Оценка институциональной, нормативной и цифровой связанности логистических систем стран Африки
Авомо Обианг Ноак Б.1
1 Санкт-Петербургский государственный экономический университет, Санкт-Петербург, Россия
Статья в журнале
Экономика, предпринимательство и право (РИНЦ, ВАК)
опубликовать статью | оформить подписку
Том 16, Номер 12 (Декабрь 2026)
ВВЕДЕНИЕ
Африканская континентальная зона свободной торговли действует с 1 января 2021 года и охватывает рынок с населением 1,3 миллиарда человек и совокупным валовым внутренним продуктом около 3,4 триллиона долларов США [3, с. 158]. Снижение ввозных пошлин идёт по согласованному графику. Однако взаимный экспорт внутри крупнейших региональных объединений континента не увеличивается, а в отдельных случаях сокращается: в Общем рынке Восточной и Южной Африки его доля снизилась с 9,97 процента в 2020 году до 6,89 процента в 2022 году [10, с. 69].
Актуальность темы определяется расхождением между правовой конструкцией единого рынка и фактической возможностью доставить груз из одной точки континента в другую. Если издержки доставки остаются высокими, снижение пошлин не приводит к росту взаимной торговли, поскольку логистическая составляющая конечной цены превышает тарифную. Для России, наращивающей товарооборот с африканскими государствами, понимание природы этого ограничения определяет выбор форм участия в инфраструктурных и институциональных проектах континента.
Степень разработанности темы в отечественной литературе характеризуется двумя почти не пересекающимися направлениями. Первое описывает физическую инфраструктуру и деятельность внешних инвесторов. Баринов А. К. [2, с. 165–183] рассчитал коэффициенты транспортной обеспеченности африканских государств и показал кратную дифференциацию автодорожной сети. Володина М. А. [4, с. 34–48] исследовала конкуренцию внешних операторов за портовые мощности. Гемуева К. А. [5, с. 55–73] проанализировала кредитное финансирование китайских инфраструктурных проектов, Дейч Т. Л. [6, с. 51–56] — роль Китая как застройщика железных дорог. Морозенская Е. В. [13, с. 38–43] рассмотрела дорогу ТАЗАРА как инструмент интеграции, Маценко И. Б. [12, с. 31–37] оценила последствия транспортного освоения Восточной Африки. Пирожникова Т. С. и Лахметкина Н. Ю. [14, с. 237–247] проследили историю железнодорожных коридоров, Саламатов В. Ю., Тангаева А. В. и Жаркова А. А. [17, с. 144–166] описали фрагментацию сети Восточной Африки.
Второе направление изучает интеграционные соглашения и цифровизацию. Баквенье Т. А. и Пономарева О. В. [1, с. 58–71] разобрали правовую конструкцию континентальной зоны свободной торговли, Волков С. Н. и Константинова О. В. [3, с. 157–167] оценили потенциальные эффекты интеграции. Костюнина Г. М. в двух работах [10, с. 61–78; 11, с. 65–82] сопоставила результаты Общего рынка Восточной и Южной Африки и Восточноафриканского сообщества, приведя измеримые показатели работы единых пунктов пропуска. Дробот Е. В. [8, с. 2051–2078] связала слабые позиции континента на аграрных рынках с состоянием инфраструктуры. Приходько Д. В. и Шеров-Игнатьев В. Г. [16, с. 3–35] измерили связь цифровизации и экономического развития, Приходько Д. В. [15, с. 145–155] оценил обеспеченность населения устройствами связи. Спеляниди В. Д. и Солнцева О. Г. [18, с. 28–34] определили долю транспортных расходов в цене товара, Конохова М. В. [9, с. 39–52] описала зависимость внутриконтинентальных государств от портов соседей, Джамель Л., Дербали А., Ламучи А. и Эльнагар А. [7, с. 64–84] применили гравитационную модель к оценке торговой открытости.
Зарубежная традиция опирается на модель Тааффе Э. Дж., Моррилла Р. Л. и Гулда П. Р. [29, с. 503–529], описывающую превращение разрозненных прибрежных портов в связную сеть через шесть стадий. Педерсен П. О. [28, с. 275–297] проверил её на материале Ганы, Зимбабве и Восточной Африки и установил, что ориентация сети на экспортные порты сохранилась. Тяготение хозяйственной деятельности к побережью объясняется положениями новой экономической географии Кругмана П. [24, с. 483–499]. Ньюджент П. и Сой И. [26, с. 433–454] показали, что совместное размещение пограничных служб не устраняет различий административной практики соседних государств, а Байерс Б. и Бисонг А. [22] связали устойчивость неэффективных процедур с извлечением административной ренты.
Научный пробел состоит в следующем. Физическая обеспеченность сетью, институциональный режим пересечения границ и цифровой контур администрирования торговли измеряются в перечисленных работах порознь, разными единицами и для разных выборок стран. Исследования, в котором эти три составляющие сведены к общему основанию и сопоставлены по вкладу в ограничение взаимной торговли, обнаружить не удалось. Не предложено и способа сравнивать между собой государства, различающиеся по площади на несколько порядков.
Цель работы состоит в оценке связанности логистических систем стран Африки по трём измерениям и в определении того, какое из них в наибольшей степени ограничивает взаимную торговлю. Задачи подчинены цели: описать пространственную структуру сетей континента; привести показатели обеспеченности к сопоставимому виду; измерить институциональные и нормативные барьеры через время и стоимость прохождения границ; проверить, способна ли цифровизация компенсировать физическую и институциональную фрагментацию. Авторская гипотеза: рост взаимной торговли африканских государств ограничен состоянием логистических систем, а не уровнем ввозных пошлин, причём институциональная составляющая ограничения устраняется быстрее и дешевле физической.
Методология исследования построена на вторичном анализе опубликованных количественных данных. Направление работы задано переходом от описания инфраструктуры к её измерению: вместо качественной характеристики сети строится числовой показатель, пригодный для межстранового сопоставления. Источником данных служат расчёты и статистика рецензируемых публикаций и отчётов международных организаций, что определяет тип данных как агрегированные страновые и субрегиональные показатели за 2016–2026 годы и исключает авторский полевой сбор. Качество данных ограничено их вторичным характером, поэтому каждая величина сопровождается указанием источника и года, а расхождения оговариваются в тексте. Аналитический инструментарий включает приведение разнородных показателей к единой шкале линейным преобразованием минимума и максимума и расчёт производных величин по опубликованным эластичностям.
Научная новизна работы состоит в трёх положениях. Предложена трёхкомпонентная рамка оценки связанности логистических систем макрорегиона, объединяющая физическое, институциональное и цифровое измерения. На опубликованных данных рассчитан нормированный показатель плотности автодорожной сети, позволяющий сопоставлять государства существенно различающейся площади. Выполнен пересчёт эластичности взаимного экспорта по цифровым инструментам, определяющий пределы применимости цифровых решений.
Пространственная структура транспортных сетей стран Африки
Конфигурация транспортных сетей сложилась под воздействием экспортной ориентации колониальной экономики, а не расселения населения. Пирожникова Т. С. и Лахметкина Н. Ю. [14, с. 237–247] указывают, что первые железные дороги построены в Египте в 1854 году и на юге континента в 1859 году, а их назначение формулируют прямо: «Пути прокладывались вглубь континента, к самым богатым рудой территориям и связывали их с портами для экспорта». Спустя полтора столетия рисунок сети сохраняется, и модель Тааффе Э. Дж., Моррилла Р. Л. и Гулда П. Р. объясняет механизм его воспроизводства: поперечные связи между соседними коридорами формируются в последнюю очередь [29, с. 503–529].
Для присвоения стадии в настоящей работе использованы три наблюдаемых признака. Первый — наличие поперечных связей между соседними коридорами, то есть возможность перемещения груза из одного коридора в другой без возврата к побережью. Второй — доля внутриконтинентального грузопотока в обороте портов мезорегиона. Третий — наличие конкуренции нескольких портов за один внутренний рынок. По совокупности признаков большинство африканских мезорегионов отнесено автором к промежутку между второй и четвёртой стадиями.
Морские порты выполняют функцию основных узлов сети и одновременно ограничивают её пропускную способность. Володина М. А. [4, с. 38] приводит оценку Африканского банка развития: через африканские порты ежегодно перевозится около 265 миллионов тонн, а к 2040 году поставки планируется увеличить до 2 миллиардов тонн в год. Пересчёт в среднегодовой темп прироста даёт 11,2 процента на протяжении девятнадцати лет; устойчивый прирост такого порядка в истории африканских портов не зафиксирован, следовательно, величина отражает потребность в мощностях, а не обоснованный прогноз.
Управление портовыми мощностями сосредоточено преимущественно у внешних операторов, применяющих различные коммерческие условия. В числе институциональных барьеров Володина М. А. указывает «наличие транспортных соглашений между африканскими странами и отсутствие единого для всего Африканского континента транспортного соглашения» [4, с. 37]. Вследствие этого тариф на одном маршруте изменяется при каждом пересечении границы, и перевозчик учитывает в цене не столько расстояние, сколько число юрисдикций.
Приток китайского капитала изменил структуру финансирования строительства, но не логику развития сети. Гемуева К. А. [5, с. 58, 65] связывает интерес Китайской Народной Республики к транспортной инфраструктуре стран южнее Сахары с собственными экономическими потребностями; в 2000–2015 годах более 60 процентов предоставленных этим странам китайских кредитов направлено в инфраструктуру. Оценка автора отличается от преобладающей: новые линии соединяют месторождения с портами и почти не добавляют поперечных связей. Дейч Т. Л. [6, с. 51–56] отмечает, что соединение дороги ТАЗАРА с Бенгельской железной дорогой призвано создать коридор Восток — Запад, однако замысел не реализован.
Самостоятельное значение имеет несовпадение ширины колеи. Саламатов В. Ю., Тангаева А. В. и Жаркова А. А. [17, с. 144–166] отмечают фрагментацию железнодорожной сети Восточной Африки: стандартная колея 1435 миллиметров на участке Момбаса — Найроби — Найваша соседствует с унаследованной метровой колеёй, вследствие чего груз на стыке подлежит перегрузке. Нормативная несовместимость обходится дороже, чем недостаток протяжённости сети, и устраняется согласованием технических требований, а не капитальными вложениями.
Измерение транспортной обеспеченности и расчёт нормированного индекса
Качественные характеристики сети необходимо перевести в количественные показатели. Основной объём перевозок приходится на автомобильный транспорт: его доля составляет 80–90 процентов междугородних и межгосударственных перевозок [2, с. 172], поэтому плотность автодорожной сети принята как приближение к общей обеспеченности территории. Баринов А. К. [2, с. 173] применяет три измерителя: плотность дорог, коэффициент Энгеля, корректирующий её на численность населения, и коэффициент Гольца, учитывающий число населённых пунктов.
Расчёты показывают значительные различия между странами. Средняя плотность автодорог составляет 184–204 километра на тысячу квадратных километров против 506 километров в Китае и 685 километров в Соединённых Штатах Америки, причём твёрдое покрытие имеет около четверти сети (данные за 2023 год) [2, с. 172]. Наименьшее значение выборки у Судана — семь километров, наибольшее у Маврикия — 1075 километров. Вывод Баринова А. К.: расчёт коэффициентов транспортной обеспеченности показывает значительную дифференциацию государств континента по уровню развития автодорожной инфраструктуры, что сдерживает транспортную интеграцию макрорегиона [2, с. 174].
Таблица 1
Транспортная обеспеченность избранных стран Африки, 2023 год
|
Страна
|
Мезорегион
|
Плотность дорог, километров на тысячу квадратных
километров
|
Коэффициент Энгеля
|
Коэффициент Гольца
|
|
Сейшелы
|
Восточная (о‑ва)
|
1052
|
29,6
|
32,4
|
|
Маврикий
|
Южная (о‑ва)
|
1075
|
9,2
|
18,9
|
|
Сан-Томе и Принсипи
|
Центральная (о‑ва)
|
320
|
11,8
|
17,9
|
|
Коморские Острова
|
Восточная (о‑ва)
|
463
|
7,4
|
21,5
|
|
Кабо-Верде
|
Западная (о‑ва)
|
338
|
8,0
|
13,0
|
|
Судан
|
Северная
|
7
|
0,1
|
0,5
|
Абсолютные значения плотности плохо сопоставимы, поскольку площади стран различаются на несколько порядков. Поэтому автором выполнено нормирование линейным преобразованием минимума и максимума по формуле I = (D − Dmin) / (Dmax − Dmin), где D — плотность сети страны, Dmin — наименьшее значение выборки (Судан, 7 километров на тысячу квадратных километров), Dmax — наибольшее (Маврикий, 1075 километров). Пример расчёта для Южно-Африканской Республики: (616 − 7) / (1075 − 7) = 0,57; для континентального среднего: (194 − 7) / 1068 = 0,18. В выборку включены десять стран с наибольшей плотностью сети, континентальное среднее и Судан как нижняя граница шкалы.
Таблица 2
Нормированный показатель плотности автодорожной сети, 2023 год
|
Страна (позиция)
|
Плотность дорог, километров на тысячу квадратных
километров
|
Нормированный индекс
|
|
Маврикий
|
1075
|
1,00
|
|
Сейшельские Острова
|
1052
|
0,98
|
|
ЮАР
|
616
|
0,57
|
|
Гана
|
481
|
0,44
|
|
Бурунди
|
479
|
0,44
|
|
Коморские Острова
|
463
|
0,43
|
|
Гамбия
|
370
|
0,34
|
|
Кабо-Верде
|
338
|
0,31
|
|
Сан-Томе и Принсипи
|
320
|
0,29
|
|
Кения
|
283
|
0,26
|
|
Среднее по континенту
|
194
|
0,18
|
|
Судан
|
7
|
0,00
|
Континентальное среднее в нормированном виде составляет 0,18, медиана по одиннадцати страновым позициям — 0,43. Расхождение объясняется составом выборки: островные государства смещают распределение вверх, тогда как материковые страны сосредоточены у нижней границы шкалы.
Второй результат важнее. Выборка включает десять стран с наибольшей плотностью сети, то есть заведомо наиболее обеспеченную часть континента, однако восемь позиций из одиннадцати расположены ниже отметки 0,5. Между Ганой со значением 0,44 и Южно-Африканской Республикой со значением 0,57 проходит граница между сетью, обслуживающей экономику в целом, и сетью, обслуживающей отдельные маршруты. Общего уровня инфраструктурной обеспеченности для континента не существует.
Ограничения расчёта следует указать прямо. Показатель построен на одной переменной и по одному источнику данных [2], поэтому характеризует лишь дорожную составляющую обеспеченности: железнодорожная сеть, портовые мощности и качество покрытия в него не входят. Знаменателем служит общая площадь страны, что занижает результат для государств с обширными незаселёнными территориями.
Мезорегиональное распределение требует осторожной интерпретации. Южная Африка опирается на сеть Южно-Африканской Республики, Западная обеспечена преимущественно в прибрежной полосе, Северная при развитых портах разделена пустынными территориями. Восточная Африка опровергает прямое соответствие между плотностью сети и связанностью: Бурунди с показателем 479 километров превосходит Кению с показателем 283 километра [2, с. 173], однако не имеет выхода к морю.
Институциональные и нормативные барьеры на границах
Показатели физической обеспеченности не объясняют различий в результатах интеграционных объединений полностью: груз, идущий по хорошей дороге, может простаивать на пограничном переходе. Выделение трёх измерений опирается на отечественные исследования: физическое восходит к расчётам Баринова А. К. [2, с. 173–174], институциональное — к работам Костюниной Г. М. [11, с. 67], нормативное — к наблюдениям Саламатова В. Ю., Тангаевой А. В. и Жарковой А. А. [17, с. 144–166], цифровое — к оценкам Приходько Д. В. и Шерова-Игнатьева В. Г. [16, с. 3–35]. Состав барьеров приведён на рисунке 1.
Рисунок 1 – Состав барьеров связанности логистических систем стран Африки
Источник: составлено автором.
Институциональные барьеры устраняются организационными мерами. Костюнина Г. М. [11, с. 67] описывает решение, применённое Восточноафриканским сообществом ранее других объединений: на общих границах организованы единые пограничные пункты пропуска с упрощённой и ускоренной процедурой пропуска людей и грузов, всего сформировано тринадцать таких пунктов. До реформы простой автомобиля на переходе достигал четырнадцати часов, после неё составил один час восемнадцать минут.
Приводимые оценки требуют уточнения. Секретариат Восточноафриканского сообщества определяет экономию в 79 процентов, относя её одновременно ко времени и к расходам на оформление [11, с. 67], тогда как сокращение с четырнадцати часов до семидесяти восьми минут соответствует снижению на 90,7 процента по одному лишь времени. Перевод грузов на общую таможенную территорию сократил транзит из Дар-эс-Салама с двадцати одного дня до семи, из Момбасы — с восемнадцати до четырёх, стоимость доставки снизилась с 3100 до 1025 долларов США [11, с. 67]. Изменение параметров приведено на рисунке 2.
Рисунок 2 – Параметры прохождения границы до и после введения единого пункта пропуска в Восточноафриканском сообществе
Источник: составлено автором по данным [11, с. 67].
Приведённые величины показывают сокращение сроков доставки примерно втрое и снижение стоимости на две трети при неизменной протяжённости сети: капитальные вложения ограничились обустройством пунктов пропуска.
Вместе с тем результаты реформы не следует переоценивать. Ньюджент П. и Сой И. [26, с. 441–443] по итогам полевых наблюдений заключают, что единые пункты пропуска не изменили различий институциональной практики соседних государств: бумажный документооборот сохраняется внутри формально электронной процедуры, а поборы на полицейских постах за пределами перехода продолжаются. Эффект, следовательно, ограничен участком границы и не распространяется на маршрут целиком. По данным Агентства развития Африканского союза, к 2024 году на континенте действовали 32 единых пункта пропуска, ещё 85 переходов намечены к преобразованию [20]. Причины медленного распространения практики лежат вне технической плоскости: Байерс Б. и Бисонг А. [22] связывают устойчивость неэффективных процедур с извлечением административной ренты, а Байерс Б. и Каркаре П. [23, с. 2, 18] показывают на коридоре Дакар — Бамако, что таможенная служба заинтересована сохранять сбор за сопровождение грузовиков, взимаемый и при фактическом отсутствии сопровождения.
Нормативная гармонизация продвигается медленнее. По Восточноафриканскому сообществу Костюнина Г. М. [11, с. 67] перечисляет действующую онлайн-систему учёта нетарифных ограничений, общий стандартизированный транспортный документ для ввозимых товаров, более ста утверждённых стандартов и гармонизированные таможенные номенклатуры стран-членов. Общий рынок Восточной и Южной Африки развивает объединённые пограничные посты по отдельной программе координированного управления границами [10, с. 64]: к концу 2023 года их действовало восемнадцать, ещё пятнадцать строились.
Континентальное соглашение закрепляет обязательства сторон в области транзита. Баквенье Т. А. и Пономарева О. В. [1, с. 65–66] отмечают, что содействие торговле и благоприятные условия транзита выделены в документе отдельно, а стороны обязаны обеспечить инфраструктуру для быстрого транзита, оформления и проверки документов. Степень исполнения обязательства различается по отдельным границам.
Стоимостная оценка барьеров получается косвенным путём. Спеляниди В. Д. и Солнцева О. Г. [18, с. 30] связывают её с недостатком единой транспортной инфраструктуры, из-за которого транспортные расходы составляют от 30 до 40 процентов конечной цены товаров. При такой доле сокращение логистических издержек на четверть снижает цену на 7,5–10 процентов, что превышает результат очередного раунда тарифных уступок.
Отдельную категорию образуют государства, не имеющие выхода к морю. Конохова М. В. [9, с. 42] формулирует зависимость прямо: «Государства, не имеющие выхода к морю, несут более высокие логистические издержки», и показывает её на примере Эфиопии, которая более двух десятилетий использует портовую инфраструктуру Джибути. Такая зависимость представляет собой не только логистическое, но и политическое ограничение, учитываемое в грузовых тарифах.
Воздушный транспорт частично компенсирует наземные барьеры: Волков С. Н. и Константинова О. В. [3, с. 162] отводят авиации существенную роль в обеспечении транспортной связанности континента. Для скоропортящихся грузов и товаров с высокой добавленной стоимостью такая замена применима, однако руда, зерно и удобрения авиационным транспортом не перевозятся при любом уровне тарифов. Либерализация воздушных перевозок смягчает отдельные последствия фрагментации, но не устраняет её причину.
Цифровое измерение связанности
Цифровое измерение сформировалось позднее остальных и отличается наибольшей неравномерностью. Общий рынок Восточной и Южной Африки продвинулся дальше других объединений: Костюнина Г. М. [10, с. 64] описывает созданную им цифровую зону свободной торговли как платформу, на базе которой с 2018 года разрабатываются инструменты электронной торговли, электронной логистики и электронного законодательства. К концу 2022 года национальные электронные системы единого окна действовали или разрабатывались в четырнадцати странах-партнёрах объединения.
Эффект цифровизации получил количественную оценку: рост использования цифровых инструментов на один процент повышает взаимный экспорт примерно на 0,55 процента [10, с. 64]. На этой основе автором выполнен расчёт: доля взаимного экспорта Общего рынка Восточной и Южной Африки составляет 6,89 процента, Восточноафриканского сообщества — 31,6 процента [11, с. 70], то есть для выравнивания экспорт должен вырасти на 358 процентов, что при эластичности 0,55 требует расширения охвата примерно на 650 процентов. Линейность на таком интервале не сохраняется, оценка иллюстративна, однако порядок величины показателен: цифровизация ускоряет существующий товарообмен, но не создаёт его.
Основание цифровой надстройки остаётся слабым. Приходько Д. В. и Шеров-Игнатьев В. Г. [16, с. 32–33] констатируют отставание Африки по распространению сети Интернет и мобильной связи, называя среди ключевых ограничений отсутствие повсеместного доступа к электроэнергии, недостаток инфраструктуры доступа и низкие расходы на научные исследования. Электронное единое окно при отсутствии устойчивого электроснабжения превращается в бумажную процедуру с дополнительным этапом.
Обеспеченность населения устройствами определяет верхнюю границу охвата. Приходько Д. В. [15, с. 151] приводит данные, согласно которым по итогам 2023 года смартфонами владело менее 40 процентов населения африканских стран против не менее 66 процентов в других регионах. Электронный сервис, доступный менее чем половине населения, обслуживает преимущественно крупных операторов и почти не затрагивает мелких участников трансграничной торговли, составляющих существенную часть внутриафриканского товарооборота.
Спутниковый доступ частично компенсирует ограниченность подводной кабельной инфраструктуры, к которой внутриконтинентальные страны не имеют прямого выхода [15, с. 153]. За технической стороной стоит вопрос принадлежности данных о грузопотоках: при отсутствии наднационального регулятора в области защиты информации континент передаёт эти данные вместе с инфраструктурой.
Коридоры как пилотные зоны интеграции
Единый рынок в масштабах континента не сформирован, вследствие чего интеграционные механизмы отрабатываются на отдельных коридорах: согласование процедур на одном маршруте требует меньших издержек, чем континентальная гармонизация.
Коридор Лобито соединяет медно-кобальтовый пояс Демократической Республики Конго и Замбии с ангольским портом на Атлантическом побережье по восстановленной Бенгельской железной дороге. По данным Организации экономического сотрудничества и развития, концессия предоставлена международному консорциуму на тридцать лет, а совокупные вложения превышают 10 миллиардов долларов США [27]. По трём признакам стадийности коридор относится к стадии проникновения: поперечных связей он не образует, внутриафриканский поток по нему незначителен, конкуренции портов за общий хинтерланд не возникает.
Восточное направление демонстрирует иную модель. Железная дорога Аддис-Абеба — Джибути протяжённостью 752 километра введена в эксплуатацию 1 января 2018 года; по данным Глобального инфраструктурного центра [19], она сократила время доставки с трёх суток автомобильным транспортом примерно до двенадцати часов и снизила стоимость перевозки на четверть-треть, при этом свыше 90 процентов внешней торговли Эфиопии идёт через порты Джибути. Зависимость, отмеченная Коноховой М. В. [9, с. 42], здесь обоюдна, вследствие чего коридор управляется как единый объект и ближе к стадии взаимосвязи.
Западноафриканский узел показывает последствия отсутствия согласованного управления. Порты Дакара, Абиджана, Темы и Котону конкурируют за один внутренний рынок Мали, Буркина-Фасо и Нигера, тогда как общая система управления коридорами отсутствует. По оценке Всемирного банка, транспортные и логистические издержки внутриконтинентальных стран южнее Сахары достигают 60 процентов стоимости торговли [25], а Бен Барка Х. [21] приводит данные о неформальных платежах от 3 до 23 долларов США на 100 километров.
Применение трёх признаков к пяти мезорегионам даёт следующую картину. Северная Африка располагает крупными портами, однако поперечные связи через пустынные территории отсутствуют. Западная Африка демонстрирует конкуренцию портов при отсутствии общего управления коридорами. Восточная Африка единственная показывает признаки стадии взаимосвязи: Северный и Центральный коридоры образуют связанную систему [13], процедуры на общих границах унифицированы [11, с. 67]. Южная Африка обладает плотной сетью, подчинённой одному экономическому ядру. Центральная Африка не удовлетворяет ни одному из трёх признаков.
Сопоставление трёх измерений связанности по мезорегионам показывает, что территории, имеющие преимущество по одному показателю, уступают по другим (табл. 3). Оценки в таблице являются качественными и основаны на рассмотренном выше материале, поскольку институциональная и цифровая составляющие пока не имеют сопоставимого количественного выражения для всех стран континента.
Таблица 3
Типология мезорегионов Африки по трём измерениям связанности
|
Мезорегион
|
Физическая обеспеченность
|
Проницаемость границ
|
Цифровая достижимость
|
Преобладающий тип связанности
|
|
Северная
|
высокая на побережье, низкая внутри
|
низкая
|
средняя
|
портово-транзитная
|
|
Западная
|
средняя в прибрежной полосе
|
низкая
|
низкая
|
фрагментарная
|
|
Восточная
|
низкая и средняя
|
высокая
|
средняя
|
институционально-ведомая
|
|
Центральная
|
низкая
|
низкая
|
низкая
|
анклавная
|
|
Южная
|
высокая за счёт ЮАР
|
средняя
|
средняя
|
ядро-периферийная
|
Восточная Африка при умеренной физической обеспеченности опережает остальные мезорегионы за счёт институциональных решений. Южная Африка опирается на экономическое ядро Южно-Африканской Республики и воспроизводит конфигурацию «ядро — периферия» [24, с. 483–499]. Центральная Африка не обеспечена ни по одному измерению, и коридор Лобито остаётся для неё единственной точкой входа.
Логистический потолок внутриафриканской торговли
Волков С. Н. и Константинова О. В. [3, с. 163] приводят прогнозные оценки: к 2035 году прирост реальных доходов континента на 7 процентов, или 450 миллиардов долларов США, вывод тридцати миллионов человек из крайней бедности и увеличение внутриконтинентального экспорта более чем на 81 процент. Условием достижения такого результата авторы называют снижение торговых издержек за счёт устранения нетарифных барьеров и улучшения инфраструктуры на границах, то есть прогноз является условным, а условие относится к логистической сфере.
Дробот Е. В. [8, с. 2072–2073] связывает слабые позиции континента на аграрных рынках с состоянием инфраструктуры, а условие интеграции формулирует через торговое соглашение, устраняющее тарифные и нетарифные барьеры. С последней частью формулировки автор согласиться не может: соглашение устраняет тарифные барьеры непосредственно, нетарифные — лишь в той мере, в какой государство меняет собственные административные процедуры, а такая готовность в тексте соглашения не закрепляется.
Маценко И. Б. [12, с. 31–37] приводит данные, согласно которым неразвитая транспортная инфраструктура сокращает объём производства в Африке южнее Сахары примерно на 40 процентов, а темпы роста — более чем на два процентных пункта в год.
Изложенное подтверждает авторскую гипотезу. Рост внутриафриканской торговли ограничен логистическим, а не тарифным потолком, который образуют редкая сеть с прибрежной ориентацией, высокие издержки пересечения границ и цифровой контур, охватывающий меньшинство участников рынка. Тарифная либерализация изменяет конечную цену на единицы процентов, тогда как логистическая составляющая занимает от тридцати до сорока процентов [18, с. 30].
Для внешних партнёров континента, включая Россию, вывод меняет приоритеты сотрудничества. Формирование правовой рамки требует меньших затрат, чем строительство инфраструктуры, и даёт результат быстрее: наибольшую отдачу обеспечивает участие в транзитных режимах, цифровых системах единого окна, разработке совместимых стандартов и подготовке кадров [18, с. 30].
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Исследование позволило получить следующие научные результаты.
Первый результат. Предложена трёхкомпонентная рамка оценки связанности логистических систем макрорегиона, в которой физическое, институциональное и цифровое измерения рассматриваются как самостоятельные и слабо коррелирующие между собой. Рамка позволяет объяснить случаи, не укладывающиеся в однофакторные объяснения: Бурунди при плотности сети 479 километров на тысячу квадратных километров уступает по связанности Кении с показателем 283 километра, поскольку не имеет проницаемой границы.
Второй результат. Рассчитан нормированный показатель плотности автодорожной сети, приводящий к единой шкале государства, различающиеся по площади на четыре порядка. Континентальное среднее составляет 0,18 при диапазоне от 0,00 до 1,00, причём среди десяти наиболее обеспеченных стран восемь позиций из одиннадцати расположены ниже середины шкалы. Третий результат. Предложены три наблюдаемых признака для присвоения мезорегиону стадии по модели Тааффе Э. Дж., Моррилла Р. Л. и Гулда П. Р. и выполнено такое присвоение для пяти мезорегионов континента.
Четвёртый результат. Выполнен пересчёт эластичности взаимного экспорта по цифровым инструментам, показавший, что устранение разрыва между Общим рынком Восточной и Южной Африки и Восточноафриканским сообществом потребовало бы более чем семикратного расширения охвата. Пятый результат. Построена типология мезорегионов Африки по трём измерениям связанности с выделением портово-транзитного, фрагментарного, институционально-ведомого, анклавного и ядро-периферийного типов.
Выявлены три проблемы. Первая — пространственная: сеть остаётся редкой и сохраняет прибрежную ориентацию, унаследованную от колониального периода. Вторая — институциональная: издержки пересечения границ измеряются сутками простоя и тысячами долларов на партию, а практика единых пунктов пропуска распространяется медленно по причинам, связанным с распределением доходов от пограничного контроля, а не с технической сложностью. Третья — цифровая: электронные сервисы охватывают меньшинство участников рынка, а их основание ограничено доступом к электроэнергии и устройствам связи.
Авторские рекомендации вытекают из соотношения затрат и результата. Приоритет целесообразно отдавать институциональным мерам: тринадцать единых пунктов пропуска в Восточноафриканском сообществе сократили оформление на границе с четырнадцати часов до одного часа восемнадцати минут, транзит из портов втрое, стоимость доставки на две трети, не потребовав строительства новых линий. Второе направление — нормативная гармонизация колеи, весогабаритных норм и таможенных номенклатур. Третье — синхронное, а не одностороннее внедрение цифровых сервисов, поскольку электронная процедура на одной стороне границы эффекта не даёт.
Направления дальнейших исследований определяются ограничениями работы. Количественное выражение получила только физическая составляющая, и притом по одной переменной, поэтому первоочередной задачей является построение полного трёхкомпонентного индекса с измеримыми институциональной и цифровой составляющими и расширение выборки до всех государств континента. Второе направление — проверка причинно-следственной связи между состоянием логистики и объёмом взаимной торговли: возможна и обратная зависимость, что требует оценки гравитационной модели с инструментальными переменными. Третье — апробация рамки на уровне Центральной Африки как наименее обеспеченного субрегиона.
Страница обновлена: 10.11.2026 в 10:56:31
Otsenka institutsionalnoy, normativnoy i tsifrovoy svyazannosti logisticheskikh sistem stran Afriki
Avomo Obiang Noak B.Journal paper
Journal of Economics, Entrepreneurship and Law
Volume 16, Number 12 (december 2026)
