Цифровой юань 2.0: переход от цифровых наличных к цифровым депозитным деньгам и потенциальное воздействие на проект цифрового рубля

Введение

Актуальность настоящего исследования обусловлена активным развитием пилотных проектов в области цифровых валют центральных банков (ЦВЦБ) в различных государствах мира. По данным Атлантического совета, на начало 2026 г. свыше 130 государств находятся на различных стадиях исследования или внедрения собственных цифровых валют. Крупнейшим пилотным проектом в данной сфере является программа разработки цифрового юаня (e-CNY), инициированная Народным банком Китая (НБК) еще в 2014 г. Принятый 29 декабря 2025 г. НБК «План действий по дальнейшему укреплению системы управления и финансовой инфраструктуры цифрового юаня» (《关于进一步加强数字人民币管理服务体系和相关金融基础设施建设的行动方案》) с 1 января 2026 г. перевёл e-CNY из режима «цифровых наличных» (M0) в режим «цифровых депозитных денег» с встраиванием в стандартный контур банковского регулирования и начислением процента на остатки. Реформа e-CNY представляет собой один из первых масштабных примеров внедрения процентной «синтетической ЦВЦБ» (по терминологии Банка международных расчетов и Международного валютного фонда) в валютно-финансовую систему крупного масштаба и требует осмысления применительно к иным пилотным проектам ЦВЦБ, в первую очередь – к проекту цифрового рубля Банка России, массовое внедрение которого намечено на 1 сентября 2026 г.

В отечественной и зарубежной академической литературе тематика ЦВЦБ к настоящему моменту разработана достаточно широко. К числу ключевых направлений исследований можно отнести следующие. Общетеоретические вопросы природы цифровых валют центральных банков, их места в денежной системе и функциях денег рассматриваются в работах Д.А. Кочергина, А.И. Янгировой [1, 2], Н.И. Фетисова [3], а также в исследовательских материалах Банка международных расчётов и Международного валютного фонда [4, 5]. Правовые аспекты регулирования ЦВЦБ и цифрового рубля анализируются Л.В. Санниковой [6], Т.Э. Рождественской и А.Г. Гузновым [7]. Технологические и инфраструктурные аспекты трансграничного применения ЦВЦБ изучаются в материалах Банка международных расчётов [9, 10, 11], Совета по финансовой стабильности [12] и в публикациях самих центральных банков, в том числе Банка России [13, 14]. Наконец, воздействие ЦВЦБ на денежно-кредитную политику и банковскую систему обсуждается в работах А.Р. Ермакова [15], а также в обзорной литературе по проекту цифрового юаня [8, 16, 17, 18].

Вместе с тем имеющийся массив исследовательской литературы был сформирован преимущественно в период 2020–2025 гг., то есть до качественной трансформации операционной модели цифрового юаня в декабре 2025 г. Большая часть доступных русскоязычных и англоязычных публикаций описывает e-CNY в его первоначальной конфигурации – как беспроцентное обязательство центрального банка, включавшееся в агрегат M0 и не отражавшееся на балансах коммерческих банков. Научный пробел заключается, таким образом, в отсутствии комплексного анализа последствий перехода Народного банка Китая к новой модели e-CNY, а также в необходимости изучения применимости элементов этой модели к российскому проекту цифрового рубля.

Цель настоящего исследования состоит в комплексном анализе содержания реформы операционной модели цифрового юаня, её последствий для национальной валютно-финансовой системы и денежно-кредитной политики НБК, а также в оценке применимости полученных результатов исследования к проекту цифрового рубля Банка России.

Научная новизна исследования заключается в нескольких аспектах. Прежде всего, в работе предложена авторская реконструкция балансовых эффектов перехода цифрового юаня от модели прямого обязательства центрального банка к депозитоподобной банковской модели, демонстрирующая возможность минимизации потенциального структурного противоречия между ЦВЦБ и двухуровневой банковской системой. Кроме того, работа содержит авторскую количественную оценку последствий реформы для денежного мультипликатора и стоимости фондирования банков-операторов. Наконец, в исследовании предложена прикладная сценарная сетка, соотносящая параметры реформы e-CNY с действующей операционной моделью цифрового рубля и выделяющая институциональные предпосылки её применимости в российских условиях.

Авторская гипотеза состоит в том, что в розничных проектах ЦВЦБ, реализуемых в двухуровневых банковских системах, конструкция остатка как беспроцентного прямого обязательства центрального банка вступает в структурное противоречие с интересами коммерческих банков, которые несут расходы на внедрение и поддержание инфраструктуры проекта, однако не получают новой ресурсной базы для кредитования или извлечения процентной маржи. Масштабирование подобных проектов может вызывать давление на депозитную базу банковской системы за счёт потенциального перетока клиентских средств в ЦВЦБ. Указанное противоречие носит общий, а не специфически китайский характер. Реформа e-CNY 2.0 предлагает один из возможных вариантов его разрешения через переквалификацию остатка в депозитное обязательство банков с включением в стандартный контур банковского регулирования при сохранении эмиссионной роли центрального банка и ключевых технологических преимуществ ЦВЦБ. Применительно к российскому проекту цифрового рубля заимствование элементов подобного подхода требует значительного пересмотра правовой базы, однако способно сформировать положительные стимулы для коммерческих банков-операторов и снизить риск дезинтермедиации банковской системы.

Методологическую основу исследования составляет балансовый подход к анализу изменений в национальной валютно-финансовой системе КНР, предполагающий реконструкцию бухгалтерских изменений для трёх ключевых участников (клиент, коммерческий банк, центральный банк) при типовой операции перевода средств между категориями инструментов. Количественные оценки базируются на официальных показателях НБК, Банка России и публикациях статистической службы Государственного совета КНР. Применяется также сравнительный анализ проектов цифрового юаня и цифрового рубля, элементы кейс-стади и оценка нормативно-правовой базы.

Обозначения «e-CNY 1.0» и «e-CNY 2.0» в тексте исследования использованы на основе статьи заместителя председателя НБК Лу Лэя в «Цзиньжун Шибао» от 29 декабря 2025 г., где новая модель прямо охарактеризована как переход «из наличного типа 1.0 в депозитно-денежный тип 2.0» («由现金型1.0版进入存款货币型数字人民币2.0版»).

В настоящем исследовании проведен анализ воздействия новой модели e-CNY на цифровой финансовый оборот в рамках национальной валютно-финансовой системы КНР. Проблематика трансграничных расчетов в ЦВЦБ в данной работе не рассматривается.

Основная часть

Развитие проекта цифрового юаня в 2020-2025 гг.

Проект разработки цифрового юаня был запущен Народным банком Китая в 2014 г. Перейдя в стадию практических испытаний в 2019–2020 гг., он последовательно расширялся от закрытого тестирования в нескольких городах до общенационального масштаба и в настоящее время является крупнейшим действующим пилотным проектом ЦВЦБ в мире. До конца 2025 г. e-CNY функционировал в рамках модели «цифровых наличных», то есть в качестве беспроцентного цифрового обязательства центрального банка – структурного аналога наличных денег, официально включавшегося с декабря 2022 г. в агрегат M0 в соответствии с методологией НБК [19]. Такая конструкция соответствовала первоначальной логике ЦВЦБ как цифровой замены части центробанковских наличных денег.

По официальным сообщениям НБК и государственных СМИ, на конец ноября 2025 г. совокупный оборот операций в цифровом юане достиг 16,7 трлн юаней (около 2,37 трлн долл. США), число транзакций составило 3,48 млрд нарастающим итогом [20]. В системе насчитывалось 230 млн личных и 18,84 млн корпоративных кошельков [21].

Таблица 1. Динамика ключевых показателей e-CNY, 2022–2025 гг.

Рис. 1. Совокупный оборот e-CNY, 2022-2025 (трлн юаней)

Источник: расчет автора по данным НБК

Накопленные за пилотный период данные позволили НБК выявить ряд структурных проблем, ограничивавших развитие проекта в первоначальном формате «цифровых наличных».

Первая проблема – широкий формальный охват при слабом уровне реального использования. Несмотря на более 230 млн личных и более 18 млн корпоративных кошельков в системе, приростной оборот e-CNY за 2024 г. (порядка 4,2 трлн юаней) составил лишь 0,32% совокупного оборота по банковским картам и частным цифровым платёжным платформам Alipay и WeChat Pay (около 1300 трлн юаней) [22]. Эмпирические наблюдения и социологические исследования фиксировали характерный поведенческий паттерн: получив e-CNY в рамках стимулирующих мероприятий (бюджетные выплаты, «красные конверты»), значительная часть пользователей либо конвертировала остаток в наличные деньги и средства на счетах Alipay/WeChat Pay, либо использовала e-CNY эпизодически, не формируя устойчивой привычки обращения к продукту [23]. Данный паттерн можно объяснить через инерцию сложившихся платежных привычек: к моменту запуска e-CNY проникновение мобильных платежей в КНР превышало 85%, а сценарии бесшовного использования суперприложений (Meituan, Didi, JD.com, Pinduoduo и др.) уже сформировали высокий порог переключения [24].

Вторая проблема – отсутствие положительных стимулов для всех вовлеченных в проект сторон. Директор Института исследования цифровой валюты НБК Му Чанчунь в своем выступлении на Bund Summit 13 сентября 2025 г. подчеркнул, что позиционирование e-CNY как M0 предполагает наличие обязательства НБК и беспроцентность остатков, в результате чего «когда граждане и предприятия держат свободные не приносящие процента активы, они теряют временную стоимость денег» («让老百姓和企业手握闲置不生息的资产，会失去货币的时间价值») [25]. На уровне коммерческих банков реальные стимулы к активному продвижению цифрового юаня также отсутствовали: финансовые организации несли затраты по управлению кошельками, обеспечению безопасности средств, оказанию платёжных услуг, противодействию отмыванию доходов, тогда как сами обязательства по e-CNY оставались на балансе НБК. В этой связи банки не могли осуществлять на их базе кредитные операции, то есть сложившаяся конструкция не соответствовала принципу «баланса между правами и обязанностями» («责权利一致») [25]. В результате продвижение пилотного проекта поддерживалось преимущественно административно и через субсидии, а самоподдерживающийся сетевой эффект в силу отсутствия коммерческой заинтересованности конечных пользователей и банковского сектора сформирован не был.

Третья проблема – риск потенциального сжатия кредитного потенциала коммерческих банков при масштабировании проекта (структурный конфликт с банковским кредитованием). В модели e-CNY 1.0 потенциальный масштабный перевод средств из банковских депозитов в цифровой юань мог снижать депозитную базу банков и повышать потребность в замещающем фондировании. В этом смысле рост e-CNY как обязательства НБК создавал отрицательное давление на банковскую ликвидность и кредитный канал, хотя фактический эффект зависел бы от капитальных нормативов, структуры ликвидности, спроса на кредит и реакции регулятора. Данная проблема имела в основном латентный характер, поскольку фактические объёмы остатков e-CNY оставались малы относительно M2. Однако этот риск, по сути, структурно ограничивал допустимый масштаб проекта.

Ответом Народного банка Китая на выделенные проблемы пилотного проекта стал утвержденный НБК в декабре 2025 г. «План действий по дальнейшему укреплению системы управления и финансовой инфраструктуры цифрового юаня», который постулировал переход e-CNY к новой модели функционирования с 1 января 2026 г. В статье заместителя председателя НБК Лу Лэя в отраслевом издании НБК «Цзиньжун Шибао» от 29 декабря 2025 г. новая конфигурация охарактеризована как переход цифрового юаня от «наличного типа 1.0 к депозитно-денежному типу 2.0» («由现金型1.0版进入存款货币型数字人民币2.0版») [26]. Ключевые положения Плана были также опубликованы в официальных изданиях: «Жэньминь жибао» [27], Синьхуа [28] и на странице Комиссии по финансовой работе г. Шанхай [29].

31 декабря 2025 г. шесть крупнейших государственных банков КНР (工行, 农行, 中行, 建行, 交行, 邮储) опубликовали официальные уведомления о начислении с 1 января 2026 г. процентов на остатки цифровых юаней в кошельках с полной идентификацией по ставке вклада до востребования (на момент вступления реформы в силу эта ставка у всех упомянутых банков составляла 0,05% годовых) [30, 31].

Сопоставление параметров e-CNY 1.0 и e-CNY 2.0

Упомянутая реформа затрагивает правовую квалификацию остатка, учетно-операционную модель банков-операторов и экономическую логику проекта, однако оставляет неизменной техническую архитектуру системы. Остатки e-CNY на банковских кошельках с полной идентификацией получают признаки банковского депозитного обязательства: они учитываются в базе обязательных резервов и покрываются системой страхования вкладов, на них начисляется процент. Небанковские операторы, напротив, получают более жесткий регуляторный режим: клиентские остатки e-CNY на кошельках в небанковских финансовых платформах должны резервироваться в НБК в полном объеме. Тем самым китайский регулятор одновременно сохраняет централизованный контроль над цифровым денежным обращением и возвращает значимую часть цифровых остатков в банковский контур.

Таблица 2. Сопоставление e-CNY 1.0 и e-CNY 2.0

Балансовая реконструкция изменений в моделях e-CNY 1.0 и e-CNY 2.0

Таблица 3. Балансовые эффекты перехода e-CNY 1.0 → 2.0

В первоначальной модели (e-CNY 1.0) клиент менял безналичные средства на банковском счету на цифровое требование к НБК. Для банка это означало сокращение депозитного пассива и соответствующее списание резервов в НБК в соответствии с действующей на момент операции нормой обязательных резервов (e-CNY – прямое обязательство центрального банка, эмиссия которого требует списания базовых денег у эмитента). Для центрального банка происходила переклассификация пассивов: резервы банка уменьшались, e-CNY в обращении увеличивался. При этом баланс НБК в сумме не менялся.

При средневзвешенной норме обязательных резервов 6,2% (актуальная величина для КНР на конец 2025 г. [32]) под депозит в 100 юаней коммерческий банк удерживал 6,2 юаня обязательных резервов, еще 93,8 юаня резервов на корсчете в НБК были свободными и доступными для размещения. После перевода безналичного депозита в e-CNY 6,2 юаня обязательных резервов и 93,8 юаня свободных резервов одновременно списывались со счета банка в НБК. В результате доступная фондирующая база сокращалась на 93,8 юаня без учета дальнейших нормативных ограничений (фактический эффект также зависел от нормативов ликвидности и капитала, наличия спроса на кредит, политики самого банка).

В модели e-CNY 2.0 эта же операция приводит лишь к изменению категории депозита в пределах баланса того же банка: обычный депозит уменьшается на 100 юаней, e-CNY-депозит увеличивается на 100 юаней. Суммарные балансы коммерческого банка и НБК не меняются. Народный банк Китая остается единственным эмитентом цифрового юаня («由中国人民银行向数字人民币业务运营机构发行»), при этом остаток на банковском цифровом кошельке начинает выполнять функцию депозитного банковского пассива. Именно эта техническая развязка и означает содержательное снятие потенциального противоречия между ЦВЦБ и банковской системой – новая модель e-CNY позволяет сохранить фондирующую базу и, следовательно, кредитный потенциал банков-операторов даже при значительной миграции средств клиентов в цифровой юань, избежав оттока средств из банковской системы на баланс центрального банка при масштабировании проекта. При этом межбанковская конкуренция за e-CNY-остатки сохраняется на уровне обычной депозитной конкуренции (с учетом фактического преимущества банков с высоким уровнем готовности ЦВЦБ-инфраструктуры, что потенциально способствует их более активному участию в проекте).

Воздействие на денежные агрегаты и денежный мультипликатор

Исходя из вышеизложенного рассмотрим воздействие новой модели e-CNY на денежный мультипликатор. Денежный мультипликатор m = M2 / B, где B – денежная база (резервы банков в НБК плюс наличные в обращении). На конец 2025 г. при стандартной оценке M2 Китая порядка 337-340 трлн юаней и денежной базы B около 40 трлн юаней [32] ориентировочный мультипликатор составляет порядка 8,5 (с диапазоном 8,0 – 9,0 в зависимости от методики расчета).

Модель e-CNY 1.0 при росте доли цифрового юаня в денежном обращении могла создавать отрицательное давление на денежный мультипликатор: при ориентировочном значении мультипликатора около 8,5 средства, переводимые клиентами из обычных банковских депозитов в e-CNY, выводились из пассивного контура коммерческих банков, для держателя они замещались прямым обязательством НБК. В этом смысле такие средства утрачивали связь с механизмом банковского кредитного посредничества и превращались в ликвидность на балансе центрального банка с мультипликатором, равным единице. Модель e-CNY 2.0 в значительной степени нейтрализует этот канал: остатки e-CNY в банковских кошельках учитываются как банковские пассивы и входят в базу расчёта обязательных резервов наравне с обычными депозитами, сохраняя их значение для банковского фондирования и потенциального кредитования.

Заслуживает внимания и обратный сценарий: процентный e-CNY за счет запланированного офлайн функционала и статуса законного платежного средства частично конкурирует с наличными, а не только с безналичными депозитами. В этой связи вероятный переток части наличных в депозитные e-CNY расширяет денежный мультипликатор без дополнительной эмиссии. Например, миграция 5% M0 (около 700 млрд юаней на конец 2025 г.) в e-CNY 2.0 при норме резервов 6,2% увеличивает банковские пассивы на 700 млрд юаней, из которых 43,4 млрд уходят в обязательные резервы, а ≈ 656 млрд юаней формируют свободную часть фондирующей базы (700 × (1 − 0,062)). Фактический кредитный эффект при этом будет зависеть также от капитальных нормативов, спроса на кредит, качества заемщиков и политики банков.

Экономический смысл реформы для банковской системы КНР

Реформа создает новую модель обращения e-CNY в рамках национальной валютно-финансовой системы КНР. Её логика состоит в удержании цифрового денежного обращения в пределах национального регуляторного периметра без дестабилизации двухуровневой банковской системы и без передачи ключевых функций денег частным платформам или внешним цифровым активам. Ключевые цели реформы можно свести к трем взаимосвязанным результатам:

1. Возврат цифрового платёжного оборота в банковско-регуляторный контур через создание стимулов для коммерческих банков.

В настоящее время значительная часть розничной платёжной активности в КНР сосредоточена в экосистемах Alipay и WeChat Pay, которые контролируют пользовательский интерфейс, платёжные сценарии и массивы поведенческих данных. Коммерческие банки ранее не имели прямых стимулов к продвижению e-CNY как альтернативного продукта. Модель e-CNY 2.0 меняет институциональную основу цифрового денежного обращения: цифровые юани в виде остатков на счетах включаются в базу обязательных резервов наравне с обычными депозитами («银行类数字人民币业务运营机构的数字人民币...统一计入存款准备金交存基数»), в то время как у небанковских операторов закрепляется режим 100%-резервирования клиентских остатков (распространение действующего с 2017 г. правила на сегмент e-CNY). Следовательно, банки получают коммерческий стимул к продвижению и внедрению цифрового юаня. В результате цифровой платёжный оборот теснее связывается с банковскими балансами, резервными требованиями и макропруденциальным регулированием НБК, а ключевые функции цифровых денег перестают концентрироваться исключительно в платформенной инфраструктуре частных операторов.

2. Дополнительный процентный канал трансмиссии денежно-кредитной политики при сохранении двухуровневой архитектуры валютно-финансовой системы.

В модели 1.0 цифровой юань не приносил процентного дохода, поскольку рассматривался как цифровой аналог наличных денег. После реформы верифицированные кошельки (实名钱包) получают процентный доход по ставке бессрочных депозитов (вкладов до востребования). Хотя ставка по текущим остаткам e-CNY минимальна (0,05%), сам факт её существования принципиален: у НБК появляется дополнительный канал косвенного влияния на структуру денежных остатков (между наличными, обычными депозитами, платёжными остатками в Alipay/WeChat Pay и e-CNY) через ставки банков-операторов e-CNY (устанавливаются каждым банком самостоятельно, в рамках механизма саморегулирования рыночного ценообразования по процентным ставкам / 存款利率定价自律约定). В целом, механизм усиливает управляемость цифрового денежного обращения без подрыва роли коммерческих банков как посредников.

3. Более точный информационный контур денежно-кредитной и макропруденциальной политики.

Статистика по операциям по обычным банковским депозитам и в целом расчетам в банковском / платформенном контурах поступает регулятору преимущественно через агрегированную отчётность финансовых организаций, тогда как операции в e-CNY проходят через централизованный реестр НБК с технической видимостью основных параметров транзакций в режиме реального времени. До реформы этот информационный канал охватывал узкий сегмент e-CNY как M0. По мере расширения депозитной модели он потенциально распространится на потенциально значительный объём розничных и корпоративных платёжных потоков, ранее остававшихся вне такого уровня детализации. Для НБК это создаёт более точную и основанную на данных основу для настройки резервных требований, процентных параметров и макропруденциального надзора.

Воздействие реформы на коммерческие банки: количественная оценка

Формула оценки годового чистого процентного дохода банков-операторов от обслуживания остатков e-CNY в банковских кошельках пользователей может быть представлена следующим образом:

Доход = Остатки e-CNY × (Доходность активного размещения × (100% − Норма обязательных резервов) − Ставка по e-CNY − Операционные издержки)

Логика расчета заключается в том, что в соответствии с новой китайской моделью банк зарабатывает доходность активного размещения только на той части остатков, которая остаётся после депонирования обязательных резервов в НБК, ставка по e-CNY выплачивается клиенту со всего остатка кошелька, операционные издержки также относятся ко всему объёму обслуживаемых остатков. Отметим, что в качестве допущения в данном расчете не принят во внимание факт невыплаты процентов на кошельки 4-й категории с наименьшим уровнем верификации пользователя.

В качестве консервативного допущения за ориентировочную доходность активного размещения возьмем уровень 3,05%, близкий к годовой базовой кредитной ставке / БКС (по состоянию на апрель 2026 г. годовая БКС в КНР составляет 3,00%, пятилетняя – 3,50%, обе ставки не изменялись с мая 2025 г.). Ставка по верифицированным кошелькам e-CNY на момент реформы принимается на уровне 0,05% годовых. Операционные издержки – допущение на уровне 0,50%. Средневзвешенная норма обязательных резервов банковского сектора – 6,2% (по данным НБК на апрель 2026 г.). При этом дифференцированная ставка составляет 8% для крупных банков (国有大行: 工行, 农行, 中行, 建行, 交行, 邮储), 6% – для средних (股份制商业银行) и 5% – для малых сельских финансовых учреждений (农村金融机构 – сельские коммерческие банки, сельские кооперативные банки, сельские кредитные кооперативы).

При указанных параметрах для среднего по сектору оператора чистая эффективная маржа составляет:

3,05% × (100% − 6,2%) − 0,05% − 0,50% = 2,861% − 0,55% = 2,311 п.п.

Соответственно, потенциальный годовой чистый процентный доход банковских операторов оценивается следующим образом: при остатках e-CNY в 100 млрд юаней – около 2,3 млрд юаней; при 500 млрд юаней – около 11,6 млрд юаней; при 1 трлн юаней – около 23,1 млрд юаней; при 2 трлн юаней – около 46,2 млрд юаней.

Для крупных банков (норма резервов 8%), на которые приходится основной объём операций по e-CNY, чистая эффективная маржа ниже:

3,05% × (100% − 8%) − 0,05% − 0,50% = 2,806% − 0,55% = 2,256 п.п.

Это означает, что при остатках в 1 трлн юаней доход крупного банка-оператора составляет порядка 22,6 млрд юаней, что несколько ниже среднесекторальной оценки и отражает асимметрию резервной нагрузки в пользу средних и малых банков.

Подчеркнем, что указанные величины не являются прогнозом траектории развития проекта e-CNY, а показывают порядок потенциальной процентной мотивации банков.

Таблица 4. Сценарная оценка чистого процентного дохода банков от e-CNY-остатков

Экономический вывод из расчёта состоит в том, что даже при достаточно крупном сценарном объёме остатков e-CNY коммерческий эффект для банков остаётся значимым, но не трансформирующим (около 1,3% совокупной операционной выручки или порядка 3% совокупной чистой прибыли шести крупнейших государственных банков КНР при 2 трлн остатков). Существенным здесь является, однако, не размер выгоды как таковой, а сам факт появления у коммерческих банков мотивации участвовать в продвижении продукта, развивать пользовательские сценарии и интегрировать e-CNY в свои платёжные и депозитные продукты. Кроме того, реформа устраняет ограничения по масштабированию проекта, обусловленные риском дезинтермедиации банковской системы.

Обратной стороной реформы выступает усиление конкуренции за ликвидные розничные остатки. Банки с сильной e-CNY-инфраструктурой (прежде всего шесть основных государственных банков) получают преимущество в консолидации депозитной базы. Средние и малые банки могут столкнуться с оттоком клиентов в пользу более крупных операторов. Этот структурный эффект, по видимости, потребует от НБК соответствующей политики регулирования цифрового денежного обращения, особенно в отношении уполномоченных операторов и их доступа к инфраструктуре e-CNY. В апреле 2026 г. НБК уже расширил список уполномоченных операторов с 10 до 22 организаций, включив ряд акционерных и городских коммерческих банков.

Содержательные отличия e-CNY 2.0 от безналичного депозита

После реформы e-CNY (в соответствии с терминологией Банка международных расчётов и Международного валютного фонда) приобретает признаки синтетической модели ЦВЦБ и в операционном плане сближается с обычным вкладом до востребования: оба продукта являются обязательством банка, защищены страхованием вкладов, приносят процент (хотя и низкий), входят в базу обязательных резервов и учитываются в M1. Однако сохраняются три содержательных отличия, определяющих самостоятельную экономическую ценность инструмента.

Во-первых, e-CNY обладает свойством межбанковской переносимости на уровне единицы. Поскольку единица e-CNY сохраняет идентификатор токена, эмитированного НБК, перемещение средств между банками-операторами осуществляется через платформу e-CNY мгновенно и без комиссии (для обычных депозитов аналогичная функция требует межбанковского клиринга). Во-вторых, e-CNY поддерживает программируемость на уровне конкретной единицы: к 100 юаням в кошельке могут быть привязаны условия использования (срок действия, допустимые категории получателей, смарт-контракты). В-третьих, e-CNY может работать в офлайн-режиме через NFC, что делает его применимым при сбоях связи, в удалённых районах и т.п.

Для самого центрального банка ключевое отличие состоит в прямой видимости операций. Обычные депозиты существуют во внутреннем учёте банка, тогда как операции в e-CNY проходят через централизованный реестр НБК с технической видимостью основных параметров транзакции в режиме реального времени в пределах правил «контролируемой анонимности».

Сценарный анализ для проекта цифрового рубля

Цифровой рубль (e-RUB) является третьей формой национальной валюты Российской Федерации, введённой Федеральным законом от 24 июля 2023 г. [33]. Проект Банка России построен по двухуровневой схеме, в которой цифровой рубль остаётся прямым требованием к Банку России, а коммерческие банки выступают провайдерами пользовательского интерфейса и операторами кошельков [34]. Ежемесячный лимит пополнения кошелька со счёта в банке для физических лиц составляет 300 тыс. руб. [35]. Массовый запуск намечен на 1 сентября 2026 г. с поэтапным расширением обязательного приёма [36]. Банк России последовательно подтверждает принципиальную позицию о беспроцентном характере остатков на кошельках цифрового рубля [37].

Вместе с тем восприятие проекта банковским сообществом неоднородно: ряд участников рынка указывает на необходимость существенных затрат на интеграцию платформы при ограниченности коммерческих эффектов от её внедрения [38, 39, 40]. Указанный фон делает обращение к китайскому опыту реформы операционной модели ЦВЦБ актуальным с точки зрения возможной донастройки параметров проекта цифрового рубля.

На основе параметров моделей e-CNY 1.0, e-CNY 2.0 и действующей конструкции цифрового рубля выделим три потенциальных сценария развития российского проекта на среднесрочном горизонте после массового запуска. Сценарии различаются по двум параметрам: правовой квалификации остатка (обязательство ЦБ или банка) и уровню административного стимулирования.

Таблица 5. Сценарии развития проекта цифрового рубля

Приведённые качественные характеристики чувствительны к ряду параметров: структуре замещаемых пассивов банковского сектора, траектории ключевой ставки Банка России, фактической интенсивности перевода средств клиентами, а также к нормативной реакции регулятора, в том числе к возможному введению лимитов на остатки или особых режимов резервирования. Соответственно, оценки следует рассматривать как ориентиры, отражающие структурную логику каждого сценария, а не как точечный прогноз воздействия на российскую финансовую систему.

Качественные характеристики оттока депозитов опираются на следующую логику. В Сценарии А ограничителем является низкая пользовательская мотивация при беспроцентном режиме: переток в цифровой рубль идёт преимущественно за счёт обязательных бюджетных выплат и пилотных корпоративных кейсов, в связи с чем нагрузка на банковское фондирование остаётся ограниченной. В Сценарии Б при сохранении правовой природы остатка как обязательства Банка России административное расширение охвата (рост лимитов, сокращение сроков обязательного приёма, субсидии участникам рынка) увеличивает объём остатков на платформе при отсутствии отдельного процентного стимула, что, согласно балансовой логике, описанной выше для модели e-CNY 1.0, выводит средства из банковской системы и требует их частичного замещения через рефинансирование Банка России и срочные депозиты. В Сценарии В перевод средств в цифровой кошелёк оставляет их в банковском контуре в форме процентного депозитного обязательства, в связи с чем структурный отток депозитов минимизируется, может обостриться межбанковская конкуренция за остатки.

Сценарий А обеспечивает минимальную нагрузку на банковскую систему, однако ограничивает функциональную роль цифрового рубля – он остаётся преимущественно инфраструктурным инструментом бюджетных и отдельных целевых расчётов. В Сценарии Б сочетание расширения формального охвата с сохранением беспроцентного режима обязательства Банка России создаёт асимметричную конфигурацию: административное воздействие повышает объём остатков, тогда как мотивация банков-операторов и конечных пользователей остаётся ограниченной. Согласно балансовой логике e-CNY 1.0, описанной в данном исследовании, этот сценарий в наибольшей степени затрагивает банковское фондирование, приводя к его удорожанию. В Сценарии В перевод цифровых остатков в банковский контур минимизирует потенциальный конфликт с кредитной функцией банковской системы и формирует положительные стимулы для коммерческих банков, однако его реализация требует пересмотра правовой природы цифрового рубля, режима страхования вкладов, порядка обязательного резервирования и бухгалтерского учёта.

Предпосылки и ограничения применимости модели e-CNY 2.0 в проекте цифрового рубля

Применимость элементов модели e-CNY 2.0 в российских условиях зависит от ряда институциональных предпосылок. Во-первых, китайская модель опирается на особую конфигурацию государственных банков, платформенных компаний и централизованного регуляторного контроля в рамках национальной валютно-финансовой системы, которая не полностью совпадает с российской архитектурой платежного рынка. Банковский сектор России более концентрирован в розничном сегменте, поэтому процентная депозитная модель цифрового рубля может дополнительно усилить позиции крупнейших банков. Наконец, e-RUB уже нормативно закреплен как обязательство Банка России, и изменение этой природы потребует серьезной правовой реформы.

При этом опыт реформы e-CNY значим для России как иллюстрация альтернативной логики ЦВЦБ. Он показывает, что потенциальный конфликт между внедрением цифровой валютой центрального банка и банковским фондированием не является неизбежным, однако его смягчение требует не только технологических, а прежде всего институциональных решений, в том числе сбалансированного распределения стимулов между центральным банком, коммерческими банками-операторами и конечными пользователями. Возможный практический вывод состоит не в копировании китайской модели, а в проработке точечных элементов депозитного режима, способных дополнить действующую конструкцию цифрового рубля при поэтапном характере правовых и инфраструктурных изменений и при участии банковского сообщества.

Заключение

Проведенное исследование позволяет сформулировать ряд выводов. Реформа цифрового юаня, оформленная «Планом действий» НБК и вступившая в силу 1 января 2026 г., представляет собой один из первых масштабных примеров внедрения процентной синтетической ЦВЦБ в контур крупной национальной валютно-финансовой системы.

Содержание реформы заключается в переходе от модели «цифровых наличных» к модели «цифровых депозитных денег»: остатки e-CNY на банковских кошельках c полной идентификацией получают признаки депозитного обязательства банка, включаются в базу обязательных резервов и в систему страхования вкладов, на них начисляется процент по ставке вкладов до востребования. При этом эмиссионная роль НБК как единственного эмитента, техническая архитектура платформы и режим контролируемой анонимности сохраняются, а на небанковских операторов распространяется режим 100%-резервирования клиентских остатков.

Авторская балансовая реконструкция показывает, что ключевой эффект реформы состоит в нейтрализации потенциального канала банковской дезинтермедиации, вызванной сокращением депозитной базы банковской системы и снижением её потенциальной способности к кредитной экспансии через денежный мультипликатор в силу перевода клиентских средств на баланс центрального банка, то есть в e-CNY 1.0. В модели e-CNY 2.0 внутрибанковский перевод из обычного депозита в цифровой кошелек не сокращает суммарный пассив банка-оператора (изменяется лишь категория депозита).

Тем самым реформа нейтрализует ключевой механизм возникновения вероятного противоречия между ЦВЦБ как прямым обязательством центрального банка и двухуровневой банковской системой. Факт проведения подобной реформы крупнейшего в мире проекта ЦВЦБ свидетельствует в пользу выдвинутой в работе гипотезы о том, что указанное противоречие не является специфически китайским феноменом и может закономерно возникать при масштабировании розничных проектов ЦВЦБ в двухуровневых банковских системах. Реформа e-CNY 2.0 представляет собой один из возможных вариантов его разрешения через переквалификацию остатков на цифровых кошельках в депозитное обязательство банков с включением в стандартный контур банковского регулирования при сохранении эмиссионной роли центрального банка и ключевых технологических преимуществ ЦВЦБ.

Количественные результаты исследования показывают следующее. Модель e-CNY 1.0 при росте остатков создавала отрицательное давление на денежный мультипликатор, поскольку денежные средства, перемещённые из обычного депозита в e-CNY, превращались из основы для потенциальной кредитной экспансии в ликвидность на балансе НБК с мультипликатором, равным единице. Модель e-CNY 2.0 нейтрализует этот канал. Более того, миграция в «депозитные» e-CNY части наличных способна высвободить значительные массивы незарезервированных пассивов как потенциального ресурса для расширения коммерческого кредитования (например, при перетоке в e-CNY 5% M0 в валютно-финансовой системе КНР высвободившийся объем средств может достигать 656 млрд юаней). На уровне банков-операторов сценарная оценка показывает, что при остатках e-CNY в 2 трлн юаней годовой чистый процентный доход банковской системы при базовых параметрах маржи может составить около 46 млрд юаней.

Это значимый, но не определяющий по масштабу коммерческий эффект. Более важна институциональная перестройка стимулов: банки перестают воспринимать e-CNY как одностороннюю операционную нагрузку и получают мотив развивать цифровые кошельки как часть собственного продуктового контура. При этом, фактическое дополнительное коммерческое преимущество, которое получают банки с высоким уровнем готовности ЦВЦБ-инфраструктуры, служит дополнительным стимулом для более активного вовлечения в проект создания национальной цифровой валюты частного сектора.

Применительно к проекту цифрового рубля сценарный анализ выделяет три траектории развития. Сценарий А (сохранение действующей конструкции) обеспечивает минимальную нагрузку на банковскую систему, но ограничивает функциональное значение проекта рамками инфраструктурного инструмента бюджетных и отдельных целевых расчётов. Сценарий Б (административное расширение охвата без изменения правовой природы остатка) формирует асимметричную конфигурацию, при которой усиливается нагрузка на банковское фондирование без создания устойчивого коммерческого интереса со стороны банков-операторов и пользователей. Сценарий В (заимствование отдельных элементов модели e-CNY 2.0) теоретически решает эту проблему, формируя положительные стимулы для коммерческих банков, однако его реализация требует значительного пересмотра правовой и институциональной архитектуры российского проекта.

Применимость китайского решения в российских условиях ограничена рядом институциональных особенностей (отличной архитектурой платёжного рынка, закреплённой правовой природой цифрового рубля как обязательства Банка России), что ограничивает целесообразность прямого копирования модели НБК. Вместе с тем конструктивным направлением донастройки действующей конструкции цифрового рубля представляется поэтапная проработка отдельных элементов депозитного режима, согласованная с банковским сообществом и сопровождаемая последовательной реформой нормативно-правовой базы и денежной статистики.