборке в целом
|
МСУ
|
Учреждения социальной сферы
|
НКО
|
МСП
| |
|
Состояние транспортной инфраструктуры (дорог и мостов), транспортная
доступность
|
27,6%
|
31,1%
|
21,4%
|
47,6%
|
30,4%
|
|
Демография (численность и возрастной состав, динамика, низкая
плотность населения)
|
12,4%
|
21,3%
|
6,3%
|
9,5%
|
21,7%
|
|
Географическое положение, в т.ч. расстояния, удалённость
|
10,1%
|
3,3%
|
9,8%
|
23,8%
|
17,4%
|
|
Природно-климатические особенности (сезонность, климат, характер
ландшафта)
|
8,8%
|
9,8%
|
8,9%
|
14,3%
|
|
|
Наличие, состояние и доступность соц. инфраструктуры
|
6,9%
|
3,3%
|
9,8%
|
9,5%
|
|
|
Состояние коммунальной инфраструктуры, доступность и стоимость
ЖКУ
|
4,6%
|
4,9%
|
3,6%
|
14,3%
|
|
|
Наличие ресурсов для развития (полезные ископаемые, лес и т.д.,
доступное энергоснабжение, туристический потенциал)
|
4,6%
|
4,9%
|
3,6%
|
9,5%
|
4,3%
|
|
Исторические и культурные особенности, наследие
|
4,1%
|
3,3%
|
1,8%
|
14,3%
|
8,7%
|
|
Наличие кадров, образованность населения
|
3,2%
|
4,9%
|
2,7%
|
4,8%
|
|
|
Экологическая ситуация
|
2,8%
|
|
3,6%
|
9,5%
|
|
|
Наличие промышленных и аграрных предприятий, инвестиции
|
2,8%
|
3,3%
|
0,9%
|
9,5%
|
4,3%
|
|
Наличие условий для сельского хозяйства (земли и т.д.)
|
2,8%
|
6,6%
|
0,9%
|
4,8%
| |
|
Наличие рабочих мест
|
2,3%
|
4,9%
|
1,8%
| ||
|
Наличие жилья и условий для его строительства
|
1,8%
|
4,9%
|
0,9%
| ||
|
Особенности менталитета жителей
|
1,8%
|
|
1,8%
|
9,5%
|
|
|
Наличие возможностей для обучения (филиалы вузов и т.д.),
консультационной поддержки
|
1,4%
|
1,8%
|
4,3%
| ||
|
Наличие активного населения, его активность и желание
|
1,4%
|
1,8%
|
4,8%
| ||
Важный, по мнению исследовательского коллектива, результат опроса связан с выявившейся высокой степенью единства мнений респондентов относительно состава сторон, решение которых должно быть определяющим в процедурах определения поселений для последующего их развития в статусе опорных. Согласно данным, приведённым в Таблице 6, в рейтинге заинтересованных сторон, которые должны играть определяющую роль при выборе населённого пункта на статус опорного, и в целом по выборке, и разрезе категорий участников опроса в число лидеров не входят акторы регионального или федерального уровня (за исключением варианта «Федеральные органы власти» в категории «МСП»).
Таблица 6. Частота выбора вариантов ответа на вопрос «Кто должен играть главную роль при выборе поселений в качестве опорных в Вашем округе (районе)?» (в целом по выборке; %, множественный выбор до 5 вариантов). Составлено авторами.
|
Актор
|
По выборке в целом
|
МСУ
|
Учреждения социальной сферы
|
НКО
|
МСП
|
|
Администрации округов (районов)
|
81,5
|
88,1
|
72,3
|
94,7
|
89,5
|
|
Коллективы организаций и учреждений
|
51,5
|
44,1
|
57,4
|
36,8
|
47,4
|
|
Объединения местных предпринимателей
|
51,5
|
59,3
|
43,6
|
47,4
|
68,4
|
|
Общественные (некоммерческие) организации, ТОСы
|
45
|
33,9
|
48,9
|
57,9
|
31,6
|
|
Специалисты и учёные в сфере экономики и развития территорий
|
42,5
|
47,5
|
44,7
|
47,4
|
21,1
|
|
Собрания (сходы) местных жителей в поселениях
|
41
|
30,5
|
42,6
|
63,2
|
31,6
|
|
Собрания депутатов округа (района)
|
38,5
|
59,3
|
25,5
|
52,6
|
31,6
|
|
Региональные органы власти
|
30,5
|
39,0
|
28,7
|
31,6
|
21,1
|
|
Федеральные органы власти
|
22,5
|
18,6
|
23,4
|
21,1
|
31,6
|
|
Отделения политических партий
|
9,5
|
11,9
|
5,3
|
21,1
|
10,5
|
|
Религиозные организации
|
2,5
|
3,4
|
3,2
|
|
|
В первом случае респонденты из числа «общественников» практически в полном составе высказались о ключевой роли исполнительных органов / глав муниципальной власти в определении поселений, подходящий в качестве опорных населённых пунктов, тогда как среди руководителей и специалистов подведомственных учреждений подобную позицию поддержало заметно меньше – 2/3 опрошенных в этой группе (Рисунок 4).
Рисунок 4 – Различия между группами респондентов при выборе акторов, которые должны принимать решение о присвоении статуса опорного населённого пункта в их округе / районе (доли от каждой группы опрошенных; отдельно по каждому актору). Составлено авторами.
Во втором случае выделяются две «оппозиции» респондентов: в категориях «МСУ» и «НКО» более чем в половине случаев голос отдаётся в пользу местных депутатов, тогда как соответствующая доля в категориях «Соцсфера» и «МСП» составила менее трети от их числа. В пользу локальных процедур принятия решений заметно чаще высказывались респонденты из группы «НКО», а о необходимости участия в этом процессе ученых (специалистов) в экономике и территориальном развитии более скептично (вдвое по сравнению с остальными группами опрошенных) высказались представители бизнеса.
Заключение
Представленная в настоящей статье часть результатов исследования, имевшего во многом разведывательный характер, позволяет сформировать две группы значимых выводов.
Первая из них характеризует совокупность мнений и суждений местного экспертного сообщества относительно самих проблем, возможностей и перспектив развития сельских территорий Архангельской области в условиях курса новой пространственной политики и СПР–2030 на создание опорных населённых пунктов. На уровне субъективного восприятия эксперты всех категорий близки в невысокой оценке положения сфер жизнедеятельности территорий. Примечательно, что это оказалось характерно и для муниципальных служащих. Также, по личному восприятию респондентов, выявляется, что к достоинствам территорий они склонны преимущественно относить их природные и ландшафтные свойства, но гораздо в меньшей степени экономическую активность, инфраструктуру, человеческий капитал и т.п. Такие оценки закономерны на фоне затяжной экономической и социальной стагнации, демографического спада в Архангельской области в последние 30-лет [23], и соответствующего состояния муниципальных бюджетов.
Однако следует указать на в целом незначительный уровень пессимизма относительно экономического будущего. Так, подавляющее большинство респондентов видит возможности развития как местной промышленности и сервиса, так и сельского хозяйства. При этом, их представления о предполагаемой структуре локальной экономики в целом отражают таковую в её состоянии в период до 1990-х гг. и, вместе с тем, соответствуют некоторым приоритетам экономического развития, зафиксированным в действующих стратегических документах федерального и регионального уровня (в связи с этим, например, примечательны ожидания экспертов в части туризма). Следует также отметить выявленное массовое несоответствие представлений респондентов существу законодательного определения инвестиций как имущественных вложений главным образом в предпринимательскую деятельность для получения прибыли.
Другая группа наших выводов связана непосредственно с уровнем и характером готовности представителей «якорных институтов» сельских территорий Архангельской области к переходу от принципа сплошного равномерного развития всех поселений к принципу приоритетной поддержки опорных населённых пунктов как функциональных центров «сельских агломераций». Так, обращает на себя внимание общая для всех категорий респондентов, включая группу «МСУ», установка на то, что решающая роль при наделении населённого пункта статусом опорного должна отводиться в первую очередь местным акторам, а не органам власти или политическим институтам регионального или федерального уровня.
Полученные результаты свидетельствуют в поддержку тезисов ряда исследователей о целесообразности адаптации подходов и критериев определения состава опорных поселений исходя из специфики местной экономики, характера поселенческой структуры и демографии, географии и природно-климатических условий в регионах Российского Севера, Сибири и Дальнего Востока, в АЗРФ.
Наконец, ещё один важный вывод, следующий из обсуждаемых результатов: представленные данные, по мнению исследовательского коллектива, свидетельствуют о том, что сообщество представителей «якорных институтов» территорий способно формировать и транслировать достаточно консолидированное и компетентное мнение по вопросам политики экономического и пространственного развития. Это, в свою очередь, подкрепляет аргументы в пользу объективной востребованности мер по совершенствованию статистического мониторинга и созданию системы (процедур) регулярного социологического наблюдения в разрезе поселений [20], которые позволят выявлять в геостратегических перифериях точки позитивных социально-экономических трансформаций и возрождения сельской жизни, возникающих благодаря предпринимателям и самоорганизации местных сообществ [22].
[*] Опорные, или «якорные» учреждения («anchor institutions») – организации, значимые для жизни местного сообщества с точки зрения обеспечения занятости, досуга, доступа к общественным благам и социальным сервисам и т.п. [26].
Источники:
2. Глигич-Золотарева М.В., Лукьянова Н.И. Развитие опорных населенных пунктов в контексте пространственного развития Российской Федерации // Федерализм. – 2024. – № 4(116). – c. 23-46. – doi: 10.21686/2073-1051-2024-4-23-46.
3. Гуринович Л.А., Решетникова Е.В., Шантанов Р.В. Социокультурные особенности развития сельских территорий как фактор изменения вектора взаимодействия населения в условиях смешанных этнопоселений // Социология. – 2023. – № 4. – c. 77-85.
4. Давыденко В.А., Андрианова Е.В., Худякова М.В. Современные мировые контексты социологии села в реалиях российской сельской жизни // Вестник Тюменского государственного университета. Социально-экономические и правовые исследования. – 2020. – № 3. – c. 79-129. – doi: 10.21684/2411-7897-2020-6-3-79-129.
5. Иванов В.А. Сельская бедность в регионах Севера и Арктики и направления ее сокращения // Корпоративное управление и инновационное развитие экономики Севера: Вестник Научно-исследовательского центра корпоративного права, управления и венчурного инвестирования Сыктывкарского государственного университета. – 2023. – № 1. – c. 63-40. – doi: 10.34130/2070-4992-2023-3-1-63.
6. Лёш А. Пространственная организация хозяйства. / Монография. - М.: Наука, 2007.
7. Лушникова О.Л. Социальное развитие сельских территорий: социологический анализ // Сибирский философский журнал. – 2020. – № 3. – c. 61-70. – doi: 10.25205/2541-7517-2020-18-3-61-70.
8. Майкова Э.Ю., Симонова Е.В. Местное самоуправление как объект анализа отечественной социологии последней трети XX – начала XXI вв // Социологические исследования. – 2018. – № 12. – c. 73-83. – doi: 10.31857/S013216250003171-1.
9. Мамонкина Е.В. Тенденции развития предпринимательства в сельской местности с учетом особенностей пространственного развития // Фундаментальные исследования. – 2024. – № 10. – c. 120-125. – doi: 10.17513/fr.43698.
10. Маркварт Э., Киселева Н.Н., Соснин Д.П. Система опорных населенных пунктов как механизм управления пространственным развитием: теоретические и практические аспекты // Власть. – 2022. – № 2. – c. 95-111. – doi: 10.31171/vlast.v30i2.8939.
11. Новиков В.Г. Сельская социология России: её социальное пространство, предметная специфика и генезис // Вестник университета. – 2018. – № 9. – c. 152-158. – doi: 10.26425/1816-4277-2018-9-152-158.
12. Подойницына И.И., Михайлова А.В. Социально-экономические факторы и общественное восприятие развития опорных населённых пунктов: опыт Республики Саха (Якутия) // Вестник Института социологии. – 2025. – № 4. – c. 61-85. – doi: 10.19181/vis.2025.16.4.3.
13. Постановление Правительства РФ от 31.05.2019 г. № 696 «Об утверждении государственной программы РФ «Комплексное развитие сельских территорий» и о внесении изменений в некоторые акты Правительства РФ» (с изменениями и дополнениями на 27 января 2026 года). Портал Правительства РФ. [Электронный ресурс]. URL: http://government.ru/docs/all/122219 (дата обращения: 15.06.2026).
14. Приказ Министерства сельского хозяйства РФ от 18.10.2019 г. № 588 «Об утверждении Порядка разработки и отбора проектов комплексного развития сельских территорий (сельских агломераций)» (утратил силу). Publication.pravo.gov.ru. [Электронный ресурс]. URL: http://publication.pravo.gov.ru/document/0001201910230006 (дата обращения: 15.06.2026).
15. Распоряжение Правительства РФ от 30.11.2010 г. № 2136-р «Об утверждении Концепции устойчивого развития сельских территорий РФ на период до 2020 года». Правительство РФ. [Электронный ресурс]. URL: http://government.ru/docs/all/75114 (дата обращения: 15.06.2026).
16. Распоряжение Правительства РФ от 16.12.2021 г. № 3633-р «О внесении изменений в распоряжение Правительства РФ от 13.02.2019 г. N 207-р» (утратил силу). Правительство РФ. [Электронный ресурс]. URL: http://government.ru/docs/all/138188 (дата обращения: 15.06.2026).
17. Распоряжение Правительства РФ от 23.12.2022 г. № 4132-р «Об утверждении методических рекомендаций по критериям определения опорных населённых пунктов и прилегающих территорий» (в редакции Распоряжения Правительства Российской Федерации от 27.08.2025 № 2331-р). Правительство РФ. [Электронный ресурс]. URL: http://government.ru/docs/all/145166 (дата обращения: 15.06.2026).
18. Распоряжение Правительства РФ от 28.12.2024 г. № 4146-р «Об утверждении Стратегии пространственного развития РФ на период до 2030 года с прогнозом до 2036 года». Правительство РФ. [Электронный ресурс]. URL: http://government.ru/docs/all/157308 (дата обращения: 15.06.2026).
19. Расходчиков А.Н. Социологическое сопровождение проектов территориального планирования как инструмент взаимодействия органов власти с населением // Вопросы государственного и муниципального управления. – 2024. – № 1. – c. 124-142. – doi: 10.17323/1999-5431-2024-0-1-124-142.
20. Секушина И.А. Возможности практического применения методических рекомендаций по определению опорных населённых пунктов (на примере Европейского Севера России) // Север и рынок: формирование экономического порядка. – 2023. – № 2. – c. 160-174. – doi: 10.37614/2220-802X.2.2023.80.011.
21. Ситникова Е.Л., Савельева Н.К., Созинова А.А., Бармина Е.А. Общественное мнение как объект исследования в стратегическом планировании развития территории: экономико-социологический подход // Креативная экономика. – 2024. – № 2. – c. 475-486. – doi: 10.18334/ce.18.2.120463.
22. Троцук И.В. Эмпирический и теоретический потенциал качественного подхода в социологических исследованиях сельской жизни // Социология и общество: традиции и инновации в социальном развитии регионов: Сборник докладов VI Всеросс. социологического конгресса. Тюмень, 2020. – c. 2264-2274.
23. Тутыгин А.Г., Чижова Л.А., Ловдин Е.Н. Оценка социально-экономической ситуации в арктических муниципальных районах Архангельской области на основе целевой модели // Арктика и Север. – 2022. – № 46. – c. 170-189. – doi: 10.37482/issn2221-2698.2022.46.170.
24. Харченко К.В. Социологическое обеспечение пространственного развития территорий как поле взаимодействия между наукой и властью. / Социологическое обеспечение стратегического управления развитием регионов и муниципальных образований России: сб. статей. - М.: ФНИСЦ РАН, 2021. – 48-55 c.
25. Christaller W. Central Places in Southern Germany. - Englewood Cliffs: Prentice-Hall, 1966. – 119 p.
26. McAreavey R. Finding rural community resilience: Understanding the role of anchor institutions // Journal of Rural Studies. – 2022. – № 96. – p. 227-236. – doi: 10.1016/j.jrurstud.2022.10.014.
Страница обновлена: 03.07.2026 в 19:29:38
Anchor settlements as an innovation of spatial development policy in the assessments of the expert community of rural areas of the Arkhangelsk region
Podoplyokin A.O., Maksimov A.M.Journal paper
Journal of Economics, Entrepreneurship and Law
Volume 16, Number 6 (June 2026)
Abstract:
The article analyzes expert assessments concerning the prospects of socio-economic and spatial development of rural areas of the Arkhangelsk region.
The article examines the views of local experts on the promising industries, services, and agriculture that could develop in their municipalities under favorable conditions. The article analyzes the factors of attractiveness of life in these areas and the experts' opinions on the mechanisms for implementing the anchor settlements project as an element of Russia's new Spatial Development Strategy for the Period up to 2030 with a Forecast to 2036.
The empirical basis of the study comprised data from an expert survey conducted in April 2026 across 17 districts of the Arkhangelsk region. The analysis of the survey data revealed that the current state of the economy, infrastructure, human capital, and quality of life in the region's rural municipalities is assessed as unsatisfactory. Prospects for the development of rural territories are associated with the revival of industries that formed the core of local economic systems during the late Soviet period, as well as with the development of a tourism cluster. Among the key factors of attractiveness, a favourable environmental situation and the abundance of recreational resources were identified as paramount. Regarding the concept of anchor settlements, respondents emphasised the importance of accounting for the state of transport infrastructure, demographic potential, and geographical location. Priority in determining a settlement's status as an anchor is attributed by experts to local administrations and communities.
Keywords: anchor settlement, rural area, spatial development, expert survey, local communities, rural economy
Funding:
JEL-classification: R58, R11, Q12
Highlights:
References:
Christaller W. (1966). Central Places in Southern Germany Englewood Cliffs: Prentice-Hall.
Davydenko V.A., Andrianova E.V., Khudyakova M.V. (2020). Contemporary World Contexts of Rural Sociology in the Russian Rural Life Realities. Vestnik Tyumenskogo gosudarstvennogo universiteta. Sotsialno-ekonomicheskie i pravovye issledovaniya. 6 (3). 79-129. doi: 10.21684/2411-7897-2020-6-3-79-129.
Gligich-Zolotareva M.V., Lukyanova N.I. (2024). The Development of Stronghold Settlements in the Context of Spatial Development of the Russian Federation. Federalizm. 29 (4(116)). 23-46. doi: 10.21686/2073-1051-2024-4-23-46.
Gurinovich L.A., Reshetnikova E.V., Shantanov R.V. (2023). Socio-cultural Features of Development of Rural Territories as a Factor in Changing the Vector of Population Interaction in Conditions of Mixed Ethnic Settlements. Sotsiologiya. (4). 77-85.
Ivanov V.A. (2023). Rural Poverty in the Regions of the North and the Arctic and the Directions of Its Reduction. Korporativnoe upravlenie i innovatsionnoe razvitie ekonomiki Severa: Vestnik Nauchno-issledovatelskogo tsentra korporativnogo prava, upravleniya i venchurnogo investirovaniya Syktyvkarskogo gosudarstvennogo universiteta. 3 (1). 63-40. doi: 10.34130/2070-4992-2023-3-1-63.
Kharchenko K.V. (2021). Sociological support of spatial development of territories as a field of interaction between science and government M.: FNISTs RAN.
Lushnikova O.L. (2020). Social Development of Rural Areas: Sociological Analysis. Sibirskiy filosofskiy zhurnal. 18 (3). 61-70. doi: 10.25205/2541-7517-2020-18-3-61-70.
Lyosh A. (2007). Spatial organization of the economy M.: Nauka.
Mamonkina E.V. (2024). ## Trends in the Development of Entrepreneurship in Rural Areas, Taking into Account the Peculiarities of Spatial Development. Fundamentalnye issledovaniya. (10). 120-125. doi: 10.17513/fr.43698.
Markvart E., Kiseleva N.N., Sosnin D.P. (2022). The system of central (reference) settlements as a management tool: theoretical and practical aspects. Power. 30 (2). 95-111. doi: 10.31171/vlast.v30i2.8939.
Maykova E.Yu., Simonova E.V. (2018). Local Self-Government as an Object of Analysis in Russian Sociology of the Last Third of XX – Early XXI Century. Sotsiologicheskie issledovaniya. (12). 73-83. doi: 10.31857/S013216250003171-1.
McAreavey R. (2022). Finding rural community resilience: Understanding the role of anchor institutions Journal of Rural Studies. 96 (96). 227-236. doi: 10.1016/j.jrurstud.2022.10.014.
Novikov V.G. (2018). Russian Rural Sociology: Its Social Space, Subject Specificity and Genesis. Vestnik universiteta. (9). 152-158. doi: 10.26425/1816-4277-2018-9-152-158.
Podoynitsyna I.I., Mikhaylova A.V. (2025). Socioeconomic Factors and Public Perceptions of the Development of Key Settlements: The Experience of the Republic of Sakha (Yakutia). Vestnik Instituta sotsiologii. 16 (4). 61-85. doi: 10.19181/vis.2025.16.4.3.
Raskhodchikov A.N. (2024). Sociological Support for Territorial Planning Projects as a Tool for Interaction Between Authorities and Citizens. Voprosy gosudarstvennogo i munitsipalnogo upravleniya. (1). 124-142. doi: 10.17323/1999-5431-2024-0-1-124-142.
Sekushina I.A. (2023). Practical Application of Methodological Recommendations for Identifying Key Settlements: A Case Study of the European North of Russia. Sever i rynok: formirovanie ekonomicheskogo poryadka. (2). 160-174. doi: 10.37614/2220-802X.2.2023.80.011.
Sitnikova E.L., Saveleva N.K., Sozinova A.A., Barmina E.A. (2024). Public opinion as an object of research in strategic planning of territorial development: an economic and sociological approach. Creative Economy. 18 (2). 475-486. doi: 10.18334/ce.18.2.120463.
Trotsuk I.V. (2020). Empirical and Theoretical Potential of the Qualitative Approach in the Sociological Study of Rural Life Sociology and society: traditions and innovations in the social development of regions. 2264-2274.
Tutygin A.G., Chizhova L.A., Lovdin E.N. (2022). Assessment of the Socio-Economic Situation in the Arctic Municipal Districts of the Arkhangelsk Oblast Based on the Target Model. Arktika i Sever. (46). 170-189. doi: 10.37482/issn2221-2698.2022.46.170.
Voronin B.A., Chupina I.P., Voronina Ya.V., Zarubina E.V., Simachkova N.N. (2022). Sociology of Modern Russian Rural Settlement. International Agricultural Journal. 65 (2). doi: 10.55186/25876740_2022_6_2_21.