Социально-экономические барьеры реализации научно-исследовательского потенциала молодых ученых

Введение

В современных условиях, когда перед государством стоит задача обеспечения научно-технологического суверенитета, [1] особую актуальность приобретает анализ барьеров реализации научно-исследовательского потенциала молодых ученых. Согласно данным Института статистических исследований и экономики знаний Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики» (далее – ИСИЭЗ НИУ ВШЭ) в 2025 году среди 17,7 тысяч выпускников аспирантуры только 11,3% защитили кандидатские диссертации в положенный срок, а за последние десять лет феномен «отсроченных» защит приобрел характер устойчивой тенденции [12]. При этом, согласно данным исследования С.К.Бековой, доля «отсева» из аспирантуры достаточно высока, что снижает эффективность инвестиций в научно-исследовательскую деятельность [3]. Средний возраст ученых в России достаточно стабилен на протяжении последних лет и составляет 46 лет, причем значительный прирост обеспечивается за счет «младшей» группы ученых в возрасте до 29 лет [16]. Наиболее низкая «остепененности» наблюдается по техническим наукам – 9,7% против 64,8% в сфере гуманитарных наук [16]. Такое неравенство можно объяснить как «рыночным» влиянием, приводящим к тому, что «технари» выбирают более конкурентную зарплату в частных компаниях, так и бюрократическими сложностями получения ученой степени, которые рассматриваются как лишние издержки. Таким образом, наблюдается противоречие между потребностью в наращивании исследовательского потенциала в условиях текущих вызовов и фактическими индикаторами исследовательского климата.

Целью исследования является анализ барьеров реализации научно-исследовательского потенциала молодых ученых. Для реализации поставленной цели авторы опираются на решение следующих задач: 1) концептуализация категории научно-исследовательского потенциала, анализ теоретико-методологических основ его эмпирического исследования; 2) оценка отдельных показателей научно-исследовательского потенциала в российской практике на основе ресурсного подхода; 3) анализ дисфункций воспроизводства научно-исследовательского потенциала через определение ключевых социально-экономических барьеров реализации научно-исследовательского потенциала молодых ученых.

Методами исследования выступили: анализ ведомственной статистической информации Министерства науки и высшего образования РФ (Минобрнауки) и Федеральной службы государственной статистики (Росстата РФ) за 2000-2025 гг., а также статистических обзоров ИСИЭЗ НИУ ВШЭ; контент-анализ публикаций, посвященных категории научно-исследовательского потенциала и барьерам его реализации за период 2020–2025 гг. на платформе Elibrary (n=46). Гипотеза исследования заключается в том, что социально-экономические барьеры реализации научно-исследовательского потенциала молодых ученых носят комплексный и взаимосвязанный характер, включая как институциональные, так и субъективные (личностные) ограничения.

Обзор литературы

Понятие научно-исследовательского потенциала (далее – НИП) представлено в ряде работ российских исследователей, предлагающих как базовое определение данного термина, так и методики его измерения. Так, например, в исследовании А.Г.Тюрикова, Е.В.Таракановской и Д.А. Кунижевой используется ресурсно-потенциальный подход, предполагающий двойственную трактовку НИП – как личностного потенциала, включающего компетенции исследователя, так и институционального, предполагающего ресурсные возможности для организации научно-исследовательской деятельности [20], в качестве исследовательского инструмента авторы опираются на социологический подход – метод фокус групп и анкетирования. Похожая точка зрения представлена в исследовании Н.В. Бордовской, С.Н.Костроминой, С.И.Розум и Н.Л.Москвичевой – НИП рассматривается как личностная характеристика субъекта деятельности, которая развивается при благоприятных условиях [6]. Научно-исследовательский потенциал личности в психолого-педагогической литературе может быть рассмотрен через совокупность исследовательских навыков, образующих «исследовательскую компетентность» [5]. Институциональный подход к интерпретации НИП, предполагающий оценку уровня показателей научно-исследовательской деятельности «лучших российских вузов», нацелен на анализ качества научных исследований, влияния университетов, международного сотрудничества и др., предполагает метод контент-анализа [11].

В работе Н.М. Полянской, А.А. Колесняк, Е.И. Коваленко НИП понимается как «совокупность ресурсов, используемых в процессе НИОКР для достижения целей социально-экономического развития территории», авторы проводят оценку экономических показателей, характеризующих материальные, финансовые, кадровые и иные виды ресурсов [14].

Анализируя понятие НИП и смежные категории в нормативно правовом поле, можно отметить, что «научный потенциал» фигурировал в Методике оценки результативности деятельности научных организаций 2010 года и оценивался через такие показатели, как «удельный вес затрат на исследования и разработки», «публикационная активность», «объекты интеллектуальной собственности» [2]. В новой Методике [3] понятие исследовательского потенциала не фигурирует, акцент ставится на понятиях «результативности» и «востребованности» научных исследований.

Анализ социально-экономических барьеров реализации НИП молодых учёных представлен в ряде работ российских исследователей, акцентирующих внимание на комплексе институциональных, финансовых и социально-психологических ограничений. Так, в исследовании Э.М. Мизовой одним из основных препятствий является отсутствие финансовых ресурсов, что вынуждает молодых ученых работать по временным контрактам или на низкооплачиваемых позициях, и демотивирует продолжать карьеру в науке [13]. Ориентация современной молодёжи на быстрый финансовый успех вступает в противоречие с «классическими» принципами научной деятельности (где результат нарабатывается годами, а материальный фактор – рассматривается как «вторичный»), а в региональных вузах концентрация ресурсов существенно уступает федеральным центрам, что приводит к оттоку кадров.

Проблема профессионального развития молодых учёных детально рассматривается в работе О.С. Иванченко [9]. Ключевым барьером является не столько материальная составляющая (например, невысокие стипендии и зарплаты молодых исследователей), сколько отсутствие устойчивых профессиональных ориентиров и смыслообразующей основы научной карьеры. Отмечаются такие барьеры, как нестабильность и одновременно необходимость длительного выстраивания научной карьеры (достижение достойной оплаты труда занимает в среднем 15 лет), отсутствие «горизонтальных» карьерных ориентиров, низкий социальный статус «состоявшихся» ученых как референтной группы, а также многозадачность при совмещении преподавательской и научной деятельности. При этом государственные меры поддержки ориентированы преимущественно на возрастную категорию до 39 лет, а после её достижения ученый сталкивается с дефицитом институциональной поддержки.

Анализ научной литературы показывает, что категория научно-исследовательского потенциала применяется в разных науках: общественные акцентируют внимание на исследовательских компетенциях обучающихся, в то время как экономические и управленческие сосредоточены на наукометрии. Мы предлагаем опираться на ресурсный подход, объединяющий оценку субъективных (личностных) и институциональных ресурсов (рис. 1).

Рис. 1. Структура научно-исследовательского потенциала (ресурсный подход). Источник: составлено авторами

Социально-экономические барьеры реализации НИП молодых ученых носят системный характер и в связи с этим требуют комплексного анализа статистических показателей и результатов социологического обследования, характеризующих социальные настроения и карьерные ориентиры.

Анализ статистических показателей научно-исследовательского потенциала российской науки

Для определения барьеров реализации НИП молодых ученых необходимо дать оценку состояния научного потенциала в целом. Обращаясь к анализу статистических данных Минобнауки России, можно отметить снижение исследовательской продуктивности по количеству внедренных технологических инновационных проектов (рис. 2). Пиковое значение по этому показателю приходится на 2019 «доковидный» год, причем больше половины внедренных проектов приходится на Московскую область (136 781 ед.) [22]. Драйвером продуктивности в этот период становится запуск государственных программ и грантовой поддержки, в т.ч. программы «Научно-технологическое развитие РФ» и национального проекта «Наука».

Рис. 2. Динамика внедренных технологических инновационных проектов 2018-2024 гг. Источник: составлено авторами на основе анализа данных Минобрнауки РФ [22]

При этом другой сопряженный показатель, характеризующий НИП - число охранных документов на объекты интеллектуальной собственности (далее – ОИС), включая ноу-хау, напротив, показывает рост согласно опубликованной статистике Минобрнауки [22]: в 2018 году зарегистрировано 23 943 единиц ОИС, в 2021 - 43 648 ед., а в 2024 году – 56 054 ед.

Анализ данных Росстата РФ показывает, что основная доля исследований приходится на государственный сектор. Резкое снижение участия предпринимательского сектора в науке наблюдается с 2000-х по 2010 гг. (рис. 3), но к 2024 году наблюдается рост (для сравнения: в 2024 году 1470 государственных организаций и 1398 предпринимательских) [21].

Рис. 3. Число организаций, выполнявших исследования с 2000 по 2024 гг. Источник: составлено авторами на основе данных Росстата РФ [21]

В целом наблюдается отрицательная долгосрочная тенденция: за 14 лет число исследователей сократилось с 368 915 человек в 2010 году до 339 104 человек в 2024 году [21]. Ключевой особенностью является пиковое значение в 2015 году, когда численность исследователей достигла максимальной отметки 379 411 человек (рис. 4). Этот подъём, однако, оказался кратковременным. Начиная с 2015 года, фиксируется устойчивое снижение показателя: с 2015 по 2018 год число исследователей сократилось более чем на 31 тысячу человек. Период 2019–2024 годов демонстрирует относительную стабилизацию, но на более низком уровне – в диапазоне 338–348 тысяч человек. Отдельно стоит отметить небольшой рост в 2020 году (плюс 1 724 человека), который, вероятно, связан с временным привлечением кадров в связи с пандемией COVID-19, однако уже в 2021 году последовало новое снижение (минус 8 079 человек). С 2022 по 2024 год численность колеблется незначительно: 340 666, 338 900 и 339 104 человека соответственно.

График демонстрирует тревожную для научной сферы динамику: после краткосрочного подъёма в первой половине 2010-х годов последовало длительное сокращение кадрового потенциала российской науки. Стабилизация последних лет происходит на уровне, существенно уступающем показателям середины десятилетия, что указывает на системные проблемы с привлечением и удержанием исследовательских кадров.

Рис. 4. Численность исследователей в Российской Федерации.

Источник: составлено авторами на основе данных Росстата РФ [21]

Обратимся к анализу данных комплексной статистической оценки научно-исследовательского потенциала, содержащейся в регулярных мониторингах ИСИЭЗ НИУ ВШЭ в рамках проекта «Делаем науку в России» [23]. Согласно данным, опубликованным в 2025 году [17], внутренние затраты на исследования и разработки в 2024 году составили 1944,6 млрд. – это на 14,69% больше, чем в предыдущие годы. Менее четверти (20,8%) исследований финансировались за счет собственных средств организаций. Однако отношение затрат к валовому внутреннему продукту остается крайне низким – всего 0,9-1,1% (рис. 5), тогда как в ведущих странах мира этот показатель составляет 2-3,5% от ВВП, что свидетельствует о хроническом недофинансировании науки в целом.

Рис. 5. Внутренние затраты на научные исследования и разработки в % к ВВП. Источник: составлено авторами на основе данных Росстата РФ [21]

Более половину этих затрат покрывается за счет бюджета всех уровней, тогда как собственные средства организаций составляют лишь пятую часть. Доля малых предприятий в совокупных затратах на науку не превышает 3,1%, что существенно сужает для молодых исследователей возможности трудоустройства за пределами крупных научных институтов [23]. Иностранные источники дают только 1%, а средства некоммерческих организаций - 0,7%. Это говорит о слабой вовлеченности бизнеса в финансировании НИОКР и отсутствии диверсификации источников. Государство доминирует в финансировании, а бизнес, хотя и активен, играет поддерживающую роль. При более детальном рассмотрении секторальной структуры выявляется, что 58,2% всех затрат приходится на предпринимательский сектор, 30,8% на государственный и лишь 10,3% на сектор высшего образования, где сосредоточена основная масса молодых ученых и аспирантов [23].

Переходя к анализу недофинансируемых отраслей, следует сопоставить отраслевую структуру финансирования с данными о кадровом составе и миграционных настроениях молодых ученых. Наиболее критичная ситуация складывается в естественных науках, не смотря на то, что в этой области занято 24,3% всех исследователей, а миграционных отток здесь максимален, доля финансирования существенно ниже потребностей, особенно в части обновления приборной базы (средний возраст оборудования в РАН достигает 30 лет) и доступа к расходным материалам [23]. Технические науки, где сосредоточено 60,5% всех исследователей, получают основную часть финансирования предпринимательского сектора, но при этом сектор высшего образования, где готовятся кадры для инженерной науки, остается недофинансированным – лишь 10,3% общих затрат против 60% показателя занятости. Согласно данным ИСИЭЗ НИУ ВШЭ, в сельскохозяйственных науках при 2,7% занятости исследователей доля финансирования сильно ниже, а отрасль продолжает терять молодые кадры [23]. Медицинские науки также находятся в зоне риска: после 2022 года ограничение доступа к международным базам данных и оборудованию ударило по этой сфере довольно остро, а бюджетное финансирование не компенсирует потерь. Относительно благоприятная ситуация сложилась в социально-гуманитарных науках: при низком миграционном оттоке они получают относительно стабильное финансирование, которое позволяет удерживать кадры [23].

Завершая анализ статистических показателей финансирования науки на основе данных ИСИЭЗ НИУ ВШЭ, можно выделить ключевую проблему, заключающуюся в том, что сектор высшего образования, где формируется и должен реализовываться исследовательский потенциал молодых ученых, остается глубоко недофинансированным (всего 20,3% общих затрат).

Барьеры реализации научно-исследовательского потенциала молодых ученых

В период 2020–2025 гг. на платформе Elibrary по тематическим направлениям, связанным с барьерами в научной деятельности, было опубликовано 2976 статей. Часть из них затрагивала смежные вопросы – организационные проблемы высшей школы или психологию обучения – без прямого выхода на проблематику барьеров реализации НИП. В связи с этим потребовался отбор наиболее релевантных источников для последующего контент-анализа; в итоговую выборку вошли 46 публикаций, затрагивающих барьеры мотивации и реализации потенциала молодых ученых, опубликованные в 2020-2025 гг. На основе первичной группировки данных была составлена типология барьеров, представленная на схеме (рис. 6). В рамках данной типологии выделено пять категорий: материально-бытовые, организационные, процессуальные, социально-психологические и институциональные барьеры. Охарактеризуем данные барьеры, ссылаясь на отдельные публикации в рамках контент-анализа.

Рис. 6. Барьеры реализации научно-исследовательского потенциала молодых учёных. Источник: составлено авторами.

Материально-бытовые барьеры. В эту группу включены низкая заработная плата и нестабильный, ненадёжный характер занятости. Данные опросов, проведённых в МГУ и НИТУ МИСИС, показывают, что более половины студентов (53,3%) связывают отказ от карьеры в науке с необходимостью зарабатывать на жизнь [1]. Аналогичные показатели (58%) получены при анкетировании магистрантов Алтайского государственного университета [19]. В исследовании М.В. Прохоровой и А.В. Савичевой низкая оплата труда занимает первую позицию среди отрицательных мотивов, а нестабильность работы – вторую [15]. Схожую картину даёт анализ мотивации аспирантов, где фактор заработной платы получил низкие оценки наряду с престижем профессии [7]. Э.М. Мизова уточняет, что молодые специалисты часто вынуждены довольствоваться временными контрактами и низкооплачиваемыми позициями, при том, что сама научная деятельность требует значительных временных затрат и не даёт быстрой финансовой отдачи [13]. Материально-бытовые барьеры реализуются в двух проблемных аспектах: недостаточный доход и отсутствие долгосрочных гарантий занятости.

Организационные барьеры. К организационным барьерам относятся плохие условия труда, нехватка свободного времени и отсутствие карьерного роста. В представлении обучающихся вузов именно плохие условия работы лидируют среди причин, по которым они не готовы связывать своё будущее с наукой [15]. О.Н.Тихонова отмечает, что в ходе опроса магистрантов 39% указали на ограниченный доступ к лабораторному оборудованию, а также на сложности, связанные с платным доступом к зарубежным публикациям [19]. Э.М. Мизова связывает эту проблему с более общим явлением – низким уровнем научной инфраструктуры в целом [13]. По данным исследователей Южного федерального университета, нехватка свободного времени – один из основных барьеров мотивации и реализации НИП, причём юноши (47%) сталкиваются с ним чаще, чем девушки (32%) [10]. Исследователи связывают это с необходимостью совмещать работу и учёбу.

Отсутствие устойчивых и понятных карьерных траекторий, по данным М.В. Прохоровой и А.В. Савичевой, находится на четвёртом уровне в иерархии отрицательных мотивов научно-исследовательской деятельности [15]. Э.М. Мизова отмечает, что неопределённость профессионального будущего в науке часто толкает молодых людей к поиску работы в других сферах [13]. В то же время, в исследовании П.А. Дмитриева и А.С. Финогеновой фактор академической карьеры получил лишь средние оценки, тогда как более значимыми оказались интерес к научной деятельности и возможность получения ученой степени [7].

Процессуальные барьеры. Процессуальные барьеры связаны с монотонной, рутинной работой на протяжении длительного времени. В исследовании М.В. Прохоровой и А.В. Савичевой мотив «работа как таковая» занимает второе место среди отрицательных мотивов научной деятельности [15]. По мнению данных авторов, он отражает неготовность молодых людей к выполнению повторяющихся операций в течение долгого периода ради достижения научного результата. Схожим препятствием является «неподходящий стиль работы», то есть необходимость подчиняться внешней логике исследовательского процесса, а не собственным предпочтениям [1]. Выявлено, что интерес к науке у обучающихся возникает еще на первых курсах университета, однако раннее включение в исследования затруднено, а последующая рутина снижает первоначальную мотивацию. В другом исследовании [13] отмечается, что для части молодёжи работа в науке воспринимается как временное занятие, что согласуется с нежеланием надолго погружаться в монотонный труд.

Социально-психологические барьеры. В эту категорию включены страх перед сложностью науки и страх публичных выступлений. Так, например, опрос исследователей Южного федерального университета показал, что оба страха значимо чаще встречаются у девушек: 53% против 36% у юношей по первому показателю и 48% против 31% по второму [10]. Это можно связать с сохраняющимися гендерными стереотипами о науке как о преимущественно мужской сфере. Страх сложности может усиливаться из-за отсутствия у студентов реалистичного представления о том, как устроена исследовательская работа. Страх публичных выступлений, в свою очередь, ограничивает участие в конференциях и семинарах – ключевых форматах научной коммуникации. Для снижения этих барьеров в ряде вузов [10] используются горизонтальные формы наставничества и интерактивные форматы докладов.

Институциональные барьеры. Здесь выделяются два взаимосвязанных обстоятельства: отсутствие интереса к темам научных мероприятий и недостаточный учёт «жизненных» интересов молодёжи. В публикации исследователей Южного федерального университета «неинтересные» темы фигурируют в числе причин неучастия в научной работе [10]. Это может свидетельствовать как об отсутствии интереса к науке вообще, так и о разрыве между предлагаемой повесткой и реальными запросами начинающих исследователей: данный факт указывает на институциональный конфликт между актуальными мотивами студентов и существующими инструментами их поддержки.

Данные других исследований дополняют эту картину [1]: 34,6% опрошенных обучающихся вузов завили об отсутствии структур, помогающих приобщиться к исследовательской деятельности. Э.М. Мизова указывает на более широкий контекст: слабая интеграция региональных научных учреждений в федеральные и международные сети, неравномерность распределения ресурсов, недостаточная информационная поддержка – всё это также относится к институциональным барьерам [13]. В качестве положительных примеров приводится проект «Хочу в лабу» – короткие видеоролики о лабораториях – и встречи с представителями кафедр, организованные студенческими советами [1].

Таким образом, высокий уровень внутренней познавательной мотивации вступает в противоречие с совокупным действием пяти групп барьеров. Для омоложения кадрового состава необходимо работать с теми факторами, которые обучающиеся оценивают низко, – прежде всего с престижем и оплатой труда. Эффективное вовлечение молодёжи в науку требует комплексной системы мотивации, устойчивой инфраструктуры, международного сотрудничества и реального участия молодых учёных в развитии научных институтов.

Выводы и рекомендации

Анализ статистических данных даёт противоречивую картину. Организаций, которые занимаются наукой, становится больше – особенно в бизнес-секторе, но исследователей с каждым годом меньше. Это первый парадокс: структура есть, кадров в ней нет. Наука является одной из приоритетных сфер по объему финансирования, но если анализировать объем финансирования процентах от ВВП, то он оказывается ниже, чем в развитых странах. При этом на университеты, являющиеся основным драйверам подготовки аспирантов и молодых ученых приходится 10% финансирования [23]. Оборудование в Российской Академии Наук имеет средний возраст 30 лет, доступ к международным базам данных и некоторым лицензионным продуктам после 2022 года значительно осложняется. Естественные и технические науки дают 85% всей занятости, но финансирование вузовского сектора, в котором данные кадры проходят подготовку, остаётся минимальным, при этом социально-гуманитарные существуют в режиме относительной стабильности.

Основным риском проанализированных барьеров для уже «готовых» молодых научных кадров являются миграционные настроения. Так, в 2019-2020 гг. 53% молодых учёных хотели уехать из России, а по отдельным регионам этот показатель достигал 56,9% [8]. При этом после 2022 года отток российских учёных стал наименьшим за 25 лет [24]. Типичный портрет мигранта из числа молодых учёных выглядит следующим образом. Это человек в возрасте до 39 лет, чаще всего аспирант или молодой кандидат наук [2]. Государство финансирует его подготовку, но не создаёт условий для закрепления в российской науке – это ключевой парадокс [4]. По отраслям – представитель естественных или технических наук (социально-гуманитарные эмигрируют редко в силу низкого спроса за рубежом). При этом есть и другой парадокс. По данным ИСИЭЗ НИУ ВШЭ [18], несмотря на высокий миграционный потенциал, число приехавших в Россию иностранных исследователей и преподавателей в 2,5 раза превысило количество выехавших за рубеж российских учёных. Кроме того, в 2019-2021 годах в Россию ежегодно возвращалось около 100-119 учёных, ранее работавших за рубежом. Это значит, что российская наука сохраняет привлекательность для кадров – при условии создания благоприятных условий для реализации НИП.

При этом контент-анализ показал, что барьеры реализации НИП молодых ученых носят комплексный и взаимосвязанный характер. Например, материально-бытовые барьеры, такие как низкая оплата труда, сопряжены с организационными (оценка текущих условий научной деятельности как неудовлетворительных, отсутствие устойчивых и понятных карьерных траекторий) и процессуальными (неготовность к работе над долгосрочным результатом). На основе вышеизложенного можно выделить следующие практические рекомендации по созданию благоприятных условий для реализации научно-исследовательского потенциала молодежи:

1. Совершенствование механизмов финансирования научно-исследовательской деятельности и приоритетность сектора естественно-технических наук. В качестве точечных мер можно выделить: обновление оборудования с обязательной квотой доступа для молодых исследователей, IT-гранты для молодёжных проектов (в том числе, студенческих), упрощение отчётности для небольших молодежных студенческих проектов.

2. Прозрачные карьерные маршруты, сопровождающиеся возможностью вторичной занятости в секторе исследований (трудоустройство в научные подразделения по месту учебы).

3. Создание суверенных систем и баз данных для проведения научных исследований, совершенствование национальных сетей обмена опытом для исследователей.

4. Разработка привлекательных научно-ориентированных форматов обучения для молодежи, начиная с ранней ступени высшего образования (научные лаборатории, творческие инициативные группы и коллективы).

5. Проведение комплексной оценки институциональных механизмов поддержки молодых ученых с последующим регулярным мониторингом, направленный на выявление наиболее приоритетных областей.

[1] О Стратегии научно-технологического развития Российской Федерации [Указ Президента Российской Федерации от 28 февраля 2024 г. № 145] / СПС «Гарант». – Текст: электронный. https://www.garant.ru/products/ipo/prime/doc/408518353/ (дата обращения: 05.05.2026)

[2] Об утверждении Методики оценки результативности деятельности научных организаций, подведомственных Федеральной службе государственной статистики, выполняющих научно-исследовательские, опытно-конструкторские и технологические работы гражданского назначения [Приказ Федеральной службы государственной статистики от 9 декабря 2010 года № 432] / СПС «Гарант». – Текст: электронный. https://www.garant.ru/products/ipo/prime/doc/55070592/ (дата обращения: 05.05.2026)

[3] Об утверждении Методики оценки результативности деятельности научных организаций, подведомственных Федеральной службе государственной статистики, выполняющих научно-исследовательские, опытно-конструкторские и технологические работы гражданского назначения [Приказ Федеральной службы государственной статистики от 17 апреля 2015 года № 195] / СПС «Гарант». – Текст: электронный. https://base.garant.ru/71084202/ (дата обращения: 05.05.2026)