Цифровая повестка в странах БРИКС: оценка развития и потенциал сотрудничества

Введение

Цифровая повестка в странах БРИКС определяется, с одной стороны, необходимостью преодоления внешних вызовов, связанных с возросшими рисками геополитической и экономической нестабильности, с другой стороны, стремлением стран объединения усилить взаимосвязанность национальных экономик и обеспечить безопасность кооперации и совместных проектов.

Несмотря на структурную неоднородность экономик стран БРИКС, а также неравномерность установившихся между ними внешнеэкономических связей растет понимание «старых» и «новых» членов объединения в необходимости наращивания цифрового суверенитета, чего невозможно добиться без поступательного внедрения цифровых технологий в различные сферы народного хозяйства и укрепления многостороннего сотрудничества по широкому кругу вопросов, связанных с цифровизацией.

Вместе с тем после расширения БРИКС в 2024 году за счет стран с разными подходами к регулированию цифрового развития усилились противоречия, связанные с информационной безопасностью и допустимыми пределами цифровой открытости, что делает необходимость формирования сбалансированной цифровой повестки насущной задачей в ближайшие несколько лет.

В современной науке, связанной с исследованием сотрудничества в области цифровизации в БРИКС, сложилось несколько ключевых направлений в рамках указанной предметной области.

Во-первых, исследования, касающиеся изучения взаимосвязи цифровизации и устойчивого развития в БРИКС (Дж. Вэнь, Н. Мугал, Дж. Чжао, М.С. Шаббир, Г. Нидбала, В. Джейн, А. Анвар, В. Гэ, Дж. Чжан, К.М. Дорохина, А. Г. Сахаров и др.) [51, 31, 1], которые преимущественно нацелены на выявлении роли развития цифровой экономики в управлении цепочками поставок и «зеленой» экономики.

Во-вторых, исследования, касающиеся развития электронной коммерции в странах БРИКС и их взаимодействия в формировании механизма сотрудничества в рамках платформенной экономики (О.Г. Каспарова, Д.О. Ямпольская, Б.М. де Конти, С.Н. Морозов) [6, 16], а также связанные с вопросами регулирования цифровых платформ и экосистем, защиты данных, их локализации и, как следствие, обеспечения справедливой конкурентной среды (например, И. Лианос, А. Иванов) [41].

В-третьих, исследования, демонстрирующие наличие барьеров и рисков для отдельных стран БРИКС, связанных с цифровизацией, например, проблема цифрового разрыва и его преодоления совместными усилиями (А.К. Морозкина, А.А. Игнатов) [8, 5].

В-четвертых, исследования вопросов управления Интернетом и развития цифровой инфраструктуры, демонстрирующие существенные различия между странами БРИКС в применяемых подходах (Б. Чандола, С. Патил, О. Айоделе, В. Петла, А.А. Игнатов) [21, 18, 4].

Несмотря на многоаспектность проводимых исследований в области цифрового регулирования и платформенной экономики в БРИКС, страны БРИКС рассматриваются скорее изолированно без должного сравнительного анализа, что ограничивает понимание регуляторных проблем и перспектив создания единой цифровой экосистемы, абстрагируясь от крайних оценок сложившихся моделей регулирования цифровой экономики. Целью авторского исследования является сравнительный анализ национальных регуляторных режимов стран расширенного БРИКС в отношении электронной коммерции и управлении данными и разработка типологии режимов в отношении иностранных цифровых платформ с точки зрения их влияния на формирование цифрового суверенитета и перспективы углубления интеграции внутри БРИКС в рамках цифровой повестки. Авторская гипотеза основана на предположении, что в силу сложившихся политических, исторических и экономических факторов внутри каждой страны будет наблюдаться существенная вариативность регуляторных режимов внутри БРИКС, что не исключает возможности развития общей цифровой экосистемы с учетом уже реализуемых направлений совместной цифровой повестки и присущего странам объединения понимания формирования цифрового суверенитета на основе взаимного признания регуляторных стандартов и выработки особого механизма координации цифровой повестки. Таким образом, научная новизна исследования состоит в формировании авторского подхода к разработке классификации национальных регуляторных практик стран БРИКС относительно электронной коммерции (включая иностранные цифровые платформы) и управлении данными. Представленная методология исследования укладывается в рамки сравнительной политической экономии, не позволяющей разделять политические, экономические и правовые аспекты регуляторного выбора стран БРИКС. Эмпирическую базу исследования составляют нормативные правовые акты стран расширенного БРИКС, регулирующие деятельность иностранных цифровых платформ, доклады и аналитические материалы профильных международных организаций, а также верифицированные данные о поведении крупнейших глобальных платформ на рассматриваемых рынках. Достоверность используемых данных позволяет определить новые направления исследования цифровой повестки внутри расширенного БРИКС и разработать рекомендации по определению дальнейшей трансформации его цифровой повестки.

Основные направления сотрудничества в рамках цифровой повестки БРИКС

Обсуждению вопросов регулирования цифровых процессов странами БРИКС предшествовало принятие целого ряда заявлений о важности развития взаимодействия в сфере ИКТ, что характеризует линейность формирования цифровой повестки в рамках БРИКС.

Первые заявления касались в большей степени необходимости совместной работы по обеспечению защиты от киберугроз и были сделаны еще в ходе III и IV саммитов БРИКС [12], а далее ИКТ-повестка была серьезно расширена в позитивном ключе, поскольку информационные технологии призваны были «служить инструментом поощрения устойчивого экономического прогресса и социальной интеграции», а также признавалось, что их использование «имеет первостепенное значение для обеспечения мирного, безопасного и открытого цифрового и интернет-пространства». Ключевыми направлениями совместной работы изначально стали преодоление разрыва в использовании ИКТ между странами БРИКС, обеспечение равенства в развитии и функционировании Интернета и управлении им, предотвращение использования ИКТ в качестве инструмента слежки и вмешательства в частную жизнь, источника киберугроз. После VIII саммита БРИКС в зоне внимания помимо прочего оказались вопросы развития электронной торговли, электронного правительства, применения ИКТ в сфере финансов [12]. В ходе IX саммита было отмечено «создание Сети электронных портов БРИКС, которая будет функционировать на добровольной основе, а также формирование Рабочей группы государств БРИКС по электронной торговле» [12]. В ходе следующих саммитов декларировалось углубление сотрудничества стран БРИКС по вопросам безопасности в сфере использования ИКТ в различных сферах, проведению совместных исследований по использованию технологий, связанных с Индустрией 4.0, применению ИКТ в различных отраслях с особым акцентом на процессы цифровизации промышленности (впоследствии это направление получило особую поддержку государств БРИКС). На первый план выходит поддержка сотрудничества не просто в сфере ИКТ, а в области цифровой экономики в целях «инклюзивного экономического роста, поддержания бесперебойной глобальной торговли и коммерческой деятельности» [12]. С наступлением пандемии, вызванной COVID-19, обсуждение применения цифровых технологий приобретает новый характер, связанный с ростом осознания необходимости создания доступной всем странам социальной инфраструктуры, основанной на использовании цифровых технологий.

Основой для развития цифровой повестки является эволюционно сложившийся механизм поддержки принятия решений в этой сфере. Можно выделить как минимум пять уровней в иерархии принятия управленческих решений в области цифровой экономики в рамках БРИКС.

Уровень I (стратегический) реализуется в рамках саммитов лидеров БРИКС. На данном уровне обеспечивается определение стратегических ориентиров в сфере цифровизации, утверждение рамочных документов и имплементация решений в сфере цифровизации в итоговый документ (декларацию), общее политическое руководство процессом расширения цифрового партнерства.

Уровень II (оперативный) включает профильные министерства государств-членов БРИКС, в чью компетенцию входят вопросы цифрового развития. Основные задачи и функции ключевых министерств представлены в таблице 1.

Таблица 1

Задачи и функции национальных министерств с компетенциями в сфере цифровизации

УРОВЕНЬ III (координационный) охватывает усилия уполномоченных структур в вопросах координации и мониторинга выполнения принимаемых решений на следующих уровнях в интересах вышестоящих структур. Содержание деятельности на данном уровне представлено в таблице 2.

Таблица 2

Задачи и функции, реализуемые уполномоченными структурами на координационном уровне

Источник: составлено авторами

На уровне IV (основные рабочие группы) непосредственно функционируют основные рабочие группы, в рамках которых осуществляется проработка поставленных задач на более высоком уровне, а также выработка предложений по совершенствованию процессов цифровизации в различных отраслях экономики с учетом коллективных «внутрибриксовских» интересов. В таблице 3 представлены ключевые задачи и функции основных рабочих групп.

Таблица 3

Задачи и функции, реализуемые основными рабочими группами в целях цифровизации БРИКС

На уровне V осуществляется подготовка предложений в специализированных рабочих группах, которые нацелены на решение узкоспециализированных вопросов. Содержание деятельности указанных групп раскрывается в таблице 4.

Таблица 4

Задачи и функции, реализуемые специализированными рабочими группами в целях цифровизации БРИКС

Кроме того, в иерархическую структуру механизма цифровизации БРИКС тесно интегрированы исследовательские центры, институты и платформы, которые на экспертном уровне разрабатывают предложения по продвижению цифровых инициатив в БРИКС и содействуют научному обмену между странами БРИКС. К их числу можно отнести: Институт сетей будущего, Институт цифровой экономики и интеллектуальных систем, Инновационный центр Партнерства БРИКС, Сеть сотрудничества в области цифровых экосистем БРИКС, Центр конкурентного права и политики БРИКС, Форум БРИКС по большим данным в интересах устойчивого развития.

Развитие институциональной базы сотрудничества стран БРИКС по различным направлениям цифровой экономики сопровождалось включением вопросов цифровизации в ключевые стратегические документы. Одним из базовых документов является Рамочное соглашение о партнерстве стран БРИКС в цифровой экономике (2022), в рамках которого продвигается перспектива сотрудничества по таким вопросам, как защита данных, кибербезопасность и электронная коммерция. Документ также подчеркивает необходимость сосредоточить сотрудничество БРИКС на преодолении цифрового разрыва и сокращении разрыва в области цифровой инфраструктуры, цифровых технологий и цифровых услуг [10]. Цифровая повестка также фигурирует в Стратегии экономического партнерства БРИКС до 2025 года [13].

Таким образом, по сути, более тесное сотрудничество стран БРИКС в сфере ИКТ институционально оформилось только в 2015-2016 гг., а цифровая повестка была выделена в отдельный трек лишь в 2019-2022 гг.

Можно констатировать, что с течением времени сформировалось всеобъемлющее партнерство в области цифровизации, которое охватило несколько направлений:

а) цифровой суверенитет и кибербезопасность с акцентом на создание независимой от западных технологий цифровой экосистемы;

б) управление экономикой данных, где ключевой задачей является защита национальных данных и конфиденциальности в их использовании;

в) управление искусственным интеллектом в контексте ответственного использования ИИ в целях устойчивого развития;

г) цифровая трансформация промышленности и внедрение умного производства;

д) электронная коммерция и цифровая торговля;

е) цифровые финансы и платежи с акцентом на создание единой цифровой платежной системы.

В период председательства Бразилии в БРИКС в 2025 году оформилось несколько приоритетов, связанных с развитием цифровой экономики в интересах развивающихся стран: управление экономикой данных; сокращение цифрового разрыва путем инвестиций в инфраструктуру и поощрения цифровой грамотности; кибербезопасность; управление искусственным интеллектом в целях предотвращения «колониализма данных».

Несмотря в целом на солидарную позицию в вопросах отстаивания цифрового суверенитета, позиции стран БРИКС по каждому из указанных направлений могут существенно отличаться. Это становится очевидным, если проанализировать подходы ключевых стран БРИКС в развитии электронной коммерции и управлении данными.

Потенциал создания единой цифровой экосистемы с учетом подходов стран БРИКС в развитии цифрового суверенитета

Одним из наиболее обсуждаемых направлений развития цифровизации в БРИКС является использование преимуществ электронной коммерции в целях ускорения экономического роста государств-членов и защиты прав потребителей в сфере цифровой торговли.

Вместе с тем отсутствие единства в вопросах регулирования электронной коммерции и управления данными со всей очевидностью проявляется в рамках переговорного процесса ВТО, членами которой являются все страны расширенного БРИКС, кроме Ирана и Эфиопии. В таблице 5 представлен анализ, определяющий подходы стран БРИКС к регулированию электронной коммерции и связанных с ней вопросов.

Таблица 5

Позиция стран расширенного БРИКС по ключевым параметрам национального регулирования данных в электронной коммерции

Анализ указанных параметров в таблице 5 позволяет классифицировать страны расширенного БРИКС по определенным категориям в целях выделения признаков различных регуляторных практик в рамках БРИКС.

1. Классификация по критерию «участие в Совместной инициативе по электронной коммерции (далее – Инициатива)»:

а) страны, участвующие в Инициативе: Россия, Китай, Бразилия, ОАЭ, Индонезия

б) страны, не участвующие в Инициативе: Индия, ЮАР, Египет

в) страны, не являющиеся членами ВТО: Иран, Эфиопия (находится в процессе присоединения).

2. Классификация по критерию «отношение к мораторию на таможенные пошлины на электронные передачи (далее – Мораторий)»:

а) страны-сторонники Моратория: ОАЭ, Китай, Россия

б) страны-умеренные противники: Бразилия

в) страны-радикальные противники: Индия, ЮАР, Индонезия

3. Классификация по критерию «развитие системы налогообложения цифровых услуг»:

а) имеют действующую систему: Индия (2%), Индонезия (НДС 11%)

б) предлагали/обсуждают меры по введению системы: Бразилия, Египет

в) не имеют подобной системы: Китай, Россия, ОАЭ, ЮАР

4. Классификация по критерию «локализация данных»:

а) страны, имеющие требования об обязательной локализации данных: Китай, Россия, Иран

б) страны, придерживающиеся позиции умеренной/секторальной локализации данных: Индия, ОАЭ, Индонезия, ЮАР (пограничный вариант), Бразилия

в) страны, придерживающиеся либерального подхода к локализации данных: Египет, Эфиопия

5. Классификация по критерию «трансграничная передача данных»:

а) страны с жесткой суверенной позицией: Россия и Китай

б) страны с условно суверенной позицией с развитым механизмом трансграничной передачи данных (разрешена, но строго регламентирована): Бразилия, ЮАР

в) страны с условно суверенной позицией с формирующимся механизмом трансграничной передачи данных (разрешена, но правила еще не до конца сформулированы): Индия, ОАЭ, Египет, Индонезия

г) страны, имеющие неурегулированный правовой статус трансграничной передачи данных: Иран, Эфиопия.

Таким образом, Китай и Россию можно отнести к странам, придерживающимся стратегии цифрового суверенитета; Индия, Индонезия и ЮАР могут рассматриваться как страны, использующие стратегию цифрового прагматизма; Бразилия, ОАЭ, Египет являются приверженцами управляемой открытости данных, а Иран и Эфиопию (находящиеся вне договоренностей ВТО) можно охарактеризовать как страны с неурегулированным статусом вне международных договоренностей

Приведенный анализ можно дополнить за счет сравнения требований стран расширенного БРИКС к иностранным цифровым платформам.

1. Страны с максимальными требованиями входа для иностранных цифровых платформ: Россия и Китай. Они требуют фактического структурного присутствия, лицензирования и соответствия требованиям, принципиально несовместимым с западной бизнес-моделью. Так, в Китае нужно получить коммерческую лицензию ICP (возможно только компаниям со 100% участием Китая в капитале, либо совместным предприятиям с долей иностранного участия не более 50%. Иностранные компании обязаны создать китайское дочернее предприятие или работать через местного партнера. Также действует жесткая система контент-модерации. В России обязательна регистрация в реестре Роскомнадзора. Иностранные интернет-компании с суточной аудиторией свыше 500 000 пользователей обязаны открыть российский офис и завести представительский аккаунт на сайте Роскомнадзора. Жесткая модерация контента, необходимость удалять контент по требованию Роскомнадзора.

Отдельно следует обозначить позицию Ирана. В Иране большинство иностранных цифровых платформ де-факто заблокированы, действует широкий список запрещенного контента, необходимость удаления контента по требованию Организации информационных технологий Ирана.

2. Страны со среднем уровнем регулирования: Индия, ОАЭ, Индонезия, Египет, Бразилия. В этих странах действует уведомительная или лицензионная система, требования к локальным представителям и модерации контента, но без структурных запретов на иностранное участие.

3. Страны с минимальным регулированием: ЮАР, Эфиопия. В этих странах формальных специальных требований к иностранным платформам немного, правоприменение слабое.

Обсуждение

Полученные результаты в целом вписываются в логику дискуссий о формировании цифрового суверенитета и развития единой цифровой экосистемы, но вместе с тем обладают рядом самостоятельных черт, отличающих их от существующих концептуальных схем. Во-первых, в применяемом авторами подходе преобладает понимание, что политические мотивы и соображения стратегической безопасности, равно как стремление к развитию цифрового суверенитета стран БРИКС в рамках новой модели мироустройства превалируют над экономическими мотивами, что делает в целом невозможным формирование исключительно открытой позиции для целого ряда членов объединения в отношении регулирования электронной коммерции и управления данными (как, например, это представлено в работе М.Ф. Ферракане и Е. ван дер Марела) [30]. Во-вторых, в рамках полученных результатов не прослеживается жесткой дихотомии национальных регуляторных режимов в управлении данными, как, например, в исследовании А. Кендалл-Тейлора, Э. Франца, Дж. Райта [37], а акцент делается на том, что есть некоторые промежуточные «гибридные» варианты, позволяющие более гибко подходить к практике управления данными как внутри БРИКС, так и во взаимодействии с внешними агентами. В-третьих, проведенное исследование существенно расширяет географию, охватывая «новые» члены БРИКС, регуляторные практики которых ранее не были исследованы ни в одной из известных работ.

Вместе с тем полученные авторами результаты оказываются в определенной степени созвучными результатам исследований таких авторов как А. Чандер и Х. Сан (в части преобладания геополитических мотивов в незападных экономиках в принятии решений о выборе модели управления данными) [20], Л. Белли, В. Бритто Гаспара и Ш. Сингха (в части разнородности траекторий цифрового развития стран БРИКС) [19], М. Цзяна (в части оценки моделей регуляторных практик для отдельных стран БРИКС, прежде всего Китая, Индии и ЮАР) [35].

Таким образом, предлагаемая авторами классификация признаков регуляторных практик стран БРИКС, дополненная сравнительным анализом требований стран расширенного БРИКС к иностранным цифровым платформам, в целом не противоречит сформировавшимся направлениям исследований в этой области научного знания, а во многом расширяет и дополняет сложившиеся концепции.

Заключение

Проведенное авторами исследование со всей очевидностью продемонстрировало возможность формулирования нескольких ключевых выводов.

1. В странах БРИКС сложились дифференцированные подходы относительно вопроса формирования цифрового суверенитета, который в практическом смысле слова выражается в регулировании порядка взаимодействия с иностранными цифровыми платформами и получения доходов от их деятельности, а также связанных с ними систем управления данными. Во многом это обусловлено разницей в правоприменительной практике и неравенством в развитии цифровой инфраструктуры.

2. Каждая из национальных регуляторных моделей отражает специфическое сочетание политических, исторических и экономических факторов, причем расширение БРИКС создает еще большую гетерогенность с точки зрения выработки единого подхода к цифровой политике внутри объединения. В силу этого создание единой цифровой экосистемы скорее пока является стратегической целью, демонстрируя политическую волю лидеров стран БРИКС в условиях преодоления западного влияния, но не формализованным проектом, предполагающим возможность гибкого реагирования на внешние вызовы.

3. Также имеются противоречия внутри расширенного БРИКС, исходя из разницы в позициях по регулированию электронной коммерции во внешнем контуре (на площадке ВТО), где они тоже пока не могут продемонстрировать единый подход в рамках Совместной инициативы по электронной коммерции.

Существующие противоречия и проблемы могут стать основой для проведения дальнейших исследований. В целях сближения регуляторных практик и выработки общей позиции на международных площадках (например, в рамках ВТО) относительно проводимой цифровой политики следует более глубоко исследовать выгоды и издержки действующих регуляторных режимов с оценкой возможности заимствования регуляторного опыта внутри БРИКС для «новых» членов объединения, возможности и риски конвергенции и дивергенции сложившихся моделей с урегулированным статусом с моделями, носящими «пограничный» характер или неурегулированный статус, эффективности поведения иностранных цифровых платформ на национальных рынках стран расширенного БРИКС.