Четыре модели государственного счастья: от Бутана до Венесуэлы — что выгодно экономике?

Введение

Актуальность. Критика валового внутреннего продукта как универсального измерителя общественного прогресса имеет давнюю традицию. Еще один из создателей системы национальных счетов Саймон Кузнец [4] предупреждал, что «благосостояние нации едва ли можно заключить из измерения национального дохода». Однако наиболее системная критика ВВП была сформулирована в докладе Комиссии по измерению эффективности экономики и социального прогресса под руководством Джозефа Стиглица, Амартии Сена и Жан‑Поля Фитусси [5], который показал, что ВВП не учитывает неравенство, экологическую устойчивость и нерыночные аспекты благосостояния. В российской литературе эта проблематика получила развитие в работах О.Н. Антипиной, Н.А. Миклашевской и Е.А. Орловой [1], которые обосновали ограниченность макроэкономических показателей как денежных индикаторов, не несущих информации о качестве жизни людей и о том, как сами индивиды оценивают свое благополучие. В последние десятилетия критика ВВП усиливается, поскольку при экономическом росте далеко не всегда наблюдается рост благополучия и удовлетворенности жизнью.

Параллельно с критикой ВВП развивалась «экономика счастья» — междисциплинарное направление, исследующее детерминанты субъективного благополучия. Ключевой вклад в это направление внес Ричард Истерлин [9], который в 1974 году сформулировал парадокс, получивший его имя: несмотря на то, что в более богатых странах средний уровень счастья выше, долгосрочный экономический рост внутри страны не приводит к устойчивому повышению субъективного благополучия. Парадокс Истерлина был подтвержден в многочисленных последующих исследованиях. Он показывает, что ориентация исключительно на рост ВВП как на главную цель экономической политики не обеспечивает долгосрочного повышения качества жизни. В то же время работы Дэниела Канемана и Ангуса Дитона [2, 16] уточнили этот парадокс, разграничив эмоциональное благополучие, которое перестает расти после достижения определенного уровня дохода, и когнитивную оценку жизни, которая продолжает повышаться, хотя и замедляющимися темпами.

Осознание недостаточности ВВП привело к разработке альтернативных и дополняющих систем измерения общественного прогресса. Среди них — Индекс человеческого развития ООН [14], агрегирующий показатели долголетия, образования и дохода; Индекс лучшей жизни ОЭСР [21], охватывающий одиннадцать измерений качества жизни; Индекс социального прогресса [20], оценивающий 57 индикаторов базовых потребностей, основ благополучия и возможностей; а также Индекс скорректированных чистых доходов Всемирного банка [22], корректирующий ВВП с учетом истощения природного капитала. Однако разработка индексов — лишь первый шаг. Принципиально иным является их институциональное закрепление в системе государственного управления, что привело к появлению специализированных структур, ответственных за измерение и повышение уровня счастья населения.

Среди таких экспериментов наиболее известны четыре. Бутан в 1972 году провозгласил приоритет «валового национального счастья» (GNH) над ВВП, а в 2008 году конституционно закрепил Комиссию по валовому национальному счастью при премьер-министре [6]. Индекс GNH включает 33 показателя в девяти доменах — от психологического благополучия до экологии. В работе МВФ (2019 г.) [15] показано, что, несмотря на быстрый рост национального дохода, в Бутане наблюдается лишь слабая связь между этим ростом и измеряемым уровнем благополучия, что согласуется с парадоксом Истерлина. Критики бутанской модели указывают на скрытую бедность, отток образованных кадров и зависимость экономики от гидроэкспорта в Индию, но признают ее уникальность как альтернативы потребительской модели развития.

Объединенные Арабские Эмираты в 2016 году создали Министерство счастья и благополучия — первое в мире полноценное министерство, отвечающее за удовлетворенность граждан [11]. Ключевой задачей министерства стала цифровизация государственных услуг и внедрение KPI счастья для оценки деятельности чиновников. Однако, как отмечают критики, эта инициатива сталкивается с серьезными ограничениями: мигранты, составляющие 88 процентов населения, практически не включены в опросы о счастье; само министерство рассматривается правозащитниками как «оруэлловский» пропагандистский шаг, призванный отвлечь внимание от нарушений прав человека и авторитарного характера политического режима.

Новая Зеландия пошла по иному пути. В 2019 году она не стала создавать отдельное министерство, а интегрировала показатели благополучия в бюджетный процесс, приняв так называемый бюджет благополучия (Wellbeing Budget) [17]. В основе подхода лежит Living Standards Framework [1], включающий 12 доменов благополучия и четыре типа капитала — человеческий, социальный, природный и финансовый [8]. По имеющимся данным, практическая реализация новозеландского подхода к благополучию сопровождалась улучшением нескольких ключевых показателей. В частности, зафиксировано снижение младенческой смертности, уменьшение частоты суицидальных случаев, а также сокращение объемов выбросов углерода. Вместе с тем ряд исследователей высказывают сдержанный оптимизм относительно долгосрочной устойчивости этих трендов — главным образом ввиду смены правительства в 2023 году, что может повлиять на преемственность курса.

Прямо противоположную картину демонстрирует венесуэльский кейс. В 2013 г. по указу президента Н. Мадуро было учреждено вице-министерство, призванное обеспечивать «верховное социальное счастье» и координировать социальные программы, оставшиеся от предшествующей администрации У. Чавеса [18]. Однако фактически эта структура просуществовала менее года. Распределение помощи осуществлялось на сугубо политической основе — ресурсы доставались лишь сторонникам действующей власти. Последовавшее затем резкое падение мировых цен на нефть вкупе с гиперинфляцией привели к полному разрушению системы социальной защиты. Специалисты квалифицируют венесуэльский эксперимент как популистскую акцию, не обеспеченную ни экономическими возможностями, ни институциональной независимостью.

До сих пор в академической литературе отсутствует комплексное сравнение перечисленных четырех моделей по унифицированным критериям: институциональная форма, объемы и структура финансирования, охват населения, а также достигнутые экономические результаты. Настоящая работа направлена на восполнение этого пробела. Настоящее исследование направлено на восполнение этого пробела.

Цель исследования — выявить, какая из четырех моделей (Бутан, ОАЭ, Новая Зеландия, Венесуэла) демонстрирует наибольшую экономическую эффективность и устойчивость, а также определить факторы, предопределяющие успех или провал институционализации показателей счастья в государственном управлении.

Научная новизна работы заключается в интеграции институционального и кросс‑культурного подходов к анализу государственных структур, ответственных за благополучие населения. В отличие от предшествующих исследований, которые рассматривали каждую из этих моделей изолированно, в настоящей статье впервые предложена интегральная оценка четырех моделей по единой системе критериев, включающей снижение транзакционных издержек (социальный капитал), сбережение человеческого капитала (здоровье, психическое благополучие), устойчивость природного капитала (экология), инвестиционную привлекательность и удержание талантов.

Авторская гипотеза. Наиболее эффективной является модель, встроенная непосредственно в бюджетный процесс и опирающаяся на демократические институты с высоким уровнем доверия (Новая Зеландия). Авторитарные модели (ОАЭ, Венесуэла) демонстрируют либо узкую эффективность при жесткой зависимости от сырьевых доходов, либо полный провал при отсутствии независимых институтов. Бутанская модель, основанная на буддийских ценностях и общинной организации, ценна экологической устойчивостью, но экономически уязвима.

Методология. Исследование построено как сравнительный анализ четырех институциональных кейсов, в которых показатели счастья и субъективного благополучия были интегрированы в государственную политику: Бутан (Комиссия по валовому национальному счастью), Объединенные Арабские Эмираты (Министерство счастья и благополучия), Новая Зеландия (бюджет благополучия) и Венесуэла (Министерство верховного социального счастья). Отбор кейсов осуществлен по принципу контрастности, позволяющему выявить влияние институционального дизайна, политического режима и структуры экономики на результаты. Страны различаются по форме созданных структур (координационный орган, полноценное министерство, бюджетная интеграция, временное министерство), по политическому контексту (конституционная монархия, авторитаризм, парламентская демократия, авторитарный популизм), по уровню ВВП на душу населения (от 3 до 50 тыс. долл.) и по достигнутым результатам (от относительной стабильности до полного экономического коллапса).

Информационная база — открытые данные правительств, отчеты международных организаций (World Happiness Report [12, 13], Transparency International [18, 19], Всемирный банк [22], МВФ [15]) и вторичный анализ научных работ. Все показатели приведены к единому периоду 2005–2025 гг.

Анализ строится как последовательное прохождение нескольких этапов. Начинается с фиксации ограничений ВВП как индикатора прогресса (табл. 1). Далее рассматриваются глобальные альтернативные индексы (табл. 2). Затем четыре кейса сопоставляются по единой схеме: институциональный дизайн, финансирование, результаты (табл. 3–4). Выявленные закономерности соотносятся с теорией связи экономического роста и счастья (табл. 5–6), а также с данными о бюджетах (табл. 7). Итоговая интегральная оценка проводится по пяти критериям экономической выгоды (табл. 8). Такой подход обеспечивает не только описание, но и сравнительный анализ моделей, а также формирование практических рекомендаций для внедрения показателей благополучия в государственное управление.

Основная часть

Прежде чем рассматривать институциональные эксперименты по внедрению показателей счастья в государственную политику, необходимо зафиксировать системные недостатки ВВП, которые делают его неадекватным измерителем благосостояния.

Таблица 1 систематизирует шесть ключевых проблем традиционного макроэкономического индикатора, наиболее часто упоминаемых в критической литературе.

Таблица 1 - Почему ВВП больше не достаточен: системные недостатки главного макроэкономического индикатора

Анализ таблицы 1 показывает, что валовой внутренний продукт фиксирует лишь рыночную активность, не различая позитивных и негативных последствий транзакций, игнорирует нерыночный труд и распределение доходов, не учитывает истощение природного капитала и ценность цифровых благ. Вследствие этого экономика, ориентированная исключительно на рост ВВП, может демонстрировать формальный успех при фактическом снижении качества жизни. Указанные ограничения делают неизбежным обращение к альтернативным измерителям общественного прогресса.

Таблица 2 систематизирует глобальные индексы благополучия, разработанные международными организациями для дополнения или замены традиционного макроэкономического индикатора.

Таблица 2 - Альтернативные и дополняющие ВВП системы оценки: глобальные индексы благополучия

Перечисленные в таблице 2 системы измерения объединяет стремление преодолеть ограниченность ВВП за счет многомерного учета факторов, непосредственно влияющих на качество жизни. Индекс человеческого развития ООН, Всемирный доклад о счастье, индекс лучшей жизни ОЭСР, индекс социального прогресса и скорректированные чистые доходы Всемирного банка различаются по набору индикаторов и методологии, но их общая черта — дополнение сугубо экономических показателей социальными и экологическими параметрами. Однако все они остаются статистическими инструментами, не затрагивающими организацию государственного управления. Принципиально иной уровень представляет собой институциональное закрепление подобных показателей в системе принятия решений. Четыре страны, создавшие специализированные структуры для управления благополучием, анализируются в таблице 3.

Таблица 3 - Четыре модели государственного «счастья»: институциональный дизайн, масштаб и результаты

Представленные данные позволяют выделить три принципиально различных подхода к институционализации благополучия. Первый (координационный, Бутан) предполагает создание межведомственного органа, оценивающего все государственные программы, но не обладающего бюджетными рычагами. Второй (министерский, ОАЭ и Венесуэла) — выделение отдельного ведомства, однако в авторитарных контекстах такая структура оказывается либо узко ориентированной на госуслуги (ОАЭ), либо политизированной и недолговечной (Венесуэла). Третий (бюджетный, Новая Зеландия) — интеграция показателей благополучия непосредственно в процесс формирования бюджета, что не требует создания новых институтов, но дает наибольшую устойчивость. Ключевое различие между успешными (Новая Зеландия) и провальными (Венесуэла) моделями лежит не столько в формальной структуре, сколько в охвате населения (всеобщий или политизированный), независимости мониторинга и диверсификации источников финансирования. Экономические и социальные результаты этих подходов систематизированы в таблице 4.

Таблица 4 - Сравнительная эффективность моделей: экономические и социальные результаты

Сопоставление четырех кейсов обнаруживает два решающих фактора успеха политики благополучия: широта охвата населения и диверсификация источников доходов. Новая Зеландия, где всеобщий охват сочетается с устойчивой налоговой базой, демонстрирует прогресс по всем направлениям. Бутан при всеобщем охвате, но в условиях сырьевой зависимости от гидроэкспорта в Индию, сохраняет экологическое и культурное равновесие, однако сталкивается с оттоком кадров и скрытой бедностью. ОАЭ, обладая диверсифицированной экономикой, ограничивают охват только гражданами, что обеспечивает высокую эффективность госуслуг, но ценой игнорирования прав 88 процентов мигрантов. Венесуэла, напротив, сочетает сырьевую монозависимость с политизированным выборочным охватом, что закономерно приводит к полному коллапсу. Таким образом, всеобщий охват без диверсификации финансирования (Бутан) дает ограниченный результат, диверсификация без всеобщего охвата (ОАЭ) — частичный, отсутствие обоих факторов (Венесуэла) — катастрофу, а их сочетание (Новая Зеландия) — устойчивый прогресс. Теоретическое объяснение этих закономерностей дают обобщения о связи экономического роста и счастья, представленные в таблице 5.

Таблица 5 - Корреляция между счастьем и экономическим ростом: ключевые закономерности

Пять закономерностей можно свести к трем аналитическим выводам. Первый: связь дохода и счастья нелинейна — на начальных этапах (ВВП до 10 тыс. долл.) она сильна, после порога 20–30 тыс. резко ослабевает (эффект насыщения), а эмоциональное благополучие и вовсе перестает расти после 75 тыс. долл. Второй: в богатых странах на счастье сильнее влияют не абсолютные доходы, а относительное неравенство, социальный капитал и свобода выбора. Третий: культурный контекст (индивидуализм vs коллективизм) модифицирует вес этих факторов. Применительно к анализируемым моделям это означает: для Бутана (ВВП ~3,3 тыс.) приоритетом должен быть экономический рост, а не изощренные индексы счастья; для ОАЭ и Новой Зеландии (ВВП >45 тыс.) ключевыми становятся доверие, экология и социальная поддержка; падение Венесуэлы до 3–4 тыс. долл. делает счастье недостижимым вне зависимости от институтов. Количественные оценки вклада отдельных детерминант приведены в таблице 6.

Таблица 6 - Ключевые детерминанты счастья: результаты многостранового анализа

Ранжирование детерминант подтверждает ключевой тезис: в бедных странах доминирует доход, в богатых — социальная поддержка и доверие. Социальная поддержка (вклад 0,5–0,7) и низкая коррупция (–0,4…–0,6) оказываются важнее дохода для стран, перешедших порог насыщения. Именно поэтому Новая Зеландия (высокое доверие, низкая коррупция) устойчиво улучшает благополучие, а Венесуэла (рост коррупции, падение доступа к медицине) терпит крах. Бутан, находясь на низком уровне дохода, нуждается в экономическом росте, а ОАЭ, несмотря на высокий ВВП, ограничены авторитарным контекстом, снижающим вклад свободы выбора и доверия. Таблица 7 переходит к анализу бюджетного обеспечения этих моделей.

Таблица 7 - Финансирование политики счастья: сравнительный анализ бюджетов

Сопоставление бюджетов выявляет прямую зависимость между устойчивостью политики благополучия и типом источников финансирования. Новая Зеландия опирается на диверсифицированную налоговую базу и госдолг, что обеспечивает предсказуемость и независимость от внешних шоков. Бутан зависит от гидроэкспорта в одну страну (Индию), создавая геополитический риск, но сохраняет автономию в распределении средств. ОАЭ и Венесуэла полностью зависят от нефтяных доходов, однако ОАЭ частично диверсифицировали экономику (туризм, логистика, финансы), тогда как Венесуэла этого не сделала. Именно разница в степени диверсификации, а не сам факт сырьевой зависимости, предопределила судьбы двух нефтяных автократий: ОАЭ удержали эффективность госуслуг, Венесуэла рухнула. Таким образом, устойчивость модели определяется не размером бюджета, а сочетанием диверсификации доходов и институциональной самостоятельности. Интегральная оценка моделей по пяти критериям экономической выгоды представлена в таблице 8.

Таблица 8 - Сводный анализ: что выгодно экономике? (экономические эффекты моделей)

Интегральная оценка позволяет выделить два полюса. Новая Зеландия и ОАЭ демонстрируют высокую экономическую выгоду, но принципиально разными способами. Новая Зеландия опирается на доверие, правовую систему и диверсифицированное финансирование, что дает устойчивый прогресс по всем критериям. ОАЭ достигают эффективности за счет цифровизации и имиджа, но остаются уязвимы из-за нефтяной зависимости и ограниченного охвата населения. Бутан занимает промежуточное положение: экологическая и культурная устойчивость соседствуют с экономической уязвимостью и оттоком талантов. Венесуэла замыкает ряд, демонстрируя, что отсутствие доверия и диверсификации ведет к полному коллапсу независимо от декларируемых целей. Наиболее выгодной для экономики является модель Новой Зеландии, где политика благополучия встроена в бюджетный процесс и подкреплена институциональной самостоятельностью.

Заключение. Ответ на центральный вопрос исследования — «что выгодно экономике?» — не является универсальным, но может быть сформулирован как иерархия условий. Наиболее выгодной и устойчивой оказывается модель, встроенная в бюджетный процесс, обеспечивающая всеобщий охват населения и опирающаяся на диверсифицированные источники финансирования. Этим критериям в полной мере соответствует Новая Зеландия: интеграция показателей благополучия в систему государственных финансов при парламентской демократии и высоком доверии дала измеримые результаты — снижение детской бедности, суицидов и углеродного следа.

Однако для других контекстов выгода может быть иной. Для авторитарных нефтяных экономик (ОАЭ) экономический эффект заключается в повышении эффективности госуслуг и создании привлекательного имиджа для инвесторов и туристов, но такая модель остается узкой (игнорирует права мигрантов) и неустойчивой вне нефтяных цен. Для бедных стран с сильными коллективистскими традициями (Бутан) выгода состоит в сохранении культурной идентичности и природного капитала, однако ценой экономической уязвимости и оттока талантов. Венесуэла, напротив, демонстрирует, что при отсутствии институциональной самостоятельности и рыночных механизмов риторика счастья оборачивается экономической катастрофой.

Практическая значимость исследования заключается в следующих рекомендациях для стран, рассматривающих внедрение показателей благополучия. Во-первых, начинать не с создания нового министерства, а с интеграции соответствующих KPI в уже существующий бюджетный процесс. Во-вторых, обеспечивать независимый мониторинг и прозрачность методологии, чтобы избежать превращения индексов в инструмент пропаганды. В-третьих, диверсифицировать источники финансирования, избегая сырьевой монозависимости. В-четвертых, учитывать культурный контекст: для коллективистских обществ приоритетна социальная поддержка, для индивидуалистических — свобода выбора.

Подводя итог, следует признать новозеландскую модель наиболее результативной и устойчивой. Она встроена в бюджет, базируется на демократии, всеобщем охвате и диверсифицированных доходах. Опыт ОАЭ и Бутана полезен лишь в узких контекстах и сопряжен с четкими ограничениями. Венесуэла же демонстрирует, что попытки копировать реформы без подлинной институциональной самостоятельности обречены на провал.

В дальнейшем имеет смысл расширить анализируемую совокупность за счет Таиланда, Непала, Коста-Рики и Уругвая, где также реализуются политики благополучия. Кроме того, требуется количественно оценить экономическую отдачу от программ благополучия, определив подходящие временные интервалы и наиболее показательные метрики — сокращение транзакционных издержек, рост производительности, сбережение человеческого капитала.

[1] Структура показателей уровня жизни.