Приоритеты технологического развития: глобальные тренды национальных стратегий

Введение Развитие современного государства не представляется эффективным без определения государственной стратегии развития, базирующейся на научном подходе, учитывающем особенности национальной экономики и мировые тренды. Наука и технологии стали основным ресурсом социально-экономического развития общества, что определяет необходимость выявления и обоснования на научной основе наиболее перспективных научно-технических трендов для формирования национальных стратегий. Исследование данной проблематики имеет важное теоретическое и практическое значение для выбора концептуальных приоритетов в условиях достижения технологического лидерства. Научные работы в области реализации государственных стратегий и изменения курса на технологическую самодостаточность широко представлены как в отечественной, так и зарубежной литературе. Можно выделить последние научные публикации в этом направлении, оценивающие современное состояние мировых процессов и особенности определения национальной стратегии России [3], [5], [12], и научно обосновывающие необходимость разработки эффективных инструментов стратегического планирования [1].

Геополитическая нестабильность и фрагментация в качестве наиболее существенных детерминант определения технологических приоритетов выделили в самостоятельную группу геополитические и военно-стратегические факторы, которые в свою очередь сформировали два основных направления развития национальных стратегий: технологическое лидерство и технологический суверенитет.

Как отмечается в исследованиях французского Института международных отношений (Institut français des relations internationales (IFRI), технологии превратились в арену межгосударственной конкуренции [14]. Стремление сохранить или достичь лидерства в «критических технологиях» определяет приоритеты для крупных международных игроков и стран-технологических лидеров. Санкционные режимы, торговые войны, формирование новых экономических и технологических альянсов стимулируют формирование стратегий «технологического суверенитета», что характерно для России, Китая, а также для стран, стремящихся снизить зависимость от импорта в критических областях, на что акцентируется в аналитическом докладе «Научно-техническая политика: глобальные стратегии достижения технологического лидерства» [6]. Для развивающихся стран более типичной является стратегия догоняющего технологического развития и преодоления разрыва в сфере технических инноваций.

За последнее три года с учётом изменений, произошедших как в сфере развития новых технологий, так и сложившейся геополитической обстановки, ведущие страны обновили или приняли новые стратегические документы. Наиболее существенные трансформации отмечены в стратегиях четырёх крупнейших мировых игроков: США, Китая, ЕС и России, которые демонстрируют разнонаправленные подходы к определению технологических приоритетов.

Китай делает ставку на комплексное развитие всех звеньев инновационной цепи – от фундаментальной науки до внедрения разработок в экономику, используя мощный административный ресурс [15], [24]. США выбрали модель избирательного технологического доминирования, концентрируясь на контроле над ключевыми сегментами и «стратегическими узлами» [30], [36]. ЕС пытается превратить присущее ему лидерство в отдельных областях, которые определены как «глубокие» технологии и развитое трансграничное сотрудничество в сфере инноваций, в конкурентное преимущество, делая упор на безопасность и отраслевое внедрение [31]. Россия в условиях санкционных ограничений сосредоточена на повышении эффективности управления наукой, поддержке оборонно-ориентированных технологий, развитии критических технологий для формирования технологического суверенитета [2].

Эти различия отражают не только особенности национальных инновационных систем, но и разные геополитические позиции, объёмы доступных ресурсов и модели принятия решений. В результате глобальное технологическое пространство становится всё более фрагментированным, а конкуренция – многополярной. Геополитическая фрагментация в отечественных исследованиях оценивается как наиболее существенный фактор, влияющий на технологический прогресс [9].

Целью настоящей статьи является исследование факторов, определяющих приоритеты технологического развития, формирующиеся в современных условиях и выделение стратегически значимых технологий и ключевых направлений в стратегиях стран-технологических лидеров.

Гипотеза: несмотря на национальные особенности, наблюдается тенденция к конвергенции стратегических приоритетов научно-технической политики из-за глобальных вызовов и новых областей технологического прогресса.

Методология исследования базируется на анализе научных работ, посвящённых исследованию приоритетных путей технологического развития и достижения технологического лидерства и носит аналитико-прагматический характер. Выявленные в результате исследования тренды возможно использовать для выработки конкретных практических рекомендаций и принятия решений.

ОСНОВНАЯ ЧАСТЬ

Факторы, определяющие приоритеты технологического развития

Определение приоритетов технологического развития является результатом комплексного взаимодействия внешних и внутренних факторов. Ни один из этих факторов не может рассматриваться как отдельно доминирующий. В различных государствах уникальная совокупность данных элементов формирует специфические национальные модели технологического развития (см. рисунок 1).

Рисунок 1 – Факторы, определяющие приоритеты экономического развития

Источник: составлено авторами.

К экономическим факторам, влияющим на выбор технологических стратегий, относят ресурсный потенциал государства по реализации технологической повестки, объем внутреннего рынка, структуру спроса на технологические инновации и т.п. В зависимости от уровня экономического развития и особенностей рынка формируются разные типы приоритетов: развитые экономики (США, ЕС, Япония) концентрируются на frontier-технологиях — создании искусственного интеллекта, квантовых коммуникациях, космических исследованиях. Развивающиеся страны (Индия, Индонезия, страны Африки) в рамках стратегии догоняющего развития создают базовую цифровую инфраструктуру и условия для адаптации зрелых технологий для решения конкретных социально-экономических задач. Отраслевая специализация также имеет значение для стратегии выбора приоритетов: страны с развитым автомобилестроением делают ставку на автономные системы и промышленный интернет вещей, аграрные экономики — на точное земледелие и биотехнологии. Кроме того, как показывает опыт США, наличие зрелой венчурной экосистемы и механизмов государственно-частного партнёрства, позволяет быстрее масштабировать приоритетные направления, в то время как в странах с доминирующей ролью государства (Китай, Россия) приоритеты чаще реализуются через крупные национальные программы и прямое бюджетное финансирование.

Социальные и демографические факторы выступают в качестве важного корректирующего механизма, определяющего, какие технологические направления приоритетны для конкретного государства и имеют общественную легитимность и устойчивый спрос. Следует отметить непосредственную взаимосвязь человеческого капитала с выбором приоритетов технологического развития. С одной стороны новые технологии позволяют нивелировать возникающие демографические проблемы путём расширения сфер экономической деятельности с сокращением офф-лайн участия, а с другой стороны – наличие высококвалифицированных кадров является необходимым условием технологического развития.

Старение населения в Европе и Японии стимулирует инвестиции в робототехнику, системы долговременного ухода и регенеративную медицину. В то же время, молодые быстрорастущие экономики стран Азии и Африки требуют внедрения технологических решений в области образования, занятости и цифровых государственных сервисов. Социальные вызовы, такие как доступность здравоохранения, продовольственная безопасность и урбанизация, в свою очередь, формируют инвестиционные приоритеты с уклоном в социальную сферу, что отражается в увеличении вложений в телемедицину, беспилотные аппараты для сельского хозяйства, интеллектуальные городские системы и др.

Институциональные факторы определяют наличие современных институтов, которые смогут обеспечить реализацию выбранных приоритетов через систему управления, планирования, оценки и мониторинга. Как показывают сравнительные исследования, наличие развитой системы стратегического планирования (пятилетние планы в Китае, рамочные программы ЕС) позволяет обеспечивать преемственность технологической политики независимо от краткосрочных политических колебаний [25]. К важным институциональным факторам относится финансовая политика государства, направленная на стимулирование и приоритетное финансирование технологических целей. Доступность финансирования наряду с промышленным потенциалом и наличием квалифицированных кадров включена в Индекс готовности страны к передовым технологиям (см. таблицу 1).

Таблица 1 – Индекс готовности к передовым технологиям, 2024 год

Источник: составлено авторами на основе [35].

Модель взаимодействия государства и бизнеса также дифференцирует национальные подходы. В США преобладает модель «государство-заказчик» и «государство-венчурный инвестор» (DARPA, Национальные институты здравоохранения), в Китае — мобилизационная модель с активным участием государственных корпораций, в ЕС — регуляторная модель, где приоритеты задаются через стандартизацию и создание единых правил игры. Качество институциональной среды, включая развитие институтов защиты интеллектуальной собственности, прозрачность государственных закупок и уровень административной нагрузки, напрямую влияет на скорость реализации заявленных приоритетов в реальные инновационные продукты.

Технологические и инфраструктурные факторы выступают одновременно и ограничителями, и катализаторами при выборе приоритетов. Уровень зрелости технологии, оцениваемый с помощью различных аналитических инструментов, позволяет различать области инноваций, находящиеся на начальной стадии формирования технологии, и те, где возможно практическое масштабирование. Государства, стремящиеся к технологическому лидерству и имеющие значительные ресурсы, становятся первопроходцами в поиске новаций. Страны, ограниченные в ресурсах, вынуждены избегать преждевременных инвестиций в новые технологии и пользоваться апробированными разработками.

Состояние базовой инфраструктуры, включая обеспечение стабильного энергоснабжения, широкополосного доступа в интернет, функционирование дата-центров и цифровых платформ, так же приобретает критическое значение. Поэтому для многих стран с развивающимися рынками технологическим приоритетом является не создание и продвижение передовых технологий, а ликвидация инфраструктурных разрывов. В свою очередь, высокая степень зависимости от импорта в определённых секторах (микроэлектроника, станкостроение, фармацевтические субстанции) автоматически превращает эти направления в стратегически значимые для импортозамещения и обеспечения технологической безопасности.

Повестка устойчивого развития и последствия пандемического кризиса оказали существенное воздействие на включение в приоритеты технологического развития вопросы экологического благополучия. Экологические и ресурсные ограничения в последние годы приобрели статус самостоятельного фактора, способного переформатировать национальные технологические стратегии. Приоритеты создания и формирования экологически здоровой среды, развитие здравоохранения и медицинского обслуживания применяются во многих национальных стратегиях. На эти направления ориентированы технологические и инновационные разработки в области биотехнологии, генной терапии, биоремедиации, разработки вакцин следующего поколения и др.

Если в 1990 году на долю возобновляемых источников энергии приходилось лишь 3% от всего мирового энергетического баланса, то в 2024 году глобальные мощности возобновляемой энергетики увеличились на 585 гигаватт — на 15% роста общего объема, что составило 92% новых генерирующих мощностей [19]. К концу 2024 года возобновляемые источники представляли уже 46% мировых энергетических мощностей [22]. Следует признать активную роль государственной политики в определении приоритетов развития зеленой энергетики в технологических стратегиях стран-технологических лидеров.

Страны ОЭСР активно развивают инновационные технологии в сфере информации и коммуникаций, которые способствуют улучшению экологической ситуации. В докладе ОЭСР «Перспективы науки, технологий и промышленности» указывается, что большинство государств-членов этой организации продолжают инвестировать в развитие зеленой экономики [26].

Одним из наиболее значимых трендов последних лет является сближение цифровых и экологических инноваций. С 2021 года действует Коалиция за цифровую экологическую устойчивость (CODES) под эгидой Программы развития ООН (UNDP), ЮНЕП, Международного научного совета (ISC) и других организаций. Как отмечается в материалах CODES «цифровизация создает новые возможности для реализации Повестки 2030 и Целей устойчивого развития ООН — и, следовательно, для охраны окружающей среды и климата» [16]. Документы коалиции определяют три системных сдвига и 18 стратегических приоритетов, необходимых для использования цифровой трансформации как движущей силы экологически и социально устойчивого развития.

Мировые технологические лидеры включают в свои стратегии приоритеты развития экологических и зеленых технологий. Так, Китай целенаправленно развивает экологически чистые технологии. В рамках 15-й пятилетки (2026-2030 гг.) «Строительство прекрасного Китая» зеленое направление официально закреплено в качестве ключевой цели социально-экономического развития, что символизирует новый этап в продвижении экологической повестки КНР. Анализ мировых инвестиций показывает, что около двух пятых мировых финансовых вложений в зеленые технологии направляется в Китай, который лидирует в производстве электромобилей (более 70% мирового объема), аккумуляторов (77%) и солнечных панелей (превышая 80% на всех этапах производства) [13]. Основной чертой китайской стратегии является объединение централизованного планирования с региональными планами. Зеленые технологии интегрированы в пятилетние планы, а государственные энергетические компании обеспечивают спрос на инновационные разработки.

«Европейский зелёный курс» представляет собой новую стратегию экономического развития ЕС, ориентированную на достижение амбициозных целей в области экологии, климата и энергетики [32]. План направлен на переход к чистой и циркулярной экономике (экономике замкнутого цикла), а также на адаптацию к климатическим изменениям, сохранение биоразнообразия и снижение уровня загрязнения окружающей среды.

В США наблюдается принципиально иная динамика под воздействием решений политических партий и в последние годы наметилась сокращения поддержки зеленых технологий. Аналитики Brookings определи этот тренд как «анти-координацию зеленой инфраструктуры» [23].

Обучение крупных генеративных моделей и функционирование дата-центров, требующие существенного увеличения потребляемых энергоресурсов побуждает страны пересматривать свою энергетическую стратегию и искать новые источники энергии. В свою очередь, возросший спрос на критически важные редкоземельные металлы (литий и кобальт), способствует развитию технологий вторичной переработки, поиска альтернативных материалов и принятия новых стратегических решений. Это нашло своё отражение в Европейском законе о критическом сырье (Critical Raw Materials Act, CRM Act) [27]. Экологически чистые технологии и энергетика нового поколения получают статус ключевого приоритета в стратегиях большинства развитых и ряда развивающихся стран.

Влияние устойчивого развития и экологической повестки на определение технологических приоритетов в 2025–2026 годах приобретает многомерный и противоречивый характер. С одной стороны, экологические императивы становятся неотъемлемой частью стратегического планирования, закрепляясь в национальных документах (Китай, ЕС) и международных инициативах (CODES). С другой стороны, происходит существенная трансформация механизмов реализации: на смену модели, ориентированной на государственное регулирование, приходит более сложная конфигурация, в которой сочетаются рыночные механизмы, корпоративная ответственность и геополитические соображения.

Зеленая промышленная политика ведущих экономик все чаще ориентируется на промышленную конкурентоспособность и геополитическую безопасность. Для развитых экономик характерно стремление сохранить технологическое лидерство в зеленых отраслях, что проявляется в активной промышленной политике (Китай и ЕС) или, напротив, в переходе к рыночной самоорганизации (США). Для развивающихся стран ключевым вызовом становится обеспечение справедливого доступа к зеленым технологиям и предотвращение закрепления технологического разрыва.

Таким образом, определение технологических приоритетов в современных условиях представляет собой результат сложного взаимодействия геополитических, экономических, социальных, институциональных, технологических, экологических и интеграционных факторов. Ни один из них не является абсолютно доминирующим, однако их конкретная комбинация формирует уникальную модель национальной технологической политики.

Международные организации и технологические альянсы в выборе стратегических приоритетов развития

Разработки международных организаций и проводимая согласованная политика в рамках международных технологических альянсов, оказывают значительное воздействие на национальный выбор приоритетов технологического и инновационного развития.

Организация Объединённых Наций (ООН) разрабатывает комплексные стратегии, ориентированные на достижение целей устойчивого развития (ЦУР), интеграцию технологий в гуманитарные инициативы и содействие инновационным процессам [7], [10], [18]. Документы «Большой двадцатки» (G20) и ОЭСР, задают общие ориентиры, которые затем транслируются в национальные программы в странах с развивающимися рынками для самостоятельной разработки долгосрочных технологических стратегий [26]. Глобальный форум по технологиям, созданный под эгидой ОЭСР используется для прогнозирования и превентивного управления долгосрочными тенденциями и рисками, возникающими вследствие технологического прогресса [21].

Европейская стратегия в области исследовательской и технологической инфраструктуры определяет условия для стран-членов в области политики финансирования и организации научных исследований на территории ЕС [20], [33]. Через свои законодательные акты: Общий регламент по защите данных (General Data Protection Regulation, GDPR) и Закон об искусственном интеллекте (AI Act), регулирующий использование ИИ, определяются приоритеты, связанные с защитой данных и этичным использованием ИИ, что становится обязательным требованием для доступа на европейский рынок. Участие в крупных международных научных проектах (ITER, SKA, CERN) также закрепляет долгосрочные приоритеты в области фундаментальной науки и высоких технологий, формируя направления, которые поддерживаются группой стран.

В современной условиях изменения геополитического ландшафта формирование технологических альянсов становится одним из ключевых механизмов реализации национальных инновационных стратегий. Как показывают исследования 2025–2026 годов, стратегии таких объединений развиваются под влиянием двух разнонаправленных тенденций: с одной стороны, потребность в координации усилий для решения глобальных вызовов и снижения системных рисков, с другой — стремление государств к технологическому суверенитету и уменьшению критической зависимости от внешних поставщиков [4], [8]. Международные технологические альянсы отличаются по географическому охвату, стратегическим целям и механизмам координации. Анализ позволяет выделить три основные категории. Первая категория — трансатлантические альянсы, представленные прежде всего Советом по торговле и технологиям Европейского союза и Соединённых Штатов (EU-US Trade and Technology Council, TTC). Их основная цель заключается в координации стандартов, проведении совместных НИОКР, а также в управлении цепочками поставок критически важных технологий. Вторая категория — индо-тихоокеанские альянсы, ключевым примером которых выступает «Квадрилитеральный диалог по безопасности» (Quad) в составе США, Индии, Австралии и Японии. Эти объединения нацелены на противостояние китайскому технологическому влиянию и развитие собственной инфраструктуры в регионе. К третьей категории можно отнести глобальные ресурсные альянсы. Например, альянс по критически важным минералам «Большой семёрки» (G7 Critical Minerals Alliance) и партнёрство по безопасности полезных ископаемых (Minerals Security Partnership). Основной целью формирования этих союзов является поиск наиболее оптимальных и диверсифицированных вариантов поставок критического сырья. Стратегии технологических альянсов концентрируются в трех ключевых сферах технологической кооперации: полупроводниковая и ИИ-инфраструктура (Pax Silica), критическое минеральное сырьё (инициативы G7 и альтернативные форматы), а также независимая технологическую кооперация (БРИКС). БРИКС позиционируется как платформа для технологического сотрудничества для развития собственных технологических возможностей в условиях внешних ограничений. Обозначены три сквозные приоритетные технологии этого альянса: искусственный интеллект, автономные системы и цифровые платформы.

Национальные стратегии технологического развития стран-технологических лидеров

В 2023 году объем рынка передовых технологий составил 2,5 трлн долл., и, по прогнозам ЮНКТАД, в следующем десятилетии он увеличится в шесть раз — до 16,4 трлн долл. [23]. Эти тенденции отражаются в национальных стратегиях технологического развития и формируют выбор технологических направлений (см. рисунок 2).

Рисунок 2 – Прогноз объема мирового рынка новых технологий, 2023 и 2033г, в млрд долл.

Источник: составлено авторами на основе [35].

По прогнозам аналитиков наибольший прорыв ожидается в сфере ИИ. Предполагается, что к 2033 году ИИ станет технологией с самым большим рынком, который, по прогнозам, достигнет примерно 4,8 триллиона долларов [35]. В связи с этим программы, связанные с внедрением и регулированием ИИ, активно включаются в национальные государственные стратегии.

Разработки в области ИИ начали формироваться ещё в середине прошлого века. Однако лишь недавно эти технологии стали встраиваться в систему национального развития. В 2017 году Канада стала первой страной, которая официально утвердила национальную стратегию в сфере ИИ. В настоящее время стратегии в области ИИ преимущественно разрабатываются развитыми государствами. По состоянию на конец 2023 года, примерно две трети таких стран уже имели национальные планы по развитию ИИ. Из общего числа 89 национальных стратегий, касающихся ИИ, лишь шесть были разработаны развивающимися странами (Бангладеш, Сьерра-Леоне и др.) [34]. Процесс заинтересованности свидетельствует о повышении уровня вовлеченности развивающихся стран и необходимости оперативного адаптации принципов организации ИИ к их национальным целям и программам устойчивого развития.

Для цифровой экономики существуют три основных подхода к регулированию [34]. Один из подходов, применяемый в Китае, предполагает прямое вмешательство в поддержку национальных политических целей с применением строгих регулирующих норм. В ЕС предусмотрена система жёстких правил, применяемых в внедрению и использованию ИИ в различных сферах экономики. В США отдается предпочтение более мягкой нормативно-правовой базе.

Таким образом, развитие технологий ИИ и их масштабные социальные и экономические последствия оказали значительное влияние на формирование стратегий различных стран. Несмотря на различия в подходах, наблюдается определённое сходство в подходах и методах регулирования.

В 2017 году был разработан долгосрочный стратегический план по превращению Китая к 2030 году из страны, вносящей вклад в развитие ИИ, в страну-лидера в этой области. План включает в себя различные аспекты (технологические, институциональные, финансовые) для внедрение перспективных исследований и разработок в ключевых передовых областях и направлен на достижение трансформационных и прорывных результатов. С момента существования этого плана оперативно вводятся новые правила в соответствии с происходящими изменениями, в частности создание отраслевых стандартов и усиление мер регулирующего надзора. Китай, одна из первых мире стран, сформулировала обязательные национальные правила, устанавливающие жесткие требования к разработке и внедрению алгоритмов и информации, которую разработчики, работающие с ИИ (GenAI), обязаны предоставлять правительству и общественности.

В августе 2025 года Государственный совет Китая утвердил программу под названием «Искусственный интеллект+» [11]. В рамках этой инициативы были определены конкретные количественные цели и сроки реализации развития ИИ. Основная цель реализации этой программы – использование ИИ для трансформации экономической и социальной структуры. Предусмотрено к 2027 году интегрировать ИИ в более 70% электронных устройств, к 2030 году — в 90%. К 2035 году в соответствии с утверждённой программой прогнозируется создание «умного общества» с цифровым взаимодействием. Основные направления также охватывают применение ИИ в сфере образования и здравоохранения, использование для создания интеллектуальных устройств, промышленной автоматизации, сельского хозяйства (дроны и роботизация) и др.

Европейский союз Закон о цифровых услугах, принятый в 2022 году в ЕС, сосредоточен на создании равных условий конкуренции, продвижении инноваций и повышении конкурентоспособности в сфере информационных услуг [28]. В 2024 году ЕС также утвердил Закон об искусственном интеллекте, в котором определены обязательства поставщиков и разработчиков технологий ИИ и меры по регулированию выдачи разрешений на использование систем ИИ на едином рынке ЕС [29]. Закон о применении ИИ направлен не только на повышение эффективности соблюдения действующего законодательства в области основных прав и безопасности, он также призван стимулировать инвестиции и инновации в сфере ИИ и способствовать развитию единого рынка приложений на основе ИИ на территории европейского рынка.

Таким образом, современная европейская стратегия развития ИИ основывается на сочетании строгого регулирования процессов внедрения информационных технологий и значительных инвестиций. ЕС стремится не только догнать США или Китай в масштабах внедрения технологий, но и установить стандарты и правила, которые будут определять развитие европейского и глобального рынка.

К немаловажным тенденциям следует отнести ориентацию европейского рынка на уменьшение зависимости от критически важных технологий. Это просматривается в дорожной карте конкурентоспособности, которая предусматривает принципе полной интеграции и включает: преодоление межстранового разрыва в инновациях, увязку декарбонизации и конкурентоспособности и снижение зависимости от энергоносителей и повышение экономической безопасности [17]. Практическая реализация данной инициативы сформирована комплексом мер, направленных на стимулирование совместных инвестиций между государствами-членами.

США. Основной целью принимаемых законодательных актов в США является обеспечение национальной безопасности, снижение зависимости от зарубежных производителей и поддержка отечественных инвестиций в передовые технологии, включая искусственный интеллект.

Так, например, стратегия America’s AI Action Plan, направленная на сохранение технологического лидерства США, предусматривает ускоренную интеграцию в глобальную цифровую инфраструктуру, создание крупнейших хранилищ научной информации и развернутой сети автоматизированных лабораторий с использованием ИИ. Особое внимание в стратегии уделяется снижению зависимости от Тайваня и Южной Кореи.

На основе анализа стратегических документов и официальных программ ведущих экономик мира в можно выделить набор конкретных технологий, определяемых как приоритетные на государственном уровне (см. таблицу 2).

Таблица 2 – Приоритетные технологии и направления в стратегиях технологического развития

Несмотря на различия в подходах между странами-технологическими лидерами, наблюдается высокий уровень конвергенции в отношении стратегически значимых технологий и ключевых направлений.

Заключение

Анализ основных стратегических документов показывает, что искусственный интеллект, квантовые технологии, биотехнологии и робототехника являются безусловными глобальными приоритетами для всех ведущих экономик. Основное различие, как отмечалось ранее, заключается в акцентах: США делают ставку на оборонное применение и передовые исследования (AGI), Китай — на масштабирование и интеграцию в гражданские отрасли (электромобили, 6G), ЕС — на обеспечение технологической независимости и регулирование, а Россия — на достижение технологического суверенитета и обновление производственных мощностей на технологической основе.

Современное технологическое лидерство характеризуется национальной специализацией, а не всеобъемлющим доминированием. В связи с этим несмотря на усиливающийся тренд на технологический суверенитет, достижение лидерства наиболее перспективно в технологических альянсах, формирующих сложную экосистему взаимодополняющих возможностей. Использование национальных преимуществ и установление взаимовыгодного сотрудничества могут способствовать ускорению процесса внедрения инноваций, не требуя значительных внутренних инвестиций. В современной парадигме предполагается, что технологическое лидерство будет зависеть не только от наличия передовых технологий у стран, но и от их умения быстро адаптироваться к новым реалиям, активно инвестировать в инновации и эффективно использовать технологические достижения для достижения экономических и социальных целей.