Конкуренция Китая и Японии за экономическое присутствие в странах АСЕАН

Введение

В 2025 г. товарооборот Китая со странами Ассоциации государств Юго-Восточной Азии (АСЕАН) впервые превысил 1 трлн долл. [21]. Одновременно меняется соотношение инвестиционного присутствия внешних партнеров региона. Из 244 млрд долл. прямых иностранных инвестиций (ПИИ), поступивших в страны АСЕАН в 2025 г. [3], на Китай пришлось 26,2 млрд долл., на Японию - 9,5 млрд долл. [7; 24], тогда как в 2018 г. японский поток превосходил китайский в 2,3 раза.

Китайско-японские отношения на протяжении многих лет отличаются хронической напряженностью, корни которой лежат в нерешенных проблемах исторического прошлого [2] и в территориальном споре вокруг островов Сенкаку (Дяоюйдао). Ее экономическим следствием стала постепенная перестройка японских производственных цепочек. После обострения спора в 2012 г., сопровождавшегося массовыми антияпонскими выступлениями и бойкотом японских товаров в Китае, японские компании перешли к стратегии «Китай плюс один»: по данным Японской организации внешней торговли (JETRO), уже в 2013 г. японские ПИИ в страны АСЕАН (23,6 млрд долл.) в 2,6 раза превысили вложения в Китай (9,1 млрд долл.) [22], а зависимость японских компаний от производства в Китае в последующие годы снижалась [35]. В ноябре 2025 г. отношения вновь резко обострились. Поводом стало заявление премьер-министра Японии С. Такаити в парламенте 7 ноября 2025 г. о том, что вооруженные действия против Тайваня могут стать «ситуацией, угрожающей существованию» Японии и допускающей применение права на коллективную самооборону. Ответные меры Китайской Народной Республики (КНР) на этот раз были оформлены через официальные механизмы экспортного контроля: в 2026 г. Министерство коммерции КНР внесло 40 японских организаций в список экспортного контроля и еще 40 - в список наблюдения [31]. Для стран АСЕАН, производственные связи которых охватывают обе державы, новое обострение накладывается на уже идущую перестройку региональных цепочек создания стоимости.

Сдвиг в экономическом присутствии Китая и Японии в регионе фиксируется в аналитических докладах по агрегированным показателям [3], а последствия торговых конфликтов для третьих стран изучены главным образом на примере американо-китайского противостояния [14; 16; 18]. Открытым остается вопрос, сохраняет ли Япония роль экономического противовеса Китаю, на которой основана стратегия хеджирования стран АСЕАН [1; 27]. Цель статьи - выявить, какая из двух моделей участия в промышленности стран-реципиентов определяет развитие АСЕАН в 2017–2025 гг., и оценить последствия этого для стран региона. Проверяется гипотеза о том, что место японской модели заняла китайская, этот сдвиг произошел до обострения 2025–2026 гг. и имеет структурный характер, а обострение его закрепляет.

Теоретические основы исследования

Исходной теоретической основой анализа участия развитых стран Восточной Азии в промышленности соседей служит теория «летящих гусей», сформулированная К. Акамацу в 1930-е гг. и изложенная им на английском языке в 1962 г. [4]. В ее основе лежат последовательность «импорт - внутреннее производство - экспорт», которую отрасль проходит в догоняющей стране, и иерархия стран региона по уровню развития, в которой лидер передает последователям отрасли, утрачивающие у него сравнительные преимущества [4]. Б. Камингс показал, что именно перемещение «стареющих» отраслей из Японии в Республику Корею и на Тайвань определило политическую экономию Северо-Восточной Азии [12]. К. Кодзима распространил эту логику на ПИИ: в отличие от американских инвестиций, которые объяснялись жизненным циклом продукта и специфическими преимуществами транснациональных компаний [13; 34], японские он определял как «ориентированные на торговлю», то есть направленные в отрасли, где страна-инвестор теряет, а страна-реципиент приобретает сравнительные преимущества, и потому расширяющие взаимную торговлю [25; 26]. Т. Одзава дополнил модель стадиями структурного повышения - от трудоемких отраслей к тяжелой и химической промышленности, сборочным, наукоемким и информационным отраслям - и показал, что лидер по мере перехода к новым стадиям выносит в регион все более сложные производства [33]. На этой основе в 1980–1990-е гг. сложились региональные производственно-сбытовые сети, организованные японскими компаниями, превратившие Восточную Азию в «Фабрику Азию», связанную торговлей комплектующими [6; 8]. М. Бернард и Дж. Равенхилл подчеркнули иерархический характер этих сетей: японские компании сохраняли контроль над технологиями и ключевыми комплектующими, а страны-последователи специализировались на сборке [9].

Китайская модель выросла из той же теории, но развивает ее иначе. Линь Ифу, исходя из концепции новой структурной экономики, рассматривает Китай как «ведущего дракона»: по мере роста заработной платы и перехода к капиталоемким отраслям Китай высвобождает почти 100 млн рабочих мест в трудоемкой обрабатывающей промышленности, которые могут занять менее развитые страны [29]. На уровне государственной политики эта логика закреплена курсом на международное сотрудничество в области производственных мощностей: Государственный совет КНР в 2015 г. поставил задачу размещения за рубежом производств металлургии, строительных материалов и оборудования с опорой на зарубежные промышленные зоны и зоны торгово-экономического сотрудничества и определил соседние страны Азии и страны Африки как приоритетное направление [36]. Различия двух моделей обобщены в табл. 1.

Таблица 1. Японская и китайская модели участия в промышленности стран-реципиентов

Исследование опирается также на два смежных направления. Исследования Международного валютного фонда (МВФ) и Всемирного банка показывают, что от перестройки цепочек поставок под влиянием американо-китайского конфликта выигрывают страны, глубоко встроенные в китайские производственные сети и выступающие посредниками между противостоящими экономиками [16; 18]. Г. Фаррелл и А. Ньюман показали, что контроль над узлами глобальных сетей становится инструментом принуждения [15]. Для стран АСЕАН ответом на соперничество держав служит стратегия хеджирования, предполагающая опору на нескольких сопоставимых партнеров [17; 27].

Строка «Эмпирические индикаторы» в табл. 1 задает критерий проверки гипотезы. Сопоставление двух моделей на данных о торговле и ПИИ в АСЕАН составляет новизну исследования.

Материалы и методы

Эмпирическую базу составили данные базы Trade Map Международного торгового центра (ITC) о торговле Китая и Японии со странами АСЕАН за 2017–2025 гг. [21] и данные статистической службы АСЕАН (ASEANstats) о потоках ПИИ по странам-источникам и отраслям [7]. Для анализа институциональных факторов и событий 2025–2026 гг. использованы официальные материалы Министерства коммерции КНР [30; 31], совместное заявление министров экономики АСЕАН и Министерства экономики, торговли и промышленности Японии (METI) [24], аналитические материалы Европейского центрального банка (ЕЦБ) и МВФ [3; 28]. Использованы методы сравнительного, структурного и динамического анализа: рассчитаны объемы и сальдо торговли, страновые и отраслевые доли, товарная структура проанализирована по крупнейшим позициям. Торговые режимы определяются соглашением о зоне свободной торговли АСЕАН–Китай и Соглашением о всеобъемлющем экономическом партнерстве АСЕАН–Япония (AJCEP); формат АСЕАН+3 (АСЕАН, Китай, Япония, Республика Корея) рассматривается как площадка для диалога.

Результаты интерпретируются с учетом ограничений. Оценки зависят от источника статистики: по данным АСЕАН, товарооборот региона с Японией в 2025 г. составил 245,4 млрд долл. [24], по данным ITC - 226,3 млрд долл. Стоимостная оценка в долларах занижает динамику японской торговли в период ослабления иены, поэтому позиции стран сравниваются прежде всего по долям. ASEANstats учитывает ПИИ по стране непосредственного инвестора, поэтому китайский капитал, поступающий через Гонконг, и японский, реинвестируемый через холдинговые компании в Сингапуре [19], в соответствующие ряды не попадают; ряды периодически пересматриваются.

Результаты

Масштаб и асимметрия торговли

За 2017–2025 гг. товарооборот Китая со странами АСЕАН увеличился вдвое - с 516,8 до 1055,8 млрд долл., японский - на 8,4%, с 208,8 до 226,3 млрд долл. (рис. 1). Различается и знак сальдо. Экспорт Китая в регион на протяжении всего периода превышал импорт, и в 2025 г. положительное сальдо достигло рекордных 276,6 млрд долл. У Японии с 2019 г. импорт из стран АСЕАН превышает экспорт, в 2025 г. - на 12,8 млрд долл.

Рис. 1. Импорт и экспорт Китая и Японии в торговле со странами АСЕАН, 2017–2025 гг., млн долл.

Источник: составлено авторами по данным ITC Trade Map [21].

Только за 2025 г. экспорт Китая в страны АСЕАН вырос на 13,6%, до 666,2 млрд долл., и превысил экспорт в Соединенные Штаты Америки (США) (421,0 млрд долл.); ЕЦБ связывает этот прирост с перенаправлением китайских поставок после повышения пошлин США [28]. Японская торговля с регионом в 2025 г. была в 4,7 раза меньше китайской, хотя для самой Японии АСЕАН остается одним из ключевых направлений.

Товарная структура торговли

В товарной структуре торговли обеих держав с АСЕАН преобладают промежуточные товары. Крупнейшими позициями экспорта Китая в регион в 2025 г. были запоминающие устройства (27,6 млрд долл.), части телефонных аппаратов (22,0 млрд долл.) и процессоры (19,4 млрд долл.); в обратном направлении наряду с нефтью (9,7% импорта Китая из АСЕАН) поставлялись дисплейные модули и процессоры. Торговля сторон, таким образом, представляет собой обмен комплектующими внутри производственных сетей, а не сырьевую модель «центр–периферия». Япония экспортирует в регион интегральные схемы (3,8 млрд долл.), запоминающие устройства (2,2 млрд долл.) и коробки передач (1,9 млрд долл.). Три крупнейшие позиции китайского экспорта комплектующих в сумме в 8,7 раза превышают японские (68,9 против 7,9 млрд долл.): функция поставщика комплектующих, составлявшая основу японской модели [6; 26], перешла преимущественно к Китаю.

Страновая структура торговли

Внутри АСЕАН торговля обеих держав сосредоточена в нескольких странах (табл. 2, 3). На Вьетнам и Малайзию в 2025 г. пришлось 47,8% импорта Китая из региона и 45,4% экспорта в регион; быстрее всего росла доля Индонезии в импорте Китая (с 12,1 до 21,1%), а снижение доли Сингапура указывает на переход от посреднических операций к прямым производственным связям.

Таблица 2. Доли стран АСЕАН в импорте Китая из региона и экспорте Китая в регион, 2017–2025 гг., %

** Страна - участник Азиатско-Тихоокеанского торгового соглашения.

Все страны АСЕАН - участники зоны свободной торговли АСЕАН–Китай.

Источник: составлено авторами по данным ITC Trade Map [21].

Для Японии ключевыми партнерами являются Вьетнам и Таиланд - крупнейший рынок японского экспорта в регионе (26–29% на протяжении периода); доля Камбоджи, Лаоса и Мьянмы в торговле обеих держав не превышает 5,2%. Вьетнам - единственный из крупных партнеров, чья доля выросла одновременно в экспорте Китая в регион (с 25,6 до 29,8%) и в импорте Японии из региона (с 18,0 до 25,4%), что соответствует положению страны-посредника между производственными сетями двух держав [16; 18].

Таблица 3. Доли стран АСЕАН в импорте Японии из региона и экспорте Японии в регион, 2017–2025 гг., %

** Страна - участник Всеобъемлющего и прогрессивного соглашения о Транстихоокеанском партнерстве и имеет двустороннее соглашение с Японией.

Все страны АСЕАН связаны с Японией соглашением AJCEP.

Источник: составлено авторами по данным ITC Trade Map [21].

Динамика прямых иностранных инвестиций

Динамика ПИИ показывает смену лидерства (табл. 4). В 2017 г. потоки двух стран были сопоставимы (16,73 млрд долл. у Японии и 15,81 млрд долл. у Китая). К 2025 г. японские ПИИ при высокой волатильности сократились на 43%, до 9,56 млрд долл., китайские выросли на 66%, до 26,24 млрд долл. С 2023 г. Китай устойчиво опережает Японию, в 2025 г. - в 2,7 раза; при сохранении этого разрыва преимущество Японии по суммарному объему потоков за девять лет (164,1 против 147,8 млрд долл.) будет исчерпано уже в 2026 г.

Таблица 4. Потоки ПИИ Китая и Японии в страны АСЕАН, 2017–2025 гг., млрд долл.

Отраслевая структура прямых иностранных инвестиций

Ключевые изменения произошли в обрабатывающей промышленности (табл. 5). С 2017 по 2025 г. китайские вложения в отрасль выросли в 6,4 раза, с 1,66 до 10,68 млрд долл. (с 10,5 до 40,7% потока), японские сократились с 6,57 до 1,03 млрд долл. (с 39,3 до 10,8%) - до минимума за весь период: структуры двух стран поменялись местами. Японские вложения сократились в тот год, когда приток ПИИ в обрабатывающую промышленность АСЕАН вырос почти на 50% [3].

У Китая одновременно снизилась роль операций с недвижимостью (с 20,2 до 7,0% потока) и торговли (с 22,8 до 11,7%), а финансовый сектор стал вторым направлением после обработки (6,66 млрд долл.). У Японии на финансовую и страховую деятельность в 2025 г. пришлось 75% потока (7,17 млрд долл.). Отрицательные значения в рядах означают, что изъятие капитала и погашение внутрифирменных займов превысили новые вложения.

Таблица 5. Потоки ПИИ Китая и Японии в страны АСЕАН по отраслям, 2017–2025 гг., млрд долл.

Институциональные факторы смены моделей

Выявленный сдвиг опирается на решения в торговой, инвестиционной и промышленной политике сторон (табл. 6). Китай последовательно выстраивал инструменты выноса производств: инициатива «Пояс и путь» и курс на сотрудничество в области производственных мощностей обеспечили перенос отраслей [36], модернизация зоны свободной торговли - доступ к рынкам АСЕАН [30]. Приоритеты японской политики после 2020 г. сместились к экономической безопасности: закон 2022 г. и ассигнования в 958,2 млрд иен направлены на обеспечение поставок критически важной продукции, в том числе за счет производства внутри страны [32], а программы переноса производств из Китая в АСЕАН дали ограниченный эффект [35]. Политика самих стран АСЕАН усилила эту асимметрию. Рост доли Индонезии в импорте Китая (с 12,5% в 2020 г. до 21,1% в 2025 г.) последовал за полным запретом экспорта необработанной никелевой руды с января 2020 г. [20], а льготы Таиланда для производителей электромобилей при условии локализации привлекли прежде всего китайские компании, в том числе BYD, открывшую завод в провинции Районг в 2024 г. [10].

Таблица 6. Решения в торговой, инвестиционной и промышленной политике, повлиявшие на участие Японии и Китая в экономике АСЕАН

Обсуждение

Полученные результаты соответствуют признакам китайской модели (табл. 1): Китай одновременно лидирует в поставках комплектующих, прирост которых в 2025 г. пришелся в основном на промежуточные товары [28], и опережает Японию по ПИИ в обрабатывающую промышленность. Именно такую комбинацию инвестиций и сопутствующего экспорта предусматривают концепция «ведущих драконов» [29] и курс на международное сотрудничество в области производственных мощностей [36], а повышение пошлин США ускоряет перенос китайских производств в АСЕАН [5; 16]. В терминах теории «летящих гусей» функция лидера в обрабатывающей промышленности региона перешла от Японии к Китаю. В отличие от периода после 2012 г. [22], снижение интереса японских компаний к Китаю [23] не сопровождается ростом их вложений в обработку в АСЕАН.

Результаты уточняют общую картину роста китайских и сокращения японских ПИИ в АСЕАН в двух отношениях: смена лидерства произошла именно в обрабатывающей промышленности, определяющей место инвестора в региональных цепочках, а японское присутствие не только сокращается, но и меняет характер. Преобладание финансового сектора в японских ПИИ в сочетании с переориентацией японских инвестиций в сфере услуг на Сингапур [19] указывает на перераспределение капитала через холдинговые компании, что согласуется с логикой поздних стадий модели Т. Одзавы, на которых преимущества лидера смещаются от производства к знаниям и услугам [33].

Выгоды от перестройки распределены неравномерно: Вьетнам, связывающий поставки китайских комплектующих с японским рынком [18], одновременно наиболее уязвим при ужесточении третьими странами проверки страны происхождения товаров [16].

Обострение 2025–2026 гг. не является причиной описанного сдвига: Китай опередил Японию по ПИИ в 2023 г., а японские вложения в обработку сокращались задолго до обострения. Однако оно закрепляет сдвиг. Запрет на передачу китайских товаров двойного назначения японским организациям из контрольного списка распространяется и на иностранных посредников [31], что повышает издержки для компаний АСЕАН, встроенных одновременно в китайские и японские цепочки, и подтверждает вывод о превращении взаимозависимости в инструмент давления [15]. Одновременно Китай расширяет договорную базу торговли с АСЕАН, тогда как Япония переходит от конкуренции за счет капиталовложений к конкуренции в сфере правил и стандартов (табл. 6), что пока не компенсирует сокращения ее производственных инвестиций.

Для стран АСЕАН это означает сужение возможностей для стратегии хеджирования, которая предполагает опору на нескольких сопоставимых партнеров [17; 27]. При десятикратном разрыве в ПИИ в обрабатывающую промышленность снижение роли японского капитала фактически оборачивается переносом зависимости на Китай. Тем самым вывод Е.В. Колдуновой о том, что хеджирование стран Юго-Восточной Азии затрудняется по мере усложнения конфигурации великих держав [1], получает экономическое обоснование.

Заключение

Проведенное исследование показало, что в 2017–2025 гг. в странах АСЕАН сменилась модель внешнего участия в промышленности. Китай не только опередил Японию по масштабу торговли с регионом - в 2025 г. в 4,7 раза, - но и взял на себя функцию поставщика комплектующих для региональных производственных сетей, составлявшую основу японской модели: три крупнейшие позиции китайского экспорта комплектующих в 8,7 раза превышают японские.

Решающий сдвиг произошел в прямых инвестициях. С 2023 г. Китай опережает Японию по годовому притоку ПИИ в страны АСЕАН, а в 2025 г. его вложения в обрабатывающую промышленность в десять раз превысили японские. Японский капитал при этом не только сокращается, но и меняет характер присутствия: три четверти его потока приходится на финансовый сектор. По признакам, выделенным на основе теории «летящих гусей», функция лидера в обрабатывающей промышленности региона перешла от Японии к Китаю.

Сдвиг имеет структурный характер и сложился до китайско-японского обострения 2025–2026 гг. Он обусловлен политикой всех сторон: Китай целенаправленно создавал инструменты переноса производств и доступа к рынкам АСЕАН, Япония сместила приоритеты к экономической безопасности и поддержке производства внутри страны, а требования локализации в Индонезии и Таиланде привлекли прежде всего китайских инвесторов. Обострение закрепляет сложившуюся конфигурацию: экстерриториальные экспортные ограничения КНР повышают издержки участия компаний АСЕАН в японских цепочках поставок. Тем самым гипотеза подтверждена в части структурного характера сдвига, а вывод о его закреплении обоснован анализом мер 2026 г. и требует проверки на данных за 2026 г.

Для стран АСЕАН снижение роли японского капитала означает не диверсификацию, а перенос зависимости на Китай и сужение возможностей для стратегии хеджирования. Ключевым звеном перестройки и одновременно наиболее уязвимой страной является Вьетнам, связывающий китайские поставки комплектующих с японским рынком. Результаты применимы при оценке рисков внешнеэкономического сотрудничества со странами Юго-Восточной Азии, в том числе для российских компаний.