Сравнительная характеристика субъектов малого и среднего предпринимательства - получателей финансовой поддержки в России в период макроэкономических шоков

Введение

Государственная финансовая поддержка субъектов МСП (малое и среднее предпринимательство) является одним из ключевых инструментов антикризисной политики, позволяющим смягчать последствия резких ухудшений макроэкономической конъюнктуры и поддерживать деловую активность. В условиях макроэкономических шоков усиливается роль механизмов, обеспечивающих предприятиям доступ к ликвидности и ресурсам, необходимым для поддержания текущего уровня выпуска, сохранения занятости и реализации инвестиционных проектов. Для промышленного сектора (ввиду его капиталоемкости, встроенности в кооперационные цепочки и необходимости поддерживать определенный уровень технологического развития) вопросы доступности финансовых ресурсов приобретают особую значимость: дефицит оборотного и инвестиционного капитала быстрее трансформируются в риски разрыва цепочек поставок, остановки производства и снижения возможностей для технологического обновления.

В то же время для корректной интерпретации роли государственной поддержки принципиальное значение имеет не только оценка объемов предоставляемых ресурсов, но и анализ получателей льготных средств. В то же время важно учитывать институциональную неоднородность существующей в России системы мер финансовой поддержки, которые реализуются преимущественно на федеральном и региональном уровнях, а также включают инструменты различной экономической природы – возвратные (в основном кредиты и гарантии), а также безвозвратные (субсидии и гранты). Это означает, что условия участия, требования к заявителям и практики администрирования потенциально отличаются между сегментами поддержки, что может приводить к систематическим различиям в профилях получателей.

Сравнительная характеристика получателей по ключевым сегментам поддержки позволяет: во-первых, эмпирически выявлять различия в механизмах селекции (включая самоотбор), в том числе в критериях отбора получателей; во-вторых, повышать корректность интерпретации последующих оценок результативности мер, поскольку неоднородность состава получателей формирует исходные условия для анализа эффектов поддержки. Таким образом, особый интерес представляет сравнение получателей исходя из уровня предоставления поддержки (федеральный или региональный), а также типа инструмента (возвратный или безвозвратный), что позволит рассматривать систему господдержки как совокупность различающихся каналов экономической политики.

Целью данной работы является проведение сравнительной характеристики получателей финансовой поддержки МСП в промышленности в период действия макроэкономических шоков (пандемия COVID-19 и усиление санкционного режима) в России. В рамках исследования будут проанализированы сходства и различия в параметрах получателей федеральных и региональных, возвратных и безвозвратных мер поддержки. Дополнительно в рамках работы будет сделан акцент на изменении характеристик компаний непосредственно в период макроэкономического шока для выявления изменений в государственной политики.

Эмпирическая база данного исследования сформирована на основе данных ИС «Спарк-Интерфакс» [3] и Единого реестра получателей поддержки ФНС России [2]. В анализ включены юридические лица – промышленные субъекты МСП (основной ОКВЭД2 компаний – с 10 по 33), которые являлись получателями мер поддержки, предоставляемых федеральном и региональном уровнях. Сопоставление получателей осуществлялось на основе показателей, отражающих масштаб ведения бизнеса и зрелость компании, финансовых индикаторов, параметров корпоративной структуры и отраслевой принадлежности. В работе использованы методы описательной статистики и сравнительного анализа групп.

Характеристика получателей поддержки в период COVID-19

В таблице 1 представлены основные характеристики (профили) деятельности промышленных МСП, являвшимися получателями государственной финансовой поддержки в период COVID-19, в разрезе уровня предоставления (федеральный/региональный), а также типа применяемого инструмента (возвратная/безвозвратная поддержка). В целом выборка получателей мер поддержки в 2020–2021 гг. характеризуется умеренной зрелостью, крайне низкой долей компаний с иностранным участием и высокой долей субъектов МСП с концентрированной структурой собственности (компании с единственным собственником). В первых двух случаях это скорее отражает общую структуру российских компаний (например, по данным исследования Всемирного банка [11] средний возраст предприятий субъектов МСП в 2019 году варьировался от 10,7 до 12,6 года, а доля иностранной собственности для данной группы компаний была максимальна в случае со средними предприятиями и составляла всего 1,9%).

Таблица 1 Основные характеристики получателей федеральной и региональной поддержки в период пандемии COVID-19 [1]

В то же время анализ компаний с точки зрения структуры собственности показывает, что помимо общей характеристики выборки субъектов МСП (наиболее концентрированная структура собственности свойственна, как правило, небольшим компаниям, доля которых значительна среди получателей поддержки), высокое значение данного показателя также позволяет сделать некоторые выводы о потенциальных механизмах самоотбора и селекции получателей поддержки. Так, в условиях повышенной срочности запуска антикризисных программ финансовой помощи (например, во время пандемии COVID-19 британская программа льготных кредитов Bounce Back Loans была запущена всего за 11 дней [9]), что связано с тем, что подобные программы преимущественно ориентируются на представление краткосрочной ликвидности, ключевым параметром доступа к льготным ресурсам становится скорость подачи заявки от бизнеса. При ограниченном объеме финансирования большей вероятностью получить средства обладают те компании, которые быстрее обращаются за получением льготных средств (принцип «first-come, first-served»). Подобная ситуация широко наблюдалась в период COVID-19: первый транш американской программы Paycheck Protection Program был исчерпан всего за 2 недели [10] (Denes et al., 2021). Таким образом, фактор единственного собственника в структуре управления может потенциально повышать вероятность раннего обращения за льготными средствами, поскольку решение об участии в программе не требует согласования между несколькими совладельцами компании и приводит к значительной доле подобных компаний в структуре государственной поддержки (особенно ярко выражено в случае с федеральными безвозвратными инструментами).

Анализ ключевых характеристик получателей поддержки также позволил выявить некоторые отличия при сопоставлении различных инструментов поддержки. Так, доля субъектов МСП с положительной чистой прибылью была существенно выше в случае с кредитами и гарантиями, чем среди получателей субсидий и грантов. Это связано с тем, что возвратные инструменты преимущественно предоставляются через финансовых посредников (в регионах также выдаются государственными микрофинансовыми организациями), что подразумевает необходимость оценки кредитного риска заемщика. В подобной логике отрицательная чистая прибыль является существенным негативными фактором при оценке финансового состояния потенциального заемщика и, следовательно, снижает вероятность одобрения долгового инструмента. Таким образом, в условиях высокой макроэкономической неопределенности риск-аппетит финансовых посредников может снижаться, что подтверждается высоким значением доли прибыльных компаний, получавших льготные кредиты в 2020–2021 гг. Подобная ситуация была зафиксирована в зарубежных эмпирических исследованиях: так, в исследовании [8] (Bonaccorsi di Patti et al., 2024) было показано, что преимущественным доступом к гарантированным со стороны государства кредитам в Италии в период COVID-19 обладали компании с низким кредитным риском.

При этом безвозвратные инструменты в период шока часто являются каналом поддержки предприятий, испытывающих наиболее жесткие финансовые ограничения: в работе [13] (Khan, 2022) на данных опроса компаний из 19 стран мира, проведенного Всемирным банком, показано, что субъекты МСП, обладавшие ограниченным доступом к кредитным ресурсам (credit-constrained firms) в период пандемии COVID-19 реже использовали банковское финансирование и чаще опирались на государственные гранты для покрытия разрывов ликвидности.

Различия между возвратными и безвозвратными мерами поддержки по масштабу получателей (характеризуются показателями выручки и численности занятых) в целом являются более неоднородными и зависят от уровня предоставления помощи. Так, на федеральном уровне в анализируемый период доступом к возвратным мерам преимущественно обладали более крупные получатели по сравнению с субсидиями и грантами, в то время как на региональном уровне безвозвратная помощь была направлена на поддержку более крупных субъектов МСП.

В случае с федеральным каналом предоставления льготных средств это связано с тем, что более крупные субъекты МСП обладают меньшим кредитным риском [17] (Wang et al., 2024) и более высокой информационной прозрачностью, что позволяет финансовым институтам применять технологии кредитования, основанные на анализе формализованных данных (hard information) [4]. Это могло быть особенно актуально в условиях пандемии COVID-19 в связи с ограниченным объемом очных контактов между коммерческими банками и заемщиками, что объективно затрудняло верификацию «мягкой» информации [5], которая является основой для применения технологии отношенческого кредитования (relationship lending). Подобная тенденция в целом подтверждается в результатах эмпирических работ: в исследовании [18] (Zhao et al., 2023) на примере Великобритании показано, что в период COVID-19 роль данной кредитной технологии в предоставлении субъектам МСП доступа к банковскому кредиту заметно ослабла, что также было связано с тем, что государственные программы были ориентированы в том числе и на компании, которые ранее не получали кредитные ресурсы от участвовавших в программах финансовых посредников. В пост-ковидный период влияние технологии отношенческого кредитования оказалось ограниченным и предыдущий опыт тесных связей с коммерческими банками не давал статистически значимого преимущества в вероятности одобрения кредитной заявки, что свидетельствует о возрастающей роли транзакционных технологий. В то же время частично рост значимости кредитной технологии, основанной на анализе данных отчетности компаний, могло быть связано с внедрением коммерческими банками технологий искусственного интеллекта для осуществления скоринговых процедур [12] (Gambacorta et al., 2025).

На региональном уровне программы субсидий и грантов в целом были ориентированы на более крупных получателей по сравнению с кредитами и гарантиями. Это, с одной стороны, может объясняться тем, что часть возвратных инструментов в регионах предоставляется через микрофинансовые организации. С другой стороны, это также связано с практической реализацией «модели обменов», в рамках которой предоставление адресной помощи со стороны региональных властей (в том числе субсидий и грантов) носит характер взаимных обязательств: компания получает поддержку, но при этом активно участвует в развитии территории [5] (Yakovlev, 2010). Это также объясняет наличие различий в структуре получателей безвозвратной поддержки на федеральном и региональном уровнях: в первом случае меры в большей степени ориентированы на более мелкие компании. Кроме того, этот аргумент может также являться основой для интерпретации достаточно высокой (порядка 50%) концентрации региональной безвозвратной поддержки на топ-3 отраслях промышленности, что значительно превышает уровень, наблюдаемый в других анализируемых сегментах.

Важно также провести анализ различий получателей поддержки в 2020 и 2021 гг. Наиболее ярко выраженная разница наблюдается в случае с федеральным каналом помощи субъектам МСП. Так, в 2021 году получателями возвратных и безвозвратных мер были более крупные и устойчивые компании, о чем свидетельствует сравнение значений показателей выручки, численности занятых при одновременном снижении доли микропредприятий. Это может быть связано с тем, что в 2020 году доминировали экстренные меры поддержки ликвидности компаний и сохранения численности, в то время как в 2021 году набор мер смещался в сторону использования более «восстановительных» инструментов поддержки.

Подобная логика трансформации государственной экономической политики, направленной на обеспечение устойчивости компаний в период COVID-19, обсуждалась в работе экспертов Организации экономического сотрудничества и развития [15], в которой подчеркивается, что в 2020 году правительства стран мира стали реализовывать масштабные программы представления экстренной ликвидности субъектам МСП, в то время как год спустя они столкнулись с дилеммой: с одной стороны, экстренная поддержка все еще была необходима для предотвращения кризиса ликвидности, а с другой стороны – ее длительное сохранение неустойчиво и могло усиливать негативные побочные эффекты инструментов поддержки, включая риск накопления долгов и проблемы неплатежеспособности при постепенном сворачивании подобных мер. Таким образом, разумным решением представлялось принятие государством стратегий сворачивания экстренных мер и последующее фокусирование на предоставлении инструментов, направленных на восстановление без чрезмерного роста долговой нагрузки бизнеса.

В то же время региональная поддержка в целом характеризуется более высоким уровнем инерционности по сравнению с федеральным уровнем. В случае с получателями кредитов и грантов ключевые параметры получателей (выручка, занятость, возраст, прибыльность) остаются близкими при сопоставлении 2020 и 2021 гг., что может указывать как на относительную стабильность состава заемщиков, так и отсутствие выраженного «переформатирования» этого сегмента в наблюдаемый период. В то же время в случае с безвозвратными региональными инструментами, наоборот, наблюдается некоторое смещение в сторону предоставления средств менее крупным компаниям, однако сохраняется высокая отраслевая концентрация программ, что свидетельствует об устойчивости региональных приоритетов распределения субсидий и грантов и их слабой чувствительности при переходе от начала шока к более стабильному периоду.

Характеристика получателей поддержки в период санкций

Как и период пандемии COVID-19, финансовая поддержка промышленных субъектов МСП в 2022–2024 гг. была преимущественно направлена на зрелые компании, характеризующиеся низкой долей иностранного участия и концентрированной структурой собственности. В то же время на протяжении всего рассматриваемого периода в случае с возвратной поддержкой доля получателей с единственным собственником заметно выше по сравнению с пользователями безвозвратных мер. Подобная структура наблюдается как на федеральном, так и на региональном уровне. Это может быть признаком того, что долговые инструменты в санкционный период в большей степени получают компании с более простой структурой контроля и, соответственно, более прозрачной системой принятия решений, в то время как субсидии и гранты охватывают более разнообразный круг компаний с точки зрения корпоративного устройства.

Таблица 2 Основные характеристики получателей федеральной и региональной поддержки в период ужесточения санкционного режима

При этом отсутствие выраженного разрыва по доле получателей с единственным собственником между различными инструментами поддержки в период пандемии COVID-19 свидетельствует о том, что в условиях реализации экстренных антикризисных мер при выдаче льготных кредитов приоритет скорее отдавался скорости выдачи средств, а роль стандартных процедур оценки заемщиков и проверок могла несколько снижаться. Так, в исследовании [16] на примере инструментов поддержки, применяемых в Великобритании во время COVID-19, показано, что в данный период происходило упрощение процесса выдачи кредитов за счет активного использования процедур самодекларирования, отказа от части кредитных проверок с целью быстрого доведения средств до компаний (так, программа Bounce Back Loan Scheme предполагала выделение средств заемщикам в течение 24–48 часов с момента получения заявки). В то же время в санкционный период возвратные инструменты скорее стали функционировать в рамках стандартной банковской логики отбора, где структура корпоративного контроля компании является значимой: компании с единственным контролирующим собственником представляют собой более простую конфигурацию с точки зрения контроля и потенциально более низкие агентские издержки долгового контракта. В целом это согласуется с результатами эмпирических исследований, в рамках которых концентрированная собственность может быть связана с более низкой стоимостью долга [6] (Anderson et al., 2003), в то же время усложнение структуры контроля приводит к более высоким спрэдам по банковским займам [14] (Lin et al., 2011).

Кроме того, сравнение возвратных и безвозвратных инструментов в санкционный период подтверждает закономерность, выявленную на основе анализа данных на периоде COVID-19: доля прибыльных компаний систематических выше среди получателей кредитов и гарантий, чем среди получателей субсидий и грантов как на федеральном, так и региональном уровне. Это содержательно согласуется с общей логикой оценки кредитного риска, когда финансовое состояние компании является основой для принятия решения о выдаче средств. В то же время безвозвратные инструменты скорее в этот период являлись каналом поддержки компаний с более выраженными финансовыми ограничениями и повышенной уязвимостью.

При этом по сравнению с 2020–2021 гг. в период ужесточения санкций зафиксированы определенные различия между инструментами по масштабу получателей поддержки (выручка, занятость). Так, на федеральном уровне в 2022 г. кредиты и гарантии предоставлялись более крупным субъектам МСП по сравнению с компаниями, которые получали субсидии и гранты. Однако в 2023–2024 гг. произошли некоторые изменения, в результаты которых безвозвратная поддержка стала предоставляться более крупным и зрелым компаниям. Это связано с тем, что в период начала санкционного шока российские программы поддержки МСП в значительной степени носили оперативный характер и в целом воспроизводили логику экстренных мер периода пандемии COVID-19 [1,19] (Demidova, 2022; Yakovlev, 2022). В то же время в 2023–2024 гг. по мере того, как санкционные ограничения стали восприниматься как длительные, функциональная роль федеральных безвозвратных мер могла смещаться от закрытия разрывов ликвидности к поддержке проектов по адаптации и технологической/логистической перенастройке более крупных компаний. На практике это проявилось в расширении проектно-ориентированных механизмов поддержки, направленных на создание и коммерциализацию импортозамещающих решений и предусматривающих в качестве критерия получения в том числе финансовое участие получателей. Условие софинансирования в целом приводит к формированию самоотбора в пользу компаний с достаточной ресурсной базой для совместного финансирования и исполнения проектных обязательств.

Кроме того, в период ужесточения санкционного режима сохранялась высокая отраслевая концентрация в сегменте региональной безвозвратной поддержки, которая характеризует как устойчивость приоритетов поддержки, так и практическую реализацию «модели обменов». Определенная инерционность также была отмечена в сегменте возвратной поддержки. Это скорее связано с тем, что в 2022–2024 гг. льготные кредиты гарантии в целом предоставлялись с применением стандартной логики оценки кредитного риска, которая в меньшей степени учитывает отраслевую специализацию и приоритеты государственной политики.

В то же время после 2022 г. заметно возросла концентрация получателей по отраслям в сегменте федеральной безвозвратной поддержки (с 36,4% в 2022 году до 59,7% в 2024 году). С точки зрения реализации структурного шока это выглядит ожидаемо: санкционные ограничения и разрывы поставок проявлялись неоднородно по секторам, поэтому ориентированность на поддержку отдельных отраслей промышленности отражает приоритетность сегментов, где проблемы доступа к оборудованию/комплектующим и необходимость перестройки кооперационных цепочек проявляются наиболее остро. Неоднородность шока и последующих адаптационных реакций подтверждается эмпирически: в работе [4] (Simachev et al., 2023) на данных опроса 1860 промышленных предприятий было показано, что стратегии реагирования на санкционные шоки различались по отраслям, а часть адаптационных действий была прямо связана с перенастройкой каналов поставок и технологическими изменениями. Таким образом, усиление отраслевой направленности федеральных субсидий и грантов скорее является отражением приоритизации тех сегментов, где потребность в поддержке адаптации была наиболее выраженной, а безвозвратный формат позволял финансировать проекты, которые слабее укладываются в стандартную банковскую логику оценки рисков (особенно с учетом высокой неопределенности).

Таким образом, проведенный анализ позволяет выделить две фазы государственной антикризисной политики. Первая фаза (2022 год) соответствует режиму экстренного антикризисного реагирования, когда профиль получателей в целом воспроизводит логику оперативной стабилизации: возвратные инструменты предоставляются исходя из наблюдаемых параметров финансовой устойчивости, в то время как безвозвратные меры обладают более разнородным профилем получателей. Вторая фаза (2023–2024 гг.) отражает переход к адаптационной повестке, преимущественно реализуемой через программы федеральной безвозвратной поддержки, участники которых относятся к определенной небольшой группе отраслей промышленности и становятся более крупными и зрелыми. При этом остальные сегменты (федеральная и региональная возвратная поддержка, а также региональные субсидии и гранты) демонстрируют бо́льшую инерционность, что указывает на относительную стабильность механизмов распределения поддержки вне группы федеральных субсидий и грантов.

Заключение

Проведенный анализ профилей промышленных субъектов МСП, являвшихся получателями государственной финансовой поддержки в 2020–2024 гг., показывает, что льготные средства преимущественно получали зрелые компании с низкой долей иностранного участия и высокой концентрацией собственности.

Результаты сравнения инструментов поддержки свидетельствуют о наличии устойчивых различий в характеристиках получателей. Так, возвратная поддержка, предоставляемая преимущественно через финансовых посредников в большей степени ориентирована на более устойчивые компании, что связано с применением процедур оценки кредитного риска при выделении льготных средств. В то же время безвозвратные меры в большей степени ориентированы на предприятия с более выраженными финансовыми ограничениями.

В то же время отмечаются различия по отраслевой структуре получателей поддержки. Так, региональные субсидии и гранты направлены на помощь более ограниченному набору отраслей, что связано преимущественно с логикой функционирования «модели обменов», в рамках которой поддержка предполагает взаимные обязательства бизнеса и региональных властей. В то же время в период ужесточения санкций на федеральном уровне (в сегменте безвозвратной поддержки) также наблюдается усиление отраслевой концентрации, что отражает переход от задач оперативной стабилизации данной группы инструментов государственной экономической политики к поддержке адаптационных проектов.

В целом результаты проведенного исследования указывают на наличие двух последовательных фаз антикризисной политики: первая фаза направлена на экстренную стабилизацию, в то время как вторая фаза характеризуется переходом к адаптационной (восстановительной) повестке. В период ужесточения санкций наиболее ярко выраженная трансформация профиля получателей поддержки и отраслевой направленности была зафиксирована в сегменте федеральных безвозвратных программ, тогда как остальные инструменты господдержки демонстрировали более высокую инерционность.

[1] Здесь и далее все характеристики субъектов МСП-получателей финансовой поддержки были рассчитаны на базе ИС «Спарк-Интерфакс», при этом значения всех финансовых и экономических показателей и рассчитываемых на их базе индикаторов приводятся за год, предшествующий году оказания поддержки. Все абсолютные величины представлены в средних, за исключением общего количества компаний.

[2] Показатель оценивался как доля компаний с положительным значением показателя чистой прибыли в год, предшествующий оказанию поддержки, к общему числу субъектов МСП в подвыборке (без учета компаний с отсутствующими данными).

[3] Отнесение к определенной группе компаний осуществлялось на основе пороговых значений параметров численности и годовой выручки, зафиксированных в официальных нормативных правовых актах Российской Федерации.

[4] В целом в исследовательской литературе [7] (Berger, Udell, 2006) по МСП выделяют две ключевые технологии кредитования субъектов МСП – транзакционное кредитование (transaction-based lending), основанное преимущественно на количественной информации, а также отношенческое кредитование (relationship lending), опирающееся на качественную информацию о заемщике, которая накапливается в ходе длительного взаимодействия между коммерческим банком и субъектом МСП.

[5] Качественная и слабо формализуемая информация, которая слабо поддается количественному измерению (например, компетенции собственника, качество внутреннего контроля и др.).