Оценка экспортного потенциала в агропромышленного комплекса России и выделение «точек роста»
Черкасова Т.П.1
, Чернушкова К.Г.1 ![]()
1 Южно-Российский институт управления – филиал Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации, Ростов-на-Дону, Россия
Статья в журнале
Креативная экономика (РИНЦ, ВАК)
опубликовать статью | оформить подписку
Том 20, Номер 12 (Декабрь 2026)
Введение
Экспортная деятельность агропромышленного комплекса (АПК) Российской Федерации окончательно перестала быть второстепенным индикатором и превратилась в один из системообразующих элементов национального продовольственного суверенитета. Если еще десятилетие назад экспорт агропромышленной продукции рассматривался преимущественно как способ реализации сырьевых излишков (в первую очередь, конечно же, зерна), то к середине 2020-х гг. он начинает выполнять принципиально иной функционал: 1) обеспечивает валютную выручку, необходимую для финансирования технологической модернизации отрасли; 2) выступает важным каналом геоэкономического влияния России на рынках дружественных стран; 3) формирует инвестиционную базу для перехода от сырьевой модели экспорта к модели экспорта продукции с высокой добавленной стоимостью.
Актуальность исследования определяется комплексом взаимосвязанных факторов, придающих продовольственной проблематике характер стратегического императива. В контексте глобализационных процессов, когда появилась возможность компенсировать дефицит продовольственных товаров и технологий для их производства импортными поставками, повысилась взаимозависимость национальных экономик от внешних геополитических факторов. Поэтому в условиях обострения геополитического противостояния актуализируются вопросы обеспечения и сохранения продовольственного суверенитета страны.
Отмечая рост объемов экспорта российского продовольствия за период 7,6 млрд долл. США до 43,5 мдрд долл. США [17], следует заметить, что его структура, в основном, определяется ресурсной составляющей (зерно, масложировая продукция и др.), не проходящей высокотехнологичной переработки, имеющей малую добавленную стоимость и высокую природно-климатическую зависимость, а импорт, наоборот, приходится на переработанную продукцию и биотехнологии, что в условиях постиндустриализации и перехода к шестому технологическому укладу со специализацией на высоких технологиях усиливает риски продовольственного суверенитета в части биотехнологической компоненты. Еще одной проблемой российского экспорта является небольшое количество стран-партнеров, среди которых Китай (с долей 17,5%), Турция (11,4%), Казахстан (7,6 %), Беларусь (6,3 %), Египет (5,8%), Иран (5,1%) [8]. В этой связи актуализируется вопрос развития экспортного потенциала АПК России и выработки новых направлений агропромышленной политики по сохранению продовольственного суверенитета и реализации экспортного потенциала, основанного не на сырьевом, а на технологическом и биотехнологическом превосходстве.
Следовательно, цель исследования состоит в том, чтобы на базе систематизации существующих методологических подходов к оценке экспортного потенциала агропромышленного комплекса предложить систему критериев и индикаторов для комплексной оценки экспортного потенциала АПК России и на ее основе выявить приоритетные «точки роста» агропродовольственного экспорта.
Научная новизна заключается в том, что экспортный потенциал АПК концептуализирован как интегральный индикатор зрелости продовольственного суверенитета, отражающий качественное состояние всех пяти измерений. Предложена четырехуровневая классификация экспортных позиций России по степени «зрелости» (закрепленное лидерство – уверенное присутствие – развивающиеся ниши – потенциально прорывные сегменты), а также идентифицированы продуктовые, географические и институционально-инфраструктурные «точки роста» экспортного потенциала.
Гипотеза исследования исходит из того, что оценка экспортного потенциала АПК России только по объемно-стоимостным показателям внешней торговли дает заведомо неполную картину его реальных возможностей и перспектив. Гипотеза исследования состоит в предположении о том, что при устойчивом производственном профиците и статусе нетто-экспортера реализация экспортного потенциала АПК России в 2023-2025 гг. ограничивается не ресурсной базой, а сырьевой структурой экспорта, концентрацией поставок на небольшом числе рынков и инфраструктурно-институциональными барьерами. Поэтому основные резервы роста находятся в сегменте с более высокой добавленной стоимостью, которые пока не вышли на уровень зрелых экспортных позиций.
Методологическую основу исследования составил комплекс общенаучных и специальных методов. Системный анализ позволил рассматривать экспортный потенциал АПК как сложную многокомпонентную категорию, в которой переплетаются производственные, ресурсные, структурные, географические и институциональные аспекты. С помощью компаративного анализа сопоставлены существующие методологические подходы к оценке экспортного потенциала на уровне хозяйствующего субъекта, региона и национальной экономики, выявлены их сильные стороны и ограничения. Структурно-динамический анализ использован для изучения сдвигов в товарной и географической структуре российского агроэкспорта в 2023-2025 гг. Методы группировки и ранжирования дали возможность классифицировать экспортные позиции России по степени «зрелости» и выделить потенциально прорывные сегменты. Метод синтеза применен при построении системы продуктовых, географических и институционально-инфраструктурных «точек роста» экспортного потенциала. Информационную базу исследования составили официальные данные Министерства сельского хозяйства Российской Федерации, Россельхознадзора, Федерального центра развития экспорта продукции АПК («Агроэкспорт»), аналитические материалы ИМЭМО РАН, статистические источники и научные публикации по проблематике продовольственного агроэкспорта.
Результаты исследования
Экспортный потенциал АПК в контексте продовольственного суверенитета, на наш взгляд, правомерно трактовать как совокупную способность национального агропромышленного комплекса производить, перерабатывать и поставлять на внешние рынки конкурентоспособную продукцию в объемах, превосходящих внутренние потребности, при безусловном приоритете продовольственной безопасности собственного населения. Такая трактовка делает экспортный потенциал категорией двойственной: она охватывает и реализованную составляющую (фактический объем экспорта), и нереализованную (упущенные возможности, «скрытые» резервы).
Экспортный потенциал АПК тесно сопряжен с развитием сельских территорий, уровнем занятости, инвестиционной активности и доходами регионов. Поэтому его реализация невозможна без согласования аграрной, промышленной, транспортной и внешнеторговой политики [2, c. 225].
Государственная поддержка сельскохозяйственного комплекса Российской Федерации, как показывает практика, заметно ускорила отраслевое развитие. Вложенные средства конвертируются в рост производства, повышение производительности и наращивание экспортного потенциала [6, с. 24].
Эволюция программно-целевого планирования в сфере государственной поддержки агроэкспорта в целом повторяет общую логику трансформации государственного управления в России: от процессного финансирования к проектной ориентации на результат. Переход к проектному управлению в 2018-2024 гг. сделал поддержку более адресной и позволил выйти на рекордные показатели экспорта. Вместе с тем он обнажил новые институциональные риски, а именно формализацию отчетности, разрыв между уровнями управления и дублирование функций [10, с. 43].
Следует признать, что единой методики оценки экспортного потенциала агропромышленного сектора, пригодной для всех уровней экономической иерархии, в научной литературе до сих пор не сложилось. Тем не менее систематизация имеющихся подходов, выполненная специалистами РГАУ - МСХА имени К.А. Тимирязева, позволяет выделить три уровня оценки: хозяйствующий субъект (предприятия), регион и национальную экономику в целом [18]. Каждому уровню соответствует свой инструментарий. Для предприятий – это формульные расчеты потенциал конкретных производителей, для региона – коэффициенты эластичности экспорта, для страны – сравнительный анализ перспективной отраслевой структуры экспорта. Подобная иерархическая конструкция позволяет провести как точечную диагностику возможностей отдельного предприятия, так и системную оценку национального экспортного потенциала. Для выработки экспортной политики, учитывающей и микро-, и макроэкономические детерминанты, это принципиально важно.
С учетом задач настоящего исследования и национального уровня анализа авторами предлагается четырехгрупповая система индикаторов:
1) объемно-стоимостные индикаторы: совокупный объем агропродовольственного экспорта в натуральном и стоимостном выражении, его темп и динамика, сальдо внешнеторгового баланса по продовольственной группе;
2) структурно-товарные индикаторы: доля сырья против продукции с высокой добавленной стоимостью в «экспортной корзине», степень диверсификации экспорта по товарным группам;
3) географически-диверсификационные индикаторы: концентрация поставок по странам-импортерам, доля топ-3 покупателей в ключевых товарных сегментах, общее количество стран - получателей российской агропродукции;
4) позиционно-рейтинговые индикаторы: определение места России в мировых объемах экспорта по основным товарным позициям в сопоставлении с ведущими странами-конкурентами.
Предложенная система обеспечивает последовательный переход от реализованных объемов к структурным характеристикам экспорта, от просто товарного измерения к географическому и – на завершающем уровне – к компаративному позиционированию России на глобальных продовольственных рынках, охватывая тем самым как реализованный, так и потенциальный компоненты экспортного потенциала.
Ключевым ориентиром объемно-стоимостной оценки служат официальные данные Министерства сельского хозяйства Российской Федерации. По итогам 2025 г. совокупный объем агропромышленного экспорта, по словам министра сельского хозяйства О. Лут, составил 80 млн. тонн продовольствия [22]. Это означает, что экспортный тренд остается устойчивым, хоть и проседает по сравнению с 2024 г., когда объем экспорта продукции АПК России составил более 109 млн. тонн, реализуясь в более чем 160 странах [1], и 2023 г. с 103 млн. тонн продукции [5].
Принципиально важной качественной отметкой стал пандемийный 2020 г., когда Россия, несмотря на коллапсы, связанные с COVID-19, впервые получила статус чистого нетто-экспортера продовольствия [27] – то есть ситуации устойчивого превышения стоимостного объема экспорта агропродовольственной продукции над импортом, – и закрепила его в последующие годы. Так, по словам заместителя председателя Правительства РФ Д. Патрушева, Россия по итогам 2024 г. сохранила статус нетто-экспортера продовольствия [15]. Этот переход, безусловно, означает не только улучшение торгового баланса, но и качественный сдвиг в положении Российской Федерации в системе глобальных агропродовольственных цепочек.
Ресурсной основой экспорта является стабильное производственное превышение над внутренними потребностями по ключевым товарным группам. За последние годы удалось добиться существенного увеличения объемов производства импортозамещающих пищевых продуктов [3, с. 49]. По состоянию на конец 2025 г. уровень самообеспеченности России составил: по зерну – 161 %, по растительному маслу – 250 %, по рыбе и морепродуктам – 128,8%, по мясу и мясопродуктам – 102%, по сахару – 104,9 % [4]. По всем указанным группам внутренние потребности закрыты со значительным запасом, а образующийся производственный профицит является непосредственной материальной базой для экспортного предложения. Анализ структурных изменений в обеспечении продовольствием за 2021-2025 гг., по сути, верифицирует устойчивость этого профицита. По ключевым позициям, за исключением замороженных овощей и грибов, наблюдается неизменный восходящий производственный тренд, формирующий возобновляемый ресурс для внешнеторговой экспансии.
Вклад АПК во внешнеторговый баланс России последовательно возрастает. Учитывая целевые ориентиры согласно Указу Президента Российской Федерации от 07.05.2024 г. № 309 и национальному проекту «Международная кооперация и экспорт», можно сделать промежуточный вывод, что устойчивая восходящая динамика последних лет дает основание считать поставленные ориентиры достижимыми при условии системного снятия ключевых институциональных, инфраструктурных и геополитических ограничений.
Когда мы анализируем структурно-товарный разрез, ключевым исследовательским вопросом должен стать следующий: где находится ядро российского экспортного потенциала? Экспорт является драйвером развития целого ряда подотраслей АПК [16, с. 162].
Отраслевая структура агропродовольственного экспорта России в период 2023-2025 гг. претерпела заметные изменения, однако исторически сложившийся «локомотив», а именно – зерновая группа – сохраняет доминирующе положение. Рассмотрим ключевые товарные сегменты последовательно.
Зерновая группа. По итогам 2025 г. Россия вновь подтвердила статус крупнейшего глобального зернового экспортера пшеницы – поставки составили 41 млн. тонн [20]. Высокая ресурсная база определяется рекордным урожаем 2025 г.: сбор зерна вырос примерно на 9 % – до около 142 млн. тонн, в том числе, более 93 млн. тонн одной лишь пшеницы [23]. И это при одновременном получении рекордных урожаев зернобобовых культур, сои и рапса. Помимо пшеницы зерновая группа представлена рожью, ячменем и кукурузой, которые формируют достаточно диверсифицированный экспортный ассортимент. Зерновой экспорт относится к наиболее масштабным и регулярным направлениям агропродовольственного вывоза, при этом его реализация в значительной степени определяется логистическими возможностями транспортной и портовой инфраструктуры [13, с. 151].
Масложировая группа. Согласно данным Statbase на 2023 г. Россия занимает 2-е место после Украины в мире по экспорту подсолнечного масла (почти 3,1 млн. тонн) [28]. Можно предположить, что Россия займет около 8 % доли всего мирового рынка растительных масел. Ключевыми покупателями остаются Индия, Китай, Турция, Республика Беларусь, Иран, Египет, Казахстан, Узбекистан.
Мясная группа. Экспорт мяса и мясопродуктов в 2025 г. вырос почти на 11 %, достигнув свыше 911 тыс. тонн, что на 10,6% больше, чем в 2024 г. [19]. Основной прирост обеспечивают свинина и мясо птицы, активно наращивающие присутствие на рынках Азии и государств СНГ. В частности, экспорт мяса птицы и сопутствующих субпродуктов в 2025 г. увеличился на 7,2%, до 409,5 тыс. тонн с 382,1 тыс. тонн в 2024 г. Основными импортерами являются Китай, Саудовская Аравия, Казахстан, Узбекистан, Киргизия, Конго, Таджикистан, Гана.
В свою очередь, экспорт говядины составил 33,3 тыс. тонн, а основными покупателями стали Китай (18,5 тыс. тонн) и Саудовская Аравия (5,6 тыс. тонн), нарастив импорт из России на 5,6 % и 16,2 % соответственно, по сравнению с 2024 г.
Отгрузки же живых животных (рогатый скот) выросли в 1,7 раза, до 694,2 тыс. голов с 398 тыс. голов [19].
Вывоз живых свиней вырос на 12 %, до 291,2 тыс. голов с 260 тыс. голов соответственно. Основной объем был отправлен в Грузию – 194,1 тыс. голов и Армению – 93,3 тыс. голов.
Учитывая объемы поставок (хоть и небольшие, но уже ощутимые в общем экспорте АПК), можно сделать вывод, что это один из наиболее показательных сигналов о том, что животноводство, традиционно ориентированное на насыщение внутреннего рынка, начало формировать самостоятельный и растущий экспортный контур.
Рыба и морепродукты. Россия удерживает лидирующие позиции в сегменте мороженой рыбы. По итогам 2024 г., по данным EastRussia [21], РФ стала мировым лидером и по объему, и по стоимости экспорта мороженой рыбы – было экспортировано 1,46 млн. тонн на сумму 2,4 млрд. $. Второе место занял Китай (1,02 млн. тонн) и Норвегия (0,66 млн. тонн). В целом, в 2025 г., по данным Россельхознадзора, экспорт рыбы и морепродуктов превысил 1,5 млн тонн. В Китай было отгружено 843 тыс. тонн сырой рыбы, в Южную Корею – 363,1 тыс. тонн [20].
Молочная продукция. Молокопереработка является одним из динамично растущих сегментов по темпам экспортной экспансии. Производственная база за 2021-2025 гг. существенно расширилась: выпуск сыров вырос на 32,7 % сливочного масла – 18 %, сливок – 53,8 %. По данным Россельхознадзора в 2025 г. экспорт молочной продукции составил 191,9 тыс. тонн. Наибольший объем закуплен Казахстаном – более 83,5 тыс. тонн [20]. При этом экспортная география расширяется опережающими темпами: начато освоение алжирского рынка, продолжают наращиваться поставки в Китай – страну с растущим структурным дефицитом молочного сырья.
Структурный анализ выявляет тенденцию принципиального значения: экспортная корзина России медленно, но последовательно смещается от моносырьевой (зерно и сырые масла как подавляющая часть поставок) к диверсифицированной, с нарастающей долей продукции повышенной степени переработки. Однако, вместе с тем, сырьевые позиции по-прежнему доминируют в физическом объеме экспорта, а разрыв между достигнутым и потенциально реализуемым уровнями добавленной стоимости указывает на конкретные направления для приложения инвестиционных усилий.
Географически-диверсификационная оценка перераспределения российского агропродовольственного экспорта свидетельствует о наиболее значимых структурных сдвигах последних, непростых с точки зрения геоэкономической и геополитической турбулентности, лет. Уход от европейского направления, продиктованный политической иррациональностью накладываемых на Россию санкций со стороны Европейского союза, ранее представлявшего значительную долю продуктов переработки, был компенсирован форсированным освоением восточного и южного векторов.
В зерновом секторе ядро покупательского спроса образуют Турция, Египет, Иран и Саудовская Аравия: именно эти государства формируют основную часть заказов на российскую пшеницу и ячмень и определяют ценовые ориентиры ближневосточного рынка. В масложировом сегменте приоритетными импортерами стали Индия и Китай, а также Турция, выступающая одновременно и потребителем, и транзитным хабом. Мясная продукция, как мы уже проанализировали, направлятеся, преимущественно, в старны Азии и СНГ, рыба и морепродукты – в Китай, Южную Корею и Вьетнам, где данные продукты составляют, весомую часть ключевого рациона местного населения, молочная продукция – в Казахстан, Республику Беларусь, Китай и с недавних пор Алжир.
Однако в условиях современной геополитики и обострения глобальных противоречий сложившаяся конфигурация несет в себе риски концентрации. Дело в том, что высокая доля нескольких крупных покупателей в закупках конкретных товарных групп повышает уязвимость российского агроэкспорта к двусторонним шокам: смене фитосанитарной политики партнера, резким курсовым колебаниям или политическим решениям, ограничивающим импорт. В частности, зависимость зернового экспорта от небольшого числа государств-покупателей означает, что смена торговой политики одного из них способна создать краткосрочный дефицит совокупного экспортного спроса, который нельзя будет компенсировать иными рынками в срочном оперативном режиме.
Институциональной и инфраструктурой основой, призванной снизить эти риски, выступают интеграционные процессы в рамках объединений ЕАЭС и БРИКС. Как отмечается в Ежегодном прогнозе ИМЭМО РАН «Россия и мир 2026: экономика и внешняя политика», преимущественным направлением российской экспортной экспансии стали дружественные государства – страны Азии, Африки, СНГ [9]. Реализация экспортного потенциала будет зависеть от успешности решения проблем транспортной логистики и взаиморасчетов в рамках ЕАЭС и БРИКС, а также стабильности национального регулирования внешнеэкономических связей. Интеграционные контуры обеспечивают не только преференциальный торговый режим, но и, безусловно, создают платфому для перехода на расчеты в национальных валютах и совместного развития транспортно-логистической инфраструктуры. Гипотетически, это весомо снизит риски влияния геополитики на внешнеторговые отношения между дружественными странами.
Позиционно-рейтинговая оценка определяет место России на мировых агрорынках. Для позиционно-рейтинговой оценки исходными данными служат прогнозные материалы ИМЭМО РАН в 2025/2026 гг. Согласно докладу института, Россия в мировом экспорте, скорее всего, сохранит или укрепит лидирующие позиции на мировых рынках ряда базовых продуктов. В мировом экспорте она может занять по: пшенице 1-е место, ржи – 3-е, ячменю – 4-е, кукурузе – 6-е, подсолнечнику и подсолнечному маслу – 2 -е место, свинине – 7-е, мясу птицы – 9-е, сыру – 8-е, сливочному маслу – 11-е место [9]. Интерпретируя эти данные, целесообразно ранжировать товарные группы по критерию своеобразной «зрелости» экспортной позиции – совокупности устойчивости присутствия, глубины клиентской базы и отрыва от ближайших конкурентов. Так, мы можем выделить четыре основные группы.
Первая группа – закрепленное лидерство. Позиции, удерживаемые на протяжении нескольких лет с нарастающим отрывом: пшеница (1 место) и подсолнечное масло (2 место). Эти сегменты характеризуются отработанными логистическими маршрутами, устойчивой клиентской базой и воспроизводимыми ценовыми преимуществами. Для работы в них приоритетной задачей является удержание позиций и последовательная деятельность по стандартизации, качеством и сервисными условиями поставок.
Вторая группа – уверенное присутствие. Значимые позиции в мировом топ-10, располагающие потенциалом для укрепления: рожь (3 место), ячмень (4 место), кукуруза (6 место), мороженая рыба (лидирующие позиции). Речь, по сути, идет об уже освоенных, но реализованных далеко не полностью нишах, и дальнейшее масштабирование в них возможно лишь при условии снятия логистических и инфраструктурных ограничений.
Третья группа – развивающиеся ниши. Сюда относятся сегменты с выраженной восходящей динамикой, которые, однако, еще не вышли на уровень зрелой экспортной позиции: свинина (7-е место), мясо птицы (9-е место), сыр (8-е место), сливочное масло (11-е место). Их подъем стал прямым результатом структурной перестройки животноводства и молочной отрасли, растянувшейся почти на десятилетие (2015-2025 гг.). Он закладывает основу для того, чтобы продукция переработки превратилась в новый «мотор» диверсификации экспортной корзины.
Четвертая группа – потенциально прорывные сегменты. Это товарные группы с высоким, но пока не реализованным потенциалом: зернобобовые (горох, нут, чечевица), соя, рапс, а также продукция глубокой молочной переработки. Их доля сегодня в экспортной выручке невелика, однако именно в них сосредоточен резерв роста добавленной стоимости, и именно они задают среднесрочный горизонт диверсификации.
Таким образом, четырехуровневое позиционирование служит методологической основой для дифференцированной экспортной политики. Для сегментов первой группы оправдана защитная стратегия с акцентом на качестве, для второй – стратегия масштабирования, для третьей и четвертой – стратегия целевого инвестиционного развития.
Сопоставление масштабов реализованного экспортного потенциала с производственными возможностями российского АПК обнаруживает заметный разрыв между фактически достигнутыми и потенциально достижимыми показателями. Для анализа причин этого разрыва, по нашему мнению, методологически продуктивна аналитическая триада «эффективность – реализуемость – риски» [18], разработанная специалистами РГАУ – МСХА имени К.А. Тимирязева для оценки мероприятий по развитию экспортного потенциала. Ее смысл в том, что любой предлагаемый инструмент оценивается не только по целевому эффекту, но и по вероятности практической реализации с учетом присущих ему рисков. Остановимся на ключевых барьерах подробнее.
Логистические и транспортные ограничения. Мощности портовых терминалов Азово-Черноморского бассейна, через который идет подавляющая часть зернового экспорта, и Дальневосточного бассейна, ключевого для рыбной отрасли, в нынешних условиях явно недостаточны для дальнейшего наращивания физических объемов поставок. Нехватка специализированного тоннажа (зерновозов, рефрижераторных судов) [11] и контейнерного оборудования для температурочувствительной продукции, прежде всего мяса и молочных продуктов, сужает пропускную способность экспортных коридоров и увеличивает транзакционные издержки.
Валютно-расчетные барьеры. Санкционные ограничения на международные банковские транзакции серьезно осложняют расчеты с целым рядом внешнеторговых контрагентов. Переход на взаиморасчеты в национальных валютах (рублях, юанях, рупиях, дирхамах) последовательно ослабляет зависимость от доминирующих валют мировой торговли. Однако он несет с собой риски курсовой волатильности и упирается в объективную незрелость соответствующей расчетной инфраструктуры.
Технологическая зависимость. При всем прогрессе, достигнутом в ряде отраслей, Россия по-прежнему зависит от импорта в семеноводстве, генетике животноводства, производстве специализированной сельскохозяйственной техники и ветеринарных препаратов. Это ограничение имеет стратегический характер, поскольку устойчивый экспортный потенциал в принципе несовместим с технологической зависимостью на уровне производственного ядра. Справедливо подчеркивается, что от модернизации сельского хозяйства критически зависит вся дальнейшая судьба агропродовольственного рынка и агропромышленного комплекса в целом [7].
Нетарифные барьеры на целевых рынках. На приоритетных для себя рынках российская агропродукция сталкивается с целым спектром нетарифных барьеров. Это жесткие фитосанитарные требования к остаточному содержанию пестицидов и микотоксинов (особенно чувствительные для зерна и масличных культур), обязательная халяль-сертификация на мусульманских рынках Ближнего Востока, Северной Африки и Юго-Восточной Азии, а также требования к упаковке и маркировке, нередко выстроенные по европейским стандартам. Для их преодоления нужны специализированные административные и финансовые ресурсы, которыми малый и средний агробизнес, как правило, не располагает.
Совокупность названных ограничений приводит к выводу, что реализуемость экспортного потенциала определяется не только производственными мощностями АПК, но прежде всего скоростью решения инфраструктурных, технологических и институциональных задач. Как ни парадоксально, именно в этих измерениях отчасти и сосредоточены ключевые «точки роста».
В рамках настоящего исследования под «точками роста» мы понимаем приоритетные направления – продуктовые, географические и институционально-инфраструктурные, – концентрация ресурсов на которых обеспечивает непропорционально высокий прирост экспортного потенциала относительно вложенных затрат. Рассмотрим выделяемые нами «точки роста» более подробно.
Продуктовые «точки роста». Масложировой сегмент на основе рапса и сои. Рекордные урожаи рапса и сои в 2025 г. [24] создают устойчивую сырьевую базу для развития глубокой переработки этих культур. Рапсовое и соевое масла, белковые шроты и изоляты пользуются структурно растущим спросом на азиатских и ближневосточных рынках. Расширение перерабатывающих мощностей позволит диверсифицировать экспортную корзину внутри масложировой группы, снизив существующую монозависимость от подсолнечника.
Молочная переработка. Рост производства сыров, сливочного масла и сливок за 2021-2025 гг. сформировал производственный фундамент для активной экспортной экспансии. Приоритетными рынками выступают Китай с его структурным дефицитом молочного сырья и страны Ближнего Востока с высоким платежеспособным спросом на качественные молочные продукты.
Мясопереработка в халяль-сегменте. Рынки MENA (Middle East and North Africa), локализованные в странах Ближнего Востока и Северной Африки, а также рынки Юго-Восточной Азии, в которых локализовано большое количество людей, исповедующих ислам, предъявляют значительный спрос на сертифицированную халяль-продукцию. Создание перерабатывающих производств с соответствующей сертификацией откроет существенно более широкий и маржинальный сбытовой контур, нежели чем простые поставки необработанного сырья. Рост экспорта мяса и мясопродуктов, проанализированный выше, фиксирует начало этого перехода, однако потенциал данного направления реализован пока еще в незначительной мере.
Зернобобовые и соя. Глобальный спрос на растительный белок продолжает расти, тогда как Россия располагает значительным агроклиматическим потенциалом производства гороха, нута, чечевицы, сои. Следовательно, наращивание российского экспорта зернобобовых способно занять рыночные позиции, в ряде случаев уступаемые традиционными поставщиками на азиатских рынках в условиях климатической нестабильности производства.
Географические «точки роста». Африка (в первую очередь, Северная и Западная). Высокая продовольственная импортозависимость Северной и Западной Африки [19] формирует долгосрочный структурный спрос на зерно и растительные масла. Россия уже является одним из ключевых поставщиков пшеницы для Египта и Алжира. Дальнейшее же освоение рынков Нигерии, Марокко, Туниса, Сенегала с расширенным ассортиментом (например, растительные масла, сахар, зернобобовые) создает значительный потенциал роста. При этом считаем примечательным, что начавшиеся поставки молочной продукции в Алжир являются показательным прецедентом диверсификации за пределы базового зернового контура.
Юго-Восточная Азия (Вьетнам, Индонезия, Филиппины). Данный регион характеризуется высокими темпами роста населения и доходов, структурно расширяющимся спросом на рыбу и молочную продукцию. Россия уже закрепилась на вьетнамском рынке в сегменте рыбы и морепродуктов. Расширение экспортного ассортимента за счет мяса птицы и молочных продуктов, конкурентоспособных по цене относительно европейских аналогов, представляет очевидный следующий шаг в расширении экспортной стратегии.
Рынки Персидского залива (ОАЭ, Саудовская Аравия, Катар, Кувейт). Страны этого региона располагают высокой покупательной способностью и острой структурной зависимостью от продовольственного импорта, учитывая особенности систем национального хозяйства и климатические локации. Спрос на халяль-продукцию глубокой переработки, молочную продукцию и морепродукты формирует для России принципиально иной – высокомаржинальный – сбытовой контур по сравнению с традиционными зерновыми рынками массового спроса.
Институционально-инфраструктурные «точки роста». Здесь начать стоит с инфраструктурных возможностей. Модернизация портовых терминалов Азово-Черноморского и Дальневосточного бассейнов является необходимым условием масштабирования физических объемов экспорта. В качестве перспективного дополнительного транспортного коридора в направлении стран Азиатско-Тихоокеанского региона рассматривается и Северный морской путь. Его эксплуатация могла бы значительно снизить транспортные издержки для всей рыбной продукции. Критически важными с точки зрения расширения номенклатуры экспорта являются также развитие хладологистической инфраструктуры – то есть холодильных цепей от производителя до порта отгрузки, без которых масштабный мясной и молочный экспорт принципиально невозможен.
Технологические возможности внутри рассматриваемого кластера «точек роста» обусловлены сопряжением долгосрочной устойчивости экспортного потенциала с темпами преодоления технологической зависимости. Вопрос обеспечения и развития биотехнологического суверенитета в данном случае является критическим [12]. Развитие отечественной селекции и семеноводства экспортно-ориентированных культур в рамках национального проекта «Технологическое обеспечение продовольственной безопасности» [14] является важным условием длительной конкурентоспособности на мировых рынках. Ведь логично, что без собственного семенного фонда по сое, рапсу, зернобобовым и иным перспективным экспортным культурам потенциал в данных сегментах будет структурно ограничен импортозависимостью на производственном уровне – то есть именно там, где невозможно оперативное замещение технологий.
Наконец, институциональные возможности. К их числу, способному кратно повысить реализуемость экспортного потенциала, можно отнести: развитие цифровых торговых платформ поддержки экспортеров (в первую очередь, малого и среднего агробизнеса); расширение сети агроатташе в приоритетных странах-импортерах (на данный момент, по данным Федерального центра развития экспорта продукции АПК Минсельхоза России атташе по АПК пребывают в 40 странах [2]); формирование расчетно-платежной инфраструктуры БРИКС, позволяющей обслуживать внешнеторговые операции в режиме, который был бы полностью независм от доминирующей валютной системы. Совокупность этих инструментов образует политико-экономический институциональный каркас, без которого наращивание производственного и логистического потенциала не трансформируется в реальные и устойчивые экспортные потоки.
Заключение
Проведенные нами оценка и анализ экспортного потенциала России и его новых «точек роста» позволяют сделать несколько важных выводов.
Во-первых, Российская Федерация к середине 2020-х гг., несмотря на всю сложность геополитической ситуации, располагает прочной ресурсной основой для наращивания агропродовольственного экспорта. Высокий уровень самообеспеченности по ключевым группам обеспечивает стабильность экспортного предложения при безусловном первенстве внутреннего потребителя. Выход на статус чистого нетто-экспортера продовольствия в 2020 г. и совокупный экспортный объем около 80 млн. тонн в 2025 г. фиксируют качественный перелом позиции страны на мировых агрорынках.
Во-вторых, структура экспортной корзины, оставаясь в целом сырьевой по удельному весу физических объемов, претерпевает устойчивые изменения в сторону явной диверсификации: наряду с традиционными зерновой и масложировой группами все более весомый вклад вносят мясная и молочная продукция, а также рыба и морепродукты. Это органически снижает прежнюю монозависимость совокупной экспортной выручки.
В-третьих, географическая конфигурация экспорта с ярко выраженной переориентацией на Азию, Ближний Восток и Африку открывает принципиально новые рыночные возможности, одновременно порождая риски концентрации, снижение которых требует целенаправленной диверсификационной политики. Интеграционные контуры ЕАЭС и БРИКС выступают ее политическим институциональным фундаментом.
В-четвертых, позиционно-рейтинговый анализ выявил четыре уровня «зрелости» экспортных позиций России – от закрепленного лидерства (пшеница, подсолнечное масло) и уверенного присутствия (рожь, ячмень, кукуруза, мороженая рыба) через развивающиеся ниши (свинина, птица, сыр, сливочное масло) к потенциальным прорывным сегментам (зернобобовые, соя, рапс, глубокая молочная переработка). Именно сегменты третьей и четвертой групп образуют ядро инвестиционно значимых «точек роста» экспортного потенциала страны.
В-пятых, устойчивая реализация экспортного потенциала сдерживается четырьмя системными барьерами: логистическим, валютно-расчетным, технологическим и нетарифным. При этом технологический барьер носит наиболее долгосрочный и стратегически опасный характер, поскольку сохранение импортозависимости в семеноводстве и генетике подрывает самою производственную основу конкурентоспособного экспорта.
Исходя из этого, подытожим: экспортный потенциал АПК России в 2025-2030 гг. определяется не только достигнутыми производственными мощностями, но прежде всего – скоростью структурных преобразований: в добавленной стоимости экспортной продукции, в географическом охвате рынков сбыта, в технологическом суверенитете производственного ядра и в зрелости сопровождающей институциональной среды. Резюмируем, что именно на пересечении продуктовых, географических, институционально-инфраструктурных «точек роста», выявленных в настоящем исследовании, сосредоточены возможности, реализация которых создает реальную перспективу выполнения к порогу 2030 г. целевых ориентиров, поставленных в национальном проекте «Международная кооперация и экспорт» и окончательного утверждения России в роли глобального стратегического поставщика агропродовольствия – не только сырьевого, но и высокотехнологичного.
Страница обновлена: 17.11.2026 в 10:57:53
Otsenka eksportnogo potentsiala v agropromyshlennogo kompleksa Rossii i vydelenie «tochek rosta»
Cherkasova T.P., Chernushkova K.G.Journal paper
