Особенности и перспективы развития инвестиционного пространства Европейского союза с учетом внутренних и внешних вызовов
Варакин М.Ю.1,2 
1 AO «НЭО Центр», Москва, Россия
2 Московский государственный институт международных отношений (Университет) Министерства иностранных дел Российской Федерации, Москва, Россия
Статья в журнале
Экономические отношения (РИНЦ, ВАК)
опубликовать статью | оформить подписку
Том 16, Номер 2 (Апрель-июнь 2026)
Аннотация:
В статье анализируется современное состояние и особенности развития инвестиционного пространства Европейского союза (ЕС). Показано, что, оставаясь одним из крупнейших участников мирового движения капитала, ЕС сталкивается с сокращением своей доли в глобальных потоках прямых иностранных инвестиций (ПИИ) и нарастанием внутренних структурных дисбалансов. На основе статистических данных и сопоставления с другими интеграционными объединениями выявляется, что высокий уровень регионализации ПИИ и устойчивость взаимных инвестиций внутри ЕС позволяют внутреннему рынку выступать своеобразным защитным механизмом для производственных цепочек и трансграничного движения капитала в условиях внешних шоков. В то же время сохраняющаяся фрагментированность единого рынка, недостаточная гибкость институтов наднационального управления и преимущественно реактивный характер промышленно инвестиционной политики ограничивают потенциал ЕС по укреплению собственной конкурентоспособности. Особое внимание уделяется концепции открытой стратегической автономии, в рамках которой рассматриваются стимулирующие и защитные инструменты инвестиционной политики ЕС. Делается вывод о том, что дальнейшее развитие инвестиционного пространства ЕС и реализация потенциала единого внутреннего рынка как механизма защиты и повышения устойчивости внутрирегионального движения капитала требуют одновременного углубления экономической интеграции, гармонизации инвестиционных режимов, стандартизации контроля за ПИИ из третьих стран и сохранения внешней открытости европейской экономики
Ключевые слова: Европейский союз, прямые иностранные инвестиции, международное движение капитала, геоэкономическая фрагментация
JEL-классификация: F21, P45, F32, F52
ВВЕДЕНИЕ
За последние годы все в более явном виде происходит кристаллизация изменений характера взаимодействия в рамках международных экономических отношений (МЭО) – кооперативность сменяется конфронтационностью и «игрой с нулевой суммой». Эти изменения находят свое отражение в феномене геоэкономической фрагментации, введенной в дискурс в конце 2010-х – начале 2020-х гг. Замедление глобализации и экономической интеграции под влиянием фактором геополитического характера негативно сказывается на развитии мировой экономики в целом и на международном движении капитала как одной из ключевых форм МЭО. Прямые иностранные инвестиции (ПИИ) как форма международного движения капитала, выполняющая роль создания устойчивых хозяйственных связей и трансфера технологий и инноваций между странами и регионами мира, также испытывают на себе негативное влияние от фрагментации глобальной экономики. В этой связи актуальность приобретает оценка опыта интеграционных объединений как систем с тесными хозяйственными связями и возможностей их инвестиционных пространств защищать внутренние цепочки капитала и поддерживать их конкурентоспособность на фоне внешних угроз и внутренних ограничений. В связи с этим анализ опыта Европейского союза (ЕС), который, как считается, является примером наиболее развитой на данный момент интеграции, является крайне актуальным.
Целью настоящей статьи является характеристика инвестиционного пространства Европейского союза на современном этапе и определение перспектив его развития с учетом внутренних и внешних вызовов и ограничений. В рамках поставленной цели решаются задачи по выявлению особенностей движения капитала на внутреннем рынке ЕС, определению основных внутренних и внешних сдерживающих факторов, оценке эффективности и полноты мер ЕС по реагированию на выявленные вызовы для европейской интеграции и конкурентоспособности.
Научная новизна заключается в концептуализации влияния геоэкономической фрагментации как относительно нового феномена мировой экономики на движение капитала внутри интеграционных объединений на примере ЕС, оценке мер инвестиционной политики в контексте геоэкономической фрагментации, а также в разработке теоретико-методологической рамки для анализа потенциала защитного механизма инвестиционного пространства интеграционных объединений для внутрирегионального движения капитала и цепочек создания стоимости.
Теоретические основы исследования опираются, с одной стороны, на современные концепции международного движения капитала и теории ПИИ в частности, в том числе эклектическая парадигма Дж. Даннинга и С. Лундана, подходы новой экономической географии П. Кругмана, а также работы таких отечественных и зарубежных авторов, которые рассматривают современное измерение глобализации мировой экономики через призму геоэкономической фрагментации, как А. Булатов [3], Ш. Айяр и А. Ильина [12], Д. Сальваторе [30] и др. С другой стороны, опыт развития инвестиционного пространства ЕС требует применение теорий и концепций экономической интеграции, в том числе институциональных и неоинституциональных подходов, а также теории многоуровневого управления (работы М. Стрежневой [10], В. Тамбовцева [11] и др.). Концептуализация открытой стратегической автономии как нового вектора проводится с опорой на работы Е. Сергеева [8,9], П. Хароче [23], С. Мариотти [29], Л. Шмитца [31] и др.
Авторская гипотеза заключается в том, внутренний рынок интеграционных объединений может выступать в качестве защитного механизма для регионального движения капитала и цепочек производства. Для реализации этого потенциала необходимо развитие регионального инвестиционного пространства путем усиления координации и гармонизации правил в отношении инвестиционной активности, а также углубление интеграции и повышение зрелости институтов наднационального управления.
В основе теоретико-методологической базы лежит анализ статистических данных ЮНКТАД, Евростат, Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР), а также результаты исследований международных финансовых организаций и профильных аналитических центров, позволяющие проследить изменения в динамике и структуре ПИИ ЕС и мира в целом. Применены методы логического и сравнительного анализа, синтеза зарубежных и отечественных источников, что обеспечивает объективность и комплексность оценки состояния инвестиционного пространства как отдельного измерения международной и региональной экономической интеграции.
Европейский союз (ЕС) как объединение 27 экономик является одним из ключевых участников международного движения капитала. На начало 2025 г. накопленные прямые иностранные инвестиции европейских стран зарубежом (ПЗИ) составляли 13,4 трлн долларов, что представляло порядка 31% от мировых прямых инвестиций и почти 40% от ПЗИ развитых экономик. Внутри ЕС было накоплено 11,5 трлн долларов ПИИ – 23% мировых и 32,7% ПИИ развитых экономик. [1] Таким образом, на европейские страны пришлось более трети всех исходящих и четверть всех входящих мировых прямых инвестиций. Кроме того, Европейский союз на протяжении нескольких десятилетий выступает в качестве нетто-экспортера прямых инвестиций, имея в зарубежных странах больше активов, чем обязательств перед иностранными инвесторами. При этом с позиции портфельных инвестиций европейские страны выступают в качестве нетто-импортеров капитала – у резидентов ЕС объем накопленных внешних активов по итогам 2024 г. составил порядка 15,6 трлн долларов, тогда как объем обязательств перед внешними инвесторами превысил 17,4 трлн долларов. С учетом положительного сальдо по движению ссудного капитала (прочих инвестиций) в размере 560 млрд долларов ЕС на начало 2025 г. имел чистую инвестиционную позицию в размере порядка 1 трлн долларов превышения активов над обязательствами. [2]
Несмотря на активное участие ЕС в международном движении капитала, роль европейских стран в мировых ПИИ как одного из основных каналов трансфера технологий, инноваций и создания устойчивых хозяйственных связей за последние годы уменьшилась. Если же доля стран ЕС в мировых прямых инвестициях с 2000 по 2009 гг. выросла с 27% до 40%, достигнув своего максимального значения, то с начала 2010-х гг. вплоть до 2024 г. демонстрирует последовательное сокращение: удельный вес 27 экономик в мировых ПЗИ сократился на 9%. С точки зрения входящих прямых инвестиций капитала ЕС за рассматриваемый период сократил свой удельный вес в еще более существенной степени – на 15%. [3] Таким образом, участие ЕС и как донора, и как реципиента прямых инвестиций за последние полтора десятилетия, хотя и остается значительным, демонстрирует тенденцию к уменьшению, в особенности с точки зрения объекта размещения иностранного капитала. Это связано как с заметным усилением развивающихся экономик в международном движении капитала, так и с проблемами инвестиционной привлекательности ЕС с учетом относительного снижения конкурентоспособности европейской экономики.
Дополнительным стресс-фактором для европейского инвестиционного пространства также является изменение характера глобализации мировой экономики, которые концептуализированы в относительно новом феномене геоэкономической фрагментации. Термин, предложенный экспертами МВФ на рубеже 2010-2020-х гг. определяется как замедление вплоть до обращения вспять темпов международной интеграции под воздействием факторов геополитического характера [14]. Геоэкономическая фрагментация, как отмечается рядом исследователей, носит деструктивный характер и в средне- и долгосрочной перспективе может привести к сокращению мировой экономики, ослаблению и разрыву глобальных производственных цепочек и росту издержек для всех участников международных экономических отношений [33]. В связи с этим поиск защиты от внешних шоков и неопределенности, а также перспектив развития инвестиционного пространства ЕС стоит проводить с учетом возможностей единого внутреннего рынка (ЕВР) интеграции, что обусловлено относительно наиболее высокой степенью зрелости европейского интеграционного проекта и силой наднациональных институтов управления, наличием развитой финансовой инфраструктуры.
Охарактеризуем инвестиционное пространство ЕС и его особенности на современном этапе. На взаимные прямые инвестиции в рамках внутреннего рынка ЕС приходится порядка 47,5% ПЗИ европейских стран. [4] Иными словами, почти половина всего трансграничного движения капитала ЕС в форме прямых инвестиций происходит внутри интеграционного объединения, что может свидетельствовать о высокой степени регионализации производственных цепочек в европейских экономиках. Это значение для ЕС существенно выше, чем для многих других крупных интеграционных проектов. Так, показатель регионализации (размещения капитала на внутрирегиональном рынке) для ЕАЭС составляет порядка 6%, для USMCA (Соглашение о свободной торговле США, Канады и Мексики) – порядка 23%. [5] Кроме того, внутрирегиональное движение капитала европейских стран в период активизации геоэкономической фрагментации демонстрирует большую устойчивость по сравнению с прямыми инвестициями третьих стран: c 2022 по 2024 гг. взаимные накопленные ПЗИ ЕС выросли на 1,3%, в то время как прямые инвестиции в страны, не являющиеся частью ЕВР, сократились на 3%. Эффект еще более существенен в отношении входящих прямых инвестиций: накопленные взаимные ПИИ европейских стран за рассматриваемый период выросли на 6,3%, тогда как ПИИ из третьих стран сократились на 8,5%. [6] Таким образом, внутренний рынок ЕС может выступать своеобразным защитным механизмом для регионального движения капитала и производственных цепочек в условиях внешних шоков.
При этом инвестиционное пространство Европейского союза характеризуется высокой степенью неоднородности. В первую очередь это проявляется в наличии структурных финансовых дисбалансов в рамках взаимного движения капитала: четко определяются как нетто-экспортеры, так и нетто-импортеры прямых инвестиций в ЕВР. Ряд наиболее развитых экономик т.н. «центра» (преимущественно страны Западной и Северной Европы с доминирующей ролью Германии) являются чистыми донорами прямых инвестиций, в то время как экономики «периферии» ЕС (преимущественно страны Восточной и Южной Европы) выступают в качестве крупных реципиентов европейского капитала [17]. Неравномерность также проявляется в дифференциации моделей капиталовложения различных стран ЕС. Так, например, немецкие ПИИ в значительно большей степени сосредоточены в звеньях производственных цепей обрабатывающей промышленности и лоцированы в странах Центральной и Восточной Европы (ЦВЕ) с более низкими расходами на услуги труда [21,24]. ПИИ Франции осуществляются в большей степени посредством сделок по слиянию и поглощению (M&A) и сосредоточены преимущественно в соседних странах с емкими рынками для поддержания внешнеторговой деятельности французских МНК [20,22]. Такие страны, как Нидерланды, Люксембург и Ирландия, в рамках внутрирегионального движения капитала представляют модель инвестиционного хаба – существенные потоки инвестиций этих стран осуществляются через т.н. компании специального назначения (SPEs) без реального участия в их экономиках [7]. Подобная асимметричность европейского инвестиционного пространства, с одной стороны, может рассматриваться в качестве условия для углубления сложившейся специализации стран ЕС в рамках регионального разделения труда, но, с другой стороны, свидетельствует о наличии структурных дисбалансов и неравномерности развития внутреннего рынка, что расценивается как сдерживающий фактор.
Существенным сдерживающим фактором развития инвестиционного пространства ЕС стоит рассматривать сохраняющуюся фрагментарность единого рынка ЕС. Несмотря на высокий уровень зрелости интеграционного проекта и европейских институтов наднационального управления, по ряду аспектов переход к общему рынку нельзя считать завершенным [13]. Так, сохраняются различия в регулировании цифрового рынка, рынка услуг и капитала, что в том числе обусловлено недостаточной степенью взаимодействия национальных надзорных органов [13]. Отдельные исследования подчеркивают, что порядка 60% барьеров, с которыми европейские компании сталкивались более двух десятилетий назад, сохраняются и по сей день. [7] Таким образом, преодоление фрагментированности посредством конвергенции национальных правовых практик и повышения прозрачности регулирования деятельности иностранных компаний является не просто перспективным направлением, но обязательным условием для развития европейского инвестиционного пространства.
Восприятие внешних и внутренних вызовов для европейской конкурентоспособности и необходимость выработки соразмерного ответа нашли свое отражение в концепции «открытой стратегической автономии» ЕС, популяризированной «геополитической комиссией» У. фон дер Ляйен [23]. Под открытой стратегической автономией подразумевается способность Европейского союза действовать автономно в ключевых для него экономических и технологических областях, снижая критическую зависимость от третьих стран и уязвимость к экономическим шокам, при одновременном сохранении высокой степени вовлеченности в многостороннюю систему торгово-экономических и инвестиционных отношений. [8] Стоит отметить, что если же в ранних версиях концепции акцент делался на компоненте открытости и приверженности мультилатерализму, то на фоне усиления геополитических рисков и изменения характера международных экономических отношений с кооперационного на конфронтационный подход ЕС сместился в сторону приоритезации своей автономности, рассматривая открытость как дополнительное, но не доминирующее измерение [9]. Современное состояние и трансформацию инвестиционного пространства ЕС стоит интерпретировать через призму концепции открытой стратегической автономии.
Инструментарий европейского дерискинга (политики по снижению рисков), реализуемого в рамках открытой стратегической автономии, включает как стимулирующие, так и защитные меры в отношении внутриинтеграционного экономического и инвестиционного пространства. К стимулирующим мерам можно отнести ряд инициатив в области промышленной и инвестиционной политики. Так, Европейский закон о чипах (European Chips Act), принятый в 2023 г., по сути стал аналогом акта о чипах и науке США 2022 г. (CHIPS and Science Act) и предполагает привлечение государственного и частного финансирования в размере 43 млрд евро для развития полупроводниковой промышленности внутри ЕС и увеличению доли европейских стран на мировом рынке данной отрасли с 10% до 20% к 2030 году [16]. Несмотря на привлечение финансирования, вдвое превышающего поставленную цель, по итогам 2025 г. доля ЕС на мировом рынке полупроводников не изменилась, что свидетельствует о недостаточности мер со стороны ЕС на фоне активного роста данной стратегической отрасли у основных конкурентов – США, Китай, Южная Корея.
Закон о критически значимых сырьевых материалах (Critical Raw Materials Act) и закон о промышленности с нулевым уровнем выбросов (Net-Zero Industry Act), принятые в 2024 году, являются продолжением стимулирующих усилий ЕС по укреплению европейского инвестиционного пространства и обеспечению автономии в стратегических отраслях экономики. Закон о критически значимых сырьевых материалах предполагает упрощение процедур для инвесторов по получению разрешения для проектов в сфере добычи и переработки сырья, а также финансирование стратегических проектов в приоритетном порядке [6]. Закон о промышленности с нулевым уровнем выбросов, разработанный в рамках т.н. европейского «зеленого курса», направлен на развитие отраслей «зеленых» технологий в переход к экономике замкнутого цикла внутри ЕС через упрощение нормативно-правовой базы и улучшение инвестиционных условий для компаний, которые заняты в производстве таких технологий [27]. Инициатива является аналогом американского закона о снижении инфляции 2022 года (Inflation Reduction Act).
Основным защитным инструментом инвестиционного пространства ЕС в контексте открытой стратегической автономии можно считать механизм скрининга прямых инвестиций, разработанный в 2019 г. Механизм предполагает усиление координации между национальными режимами контроля за входящими ПИИ в стратегические отрасли из третьих стран и их проверку на предмет угроз безопасности европейских стран [5]. Подобные механизмы ранее были внедрены крупнейшими мировыми экономиками – процедура контроля за иностранным капиталом, осуществляемая Комитетом по иностранным инвестициям США, действующим с 1975 г. и получившим расширенные полномочия в 2018 г., а также рабочей группой, состоящей из представителей Национальной комиссии по развитию и реформам и Министерства торговли КНР [18]. Механизм скрининга ПИИ ЕС имеет ряд ограничений. В первую очередь это рекомендательный характер внедрения процедуры проверки на национальном уровне, что не способствует правовой конвергенции на внутреннем рынке ЕС. Кроме того, проверке не подлежат взаимные инвестиции из стран-членов ЕС, что оставляет лазейку для третьих стран, которые могут получать доступ к стратегическим отраслям через дочерние компании в европейских странах [5]. Предложения по совершенствованию механизма скрининга ПИИ, по которым было достигнуто политическое согласие в конце 2025 г. и получившие название «Новый регламент» (the New Regulation), предполагают обязать все страны ЕС внедрить процедуру проверки входящих инвестиций, а также осуществлять проверку в том числе и взаимных европейских ПИИ. [9] Таким образом, виден внутренний импульс в сторону большей стандартизации регулирования движения капитала в ЕС.
Анализ стимулирующих и защитных мер инвестиционной политики ЕС показывает, что европейские инициативы в области промышленности и инвестиций носят не проактивный, а реактивный характер и разрабатываются с определенным временным лагом в от 1 до 3 лет после принятия аналогичных мер основными конкурентами – в первую очередь США и Китаем. Это является сдерживающим фактором развития инвестиционного пространства ЕС и свидетельствует о недостаточной гибкости европейских институтов и механизма принятия решений в вопросах стратегической значимости. Кроме того, заметна эволюция подхода ЕС к проведению экономической и инвестиционной политики: неолиберальная парадигма и доминирование принципов мультилатерализма в политике ЕС все в большей степени замещается мерами протекционистского характера, направленными на укрепление региональных производственных цепочек и обеспечение автономии европейских экономик в стратегических отраслях. Иными словами, наблюдается приоритезация логики автономности ЕС за счет открытости, что также может нести определенные риски для европейской конкурентоспособности с учетом роли ЕС в международных экономических отношениях.
Исходя из выявленных особенностей и проблем функционирования инвестиционного пространства ЕС на современном этапе, можно выделить ряд перспективных направлений его развития и трансформации с учетом внутренних и внешних вызовов. Во-первых, необходимо преодоление фрагментированности внутреннего рынка и структурных дисбалансов за счет углубления экономической интеграции на европейском рынке капитала, устранения явных и скрытых барьеров, гармонизации национальных инвестиционных режимов, а также усиления координации между национальными надзорными органами [13,32]. Во-вторых, высокую значимость приобретают усилия по развитию мер инвестиционного стимулирования с целью усиления регионализации цепочек создания стоимости внутри европейского инвестиционного пространства для повышения их устойчивости на фоне внешней нестабильности. В-третьих, актуальна гармонизация и стандартизация общеевропейского подхода к контролю за движением капитала из третьих стран, что выражено в развитии механизма скрининга ПИИ. В-четвертых, необходимо повышение гибкости институтов ЕС и механизма принятия решений для более оперативного реагирования на вызовы для европейского инвестиционного пространства внутри и извне. В-пятых, формирование высокотехнологичных звеньев региональных производственных цепочек возможно при усилении роли взаимных ПИИ как канала трансфера технологий и инноваций – то, что в европейском дискурсе обозначено как «пятая свобода». Наконец, не менее значимым является сохранение внешней открытости европейского инвестиционного пространства с учетом той существенной роли, которую играет ЕС в международном движении капитала. Таким образом, дальнейшее развитие инвестиционного пространства ЕС и реализация потенциала ЕВР как механизма обеспечения конкурентоспособности и защиты от внешних и внутренних шоков в отношении внутрирегионального движения капитала лежит в плоскости сочетания политики многостороннего взаимодействия с инструментами дерискинга в стратегических отраслях.
Эффективность применения опыта ЕС по развитию инвестиционного пространства и использования потенциала внутреннего рынка другими интеграционными объединениями зависит от ряда факторов. В первую очередь – это уровень и глубина экономической интеграции, зрелость институтов наднационального регулирования, а также гибкость механизма принятия решений, что имеет ключевое значение в рамках процессов реагирования на внутренние и внешние вызовы и выработки необходимых инициатив. Здесь стоит также выделить важность наличия стратегии и единого для региона подхода к проведению инвестиционной политики. Как было показано на примере внутрирегионального движения капитала в ЕС, устойчивость инвестиционного пространства перед внешней неопределенностью также во многом зависит от степени регионализации прямых инвестиций и их отраслевой диверсификации. Наконец, необходимо наличие общего для интеграционного объединения механизма контроля за движением капитала в стратегических отраслях из третьих стран.
Применение предложенных критериев к Евразийскому экономическому союзу (ЕАЭС) указывает на относительно низкий потенциал использования защитного механизма внутреннего рынка ЕАЭС в отношении евразийского инвестиционного пространства. В первую очередь это обусловлено относительно низкой степенью зрелости институтов наднационального регулирования и незавершенностью строительства общего рынка ЕАЭС [34]. Кроме того, структура внутрирегионального движения капитала несбалансирована и низко диверсифицирована – основная часть ПИИ сосредоточена в проектах нефтегазовой отрасли, а показатель регионализации ПИИ находится на уровне 6% с доминирующей ролью ПЗИ России в другие страны ЕАЭС [4]. Наконец, контроль за инвестициями из третьих стран не гармонизирован на уровне интеграционного объединения и представлен разрозненными национальными режимами, что также является сдерживающим фактором развития евразийского инвестиционного пространства [1]. Тем не менее, опыт ЕС может быть полезен для институтов управления ЕАЭС в вопросах разработки мер инвестиционного стимулирования и экономической конвергенции.
ОБСУЖДЕНИЕ
Полученные результаты показывают, что в условиях геоэкономической фрагментации внутренний рынок ЕС обладает значительным защитным потенциалом для регионального движения капитала и производственных цепочек. Высокая доля взаимных ПИИ, их относительная устойчивость по сравнению с инвестициями в третьи страны, а также наличие наднациональных механизмов координации позволяют рассматривать инвестиционное пространство ЕС как своего рода «амортизатор» от внешних шоков при условии дальнейшего снижения фрагментированности единого рынка и углубления гармонизации правил регулирования движения капитала.
В то же время прямое копирование европейской модели другими интеграционными объединениями представляется невозможным и нецелесообразным, поскольку ЕС является уникальным интеграционным проектом по масштабам, глубине экономической интеграции и зрелости наднациональных институтов. Применение европейского опыта требует учета специфики каждого объединения, в том числе зрелости интеграционных процессов, степени институциональной конвергенции, структуры региональных ПИИ. При этом отдельные подходы ЕС к формированию общего инвестиционной и промышленной политики, усилению координации и укреплению институтов наднационального управления могут быть взяты за основу в рамках разработки стратегии развития инвестиционного пространства другими интеграционными объединениями, в том числе с участием России.
ВЫВОДЫ
По итогам исследования были получены следующие научные результаты.
Во‑первых, охарактеризованы масштабы и структура инвестиционного пространства ЕС: показано, что Союз остается одним из крупнейших участников мирового движения капитала, однако его доля в глобальных потоках и запасах ПИИ демонстрирует тенденцию к снижению на фоне усиления позиций развивающихся экономик и относительного ухудшения конкурентоспособности европейской экономики.
Во‑вторых, выявлены особенности регионализации движения капитала в ЕС: установлено, что почти половина трансграничных ПИИ европейских стран приходится на внутрирегиональные инвестиции, которые в условиях геоэкономической фрагментации проявляют большую устойчивость по сравнению с потоками в третьи страны и позволяют внутреннему рынку выступать защитным механизмом для производственных цепочек и капиталовложений.
В‑третьих, продемонстрирована внутренняя неоднородность инвестиционного пространства ЕС, выражающаяся в структурных дисбалансах между нетто‑экспортерами и нетто‑импортерами капитала, различиях национальных моделей ПИИ и доминировании отдельных инвестиционных хабов, что одновременно способствует углублению специализации и усиливает асимметрии и уязвимости внутреннего рынка.
В‑четвертых, обосновано, что сохраняющаяся фрагментарность единого внутреннего рынка ЕС, недостаточная степень гармонизации регулирования движения капитала и ограниченная гибкость институтов наднационального управления выступают существенными сдерживающими факторами развития европейского инвестиционного пространства и снижают эффективность его защитного потенциала.
В‑пятых, показано, что формирование и трансформация инвестиционного пространства ЕС в условиях геоэкономической фрагментации разворачиваются в логике концепции открытой стратегической автономии, в рамках которой стимулирующие меры промышленно‑инвестиционной политики и защитные инструменты контроля за ПИИ направлены на укрепление региональных производственных цепочек и снижение внешней уязвимости, но при этом зачастую носят реактивный и фрагментарный характер.
В‑шестых, сформулированы приоритетные направления развития инвестиционного пространства ЕС, включающие углубление интеграции на рынке капитала, устранение явных и скрытых барьеров, гармонизацию инвестиционных режимов, повышение гибкости механизмов принятия решений и совершенствование общеевропейских инструментов скрининга ПИИ при одновременном сохранении внешней открытости как условия поддержания долгосрочной конкурентоспособности и устойчивости внутрирегионального движения капитала.
[1] Рассчитано автором на основе данных ЮНКТАД: Foreign direct investment: Inward and outward flows and stock, annual. UNCTADstat. [Electronic resource] URL: https://unctadstat.unctad.org/datacentre/dataviewer/US.FdiFlowsStock (accessed: 05.04.2026).
[2] Рассчитано автором на основе данных Евростат: International investment position - quarterly and annual data (BPM6). Eurostat. [Electronic resource] URL: https://ec.europa.eu/eurostat/statistics-explained/index.php?title=Balance_of_payments_statistics (accessed: 05.04.2026).
[3] Рассчитано автором на основе данных ЮНКТАД: Foreign direct investment: Inward and outward flows and stock, annual. UNCTADstat. [Electronic resource] URL: https://unctadstat.unctad.org/datacentre/dataviewer/US.FdiFlowsStock (accessed: 05.04.2026).
[4] Рассчитано автором на основе данных ОЭСР. OECD Data Explorer. Finance and investment. Foreign direct investment (FDI). [Electronic resource]. URL: https://data-explorer.oecd.org/vis?lc=en&df [ds]=dsDisseminateFinalDMZ&df [id]=DSD_FDI%40DF_FDI_AGGR_SUMM&df [ag]=OECD.DAF.INV&dq=.T_FA_F.USD_EXC%2BRC.........Q.&lom=LASTNPERIODS&lo=5&to [TIME_PERIOD]=false (accessed: 28.03.2026).
[5] Там же.
[6] Рассчитано автором на основе данных ОЭСР. OECD Data Explorer. Finance and investment. Foreign direct investment (FDI). [Electronic resource]. URL: https://data-explorer.oecd.org/vis?lc=en&df [ds]=dsDisseminateFinalDMZ&df [id]=DSD_FDI%40DF_FDI_AGGR_SUMM&df [ag]=OECD.DAF.INV&dq=.T_FA_F.USD_EXC%2BRC.........Q.&lom=LASTNPERIODS&lo=5&to [TIME_PERIOD]=false (accessed: 28.03.2026).
[7] Flint Global. Single market fragmentation and the future of European competitiveness. London, 2024. 30 p. [Electronic resource]. URL: https://flint-global.com/wp-content/uploads/2024/03/Single-market-fragmentation.pdf (accessed: 12.04.2026).
[8] Communication from the Commission to the European Parliament, the Council, the European Economic and Social Committee and the Committee of the Regions “Trade Policy Review – An open, sustainable and assertive trade policy”. COM(2021) 66 final. Brussels, 18.2.2021. URL: https://eur-lex.europa.eu/legal-content/EN/TXT/HTML/?uri=CELEX:52021DC0066 (accessed: 15.03.2026).
[9] Revision of the EU’s Foreign Investment Screening Mechanism. European Commission, 11.12.2025. [Electronic resource]. URL: https://policy.trade.ec.europa.eu/news/revision-eus-foreign-investment-screening-mechanism-2025-12-11_en (accessed 23.04.2026).
Источники:
2. Борисенко М. С. Многоуровневое управление в Европейском союзе: как объяснить принятие решений за пределами правил игры // Политическая наука. – 2025. – № 3. – c. 232-252.
3. Булатов А.С. Новые тренды в движении капитала в мире и России // Вопросы экономики. – 2023. – № 9. – c. 65-83.
4. Васильева О. Н. Сравнительно-правовой анализ инвестиций и инвестиционной деятельности в Евразийском экономическом союзе // Евразийская адвокатура. – 2024. – № 3. – c. 111-113.
5. Моисеева Д. Э., Кулинич А. Д. Новая архитектура регулирования прямых иностранных инвестиций в Европейском союзе // Вестник МГИМО-Университета. – 2024. – № 5. – c. 80-99. – doi: 10.24833/2071-8160-2024-5-98-80-99.
6. Попова И. М. Инструменты политики ЕС для обеспечения интересов по поставкам критически важного сырья // Современная Европа. – 2025. – № 2. – c. 164–174.
7. Разуваев М. Д., Смирнов В. В. Роль офшорных центров в системе современных глобальных финансов // Экономика и бизнес: теория и практика. – 2025. – № 12. – c. 346–351.
8. Сергеев Е. А., Сорока К. В. ЕС как торговая сила: настройка инструментов внешнеэкономической политики // Современная Европа. – 2024. – № 4. – c. 73-86. – doi: 10.31857/S0201708324040065.
9. Сергеев Е. А. Трансформация внешнеэкономической политики Европейского союза в контексте открытой стратегической автономии // Современная мировая экономика. – 2024. – № 2. – c. 76-91. – doi: 10.17323/2949-5776-2024-2-2-76-91.
10. Стрежнева М. В. Особенности фискальной интеграции в Европейском союзе // Полис. Политические исследования. – 2024. – № 2. – c. 151-164. – doi: 10.17976/jpps/2024.02.11.
11. Тамбовцев В. Л. Качество институтов: проблемы определения и оценки // Вопросы экономики. – 2021. – № 7. – c. 49–67.
12. Aiyar, S., & Ilyina, A. (2023). Geoeconomic fragmentation: An overview. Geoeconomic fragmentation: the economic risks from a fractured world economy, 9-18
13. Bauer M. What is wrong with Europe\'s shattered Single Market? Lessons from policy fragmentation and misdirected approaches to EU competition policy // ECIPE Occasional Paper. – 2023. – № 02/2023.
14. Baur A., Dorn F., Flach L., Fuest C. Geoeconomic fragmentation and the role of non-aligned countries // Economics Letters. – 2025. – p. 112533.
15. Buckley P. J. Alan Rugman and internalisation theory // International Business Review. – 2016. – № 3. – p. 753-757.
16. Camps J. V., Saz-Carranza A. The European Chips Act: Europe’s Quest for Semiconductor Autonomy // Center for Global Economy and Geopolitics. – 2023. – p. 10-17.
17. Coveri A., Zanfei A. Who wins the race for knowledge-based competitiveness? Comparing European and North American FDI patterns // Journal of Technology Transfer. – 2022. – № 1. – p. 292–330. – doi: 10.1007/s10961-021-09911-z.
18. da Silva E. A. CFIUS tailored to the US–China strategic rivalry: investment screening and regulatory convergence in the shadow of the liberal international order // In: China’s globalisation and the new world order. Singapore: Springer Nature Singapore, 2025. P. 235–258.
19. Dunning J. Toward an Eclectic Theory of International Production: Some Empirical Tests // J Int Bus Stud. – 1980. – № 11. – p. 9-31. – doi: 10.1057/palgrave.jibs.8490593.
20. Eyre P. W., Grover D. Regional divergence in France and international integration: Is foreign direct investment attraction policy part of the problem? // European Urban and Regional Studies. – 2025. – № 3. – p. 275-294.
21. Fletcher M. K. Germany’s foreign direct investment in times of geopolitical fragmentation // International Monetary Fund. – 2024.
22. Granier C. Réindustrialiser par le «made in France»: quelle place pour les investissements étrangers? // Administration. – 2022. – № 2. – p. 39–41. – doi: 10.3917/admi.274.0039.
23. Haroche P. A ‘geopolitical commission’: supranationalism meets global power competition // JCMS: Journal of Common Market Studies. – 2023. – № 4. – p. 970–987.
24. Hilger A. M., Nedelko Z., Steger T. Outward foreign direct investment from post-socialist to advanced economies: motives and determinants of Slovene investment in Germany // International Journal of Emerging Markets. – 2025. – № 4. – p. 1593-1616.
25. Hufbauer G. C., Zhang Y. Foreign Direct Investment Meets Tariffs and Geopolitics // Asia policy. – 2026. – № 1. – p. 103-125.
26. Jaklič A., Sass M. Foreign direct investment in Central and Eastern Europe after two decades of EU enlargement: Slovenian and Hungarian perspectives // Acta Histriae. – 2024. – № 3. – p. 321-340.
27. Kleimann D., Poitiers N., Sapir A., Tagliapietra S., Véron N., Veugelers R., Zettelmeyer J. Green tech race? the us inflation reduction act and the eu net zero industry act // The World Economy. – 2023. – № 12. – p. 3420-3434.
28. Krugman P. Increasing Returns and Economic Geography // Journal of Political Economy. – 1991. – № 3. – p. 483-499.
29. Mariotti S. “Open strategic autonomy” as an industrial policy compass for the EU competitiveness and growth: The good, the bad, or the ugly? // Journal of Industrial and Business Economics. – 2025. – № 1. – p. 1-26.
30. Salvatore D., Tripathi J. S. International trade and economic growth in the era of geoeconomic fragmentation // Journal of Policy Modeling. – 2025. – № 4. – p. 862-879.
31. Schmitz L., Seidl T. As open as possible, as autonomous as necessary: Understanding the rise of open strategic autonomy in EU trade policy // Journal of Common Market Studies. – 2023. – № 3. – p. 834-852.
32. Serwicka I. E., Jones J., Wren C. Economic integration and FDI location: Is there a border effect within the enlarged EU? // The Annals of Regional Science. – 2024. – № 1. – p. 85-106.
33. Vishnevsky, V. P., Makovetsky, S. A., Vishnevskaya, E. N. Effects of Geoeconomic Fragmentation: BRICS vs G7 // Journal of Applied Economic Research. – 2025. – № 1. – p. 6-33.
34..Zhelev P., Malashenkova O. The Eurasian Economic Union at crossroads: navigating trade integration and competitiveness // Economic Horizons. – 2025. – № 3. – p. 261–275. – doi: 10.5937/ekonhor2503261Z.
Страница обновлена: 28.04.2026 в 13:59:24
Particularities and development prospects of the European Union’s investment environment in the context of internal and external challenges
Varakin M.Y.Journal paper
Journal of International Economic Affairs
Volume 16, Number 2 (April-June 2026)
Abstract:
The article analyzes the current situation and development specifics of the European Union's investment environment. It is shown that, while remaining one of the largest participants in global capital flows, the EU is facing a reduction in its share in global flows of foreign direct investment and an increase in internal structural imbalances. Based on statistical data and comparison with other integration associations, it is revealed that the high level of FDI regionalization and the mutual investments stability within the EU allow the internal market to act as a kind of protective mechanism for production chains and cross-border capital flows in the face of external shocks. At the same time, the continued fragmentation of the single market, the lack of flexibility of supranational governance institutions and the predominantly reactive nature of industrial and investment policy limit the EU's potential to strengthen its own competitiveness. Particular attention is paid to the concept of open strategic autonomy, which considers the stimulating and protective instruments of the EU investment policy. It is concluded that the further development of the EU investment space and the realization of the potential of the single internal market as a mechanism for protecting and increasing the sustainability of intraregional capital flows require simultaneous deepening of economic integration, harmonization of investment regimes, standardization of control over FDI from third countries and maintaining the external openness of the European economy.
Keywords: European Union, foreign direct investment, international capital movement, geoeconomic fragmentation
JEL-classification: F21, P45, F32, F52
References:
.Zhelev P., Malashenkova O. (2025). The Eurasian Economic Union at crossroads: navigating trade integration and competitiveness Economic Horizons. 27 (3). 261–275. doi: 10.5937/ekonhor2503261Z.
Aiyar, S., & Ilyina, A. (2023). Geoeconomic fragmentation: An overview. Geoeconomic fragmentation: the economic risks from a fractured world economy, 9-18
Bauer M. (2023). What is wrong with Europe\'s shattered Single Market? Lessons from policy fragmentation and misdirected approaches to EU competition policy ECIPE Occasional Paper. (02/2023).
Baur A., Dorn F., Flach L., Fuest C. (2025). Geoeconomic fragmentation and the role of non-aligned countries Economics Letters. 255 112533.
Borisenko M. S. (2025). Multilevel Governance in the European Union: How to Explain Decision-Making Beyond the Rules of the Game?. Polit. nauka. (3). 232-252.
Buckley P. J. (2016). Alan Rugman and internalisation theory International Business Review. 25 (3). 753-757.
Bulatov A.S. (2023). New Trends in Capital Flows in the World and Russia. Voprosy Ekonomiki. (9). 65-83.
Camps J. V., Saz-Carranza A. (2023). The European Chips Act: Europe’s Quest for Semiconductor Autonomy Center for Global Economy and Geopolitics. 10-17.
Coveri A., Zanfei A. (2022). Who wins the race for knowledge-based competitiveness? Comparing European and North American FDI patterns Journal of Technology Transfer. 48 (1). 292–330. doi: 10.1007/s10961-021-09911-z.
Dunning J. (1980). Toward an Eclectic Theory of International Production: Some Empirical Tests J Int Bus Stud. 11 (11). 9-31. doi: 10.1057/palgrave.jibs.8490593.
Eyre P. W., Grover D. (2025). Regional divergence in France and international integration: Is foreign direct investment attraction policy part of the problem? European Urban and Regional Studies. 32 (3). 275-294.
Fletcher M. K. (2024). Germany’s foreign direct investment in times of geopolitical fragmentation International Monetary Fund.
Granier C. (2022). Réindustrialiser par le «made in France»: quelle place pour les investissements étrangers? Administration. 274 (2). 39–41. doi: 10.3917/admi.274.0039.
Haroche P. (2023). A ‘geopolitical commission’: supranationalism meets global power competition JCMS: Journal of Common Market Studies. 61 (4). 970–987.
Hilger A. M., Nedelko Z., Steger T. (2025). Outward foreign direct investment from post-socialist to advanced economies: motives and determinants of Slovene investment in Germany International Journal of Emerging Markets. 20 (4). 1593-1616.
Hufbauer G. C., Zhang Y. (2026). Foreign Direct Investment Meets Tariffs and Geopolitics Asia policy. 21 (1). 103-125.
Jaklič A., Sass M. (2024). Foreign direct investment in Central and Eastern Europe after two decades of EU enlargement: Slovenian and Hungarian perspectives Acta Histriae. 32 (3). 321-340.
Kleimann D., Poitiers N., Sapir A., Tagliapietra S., Véron N., Veugelers R., Zettelmeyer J. (2023). Green tech race? the us inflation reduction act and the eu net zero industry act The World Economy. 46 (12). 3420-3434.
Krugman P. (1991). Increasing Returns and Economic Geography Journal of Political Economy. 99 (3). 483-499.
Mariotti S. (2025). “Open strategic autonomy” as an industrial policy compass for the EU competitiveness and growth: The good, the bad, or the ugly? Journal of Industrial and Business Economics. 52 (1). 1-26.
Moiseeva D. E., Kulinich A. D. (2024). New Architecture of Foreign Direct Investment Regulation in the European Union. Vestnik of MGIMO University. 17 (5). 80-99. doi: 10.24833/2071-8160-2024-5-98-80-99.
Popova I. M. (2025). European Union Toolkit for Ensuring Critical Raw Materials Supply. Modern Europe. (2). 164–174.
Razuvaev M. D., Smirnov V. V. (2025). The Role of Offshore Centers in the System of Modern Global Finance. Economics and business: theory and practice. (12). 346–351.
Salvatore D., Tripathi J. S. (2025). International trade and economic growth in the era of geoeconomic fragmentation Journal of Policy Modeling. 47 (4). 862-879.
Schmitz L., Seidl T. (2023). As open as possible, as autonomous as necessary: Understanding the rise of open strategic autonomy in EU trade policy Journal of Common Market Studies. 61 (3). 834-852.
Sergeev E. A. (2024). Transformation of the European Union's Foreign Economic Policy in the Context of Open Strategic Autonomy. Sovremennaya mirovaya ekonomika. 2 (2). 76-91. doi: 10.17323/2949-5776-2024-2-2-76-91.
Sergeev E. A., Soroka K. V. (2024). EU as a Trade Power: Adjusting Instruments of Foreign Economic Policy. Modern Europe. (4). 73-86. doi: 10.31857/S0201708324040065.
Serwicka I. E., Jones J., Wren C. (2024). Economic integration and FDI location: Is there a border effect within the enlarged EU? The Annals of Regional Science. 72 (1). 85-106.
Strezhneva M. V. (2024). Make-Up of Fiscal Integration in the European Union. \\\\\\\\\\\\\\\\. (2). 151-164. doi: 10.17976/jpps/2024.02.11.
Tambovtsev V. L. (2021). The Quality of Institutions: Problems of Definition and Evaluation. Voprosy Ekonomiki. (7). 49–67.
Tarba A. (2024). Problems and Prospects for the Formation of Supranational Regulation of Foreign Direct Investment in the EAEU. Obrazovanie i pravo. (7). 18-22.
Vasileva O. N. (2024). Comparative Legal Analysis of Investments and Investment Activities in the Eurasian Economic Union. Eurasian Advocacy. (3). 111-113.
Vishnevsky, V. P., Makovetsky, S. A., Vishnevskaya, E. N. (2025). Effects of Geoeconomic Fragmentation: BRICS vs G7 Journal of Applied Economic Research. 24 (1). 6-33.
da Silva E. A. CFIUS tailored to the US–China strategic rivalry: investment screening and regulatory convergence in the shadow of the liberal international order // In: China’s globalisation and the new world order. Singapore: Springer Nature Singapore, 2025. P. 235–258.