Обеспечение экономической безопасности в эпоху цифровизации: сравнительный анализ стратегий зарубежных государств

Введение

Последние три десятилетия развития мировой экономики характеризуются высокими темпами цифровизации, которая из фактора повышения операционной эффективности превратилась в системообразующий элемент глобального хозяйственного уклада. Как справедливо отмечается в современных исследованиях, цифровая экономика фактически выступает ключевым средством перехода к Индустрии 4.0, предполагающей полностью автоматизированное цифровое производство, управляемое интеллектуальными системами [7, c. 30] (Kamyshanskiy, 2025).

Однако данная трансформация носит противоречивый характер: открывая беспрецедентные возможности для роста производительности и качества управления, она одновременно генерирует спектр новых вызовов экономической безопасности. Формирующееся в современной мировой экономике цифровое неравенство носит системный характер. Оно «трансформируется из социальной проблемы в ключевой фактор, определяющий саму природу глобальных конкурентных преимуществ... подрывая основы традиционных теорий, опирающихся на статичные факторы производства, и выдвигая на первый план динамические активы – данные, алгоритмы и цифровые платформы» [10, с. 948] (Podolskaya, 2025). Именно эта трансформация создает принципиально новые риски для национальных экономик, связанные не столько с технологическим отставанием как таковым, сколько с системной асимметрией в доступе к «цифровой ренте» и контролю над критическими активами.

Дискурс экономической безопасности в цифровую эпоху смещается от традиционной парадигмы защиты национального суверенитета над материальными активами к проблематике цифрового суверенитета и контроля над данными. Как показывают события последних лет, инфраструктурная зависимость (отказ в доступе к облачным сервисам, иностранному программному обеспечению, платежным системам) становится инструментом геополитического давления, сопоставимым по силе воздействия с классическими торговыми санкциями [3] (Babkin et al., 2025). В этой проблематике наблюдается парадокс: страны – лидеры цифровизации (США, КНР) формируют глобальные стандарты, одновременно используя их для расширения собственного влияния, в то время как остальные государства вынуждены вырабатывать оборонительные стратегии в условиях жестких ресурсных и технологических ограничений [25] (Schoemaker et al., 2025).

Целью данной работы является выявление типологических особенностей и устойчивых элементов зарубежных стратегий обеспечения экономической безопасности в условиях цифровизации. Для достижения поставленной цели решаются следующие задачи: идентификация методологических подходов к трактовке экономической безопасности в цифровой среде; типологизация национальных моделей на примере ключевых акторов (США, КНР, ЕС); анализ специфики стратегий малых и развивающихся государств (Эстония, Швейцария, Вьетнам, страны Персидского залива); обобщение инвариантных элементов успешных стратегий.

Научная новизна исследования, полученная в результате систематизации и компаративного анализа методологических подходов к обеспечению экономической безопасности в условиях цифровизации, заключается в обосновании экосистемы доверия в качестве интегративного компонента современной архитектуры экономической безопасности, дополняющего традиционные технологические, институциональные и финансовые механизмы, а также в выявлении цифрового неравенства как драйвера формирования жестко стратифицированной системы международного разделения труда, где национальная устойчивость определяется не столько технологическим потенциалом, сколько институциональной способностью устанавливать регуляторные стандарты.

1. Теоретико-методологическая основа исследования: от защиты к устойчивости

Эволюция подходов к обеспечению экономической безопасности в условиях цифровизации требует пересмотра классического инструментария. Анализ современной литературы позволяет выделить четыре ключевых методологических подхода, которые не сменяют, а дополняют друг друга, формируя новую парадигму.

Неоклассический подход в его цифровой интерпретации фокусируется на аллокации ресурсов в сфере информационной безопасности. Экономическая безопасность здесь рассматривается как функция оптимального распределения инвестиций между предотвращением ущерба и страхованием рисков. Однако критика данного подхода в современных условиях очевидна: рыночные механизмы часто дают сбой при оценке рисков системного характера, особенно когда речь идет о защите критической инфраструктуры, где провалы рынка носят перманентный характер [6; 4] (Karavaeva et al., 2024; Belozyorov et al., 2022).

Институциональный подход, восходящий к работам Д. Норта, приобретает новое звучание. Цифровая экономика – это экономика институтов, где «правила игры» (регулирование потоков данных, требования к локализации, стандарты шифрования) определяют конкурентоспособность национальных юрисдикций [8] (Lev et al., 2025). В рамках данного подхода экономическая безопасность трактуется как способность государства устанавливать и эффективно имплементировать правила, минимизирующие трансакционные издержки в цифровой среде и одновременно защищающие национальные интересы [19] (Kuerbis et al., 2017).

Сетевой подход акцентирует внимание на том, что современная экономика представляет собой сложную сеть взаимосвязей. Как подчеркивается в современных исследованиях, в том числе в работе А.А. Мальцева [9] (Maltsev, 2024), основная опасность для экономической безопасности возникает не столько в результате прямого воздействия на какой-либо отдельно взятый элемент хозяйственной системы, будь то конкретное предприятие или целая отрасль. Гораздо более значимые риски порождаются эффектами каскадного распространения возмущений, которые, подобно цепной реакции, передаются по сетям поставок, финансовым каналам и информационным потокам. В этом контексте, как убедительно показано Д. Ивановым [17] (Ivanov, 2022), происходит легитимизация концептуального перехода: вместо традиционного понимания «безопасности» как состояния, характеризующегося отсутствием угроз, в научный оборот вводится понятие «устойчивости». Под последней понимается имманентная способность сложной системы сохранять выполнение своих базовых функций и оперативно восстанавливаться после того, как те или иные угрозы материализовались.

Завершает данную типологию проактивный, или, как его иначе называют, форсайтный, подход. Его суть состоит в переносе акцента с ликвидации последствий уже реализовавшихся угроз на их заблаговременное предвидение. В русле этой логики такой инструментарий, как форсайт-исследования, технология «сканирования горизонтов» и сценарное планирование, обретает статус неотъемлемого элемента стратегического управления экономической безопасностью. Данные методы дают возможность идентифицировать риски на самых ранних стадиях зарождения новых технологий. В качестве иллюстрации можно привести риски, связанные с применением технологий дипфейка или с развитием квантовых вычислений, создающих серьезные вызовы для систем криптографической защиты [24, 12] (Polchar, 2024; Cherkasova, 2005).

Таким образом, методологической основой исследования выступает синтез институционального и сетевого подходов, рассматривающий зарубежные стратегии обеспечения экономической безопасности как институциональные ответы на вызовы сетевой природы цифровой экономики.

2. Глобальные модели обеспечения экономической безопасности в условиях цифровизации: США против Китая

Анализ глобального ландшафта цифровой безопасности позволяет констатировать формирование двух принципиально различных моделей обеспечения экономической безопасности, олицетворяемых США и КНР. Данные государства, являясь технологическими сверхдержавами, транслируют свои подходы на мир, формируя полюса притяжения для остальных стран.

Американская модель характеризуется комбинацией элементов защитной, индустриальной и открытой моделей при доминировании рыночного принципа государственного присутствия. Стратегия США базируется на концепции «цифровой солидарности» со странами-партнерами, что подразумевает создание вертикально-интегрированной архитектуры международных отношений. Экономическая безопасность здесь обеспечивается через глобальное доминирование американских цифровых платформ (Google, Amazon, Microsoft), которые устанавливают фактические стандарты для всего мира. Государственное регулирование носит точечный характер и активизируется преимущественно в ответ на экзистенциальные угрозы (санкционные режимы, контроль за инвестициями, экспортный контроль полупроводников) [3] (Babkin et al., 2025).

В американской системе обеспечения экономической безопасности ключевая роль отводится механизмам экстерриториального действия национального законодательства. Используя такие инструменты, как Комитет по иностранным инвестициям (CFIUS) и режимы экспортного контроля, Вашингтон последовательно стремится взять под свой контроль критические звенья глобальных цепочек создания добавленной стоимости. Благодаря описанному механизму Соединенные Штаты успешно минимизируют собственные риски, порождаемые технологической зависимостью, и по сути перекладывают бремя адаптации к меняющимся условиям на другие государства. И все же в рамках данного подхода обнаруживается глубокая внутренняя коллизия. Обеспечение национальной экономической безопасности достигается здесь ценой фрагментации глобального цифрового пространства, что в долгосрочной перспективе способно подорвать конкурентоспособность самих американских транснациональных корпораций. Дело в том, что их бизнес-модель исторически строилась на унификации и стандартизации, тогда как фрагментация среды идет вразрез с этими принципами.

Китайская модель, в свою очередь, представляет собой альтернативную идеальную типологическую конструкцию. В основе этой модели лежит индустриальная парадигма интеграции в международные научно-производственные цепочки, которая, однако, жестко детерминирована внешними ограничениями и проведением планового принципа государственного участия [26] (The reshaping of China's…, 2024). Пекин последовательно продвигает концепцию «горизонтальной» архитектуры международных отношений, базирующуюся на уважении национальных цифровых суверенитетов. Реализация данного подхода на практике, как показывают исследования [3] (Babkin et al., 2025), разворачивается в направлении планомерного построения автономной цифровой экосистемы. В рамках последней ключевые технологические компоненты – от систем распознавания лиц до платежных сервисов – оказываются под контролем национальных компаний, что принципиально отличает китайскую модель от американской, ориентированной на глобальную экспансию платформенных решений.

Обеспечение экономической безопасности в КНР, как следует из анализируемых источников [21; 20] (Nawaz et al., 2024), неразрывно сопряжено с политикой импортозамещения в критически значимых секторах, реализацией Концепции национальной стратегии в области интеллектуальной собственности [13, с. 252] (Abramova et al., 2025), а также с практической реализацией программы «Сделано в Китае 2025». Государство, занимая активную позицию, субсидирует разработку отечественных полупроводников, операционных систем и стандартов связи шестого поколения (6G), рассматривая технологическую самодостаточность в качестве фундаментального условия экономической безопасности. Вместе с тем необходимо подчеркнуть, что китайская хозяйственная модель не тяготеет к автаркии, вопреки иногда высказываемым суждениям. Напротив, она предполагает активное включение национальных производителей в глобальные рынки – как в части сбыта готовой продукции, так и в части приобретения зарубежных активов.

Однако ключевая особенность заключается в том, что Пекин жестко регулирует каналы входа в собственную экономику, сводя к минимуму уязвимости перед внешними шоками. Наглядной иллюстрацией такого подхода служит проект цифровой валюты центрального банка – электронный юань (e-CNY). Данный инструмент служит укреплению суверенитета платежной системы страны и, кроме того, позволяет уменьшить зависимость от глобальной финансовой инфраструктуры, включая систему [5] (Davtyan, 2025).

Проведенное сопоставление американской и китайской моделей позволяет утверждать, что перед нами не просто набор технических или регуляторных инструментов, а принципиально различные концептуальные основания обеспечения безопасности. В основе стратегии Соединенных Штатов лежит представление, согласно которому безопасность достигается через лидерство в глобальной цифровой экосистеме и установление всеобъемлющего контроля над ее ключевыми элементами. Китай, напротив, делает ставку на создание суверенной экосистемы, обладающей высокой устойчивостью к внешнему давлению и, следовательно, слабо уязвимой извне. Примечательно, что при всех различиях обе сверхдержавы сходятся в главном: цифровая экономика окончательно утратила статус сферы чисто рыночной конкуренции и трансформировалась в арену острого геополитического противостояния.

3. Европейская стратегия: регуляторный суверенитет и гибридная устойчивость

Европейский союз, несмотря на присутствие в его границах таких технологических гигантов, как SAP и ASML, а также на достаточно высокий уровень цифровизации хозяйственной жизни, занимает в глобальном ландшафте обеспечения экономической безопасности уникальное положение. Не имея возможности конкурировать с США и КНР в платформенной экономике на их поле, ЕС делает ставку на регуляторный суверенитет. Экономическая безопасность здесь обеспечивается не столько через создание национальных чемпионов, сколько через установление единых правил, обязательных для всех игроков на рынке ЕС [23] (Papyrin, 20252).

Ключевым инструментом становится способность ЕС экспортировать свои стандарты. Регламенты GDPR (защита данных), DSA/DMA (цифровые услуги и рынки), а также Акт о чипах и Акт об искусственном интеллекте формируют нормативный ландшафт, к которому вынуждены адаптироваться глобальные корпорации. С точки зрения экономической безопасности, это позволяет ЕС снизить риски зависимости от неевропейских поставщиков через создание равных условий конкуренции и высоких барьеров входа для недобросовестных практик.

Европейский опыт демонстрирует также переход к принципу «максимальной гармонизации с минимальным количеством правил» (maximum harmonisation with minimal rules). Как отмечает К. Кесслер, член Наблюдательного совета Европейского центрального банка, избыточное регулирование подавляет креативность и ограничивает развитие новых бизнесов [18] (Kessler, 2025). В контексте экономической безопасности это означает смещение акцента с тотального контроля в сторону риск-ориентированного подхода. Банковский сектор ЕС, например, переходит к надзору, основанному на оценке рисков, а не на формальном соблюдении бюрократических процедур.

Помимо этого, отдельного внимания заслуживает формирование в Европе надзорных институтов наднационального характера нового типа. Яркой иллюстрацией здесь служит Управление по борьбе с отмыванием денег и финансированием терроризма (AMLA). Данная структура представляет собой образец наднационального механизма, призванного нивелировать уязвимости финансовой безопасности, возникающие вследствие регуляторного арбитража внутри ЕС [16] (German Federal Ministry of Finance, 2025). До недавнего времени отдельные государства-члены, включая Эстонию, Кипр и Мальту, использовали мягкость национальных регуляторных режимов как фактор привлечения капитала, что, однако, создавало риски для экономической безопасности всего Союза в целом. Унификация надзорных полномочий на уровне, превышающем национальный, становится, таким образом, ключевым трендом развития европейской модели.

4. Феномен малых стран и государств с переходной экономикой: навигация в условиях асимметрии

Наиболее репрезентативным и одновременно наименее изученным в основной научной литературе представляется опыт малых стран, которые, в отличие от сверхдержав, лишены возможности опираться на емкость внутреннего рынка или военно-политическое давление. Их стратегия – навигация в условиях асимметрии [25] (Schoemaker et al., 2025).

Эстонская модель заслуженно считается хрестоматийной. Ее уникальность не в объеме инвестиций, а в архитектурном решении. Эстония первой в мире создала распределенную систему обмена данными X-Road, которая, в отличие от централизованных платформ, не создает единой точки уязвимости. Граждане и компании сохраняют контроль над своими данными, а государство лишь обеспечивает прозрачность транзакций. С точки зрения экономической безопасности, данный подход позволил решить дилемму между эффективностью и суверенитетом.

Важнейшим уроком эстонского опыта является институционализация киберустойчивости после массированных атак 2007 года. Эстония не просто усилила защиту периметра, а интегрировала представителей ИТ-аудита в надзорные органы с момента их создания. Как следствие, финансовый регулятор (Finantsinspektsioon) обладает компетенциями, позволяющими понимать технологические риски на том же уровне, что и бизнес. Сегодня Эстония экспортирует эту экспертизу в страны Персидского залива, помогая ОАЭ и Саудовской Аравии выстраивать системы киберучений (CybExer) и защиту критической инфраструктуры, избегая зависимости от поставщиков из США или Китая [15] (Co-Creating The Future…, 2025).

Швейцарская модель демонстрирует альтернативный путь – «суверенитет через усложнение». Швейцария, не являясь участником Европейского союза, вынуждена самостоятельно решать задачи обеспечения собственного цифрового суверенитета. Вместо возведения тотальных защитных барьеров Берн концентрирует усилия на узких, но имеющих критическое значение нишах. В этом контексте показательна инициатива ALPS AI (Artificial Intelligence, Legality, Privacy, Security), которая связывает разработку алгоритмов искусственного интеллекта с демократическим контролем и ценностно-ориентированным управлением [25] (Schoemaker et al., 2025). Благодаря такому подходу Швейцария может претендовать на роль «доверенного брокера» в сфере обращения данных – нейтральной площадки, где способны безопасно взаимодействовать юрисдикции с трудно совместимыми правовыми режимами.

Стратегии, реализуемые развивающимися экономиками (на примере Вьетнама, государств Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива и Бутана), отличаются высоким прагматизмом. Так, Вьетнам, осуществляющий масштабную цифровую трансформацию, делает ставку на импорт международных стандартов (в частности, ISO/IEC 27001 и норм, подобных GDPR) как на ускоритель формирования доверия. Ханой не стремится изобретать собственные решения в области криптографии или стандартов облачных вычислений, а предпочитает адаптировать лучшие мировые практики [22] (Nguyen, 2025). Благодаря этому открывается возможность привлекать иностранные инвестиции и одновременно гарантировать минимально необходимый уровень защищенности граждан.

Показателен в данном контексте пример Бутана, который, находясь в геополитическом пространстве между Индией и Китаем, использовал собственный гидроэнергетический потенциал для майнинга криптовалют. Указанный шаг, как представляется, не может быть отнесен к числу исключительных явлений: за ним прослеживается осознанная стратегия диверсификации, направленная на получение ликвидности в обход традиционных валютных ограничений и снижение зависимости от банковских систем соседних государств. Вместе с тем данный пример обнажает и серьезную уязвимость, поскольку вся интернет-связность Бутана обеспечивается через территорию Индии. Следствием этого выступает прямая зависимость физической инфраструктуры королевства от характера политических отношений с южным соседом. Осознавая это, для снижения зависимости Бутан продал 70% ранее приобретенных биткойнов. Эксперты отмечают, что «майнинговая деятельность Бутана была экономически целесообразна в период более низкой сложности добычи» [14] (Bhutan has sold 70%..., 2026).

5. Конвергенция практик: глобальный минимум стандартов и экосистема доверия

Несмотря на сохраняющиеся различия в идеологических подходах, эмпирический анализ свидетельствует о наличии конвергенции прикладных практик в сфере обеспечения экономической безопасности. Указанная конвергенция, не затрагивая вопросов геополитической ориентации, отчетливо проявляется в инструментальной плоскости, а также в признании фундаментальных уязвимостей, объективно присущих цифровой экономике.

Устойчивая тенденция к унификации технических стандартов прослеживается достаточно отчетливо. Вне зависимости от риторики «цифрового суверенитета» все страны в своей практической деятельности используют протоколы TCP/IP, стандарты шифрования AES и семейство стандартов ISO/IEC 27000 для управления информационной безопасностью. Тем самым, как обоснованно отмечает Нгуен [22] (Nguyen, 2025), создается база для минимально необходимой совместимости даже в условиях нарастающей фрагментации глобальной сети.

Постепенное формирование международного консенсуса наблюдается и в отношении скрининга иностранных инвестиций, направляемых в высокотехнологичный сектор национальной экономики. Соединенные Штаты (CFIUS), Европейский союз (Регламент о скрининге прямых иностранных инвестиций), Китай (Закон о национальной безопасности) – каждый из указанных акторов ввел механизмы контроля за приобретением критических технологических активов нерезидентами. Конкретный инструментарий, как показывает сравнительный анализ, может различаться, однако целевая функция остается единой: предотвращение утраты контроля над технологиями двойного назначения и объектами критической инфраструктуры.

Наконец, обращает на себя внимание тот факт, что важнейшим элементом всех успешных стратегий становится государственно-частное партнерство в области кибербезопасности. Европейская сеть ENCS (European Network for Cyber Security) служит примером того, как операторы критической инфраструктуры совместно с национальными регуляторами вырабатывают единые стандарты защищенности.

На основе вышеизложенного предлагается авторская концептуализация экосистемы доверия как четвертого, интегративного компонента современной архитектуры экономической безопасности. Традиционные компоненты (технологический, институциональный, финансовый) являются необходимыми, но недостаточными. Доверие – это нематериальный актив, который снижает трансакционные издержки и повышает устойчивость системы.

Парадокс цифровой экономики заключается в том, что чем более взаимосвязан мир, тем более хрупкой становится система без взаимного доверия. Инструменты обеспечения доверия включают: транспарентность алгоритмов (возможность аудита искусственного интеллекта), предсказуемость регуляторной политики, механизмы альтернативного разрешения споров в трансграничных цифровых транзакциях. Без этого компонента любые технические средства защиты будут скомпрометированы человеческим фактором или институциональным вакуумом.

Заключение

Проведенный анализ зарубежного опыта обеспечения экономической безопасности в условиях цифровизации позволяет сделать ряд выводов:

- цифровая трансформация окончательно разрушила дисциплинарные границы между экономической безопасностью, технологической политикой и обороной. Кибератаки на финансовый сектор, хищение интеллектуальной собственности и подрыв доверия к цифровым институтам – это не технические инциденты, а прямые угрозы воспроизводству национального богатства;

- эмпирически подтверждено наличие инвариантных элементов успешных стратегий, не зависящих от масштаба экономики. К ним относятся: 1) институционализация риск-ориентированного подхода (отказ от тотального контроля в пользу управления значимыми рисками); 2) приоритизация развития человеческого капитала (цифровая грамотность как фактор национальной безопасности); 3) диверсификация инфраструктурных зависимостей (избегание формирования зависимости от единственного поставщика облачных услуг или телекоммуникационного оборудования);

- не существует универсальной модели, применимой для всех стран. Выбор стратегии детерминирован не столько идеологическими предпочтениями, сколько положением страны в глобальной системе разделения труда. США и Китай формируют стандарты, ЕС регулирует их, а, например, Вьетнам только адаптирует готовые практики. Попытки копировать модель США или Китая без учета ресурсной базы и геополитического положения обречены на провал. Как справедливо отмечает Абрамов В.И. с исследовательским коллективом [2] (Abramov et al., 2026) в своей динамической модели экономической безопасности, технологическое лидерство в рамках предложенной концепции – это не политическая декларация, а строго детерминированный результат решения системы уравнений динамической экономической безопасности.

Абдулов Р.Э. в исследовании роли высокотехнологичных отраслей для экономической безопасности России акцентирует внимание, что «преобладание показателей, находящихся в зоне риска, указывает на наличие серьезных угроз для экономической безопасности высокотехнологичных отраслей, что требует немедленного реагирования» [1, c. 10] (Abdulov, 2025). Следовательно, для России приоритетом должно стать не заимствование чужих институтов, а выстраивание собственной адаптивной системы мониторинга угроз, сценарного прогнозирования и быстрой мобилизации ресурсов.

Глобальный ландшафт экономической безопасности окончательно утратил черты униполярности, трансформировавшись в сложную, многоконтурную систему, где технологическое лидерство, регуляторная власть и способность формировать экосистемы доверия становятся определяющими факторами национальной устойчивости. Как отмечается в исследовании артикулов глобальных цепочек стоимости (ГЦС), «контроль над незаменимыми функциональными узлами ГЦС порождает новую геоэкономику власти, где обеспечение национальной безопасности требует перехода от пассивной минимизации рисков к активной стратегии суверенизации критических узлов [11] (Ushakov et al., 2026)». Осознание этой новой реальности является необходимым условием для выработки суверенной стратегии России, способной не просто адаптироваться к внешним вызовам, но и формировать национальные стратегические приоритеты развития в условиях фрагментирующегося миропорядка.