Концептуальная модель инновационной корпоративной культуры: систематизация и расширение драйверов императива инноваций

Введение

Противостояние интересов России так называемому «коллективному Западу» было обозначено (10.02.2008) в Мюнхенской речи Президента РФ, В. В. Путина, где было сказано: однополярная модель мира неприемлема и невозможна [http://kremlin.ru/events/president/transcripts/24034]. Это оказалось первой и явной после краха «красного проекта» СССР декларацией о неизбежности конца эпохи глобализма с фактической гегемонией PAX AMERICANA в экономике, политике и культуре. Однако декларации остаются словами, если за ними нет комплексного государственного суверенитета – экономического [8] (Boldyrev, Chikhladze, 2022), технологического [44] (Chernousov, 2025), культурного [34] (Pilyak, 2023), политического [31] (Merzlikin, 2025), военного [45] (Yakunin, Bagdasaryan, Sulakshin, 2013), информационного [23] (Kucheryavy, 2014). Актуальность этой задачи была (2025) подчеркнута В. В. Путиным [25] (Latuhina, 2025) «Наша общая ключевая задача – укрепление суверенитета и безопасности государства». Недавно президент РФ вновь заявил [19] (Konferenciya…, 2025): «Критическую зависимость от чужих систем мы не можем допустить. Для России это вопрос государственного, технологического и, я бы сказал, ценностного суверенитета». Принимая во внимание, что «Чаще всего под идеологией понимается система общественно значимых идей и ценностей» [38, c. 172] (Soboleva, 2015), можно включить идеологический суверенитет [22] (Kurakova, Eryomchenko, 2022) в парадигму суверенитетов России.

Задача обеспечения национальной безопасности [39] (Strategia…, 2021), в любой из ее ипостасей – государственная, общественная, информационная, экологическая, экономическая, транспортная, энергетическая и личная [13] (Grinyaev, Mareev, Medvedev, 2021) – требует, с точки зрения ее технико-экономической базы, суверенитета технологического [4, 43] (Afanasyev, 2022; Cherenkov, Tolstobrov, Tolstobrov, 2025), важнейшим ресурсом развития которого является инновационный сектор экономики [16] (Zabolotko, Platov, 2012). Финансовым ресурс последнего – извлечение инновационной ренты, дополнительного ресурса инновационного развития экономики [14, 35] (Rossia…, 2015; Dementiev, 2024). Складывающийся YI технологический уклад, характеризующийся [2] (Averbukh, 2010) развитием робототехники, биотехнологий, нанотехнологий, искусственного интеллекта, глобальных информационных сетей, интегрированных высокоскоростных транспортных систем, разработкой нано- и субнано-размерных материалов и прикладного использования эффектов квантовой физики, предполагает инновационный вектор развития экономики. Национальный суверенитет России напрямую связан со способностью национальной инновационной системы (НИС) разрабатывать и внедрять продукты/услуги как минимум не ниже аналогов передовых зарубежных стран. Россия, несмотря на все многочисленные западные санкции остается четвертой мировой экономикой (по ВНП ППП) и для ее направления развития также характерны общие (по Наю) мегатренды [56] (Megatrends, 2019), включая генеральный метатренд инноваций. Общим для всех мегатрендов является инновационность (табл. 1), что соответствует концепции устойчивого развития Последняя могла бы быть названа мета-инновация современного цивилизационного развития, поскольку «Инновации были основой развития человека и общества с самого начала цивилизации» [59, p. iii] (The World, 2020).

Связь инноваций и устойчивого развития (как, соответственно, важнейшего ресурса и стратегической цели развития человечества) несомненна, так как инновационная рента является единственным этически «чистым» ресурсом для трансформации национальных социально-экономических систем. Поэтому определение путей повышения эффективности функционирования НИС как источника инновационной ренты – насущная государственная задача. Анализ функционирования подсистем НИС позволяет обнаружить действие как драйверов, так и ингибиторов инноваций [9] (Bushuev, Bushuevа, 2008), которые в отечественной литературе часто терминируются как «барьеры инноваций» [15, 21] (Eferina et al., 2016; Kulikova, 2020), что, на наш взгляд, вызывает не вполне адекватные ассоциации негативного феномена в инновационной деятельности с соответствующим ему термином: «барьер» все же преодолевается, в «ингибитор» тормозит/останавливает, но существует. Приведем без детализации, синтезированное по [49, 51] (Assink, 2006; Cirera et al., 2021) общее определение этого феномена. Ингибиторы инноваций – факторы, которые мешают креативности НТП и успешной реализации новых идей, в число которых могут быть включены низкая инновационная корпоративная культура, коррупция, ограниченность ресурсов и сопротивление НТП изменениям.

Таким образом, с учетом прежнего исследования [18] (Klimovets, Tolstobrov, Tolstobrov, 2025), включив вопросы концептуализации императива макроэкономической политики [30, 46] (Matrizaev, 2019; Yarkova, 2024), или aliis verbis императива инноваций (innovation imperative – далее «ИИ»), определим центральную цель настоящей статьи – дальнейшая декомпозиция и систематизация факторов инновационной корпоративной культуры (ИКК), куда включается такой эндогенный драйвером ИИ как «рентостремительный» (рис. 1) [соответствующий термин (rent-seeking) применительно к инновационной деятельности обнаружен в [50] (Boldrin, Levine, 2004) – авт.]. Важность выделения «рентостремительного драйвера ИИ» соответствует высказыванию К. Маркса: «Работнику необходимы… средства к жизни. Никто, даже мечтатель, созидающий «музыку будущего», не может жить продуктами будущего... с первого дня появления своего на земном шаре человек должен потреблять ежедневно, потреблять прежде чем он начнет производить…» [29, с. 175] (Marx, 1952). Сущность рентостремительного драйвера ИИ может быть подчеркнута так: «Всякая инновация — это акт творения, нацеленный на получение монопольной ренты» [48] (Aghion, Howitt, 1990, p. 9). Поэтому, понимая важность моральных стимулов к инновационной деятельности, следует не забывать и о материальных, источником которых служит инновационная рента. Применение метода системного анализа обеспечило логику построения структуры статьи и способствовало обоснованию выводов, подкрепленных логико-графической моделью «гексаполь» (рис. 1).

В основном теоретический характер настоящей статьи и особое внимание к понятийно-категориальному аппарату соответствует тому принимаемому нами положению, что «теория, описывая в понятиях познаваемую действительность, представляет собой форму рационального познания» [40] (Ushankov, 2010), а в такой науке как экономика, где в отличие от естественных наук опыты практически не могут быть повторяемы, да и, как показывает история, такие «попытки» обходятся слишком дорого (как в терминах денег, так и человеческих жизней) выверенные при помощи соответствующих методов познания теоретические построения, находящиеся в диалектической связи и сверяемые с практикой общественной жизни, должны оказывать существенную пользу в организации и управлении последней. В свете сказанного, стимулом к работе над данной статьей оказалось следующее, на наш взгляд, верное резюме; «Последние годы, вернее, последнее десятилетие разговоры об инновациях и их производных (модернизация, трансформация) приобрели характер словесной эпидемии без каких-либо практических последствий.» [10] (Vaschenko, 2020). Авторы, со своей стороны (имея в виду установление адекватности в измерениях «понятие vs термин»), хотели бы внести свой вклад также и в борьбу со «словесной эпидемией» в данной предметной области.

К определению понятия/термина «императив инноваций»

Как ни странно, но термин/понятие «императив инноваций» не получили должного внимания в академических кругах, хотя к инновациям призывают все и везде. Обратимся к взглядам наших геополитических соперников. Так, OECD императивно констатировала (2010): «инновации являются ключевым компонентом любых усилий по улучшению качества жизни людей» [citatum ex: 53, p. 3] (Green et al., 2010). Американское правительство декларировало (2011): «Будущий экономический рост Америки и ее международная конкурентоспособность зависят от нашей способности к инновациям… Чтобы достичь будущего, мы должны превзойти весь остальной мир в инновациях…» [47, p.1] (A strategy…, 2011). Всячески приветствуется инновационность в среде госслужащих, у которых должно быть «неявное или явное убеждение, что государственные служащие должны заниматься инновационной или предпринимательской деятельностью, чтобы считаться делающими добро» [60, p. 1] (Thøgersen, Waldorff, 2022). Также и в среде непосредственной генерации технологических инноваций давно (2005) определено, что «крайне важно поощрять каждого члена компании предлагать свои идеи, никогда не прекращать стимулировать сотрудников к инновационной деятельности и обеспечивать их соответствующими инструментами, чтобы они могли мыслить более креативно» [52, p. 1229] (Goyal, Pitt, Sapri, 2005). Императивный характер инновационного развития – communes loci российской научной и публицистической литературы: «Совершенствование инновационной деятельности и порядок предоставления инвестиций, а также их последовательный и строгий контроль по предоставлению и эффективности использования должны принять особо значимый статус в государственной политике по развитию экономики, науки, образования и бизнеса с учетом определенно значимых и приоритетных направлений социально-экономической деятельности» [46, с. 764] (Yarkova, 2024).

Обзор отечественной литературы (с поиском по ключевым словам «императив инноваций», «инновационный императив») показал, что термин этот далеко не всегда связан его концептуализацией. Да и за рубежом, он часто появляется лишь в названии [e.g., 54] (Harris, Albury, 2009). Заметность этого термина в Интернете (ноябрь 2025) всего лишь: <“императив инноваций” pdf> = 130 GR; <“innovation imperative” pdf> = 33К GR. На это было (2021) обращено внимание в докладе «Императив инноваций: складывание концептуального подхода» представителей Технического университета Берлина, сделавших заключение, что перед исследователями науки и технологий стоит задача подвести концептуальную базу под господствующий в современном обществе темой «императив инноваций» [1] (Ablazhei, Ashcheulova, 2021). Ранее (2014) в России констатировалось, что в контексте определения императива инноваций советская теоретическая школа экономики и организации просмотрела эту устойчивую тенденцию развития вместе с ее научным осмыслением [6] (Bogoviz, Mezhov, 2014). Однако удалось обнаружить термин «личный императив инноваций», определяемый как «внутреннее стремление искать новые бизнес-модели и подходы, большую открытость к изменениям» [20, с. 17] (Korovkin, 2019). Поэтому предложим наше определение. Императив инноваций представляет собой неотъемлемое от развития человеческой цивилизации понятие, характеризующееся повсеместным для всех сфер человеческой индивидуальной (коллективной, институциональной) деятельности стремлением постоянно создавать и внедрять что-то новое и/или символизировать новизну, обращая, вместе с тем, внимание не на абсолют новизны, а на наличие в инновации добавочной ценности (в конечном итоге проявляющейся в общественной полезности) и минимизацию связанных с инновацией возможных негативных экстерналий.

Драйверы императива инноваций и обеспечивающие их действие ресурсы

Для концептуализации и обеспечения базы операционализации при исследовании процессов взаимодействия внутрикорпоративных и внешних по отношению к компании-инноватору сил, влияющих на развитие ИКК, была предложена модель драйверов императива инноваций [18] (Klimovets, Tolstobrov, Tolstobrov, 2025), где представлены оказавшиеся весьма действенными в современных условиях патриотические драйверы ИИ корпоративного и национального уровня. Нами включен еще один драйвер ИИ – «рентостремительный», – учитывающий стимулирующую роль, моральной и материальной компенсации повышенной интенсивности и ценности интеллектуального труда научно-технического персонала (НТП). Семантика этого термина определена тем, что источником средств для материальной компенсации НТП служит инновационная или интеллектуальная рента [12] (Gevraseva, 2023). Расширенная модель драйверов ИИ (рис. 1) названа (по их числу) «гексаполь», а их комплекс в интерфейсе «компания-инноватор – НИС» содержит динамически взаимодействующие эндогенные и экзогенных драйверы ИИ, таксономия которых вместе с соответствующими личностными характеристиками НТП приведена в Таблице 2.

Эндогенные драйверы ИИ (табл. 2) – (1) компетентностный, (2) креативностный, (3) конкурентностный, (4) патриотический); (6) рентостремительный (rent-seeking») [24, 50] (Boldrin, Levine, 2004; Latkov, Bekkalieva, 2019) – обеспечивающие технологическое продавливание инноваций («Tech Push» на рис. 1), имеют своим источником психолого-когнитивные и идеологические личностные компоненты, обеспечивающие ресурсный инновационный потенциал НТП и определяющие ИКК (табл. 2; рис. 2). В их состав включен блок характеристик инновационного потенциала личности/группы НТП, расширенный нами по сравнению с предшественниками [41] (Ushakov, Karnyshev, 2009) и определяющий ее ИКК: (1) компетентность; (2) креативность; (3) конкурентность; (4) интракорпоративная патриотичность; (6) мотивированность (рентостремительность): М – материальная; I – нематериальная, или моральная.

Рисунок 2. Основные психолого-когнитивные личностные компоненты, обеспечивающие ресурсный потенциал НТП компании-инноватора
Примечания: Рентостремительный драйвер ИИ связан со следующими компонентами: (M) – материальная НТП к инновационной деятельности (денежный доход / социальный пакет), источником финансирования которой является монетизированная инновационная рента; (I) – нематериальная, или моральная, мотивированность (профессиональное признание в форме высокого рейтинга публикаций, участия в конференциях, приглашений с лекциями/консультациями, etc.), стимулом которой служит ожидаемое/осуществившееся признание научным и бизнес-сообществом.
Источник: составлено авторами

Креативность соответствует творческой трансформации знания, полученного в ходе удовлетворения стремления личности к познанию, при наличии способности изобретателя критически и нестандартно мыслить, находить неявные логические связи и предлагать оригинальное практическое воплощение результатам своего интеллектуального труда. Компетентность и креативность соотносятся в контексте инновационной деятельности, соответственно, как наличие необходимого для таковой деятельности профессионального знания (компетентности) и умение творчески отбирать, комбинировать и применять это профессиональное знание для получения изобретений/инноваций. Отмечается [33] (Petrova, Azerli, 2023) практически неразрывная связь этих двух характеристик в психотипе личности-инноватора.

Конкурентность (интрапренерство), как специфическое качественное состояние готовой к здоровому интеллектуальному соперничеству личности [58] (Ritala et al., 2009), предполагает наряду с ориентацией на собственные возможности и предприимчивость, наличие способности преодолевать психологический барьер неопределенности нового и связанных с ним рисков. Конкурентность должна быть неотъемлемой личностной потребностью члена НТП компании-инноватора стать первым в генерации инноваций, направление разработки которых обычно определяется топ-менеджментом, исходя из приоритета корпоративного и/или государственного интереса. Конкурентность личностей-лидеров, созидателей научных школ (недаром они обычно называются именами их создателей – e.g., Вавилов, Вернадский, Иоффе) играет важнейшую роль в успехах развития инновационного процесса. Вместе с тем вышеупомянутая «здоровая конкурентность» представляется авторам не то чтобы оксюморонном, но фактором потенциально тормозящим работу организации типа «двух примадонн в одной театральной труппе», что вновь возвращает к понятию ингибиторы ИИ.

Патриотичность личности (интракорпоративная, но непосредственно связанная с национальным патриотизмом), в корне которой отношение гражданина к своей стране, проявляющееся в сложном комплексе чувств, знаний и ценностных ориентаций, установок и действий, обычно артикулируемых как любовь к Родине [33] (Levashov, 2006), предполагает у НТП понимание и чувство национальной, а не персональной (групповой, корпоративной) принадлежности результата инновационной деятельности. К этому надо добавить, не боясь обвинения в конспирологии, понимание связи инновационного процесса с национальной экономической безопасностью и гостайной. Такой особый, инновационный патриотизм следует рассматривать как неотъемлемую часть экономического патриотизма [24] (Karnyshev, Karnysheva, Ivanova, 2017), который, начиная с XIX века имеет место почти во всех развитых странах. Заметим, что понятие «гражданственность» весьма близко по содержанию к понятию «патриотизм», но мы останавливаемся на последнем так как «патриотизм» имеет в России более четкую идейную ясность, чем понятие «гражданственность» [33] (Levashov, 2006).

Мотивированность. Общеизвестно [3] (Academia…, 2013), что мотивация НТП — это основное средство обеспечения оптимального использования ресурсов, мобилизации имеющегося кадрового потенциала. Коль скоро в отечественной литературе имеет место сравнение «мотивации» и «стимулирования» [50] (Rybakova, 2013), то, не вдаваясь в детали вызывающей у авторов ряд вопросов дискуссии, примем положение о том, что «стимулирование — это одно из средств, с помощью которого осуществляется мотивирование» [там же, с. 35], но, несмотря на то, что ресурсом является мотивированность НТП компании-инноватора, сам этот драйвер терминируем как «рентостремительный драйвер ИИ», так как добавочная компенсация членов НТП зависит от величины инновационной ренты.

Экзогенные драйверы ИИ (табл. 2), характеризующие внешние по отношению к компании-инноватору силы воздействия рыночной и государственно-административной среды, чем создаётся рыночная востребованность инноваций, включают в себя рыночный драйвер ИИ [1] (5) и национальный патриотический драйвер ИИ (4*). Очевидно, что формирование интракорпоративного патриотического драйвера ИИ (4) происходит под воздействием внешнего национального патриотического драйвера ИИ (4*) или в краткой формальной записи, отражающей характер их взаимосвязи, (4) = F {(4*)}. Вместе с тем должно быть верно и обратное, влияние суммы парциальных интракорпоративных патриотических драйверов ИИ на национальный, то есть: (4*) = F{S(4) _i}

Рыночный драйвер ИИ (5), источником которого является рыночный спрос на инновации (со стороны частных и государственных хозяйствующих единиц, а также форм государственно-частного партнерства) – «Market Pull» (рис. 1). Причем спрос, порождаемый государственными программами, стимулирующими но явление инноваций, следовало бы назвать квазирыночный спрос, поскольку, с одной стороны, он оказывает влияние на рыночный спрос на инновации, а иногда даже определяющее влияние, но, с другой стороны, стимулирующим его создание фактором является не столько стремление НТП компании-инноватора к получению инновационной ренты в ходе коммерциализации – рентостремительный драйвер ИИ (6) – сколько государственная экономическая, социальная или оборонная целесообразность федерального, регионального или муниципального уровня, проявляющая себя в виде госзаказа.

Национальный патриотический драйвер ИИ (4*), существование и развитие которого обеспечивает, как и в случае интракорпоративного патриотического драйвера ИИ (4), патриотичность (гражданственность), но существующая на национальном уровне как результат организованной деятельности по историко-патриотическому воспитанию общества со стороны государственных и общественных институтов. Очевидно, что действие именно патриотического драйвера ИИ (4*) является проявлением такой консолидации общества и значимым, а в экстремальных условиях и решающим, фактором повышения интенсивности и эффективности инновационной деятельности. Становление национального патриотического драйвера ИИ (4*) обусловлено формированием и существованием в основной части общества национальной культуры патриотизма [35] (Lutovinov, 2013), что является целью государственной политики. Тогда как интракорпоративный патриотический драйвер ИИ (4), активизируется (или демпфируется) в зависимости от развития ситуации с инновационным процессом в ходе становления гражданской (или индивидуалистической) руководства и НТП компании-инноватора. Это – результат исторического процесса, развивающегося в национальном социально-экономическом и социально-политическом пространстве и который формирует корпоративную культуру патриотизма [6] (Barkov, Lyuboturova, 2008).

Заключение

Настоящее теоретико-концептуальное исследование позволило, на наш взгляд, выполнить декомпозицию факторов ИКК и систематизировать драйверы корпоративного инновационного процесса, обеспечивающего парциальный вклад в обеспечение национального технологического суверенитета и лидерства, во взаимодействии ИКК с НИС. Дальнейшей операционализации этого взаимодействия должна способствовать модель «гексаполь», где дальнейшей концептуализации требуют рентостремительный драйвер и ингибиторы инноваций что, наряду с детализацией сущности патриотического и рентостремительного драйверов ИИ, составляет содержание и цель следующей статьи тех же авторов.

[1] Прилагательное «национальный» здесь не добавлено в силу того, что существует вполне легитимный и превалирующий на рынке международный трансфер интеллектуальной собственности, содержащейся в инновациях, составляющий дополнительный источник инновационной ренты