Кадровый суверенитет: миграция, демография и национальные проекты

Введение. Анализ современной научной литературы позволяет констатировать, что кадровое обеспечение является критически важной, но уязвимой составляющей реализации каждого из национальных проектов. Результаты исследования, проведенные в предыдущих работах авторов статьи [1, 2], демонстрируют дефицит квалифицированных кадров, что выступает «узким местом», способным затормозить достижение целевых показателей любого из национальных проектов России. Без решения кадровой проблемы инвестиции в инфраструктуру, цифровизацию и высокие технологии останутся недостаточно эффективными, а амбициозные задачи достижения технологического суверенитета государства – невыполнимыми.

Целью исследования является выявление потенциала и ограничений двух основных направлений кадровой политики (демографической и миграционной политики, включая возвратную миграцию) в контексте обеспечения кадрового суверенитета России и достижения поставленных целей национальных проектов.

Материалы и методы исследования. В работе использован комплекс общенаучных и специальных методов исследования: системный и статистический анализ, сравнительно-правовой метод, метод анализа документов.

Эмпирическую базу исследования составили статистические данные Федеральной службы государственной статистики, Министерства внутренних дел, аналитические материалы Счетной палаты РФ и Министерства экономического развития РФ по реализации Государственной программы содействия добровольному переселению соотечественников. Авторы также опираются на выводы, представленные в работах А.Н. Аверина, В.Н. Батуриной, Р.С. Рожкова, А.М. Феклина и других авторов.

На сегодняшний день в России существует устойчивая проблема кадрового дефицита, охватывающая как отдельные отрасли (здравоохранение, образование, обрабатывающую промышленность, IT-сектор), так и экономику в целом. Выделяются два основных направления ее преодоления, каждое из которых имеет собственные механизмы, временные горизонты и зоны риска.

Первое направление – активизация мер демографической политики – ориентировано на увеличение рождаемости и снижение смертности в трудоспособных возрастах как основу для формирования трудового потенциала в средне- и долгосрочной перспективе. Этот путь наиболее традиционный, но его результаты проявятся лишь через 15-20 лет, а непосредственные эффекты зависят от множества факторов, включая экономическую стабильность и ценностные установки населения.

Второе направление – изменение миграционной политики – содержит две составляющие. Первая из них предполагает переход от количественного подхода к качественному: ужесточение требований к интеграции мигрантов при одновременном адресном привлечении специалистов под конкретные инвестиционные и инфраструктурные проекты. Этот путь способен дать быстрый эффект, но сопряжён с рисками социальной напряжённости и высоких расходов бюджета.

Вторая же составляющая миграционной политики – стимулирование возвратной миграции – нацелена на создание условий для возвращения российских граждан, ранее выехавших за рубеж, а также для переселения соотечественников. Преимущество этого направления заключается в том, что возвращающиеся мигранты уже обладают необходимой квалификацией, культурными и языковыми компетенциями. Однако масштабы такого притока ограничены, а меры поддержки (жилье, трудоустройство, социальные гарантии) требуют значительных бюджетных вложений.

Каждое из обозначенных направлений сопряжено с собственным набором рисков, требует значительных финансовых ресурсов и временных лагов для достижения измеримых результатов, что делает задачу кадрового обеспечения не только управленческой, но и в полной мере политико-экономической. Более того, все направления тесно взаимосвязаны: демографические меры создают базу для долгосрочного воспроизводства населения, миграционная политика закрывает текущие разрывы на рынке труда, а возвратная миграция позволяет вернуть ранее утраченный человеческий капитал. Их эффективная реализация возможна только в рамках целостной стратегии кадрового суверенитета России.

В ранее опубликованном исследовании, посвященном преемственности национальных проектов в сфере демографии, авторами было показано, что снижение рождаемости – это общемировая тенденция, наблюдаемая последние 100 лет, а не следствие исключительно постсоветских трансформаций. Характерными чертами демографической ситуации в России на протяжении XX-XXI вв. выступают увеличение продолжительности жизни (более чем в 2 раза), многократное сокращение младенческой смертности (в 7 раз) и, как следствие, старение населения: доля лиц 60 лет и старше увеличилась в 2,4 раза [1]. Без учета этих долгосрочных трендов невозможно оценить меры, закладываемые в национальные проекты, равно как и рассчитывать на быстрое позитивное развитие демографической ситуации исключительно административными или финансовыми инструментами.

В другой работе, посвященной проблемам кадрового обеспечения национальных проектов, было установлено, что для достижения технологического суверенитета своевременная разработка стратегических программ и их финансовое обеспечение являются необходимыми, но недостаточными условиями. Как показывает статистика и практика, недостаток кадрового потенциала – в первую очередь преподавательского состава, имеющих соответствующее образование и опыт работы, – в силу низкого уровня заработных плат может негативным образом отразиться на ходе реализации абсолютно каждого из национальных проектов [2]. Этот вывод напрямую проецируется на рассматриваемую проблематику: без системного подхода к кадровому обеспечению – включая достойную оплату труда в социальной сфере – любые инвестиции в инфраструктуру и технологии окажутся малоэффективными.

Проблема кадрового дефицита характерна для большинства стран, и миграция выступает одним из ключевых механизмов ее смягчения. В современном глобализированном мире экономический спад, демографическое старение или военные конфликты – побуждают часть населения мигрировать в другие государства.

Германия представляет собой показательный пример страны, в которой миграция на протяжении длительного периода оказывает положительное влияние на развитие производительных сил [3]. Как отмечают В.Н. Батурина и А.О. Филоник, с конца XIX в. по настоящее время одним из ключевых факторов развития Германии является международная миграция. В 2023 году около 30% проживающих в Германии имело иммигрантское происхождение, что делает страну одним из мировых лидеров по доле мигрантов в населении. При этом, как подчеркивают авторы, интеграционная политика Германии сталкивается с серьезными вызовами, особенно в части культурной и религиозной адаптации мигрантов из мусульманских стран, что требует баланса между открытостью и сохранением национальной идентичности.

Такие страны, как США, Канада, Австралия, Новая Зеландия, Бразилия, Аргентина, Южно-Африканская Республика и Израиль, сумели превратить мигрантов в ключевой ресурс для преодоления демографических вызовов, экономического роста и освоения незаселенных пространств [4]. А.М. Феклин подчеркивает, что «крушение СССР и появление новых независимых стран вызвали интенсивные, зачастую неконтролируемые перемещения больших масс людей». Этот исторический контекст указывает, что современные миграционные процессы в России не являются уникальными, а вписываются в глобальную картину мира.

Таким образом, иммиграция характерна для всех стран мира и на сегодняшний день является устойчивым трендом. Для наглядного представления масштабов этого явления ниже на рисунке 1 приведены данные ООН по странам – лидерам по абсолютной численности мигрантов и их доле в населении.

Рис. 1 – Топ-10 стран мира по численности и доле мигрантов в населении

Источник: United Nations, Department of Economic and Social Affairs, International Migrant Stock 2024

Анализ представленных данных позволяет сделать следующие выводы.

По абсолютной численности мигрантов Россия занимает 4-е место в мире (11,6 млн человек), уступая только США (50,6 млн), Германии (16,8 млн) и Саудовской Аравии (13,5 млн). Это свидетельствует о том, что Россия является одним из глобальных центров притяжения мигрантов, сопоставимым с крупнейшими экономиками мира.

Однако при переходе к относительному показателю – доле мигрантов в населении – картина существенно меняется. Россия с показателем 8,1% находится лишь на 8-м месте из представленных десяти стран. Для сравнения: в ОАЭ мигранты составляют 88,4% населения, что является уникальной ситуацией, при которой коренное население находится в меньшинстве; в Саудовской Аравии – 38,3%; в Австралии и Канаде, странах классической иммиграции, – 29,9% и 21,2% соответственно; в европейских странах (Германия, Великобритания, Франция, Испания) доля мигрантов колеблется от 20,1% до 13,5%.

Таким образом, Россия является достаточно крупным миграционным центром. При абсолютно высокой численности мигрантов их относительная доля в населении России ниже, чем в большинстве развитых европейских стран, и тем более, чем в странах Персидского залива. То есть миграционная нагрузка на инфраструктуру, социальную сферу и рынок труда в России, с одной стороны, существенна, но с другой не является чрезвычайно высокой по мировым меркам, что открывает возможности для управляемой миграционной политики.

По данным на 2025 год общее число международных мигрантов составляет 3,5% населения Земли [5]. Этот показатель, хотя и кажется скромным, в абсолютном выражении означает, что каждый тридцатый житель планеты находится за пределами страны своего рождения или гражданства, что оказывает колоссальное влияние на мировую экономику, социальные процессы и политические системы.

По сведениям А.Н. Аверина и соавторов, в 2024 году в России миграционный прирост составил 535 715 человек, из них 441 173 – из государств-участников СНГ, 94 542 – из дальнего зарубежья [6]. Эти цифры свидетельствуют о том, что, несмотря на ужесточение миграционного законодательства и дискуссии о необходимости сокращения миграционного притока, Россия остается одним из крупнейших центров притяжения мигрантов на постсоветском пространстве.

В России, несмотря на то, что доля мигрантов составляет всего 8% (по сравнению с другими странами), их присутствие ощутимо, особенно в крупных городах и регионах с высокой концентрацией строительства, сельского хозяйства и сферы услуг. Прирост численности иммигрантов имеет две стороны. Ю.А. Логунова в качестве положительных тенденций указывает решение демографических проблем, восполнение дефицита рабочей силы, экономическую динамику и культурное разнообразие [7]. Одновременно возрастает давление на инфраструктуру и растут риски для рынка труда [8]. Этот двойственный характер миграции – одновременное присутствие позитивных и негативных эффектов – является универсальной чертой, присущей всем странам-реципиентам, и требует взвешенного, научно обоснованного подхода к регулированию.

Основными странами-донорами для России остаются государства Центральной Азии: Узбекистан, Таджикистан, Киргизия, а также Казахстан. При этом, если в 2010-е годы преобладала трудовая миграция с временной регистрацией, то в последние годы наблюдается тенденция к увеличению числа мигрантов, оформляющих постоянное проживание и российское гражданство. Этот сдвиг связан как с изменением миграционного законодательства, так и с желанием самих мигрантов получить доступ к социальным гарантиям, включая бесплатное медицинское обслуживание и образование для детей, а также пенсионное обеспечение.

Одновременно снижается доля мигрантов из европейских стран и стран Закавказья (за исключением Армении, входящей в ЕАЭС). Это обусловлено как экономическими факторами (разница в уровне заработных плат сокращается), так и политическими – введением визовых ограничений для ряда государств. Такая динамика требует от российской миграционной политики повышенной гибкости: необходимо учитывать не только текущие потребности рынка труда, но и долгосрочные геополитические и демографические тренды.

Миграция и присущие ей социально-экономические риски являются универсальной чертой многих стран мира. На сегодняшний день в России проявляется социальная напряженность, а также угрозы безопасности в сфере взаимодействия с мигрантами. Так, Р.С. Рожков и соавторы подчеркивают, что проблемы, связанные со сферой миграции в России, в настоящее время приобретают характер угрозы национальной безопасности [9]. Авторы обращают внимание на то, что в условиях гибридной войны этнические диаспоры могут становиться инструментами внешнего влияния, каналами распространения деструктивной идеологии и факторами размывания социальной стабильности.

С 2019 по 2022 год число преступлений в России, совершенных уроженцами ближнего зарубежья, увеличилось на треть. Большинство тяжелых и злостных правонарушений, по статистике МВД, было совершено иностранными гражданами. Криминальный антирейтинг возглавляют мигранты из Узбекистана, Таджикистана и Киргизии [10]. В 2024 г. число преступлений, совершенных мигрантами, увеличилось до 9 708 случаев (в 2023 г. – 5 868), а преступлений, совершенных бывшими мигрантами, получившими гражданство РФ менее 10 лет назад, – с 7 000 до 11 000 случаев. Количество тяжких преступлений выросло на 12%, а преступлений экстремистской направленности – на 23,7% [11]. Эти цифры свидетельствуют о том, что проблема миграционной преступности требует не только правоохранительного, но и социально-экономического подхода: высокий уровень криминализации часто связан с отсутствием легальных возможностей трудоустройства и социальной изоляцией.

Помимо социальной напряженности, увеличение числа мигрантов отрицательно воздействует на экономическую безопасность России. В. Хомяков ещё в 2023 году отмечал, что мигранты пользовались материнским капиталом, льготными ставками по ипотеке, правом на бесплатное школьное образование [12]. Д. Калугин придерживается аналогичного мнения: выплата материнского капитала осуществлялась мигрантам, которые не отчисляли налоги, но получают равную со всеми социальную поддержку [13]. С. Степанов обосновывает свою позицию тем, что далеко не все мигранты хотят честно зарабатывать и надеются жить за счет льгот и пособий, особенно рассчитывая на материнский капитал [1)].

Как отмечает Э.М. Загирова, «ключевым побудительным мотивом для мигрантов является получение российского гражданства и социальные выплаты, в том числе и материнского капитала» [15]. Мнение о том, что в России началось паломничество женщин-иностранок, имеющих детей-иностранцев, поддерживает А. Скудаева. Они приезжают в Россию, оформляют гражданство РФ, после чего начинают претендовать на получение материнского капитала, что создает дополнительную нагрузку на федеральный бюджет [1]. По оценке К. Батршина, наличие миграции в России интегрирует фактор Симона, предполагающего рост экономического бремени налогоплательщиков. Практически не участвуя в доходной части бюджета, мигранты расходуют его в высокой степени [17].

Важно отметить, что эти риски носят не только количественный, но и качественный характер. Мигранты с низким уровнем образования и квалификации, попадая в маргинализированное положение, становятся уязвимыми для вовлечения в теневую экономику, а их дети – для социальной изоляции и воспроизводства деструктивных практик. Это создает долгосрочные угрозы, выходящие за рамки текущего бюджетного баланса.

Проведенный анализ позволяет вернуться к двум обозначенным во введении направлениям кадровой политики. Эти два направления не являются альтернативными, а должны рассматриваться как взаимодополняющие элементы единой системы.

Миграционная политика в ее качественном измерении способна оперативно закрывать текущие кадровые разрывы, особенно в отраслях с высоким спросом на рабочую силу – строительстве, сельском хозяйстве, логистике, жилищно-коммунальном хозяйстве. Однако, как показывают данные, бесконтрольный приток мигрантов с низким уровнем квалификации и слабой интеграцией создает риски, перевешивающие экономические выгоды. Поэтому ключевым вектором корректировки миграционной политики становится избирательность: привлечение специалистов под конкретные инвестиционные и инфраструктурные проекты, ужесточение требований к знанию языка и правовой культуры, а также усиление мер по предотвращению нелегальной миграции.

Возвратная миграция в России осуществляется в рамках Указа Президента РФ от 22 июня 2006 г. № 637 «О мерах по оказанию содействия добровольному переселению в Российскую Федерацию соотечественников, проживающих за рубежом». На момент принятия программы, по данным Счетной палаты РФ, за рубежом проживало около 30 млн соотечественников, причем две трети из них приходились на страны ближнего зарубежья [18].

Несмотря на значительный потенциальный контингент, фактические масштабы возвратной миграции остаются скромными. За первые 12 лет реализации программы в Россию переселилось чуть более 800 тыс. человек [19]. При этом, как отмечает Д.С. Кононова, реальные цифры возвратной миграции могут быть еще ниже декларируемых в силу методологических особенностей учета и различий между формальным переселением и фактическим закреплением на новом месте [20]. Динамика участия в Государственной программе, по данным Е.С. Красинец, является неоднородной. Если до 2015 года наблюдался устойчивый рост числа переселенцев, то в последующий период их численность начала сокращаться. В период с 2014 по 2019 гг. ежегодные показатели переселения превышали 100 тыс. человек, однако в 2020 г. они снизились почти вдвое [21].

Общая миграционная динамика последних лет представлена в таблице 1.

Таблица 1 – Миграционные потоки в Российской Федерации в 2022-2023 гг., тыс. чел.

Представленные данные свидетельствуют о том, что, несмотря на колебания абсолютных показателей, миграционный прирост сохраняется, причем его основу составляет миграция из стран СНГ. В 2023 г. миграционный прирост из стран СНГ составил 100,04 тыс. человек, что превышает показатель предыдущего года (78,38 тыс.), хотя общее число прибывших снизилось. Это объясняется более значительным сокращением выбытия, что может указывать на увеличение доли мигрантов, ориентированных на долгосрочное проживание и интеграцию.

Возвратная миграция представляет собой наиболее «безболезненный» источник пополнения кадрового потенциала, поскольку возвращающиеся соотечественники уже обладают необходимыми компетенциями, владеют русским языком и, как правило, разделяют основные социально-культурные нормы. Однако ее масштабы, как показывают приведенные данные, ограничены и не способны в полной мере компенсировать естественную убыль населения. Кроме того, эффективная реализация этого направления требует комплексных мер поддержки: жилищных сертификатов, гарантий трудоустройства, признания квалификаций и дипломов, полученных за рубежом.

Демографическая политика остается фундаментальным, но долгосрочным инструментом. Увеличение рождаемости и снижение смертности в трудоспособных возрастах – это стратегическая задача, эффект от которой проявится лишь через 15-20 лет, когда поколение, рожденное в период активных мер поддержки, войдет в трудоспособный возраст. При этом, как показано в нашем исследовании, посвященном преемственности национальных проектов, даже при благоприятном сценарии доля новорожденных будет расти медленно, а общая численность населения продолжит сокращаться за счет демографической ямы 1990-х годов [1].

В наших предыдущих публикациях, посвященных технологической политике и импортозамещению, был сделан вывод о том, что без решения кадровой проблемы любые инвестиции в высокотехнологичные отрасли остаются под угрозой. Настоящее исследование подтверждает этот тезис: миграционный приток, не сопровождаемый селекцией и интеграционными механизмами, не только не закрывает кадровые разрывы, но и порождает дополнительные риски в сфере экономической и общественной безопасности. В этом смысле выделенные направления должны работать не как альтернативы, а как взаимодополняющие инструменты единой стратегии кадрового суверенитета России, где каждый из инструментов отвечает за свой временной горизонт и свою категорию потребностей.

Заключение. Таким образом, наличие притока мигрантов в страну далеко не всегда способствует решению демографических проблем. Как отмечают многие авторы и показывает практика, прибытие мигрантов с невысоким уровнем образования и квалификации не способствует решению кадровых проблем в экономике, а в ряде случаев усугубляет социальные и бюджетные дисбалансы.

Кадровое обеспечение национальных проектов сегодня упирается в жесткий выбор. Демографические меры дадут результат только в отдаленной перспективе. Возвратная миграция способна привлечь ограниченный контингент, преимущественно квалифицированный. Оставшееся звено – внешняя трудовая миграция, которая, будучи правильно организованной, может стать не угрозой, а ресурсом. Однако для этого необходима системная трансформация миграционной политики: от количественных показателей – к качественным, от тактического управления – к стратегическому планированию, от разрозненных мер – к целостной интеграционной модели.

Однако, как следует из проанализированных источников, любая миграционная политика требует баланса между экономической эффективностью и требованиями национальной безопасности. Игнорирование социально-культурной интеграции, отказ от цифрового контроля и адресного подхода превращают мигрантов из ресурса в фактор риска. Напротив, продуманная система избирательности, адаптации и правового закрепления позволяет превратить «кадровое узкое место» в точку роста.

В этом контексте задача ближайших лет – не выбор между миграцией и демографией, а выстраивание целостной системы кадрового суверенитета, где обозначенных направления работают как взаимодополняющие, а не конфликтующие механизмы. Только при комплексном подходе кадровое обеспечение национальных проектов перестанет быть «узким местом» и станет фундаментом для достижения технологического суверенитета и устойчивого экономического развития России.