Социально-экономический статус населения и экономическая безопасность региона на примере Уральского федерального округа
Юхтанова Ю.А.1 
, Каримова Д.В.1 , Антипанова М.Е.1 , Беляева С.Е.1 , Конев И.Н.1
1 Тюменский государственный университет, Тюмень, Россия
Статья в журнале
Креативная экономика (РИНЦ, ВАК)
опубликовать статью | оформить подписку
Том 20, Номер 12 (Декабрь 2026)
Аннотация:
В статье исследуется социально-экономический статус населения в контексте экономической безопасности регионов Уральского федерального округа. Актуальность работы обусловлена усилением межрегиональных диспропорций и необходимостью выявления внутренних резервов устойчивости региональных экономик. На основе данных регионов Уральского федерального округа за 2010–2024 гг. оценены индикаторы, характеризующие различные признаки социально-экономического статуса населения (по доходам, образованию, занятости, месту проживания, возрасту и др.), и индикаторы экономической безопасности (индекс валового регионального продукта, доходы консолидированных бюджетов и уровень экономической преступности). По результатам кластерного анализа регионов по уровню экономической безопасности выявлены региональные особенности, что позволило разработать дифференцированные рекомендации для регионов Уральского федерального округа, направленные на повышение уровня жизни населения как основы укрепления экономической безопасности.
Ключевые слова: социально-экономический статус, экономическая безопасность региона, население, бедность, преступность, валовой региональный продукт, занятость
JEL-классификация: O18, O47, R11, R58
Благодарности:
Авторы благодарят организаторов Всероссийской студенческой олимпиады по экономической безопасности (ЮУрГУ, г. Челябинск) за наличие в программе олимпиады этапа, включающего представление результатов научных исследований. Именно данный формат способствовал проведению настоящего исследования и подготовке статьи.
Современные геополитические и экономические вызовы актуализируют проблему обеспечения экономической безопасности на всех уровнях управления. В соответствии со Стратегией экономической безопасности Российской Федерации до 2030 года [19], состояние защищенности национальной экономики напрямую зависит от её способности противостоять внутренним и внешним угрозам, обеспечивая экономический суверенитет и единство экономического пространства. При этом одним из ключевых приоритетов является сбережение народа и развитие человеческого потенциала.
В региональном разрезе эти задачи трансформируются в необходимость поиска и анализа факторов, определяющих устойчивость социально-экономических систем. Важнейшим из таких факторов является социально-экономический статус населения, который отражает положение индивидов и социальных групп в обществе, их доступ к ресурсам, уровень доходов, качество жизни и, в конечном счете, их способность участвовать в экономическом развитии региона и противостоять кризисным явлениям.
Проблематика взаимосвязи социального благополучия и экономической безопасности находится в фокусе внимания отечественных и зарубежных исследователей. В работах А. В. Кучумова и Е. В. Печерицы [6, с. 121], С. В. Рязанцева и Т. Р. Мирязова [12, с. 9], В. Дерена с соавторами [3, с. 34], С. В. Сильченковой [14, с. 32], Ю. А. Юхтановой с соавторами [23, с. 521], посвященных демографическим аспектам, подчеркивается, что сокращение численности населения обуславливает негативные социально-экономические последствия, формируя, в конечном итоге, долгосрочные угрозы национальной и экономической безопасности. Анализу уровня доходов и бедности в контексте их влияния на национальную экономику посвящены исследования V. V. Gromovа [24], T. Zelinsky [27], N. V. Zubarevich [28], Е. К. Карпуниной с соавторами [5], Е. Я. Пастуховой с соавторами [9], В. М. Смирнова [15]. В статьях А. А. Фатхутдинова и Е. Ю. Меркуловой [21, с. 133], Л. Ю. Свистуновой с соавторами [13, с. 122-123] отмечается, что низкий уровень жизни населения, рост уровня бедности, а также такие индивидуальные факторы, как мотивация, уровень образования и социальный статус, коррелируют с ростом теневой экономики и экономической преступности.
Несмотря на значительное количество исследований, структурированный анализ социально-экономического статуса населения в контексте экономической безопасности региона остается недостаточно раскрытым.
Целью настоящей статьи является исследование теоретических и эмпирических аспектов оценки социально-экономического статуса населения в контексте обеспечения экономической безопасности регионов на примере УрФО (Уральского федерального округа), а также разработка практических рекомендаций по нивелированию выявленных угроз.
В задачи исследования выделены: раскрытие понятия «социально‑экономический статус населения», анализ динамики его индикаторов и показателей экономической безопасности регионов УрФО (2010–2024 гг.), проведение кластеризации регионов для выявления особенностей развития, разработка индивидуализированных рекомендаций для каждого региона по повышению статуса населения.
Материалы и методы
Информационную базу исследования составили данные Федеральной службы государственной статистики Российской Федерации (Росстат) по регионам УРФО за период 2010–2024 гг., нормативные документы, а также научные работы в области обеспечения экономической безопасности.
Методология исследования базируется на сочетании статистических и эконометрических методов анализа. Характеристика социально-экономического статуса населения регионов в разрезе отдельных признаков проведена с помощью дескриптивного анализа данных по регионам. Для обоснованной группировки регионов по уровню экономической безопасности использован кластерный анализ по индексу физического объема ВРП (валового регионального продукта), что позволяет упорядочить регионы по темпу роста ВРП, выявить внутренние противоречия и скрытые закономерности. Иерархическая кластеризация (метод межгрупповой связи) применяется для определения оптимального числа кластеров, расчёт средних значения по кластерам - для оценки их различий. Для анализа данных использована интегрированная среда разработки (IDE) для языка R - RStudio.
Содержание понятия «социально-экономический статус населения»
Основы теории социального статуса заложили такие зарубежные социологи, как М. Вебер, Р. Линтон, Р. Мертон и другие. Согласно концепции М. Вебера, социальный статус связан с социальным признанием и престижем [26, с. 187]. Р. Линтон отмечал, что один индивид может совмещать в себе несколько статусов одновременно [25, с. 114]. Поскольку охарактеризовать человека каким-либо одним социальным признаком невозможно Р. Мертон ввел понятие «статусный набор», обозначающее совокупность социальных статусов индивида [16, с. 554].
В современных исследованиях статус личности часто определяется как правовое и социальное явление, характеризующее положение группы и ее представителей в системе социальных связей. По мнению Г. Н. Нурышева и Д. С. Бразевича «социальный статус – положение человека в обществе, которое он автоматически занимает как представитель большой социальной группы (профессии, класса, национальности, и т. д.)» [7, с. 186]. Е. В. Гревцева с соавторами также определяют социальный статус, как положение человека в обществе, связанное с определенными правами и обязанностями [17, с. 87].
При этом определение понятия и набор социальных и экономических характеристик индивида уточняются авторами в зависимости от исследовательских задач.
Так И. В. Рожков в контексте исследования экономической стратификации рассматривает социально-экономический статус (СЭС), как «положение индивида в классовой структуре», отмечая, что СЭС человека обычно определяет получаемый доход и престиж его профессии, уровень его благосостояния, образования и другие переменные [11, с. 603].
И. А. Чистяковым и П. И. Луговкиным высказывается мнение, что общественный статус личности является социальным фактором обеспечения безопасности государства от внутренних и внешних угроз [22, с. 433].
На основе рассмотренных трактовок можно сформулировать следующее определение, релевантное цели настоящего исследования: социально-экономический статус – это положение, занимаемое человеком или группой в обществе в зависимости от образования, профессии, пола, происхождения и семейного положения, дохода и других социально-экономических характеристик.
Причины и функции взаимосвязи социально-экономического статуса и экономической безопасности региона
Влияние социально-экономического статуса населения на экономическую безопасность региона обусловлено совокупностью причин, имеющих системный характер.
Экономические причины связаны с ограниченностью ресурсной базы домохозяйств с низким социально-экономическим статусом. Низкий уровень доходов населения ведёт к сужению совокупного спроса, что сдерживает развитие регионального производства, снижает загрузку предприятий и ведёт к сокращению рабочих мест. Одновременно наблюдается падение налоговых поступлений в региональный бюджет вследствие низкой базы для взимания налога на доходы физических лиц, а также снижение сберегательной активности населения, что ограничивает инвестиционный потенциал региона.
Социальные причины связаны с качеством человеческого капитала и социальной структурой региона. Низкий социально-экономический статус значительной части населения порождает деградацию человеческого капитала вследствие недостаточного питания, ограниченного доступа к качественному здравоохранению и образованию.
Причины институционального характера связаны с качеством регионального управления и эффективностью социальной политики. Недостаточная эффективность мер социальной поддержки, слабая адресность социальной помощи усугубляют негативное влияние низкого социально-экономического статуса на экономическую безопасность региона.
В то же время при определенных условиях адекватный уровень социально-экономического статуса может выполнять ряд позитивных функций в обеспечении устойчивости региональной системы:
1.Стабилизирующую функцию — высокий и равномерно распределённый статус укрепляет социально-политическую стабильность и доверие к региональной власти.
2.Воспроизводственную функцию — статус определяет возможности инвестировать в здоровье, образование и профессиональное развитие населения, что обеспечивает качество рабочей силы и устойчивый рост региона.
3.Интегрирующую функцию — легитимная и открытая система статусных позиций населения способствует социальной интеграции и формированию чувства принадлежности к региональному сообществу.
Таким образом, социально-экономический статус выступает одновременно как фактор, порождающий угрозы экономической безопасности (при низких значениях его компонентов или высокой дифференциации), и как ресурс, обеспечивающий устойчивость региональной системы (при его адекватном уровне и сбалансированной структуре). Понимание данных механизмов является необходимым условием для разработки эффективной региональной политики, направленной на обеспечение экономической безопасности через повышение социально-экономического статуса населения.
Результаты анализа социально-экономического статуса населения и экономической безопасности регионов УрФО
Авторами были выделены признаки для оценки социально-экономического статуса населения и связанные с ними индикаторы (табл. 1).
Таблица 1
Признаки и индикаторы для оценки
социально-экономического статуса населения
|
Признак
|
Индикаторы
|
|
По половой принадлежности
|
– численность мужчин;
– численность женщин. |
|
По доходам населения
|
– численность населения с доходами ниже
прожиточного минимума (уровень бедности);
– реальные доходы населения; – коэффициент фондов (неравенство доходов); – задолженность по кредитам физических лиц. |
|
По образованию
|
– выпуск рабочих и служащих;
– выпуск специалистов среднего звена; – выпуск бакалавров, специалистов, магистров. |
|
По занятости
|
– уровень занятости;
– уровень безработицы; – индекс производительности труда. |
|
По месту проживания
|
– доля городского населения;
– доля сельского населения. |
|
По возрасту
|
– население моложе трудоспособного
возраста;
– население трудоспособного возраста; – население старше трудоспособного возраста. |
|
По доступу к благам
|
– число автомобилей на 1000 человек
населения;
– общая площадь жилых помещений на одного жителя; – удельный вес семей, нуждающихся в улучшении жилищных условий. |
|
По семейному статусу
|
– коэффициент брачности.
|
|
По принадлежности к гражданству
|
– коэффициент миграционного прироста.
|
|
По здоровью
|
– ожидаемая продолжительность жизни.
|
На первом этапе были исследованы основные тенденции по отдельным признакам социально-экономического статуса населения в субъектах УрФО и выявлены особенности.
Анализ динамики численности населения (по гендерному признаку) за 2010–2025 гг. показал устойчивый рост и мужчин и женщин в сырьевых и административно-развитых территориях (ХМАО (Ханты-Мансийский автономный округ-Югра)), Тюменская область) и катастрофическую убыль в Курганской области, что указывает на усиление межрегионального неравенства (рис. 1). Свердловская и Челябинская области, а также ЯНАО (Ямало-Ненецкий автономный округ), демонстрируют относительную стабильность за весь период.
Рисунок 1. Динамика численности постоянного населения мужчин и женщин в регионах УрФО (человек)
Источник: составлено авторами по данным [2].
Уровень бедности в регионах УрФО за 2010–2025 гг. устойчиво снизился, однако сохраняется глубокая дифференциация: на одном полюсе – ЯНАО и ХМАО с минимальной бедностью (3–5%), на другом – Курганская область (почти 10% бедных) (рис. 2).
Рисунок 2. Динамика численности населения с денежными доходами ниже величины прожиточного минимума (в % от общей численности населения субъекта)
Источник: составлено авторами по данным [20].
Динамика реальных доходов населения также демонстрирует выраженную дифференциацию. Лидеры по росту – Тюменская область (без автономных округов) и ЯНАО, аутсайдеры – Курганская и Челябинская области, где доходы стагнируют. Кризисные периоды синхронно «ударили» по всем регионам, но восстановление идёт неравномерно: промышленно-сырьевые регионы выходят быстрее, депрессивные – остаются в стагнации (рис. 3).
Рисунок 3. Динамика реальных доходов населения (в % к предыдущему году)
Источник: составлено авторами по данным [20].
Обращает на себя внимание динамика задолженности по кредитам физических лиц, которая за 2010–2025 гг. выросла в 7,8–11,4 раза. Абсолютный лидер по объёму – Свердловская область, по темпам роста – ЯНАО. Наибольшая долговая нагрузка на душу населения – в северных нефтегазовых регионах, что отражает высокий социально-экономический статус, доступ к кредитам и развитое потребительское поведение, но одновременно создаёт риски при возможных шоках доходов (рис. 4).
Рисунок 4. Динамика задолженности по кредитам в рублях, предоставленным кредитными организациями физическим лицам (млн. руб.)
Источник: составлено авторами по данным [10].
В рамках образовательного статуса исследован выпуск специалистов среднего звена, который вырос в большинстве регионов на фоне общего снижения выпускников с высшим образованием. Абсолютным лидером по подготовке являются Свердловская и Челябинская области. Две области дают 68% всего выпуска специалистов среднего звена в УрФО. Минимум выпуска в большинстве регионов УрФО пришёлся на 2013–2015 гг., после чего начался устойчивый рост (рис. 5).
Рисунок 5. Динамика выпуска специалистов среднего звена (тыс. чел.)
Источник: составлено авторами по данным [8].
Уровень занятости в регионах УрФО в 2024 году варьируется от 55,7% (Курганская область) до 74,0% (ЯНАО). Северные нефтегазовые регионы (ЯНАО, ХМАО) традиционно имеют самый высокий уровень занятости, что отражает высокий социально-экономический статус населения. Челябинская область – единственный регион с устойчивым ростом занятости за 15 лет. Курганская область остаётся аутсайдером с самым низким уровнем занятости и самой высокой бедностью (рис. 6).
Рисунок 6. Динамика уровня занятости населения (в %)
Источник: составлено авторами по данным [18].
Уровень безработицы в регионах УрФО за 2010–2024 гг. снизился колоссально: в Курганской области в 4,3 раза, в ХМАО – в 5,8 раза, в среднем по округу – с 7–8% до 1,5–2,5%. Пандемия 2020 года вызвала временный рост безработицы, но к 2024 году ситуация восстановилась до рекордно низких значений на фоне действия внешних факторов геополитической нестабильности (рис. 7).
Рисунок 7. Динамика уровня безработицы населения (в %)
Источник: составлено авторами по данным [18].
Динамика индекса производительности труда в регионах УрФО за 2010–2024 гг. характеризуется высокой волатильностью, замедлением долгосрочного роста и выраженной дифференциацией (рис. 8). Наиболее высокий индекс в 2024 году – в Курганской области (107,0%), что объясняется привлечением новых сотрудников предприятиями оборонно-промышленного комплекса (за 2023 год более 8 тыс. новых сотрудников). Наиболее проблемный регион – ХМАО, где производительность труда устойчиво снижается.
Рисунок 8. Динамика индекса производительности труда (в % к предыдущему году)
Источник: составлено авторами по данным [4].
Уровень урбанизации в регионах УрФО варьируется от 64,6% (Курганская и Тюменская область без автономных округов) до 92% (ХМАО). Наиболее быстро урбанизируются Курганская и Тюменская области (без автономных округов). Урбанизация в УрФО продолжается, но её темпы замедляются, а в ряде регионов достигнут естественный предел (рис. 9).
Рисунок 9. Динамика удельного веса городского населения в общей численности населения (в %)
Источник: составлено авторами по данным [10].
Доля населения в трудоспособном возрасте за 2010–2024 гг. сократилась во всех регионах УрФО (рис. 10). Самый высокий уровень трудоспособных сохраняется в ЯНАО (64,3%) и в ХМАО (61,6%), самый низкий – в Курганской области (52,5%).
Рисунок 10. Динамика населения в трудоспособном возрасте (в % от общей численности населения)
Источник: составлено авторами по данным [10].
Анализ динамики доли семей, состоящих на учёте в качестве нуждающихся в жилых помещениях, показывает, что наиболее благополучная ситуация сложилась в ХМАО, Свердловской и Челябинской областях – здесь показатель устойчиво снижается, достигнув к 2024 году минимальных значений. ЯНАО - самый проблемный регион, здесь доля нуждающихся не только самая высокая, но и растёт (рис. 11).
Рисунок 11. Динамика удельного веса семей, состоявших на учете в качестве нуждающихся в жилых помещениях, в общем числе семей
Источник: составлено авторами по данным [10].
Показатели Тюменской области (без автономных округов) подвержены значительным колебаниям (вплоть до 17%), что, скорее всего, связано с административными изменениями, а не с реальной динамикой. Курганская область демонстрирует медленное, но заметное сокращение доли нуждающихся, особенно в последние годы.
Миграционный прирост в регионах УрФО за 2010–2024 гг. показывает устойчивую положительную динамику. Наиболее значительный рост притока – в ХМАО и Свердловской области. Положительный миграционный прирост имеют четыре региона из шести. Отрицательная динамика сохраняется в Курганской области, что является закономерным следствием низкого социально-экономического статуса, и в ЯНАО - на фоне высокого социально-экономического статуса (минимальной бедности и максимальной занятости) отток объясняется суровыми климатическими условиями и вахтовым характером занятости, а также санкционным давлением на нефтегазовую отрасль (рис. 12).
Рисунок 12. Динамика коэффициента миграционного прироста на 10 000 человек населения
Источник: составлено авторами по данным [10].
Ожидаемая продолжительность жизни при рождении за 2010–2024 гг. выросла во всех регионах УрФО (рис. 13). Абсолютными лидерами по уровню продолжительности жизни в 2024 году являются ЯНАО (75,85 лет), ХМАО (75,4 года) и Тюменская область без АО (74,4 года) – все они имеют высокий социально-экономический статус (низкую бедность, высокую занятость). Аутсайдером остаётся Курганская область (70,68 лет) с самым низким социально-экономическим статусом (максимальной бедностью, минимальной занятостью). Пандемия COVID-19 вызвала резкое падение продолжительности жизни в 2020–2021 годах во всех регионах. К 2024 году Челябинская, Тюменская области, ХМАО и ЯНАО полностью восстановились и превзошли докризисные показатели.
Рисунок 13. Динамика ожидаемой продолжительности жизни при рождении (лет)
Источник: составлено авторами по данным [10].
Таким образом, дескриптивный анализ показал, что социально-экономический статус населения регионов УрФО, в первую очередь, определяется доходами и занятостью, но не сводится к ним. Жилищные условия, демографическая структура, здоровье, миграционная привлекательность, образование и семейное поведение создают многомерную картину регионального благополучия.
Ключевыми индикаторами, отражающими состояние экономической безопасности, выбраны: индекс физического объёма ВРП, доходы консолидированных бюджетов и количество зарегистрированных преступлений экономической направленности. Анализ динамики этих показателей в регионах УрФО за 2010–2024/2025 гг. позволяет выявить основные угрозы экономической безопасности, обусловленные состоянием социально-экономического статуса населения.
В нефтегазовых регионах (ЯНАО и ХМАО) динамика ВРП нестабильная. ЯНАО в 2018 году выдал рекордный рост 115%, но уже через два года ушел в минусовую динамику (95,8%). При общем уровне благосостояния населения (доходы высокие, бедность низкая), экономика региона остаётся заложницей цен на нефть и газ. В Курганской области социально-экономический статус населения один из самых низких в округе (бедность почти 10%, занятость минимальная). Тюменская область (без автономных округов) пережила самый жёсткий удар - в 2014 году падение индекса ВРП до 83,5%. Потеря способности к быстрому восстановлению после кризиса является серьёзной угрозой, особенно когда население по меркам округа живёт небогато (бедность выше 8%). В Свердловской и Челябинской областях ситуация иная. В начале 2010-х гг., они показывали очень хороший рост (111–106%), но со временем темпы снижались (рис. 14).
Рисунок 14. Динамика индекса физического объема ВРП (в % к предыдущему году)
Источник: составлено авторами по данным [10].
Для обоснованной группировки регионов с точки зрения уровня экономической безопасности был проведен кластерный анализ регионов УрФО по индексу физического объема ВРП.
С помощью дендрограммы определено оптимальное число кластеров (рис.15).
Рисунок 15. Дендрограмма с использованием метода межгрупповых связей
Источник: составлено авторами по данным [10].
С использованием иерархической кластеризации (метод межгрупповой связи) были выделены три кластера: первый кластер — с индексом ВРП ниже среднего, второй — с индексом ВРП выше среднего, третий — с высокими значениями индекса ВРП (рис. 16).
 |
Рисунок 16. Диаграмма размаха по индексу физического объема ВРП в разрезе выделенных кластеров
Источник: составлено авторами по данным [10].
По таблице сопряженности видно, что в первый кластер попали в основном ХМАО и Курганская область; во второй — Челябинская, Свердловская, Курганская области, а также частично ХМАО и Тюменская область (без автономных округов); в третий — главным образом ЯНАО и Тюменская область (без автономных округов) (табл. 2).
Таблица 2
Таблица сопряженности регионов по кластерам
|
Регион
|
Кластеры
|
Всего | ||
|
Индекс ВРП
ниже среднего
|
Индекс ВРП
выше
среднего |
Индекс ВРП
высокий | ||
|
ХМАО
|
3
|
8
|
4
|
15
|
|
Челябинская область
|
8
|
6
|
1
|
15
|
|
Курганская область
|
5
|
6
|
4
|
15
|
|
Свердловская область
|
3
|
7
|
5
|
15
|
|
Тюменская область
(без автономных округов) |
3
|
6
|
6
|
15
|
|
ЯНАО
|
3
|
4
|
8
|
15
|
|
Всего
|
25
|
37
|
28
|
90
|
Средние значения по каждому кластеру для оценки различий регионов по показателям социально-экономического статуса представлены в таблице 3.
Таблица 3
Описательная статистика показателей
социально-экономического статуса в разрезе кластеров
|
Кластеры
|
Значения |
Общая
площадь жилых помещений на 1 жителя, кв.м.
|
Численность
населения с доходами ниже прожиточного минимума, %
|
Реальные
доходы, (в % к предыдущему году)
|
Коэффициент
фондов
|
Коэффициент
брачности
|
Выпуск рабочих
и служащих, тыс. чел.
|
Выпуск
специалистов среднего звена, тыс. чел.
|
Выпуск
бакалавров, специалистов и магистров, тыс. чел.
|
Коэффициент
миграционного прироста на 10000 чел.
|
Уровень
занятости, %
|
|
Индекс ВРП
ниже среднего
|
Среднее
|
23,62
|
11,36
|
100,2
|
14,20
|
7,58
|
3,36
|
6,88
|
11,04
|
-0,6
|
64,6
|
|
Минимум
|
19,20
|
3,60
|
89,9
|
9,80
|
4,80
|
0,50
|
1,30
|
0,00
|
-223,0
|
50,0
| |
|
Максимум
|
29,50
|
18,60
|
113,0
|
22,80
|
10,60
|
11,80
|
21,20
|
35,90
|
124,0
|
74,0
| |
|
N
|
25
|
25
|
25
|
25
|
25
|
25
|
25
|
25
|
25
|
25
| |
|
Индекс ВРП
выше
среднего |
Среднее
|
24,74
|
11,14
|
101,7
|
14,03
|
7,88
|
4,26
|
8,91
|
14,75
|
7,73
|
63,0
|
|
Минимум
|
18,9
|
3,50
|
91,8
|
9,00
|
5,40
|
0,50
|
1,40
|
0,00
|
-77,0
|
48,8
| |
|
Максимум
|
32,4
|
19,30
|
111,9
|
23,50
|
12,00
|
14,30
|
23.2
|
39,60
|
122,0
|
76,3
| |
|
N
|
37
|
37
|
37
|
37
|
37
|
37
|
37
|
37
|
37
|
37
| |
|
Индекс ВРП
высо- кий |
Среднее
|
24,63
|
10,09
|
103,1
|
15,15
|
8,05
|
4,88
|
8,06
|
14,01
|
0,9
|
64,6
|
|
Минимум
|
19,20
|
4,30
|
95,6
|
9,50
|
5,90
|
0,50
|
0,80
|
0,00
|
-150,0
|
50,9
| |
|
Максимум
|
31,3
|
18,5
|
109,6
|
20,20
|
10,70
|
22,70
|
21,80
|
42,30
|
124,0
|
75.1
| |
|
N
|
28
|
28
|
28
|
28
|
28
|
28
|
28
|
28
|
28
|
28
| |
|
Всего |
Среднее
|
24,39
|
10,87
|
101,7
|
14,42
|
7,85
|
4,20
|
8,08
|
13,49
|
3,3
|
63,9
|
|
Минимум
|
18,9
|
3,50
|
89,9
|
9,00
|
4,80
|
0,50
|
0,80
|
0,00
|
-223,0
|
48,8
| |
|
Максимум
|
32,4
|
19,30
|
113,0
|
23,50
|
12,00
|
22,70
|
23,20
|
42,30
|
124,0
|
76,3
| |
|
N
|
90
|
90
|
90
|
90
|
90
|
90
|
90
|
90
|
90
|
90
|
Продолжение таблицы 3
|
Кластеры
|
Значения |
Уровень безработицы,
%
|
Доля
городского населения, %
|
Доля
сельского населения, %
|
Население
моложе трудоспособного
возраста, % |
Население в
трудоспособном
возрасте, % |
Население
старше трудоспособного
возраста, % |
Число
автомобилей на 1000 чел. населения
|
Общая
площадь жилых помещений на 1 жителя
|
Удельный вес
семей, нуждающихся в улучшении жилищных условий, %
|
Ожидаемая
продолжительность жизни, лет
|
Индекс
производительности труда, (в % к предыдущему году)
|
|
Индекс ВРП
ниже среднего
|
Среднее
|
5,12
|
79,9
|
20,1
|
21,2
|
59,8
|
19,0
|
332,1
|
23,6
|
5,6
|
71,7
|
97,6
|
|
Минимум
|
1,3
|
59,9
|
7,7
|
16,6
|
50,6
|
9,7
|
226,0
|
19,2
|
2,3
|
67,7
|
84,0
| |
|
Максимум
|
12,1
|
92.3
|
40,1
|
24,1
|
68,0
|
29,6
|
442,0
|
29,5
|
9,8
|
76,3
|
101,0
| |
|
N
|
25
|
25
|
25
|
25
|
25
|
25
|
25
|
25
|
25
|
25
|
25
| |
|
Индекс ВРП
выше
среднего |
Среднее
|
5,2
|
78,6
|
21,4
|
20,8
|
59,9
|
19,2
|
331,4
|
24,7
|
5,1
|
71,2
|
102,3
|
|
Минимум
|
1,3
|
59,9
|
7,9
|
17,5
|
50,2
|
7,9
|
228.2
|
18,9
|
1,7
|
67,8
|
96,0
| |
|
Максимум
|
9,1
|
92,1
|
40,1
|
23.2
|
70,2
|
30.2
|
480,7
|
32.4
|
17,0
|
75,9
|
110,0
| |
|
N
|
37
|
37
|
37
|
37
|
37
|
37
|
37
|
37
|
37
|
37
|
37
| |
|
Индекс ВРП
высо- кий |
Среднее
|
4,6
|
77,2
|
22,8
|
20,5
|
61,3
|
18,2
|
324,5
|
24,6
|
6,2
|
70,9
|
106,4
|
|
Минимум
|
1,9
|
60,3
|
8,0
|
16,1
|
51,3
|
7,4
|
220,7
|
19,2
|
1,7
|
68,4
|
100,0
| |
|
Максимум
|
10,0
|
92,0
|
39,7
|
23.2
|
70,7
|
28,9
|
480.7
|
31,3
|
17,4
|
74,4
|
115,0
| |
|
N
|
29
|
29
|
29
|
29
|
29
|
29
|
29
|
29
|
29
|
29
|
29
| |
|
Всего |
Среднее
|
5,0
|
78,5
|
21,5
|
20,8
|
60,3
|
18,8
|
329,4
|
24,4
|
5,6
|
71,3
|
102,2
|
|
Минимум
|
1,3
|
59,9
|
7,7
|
16,10
|
50.2
|
7,4
|
220,7
|
18,9
|
1,7
|
67,7
|
84,0
| |
|
Максимум
|
12,1
|
92,3
|
40,1
|
24,1
|
70,7
|
30,2
|
480,7
|
32,4
|
17,4
|
76,3
|
115,0
| |
|
N
|
90
|
90
|
90
|
90
|
90
|
90
|
90
|
90
|
90
|
90
|
90
|
Источник: составлено авторами по данным [10].
Кластер 1 (преимущественно ХМАО, Курганская область) - самый противоречивый. Он объединяет регион с очень высокими доходами (ХМАО) и регион-аутсайдер (Курганская область). Общее для них - низкие темпы роста ВРП. С точки зрения социально-экономического статуса для ХМАО это парадокс: высокий уровень жизни населения сочетается с экономической стагнацией; для Курганской области - закономерность: низкий социально-экономический статус (высокая бедность, отток населения, низкая продолжительность жизни) и отсутствие роста.
Кластер 2 (преимущественно Челябинская, Свердловская области, Курганская область, ХМАО, Тюменская без автономных округов) - регионы со средним и выше среднего социально-экономическим статусом. Они лидируют по жилищной обеспеченности, выпуску специалистов с высшим образованием, имеют высокую занятость, однако сталкиваются с повышенной безработицей и относительно низкой продолжительностью жизни.
Кластер 3 (преимущественно ЯНАО, Тюменская область без округов) - регионы с наиболее высоким социально-экономическим статусом. Они имеют самую низкую безработицу и бедность, самый высокий миграционный прирост, лучшие демографические показатели (высокая доля трудоспособного населения) и высокую производительность труда, но при этом и самое высокое неравенство доходов, что является сдерживающим фактором для социальной стабильности.
Доходы консолидированных бюджетов в сопоставимых ценах за 2010–2024 гг. выросли в пяти из шести регионов УрФО, но темпы роста сильно дифференцированы. Лидером является ЯНАО (+54,5%), что соответствует его высокому социально-экономическому статусу. Наименьший реальный рост среди регионов-лидеров в ХМАО (+18,8%), что подтверждает стагнацию его экономики при высоком уровне жизни населения. Курганская область, имея минимальный абсолютный бюджет, показала реальный рост (+18,6%), сопоставимый с ХМАО, но с низкой базы. Тюменская область без автономных округов стала единственным регионом с реальным снижением доходов, что является тревожным сигналом (рис.17).
Рисунок 17. Динамика доходов консолидированных бюджетов субъектов РФ в сопоставимых ценах (млн. руб.)
Источник: составлено авторами по данным [10].
Количество зарегистрированных преступлений экономической направленности является прямым индикатором криминогенной ситуации в экономической сфере. Высокий уровень экономической преступности подрывает институциональную среду, снижает инвестиционную привлекательность и создаёт угрозу экономической безопасности (рис 18).
Рисунок 18. Динамика зарегистрированных преступлений экономической направленности
Источник: составлено авторами по данным [10].
За 2010–2025 гг. число экономических преступлений сократилось во всех регионах УрФО на 58–77%, что может быть связано как с реальным улучшением ситуации, так и с изменением законодательства и учёта. Однако сохраняются следующие угрозы.
Свердловская область – абсолютный лидер по числу экономических преступлений, несмотря на высокий социально-экономический статус населения. Это свидетельствует о том, что экономическая преступность концентрируется в крупных промышленно-финансовых центрах, где больше возможностей для совершения махинаций, мошенничества и коррупции.
Челябинская область – аналогичная ситуация при среднем социально-экономическом статусе. При этом после 2020 года здесь наблюдается рост числа преступлений на 13% – тревожный сигнал, требующий усиления контроля.
Курганская область – неожиданно низкий уровень преступности при самом низком социально-экономическом статусе. Низкая преступность может объясняться менее развитой экономической структурой – меньше предприятий, банков, финансовых потоков, бюджетных средств, а значит, меньше возможностей для совершения экономических преступлений.
ЯНАО – самый низкий уровень преступности при высоком социально-экономическом статусе, что объясняется высокими доходами и занятостью.
На основе анализа трёх ключевых индикаторов экономической безопасности в таблице 4 выделены интегральные угрозы, обусловленные низким социально-экономическим статусом населения.
Таблица 4
Угрозы экономической безопасности, выявленные в регионах УрФО
|
Угроза
|
Механизм реализации
|
Регионы – зоны риска
|
|
Самоусиливающаяся
бедность (без внешней помощи не выйти)
|
Низкие доходы → низкий спрос → стагнация ВРП → низкие
бюджетные доходы → невозможность инвестировать в развитие → сохранение
низкого социально-экономического статуса
|
Курганская
область
|
|
Сырьевая
зависимость и волатильность
|
Высокая зависимость от внешней конъюнктуры → резкие
колебания ВРП и бюджетных доходов → угроза финансовой стабильности
|
ЯНАО,
ХМАО, Тюменская область (без АО)
|
|
Производственно-занятостный
спад
|
Замедление долгосрочного роста → потеря
конкурентоспособности → сокращение рабочих мест → рост социальной
напряжённости
|
Свердловская
область, Челябинская область
|
|
Институциональная
деградация
|
Высокий уровень экономической преступности → подрыв доверия
к институтам → снижение инвестиционной привлекательности
|
Свердловская
область, Челябинская область
|
|
Бюджетная
недостаточность
|
Низкие бюджетные доходы → невозможность финансировать
социальные программы → консервация бедности
|
Курганская
область
|
Таким образом, обеспечение экономической безопасности регионов УрФО требует не только повышения доходов и занятости населения, но и диверсификации экономики, снижения волатильности, укрепления институтов и повышения эффективности региональной политики.
Заключение
На основе проведённого анализа с учётом зарубежного и отечественного опыта регулирования социально-экономического положения населения [1,5] авторами разработаны практические рекомендации для каждого региона УрФО, направленные на снижение угроз экономической безопасности через повышение социально-экономического статуса населения.
Для Курганской области (депрессивный аграрно-промышленный регион) приоритетными направлениями являются расширение практики социального контракта на все муниципальные образования с увеличением размера выплат на открытие собственного дела и переобучение; внедрение региональных «подъёмных» для выпускников вузов и техникумов, готовых работать в области (компенсация аренды жилья, единовременные выплаты); заключение целевых договоров с медицинскими и педагогическими вузами; направление дополнительных средств на модернизацию первичного звена здравоохранения для повышения продолжительности жизни.
Для Свердловской области (промышленный центр) ключевыми мерами являются расширение участия предприятий в федеральном проекте «Производительность труда» с предоставлением налоговых льгот компаниям, внедряющим бережливое производство и цифровизацию; усиление контроля за финансовыми потоками в бюджетной сфере и закупках с созданием специализированного подразделения по противодействию экономическим преступлениям; поддержка развития несырьевых секторов (IT-кластер, фармацевтика) для снижения зависимости от металлургии и машиностроения; разработка программы привлечения молодых специалистов из других регионов.
Для Челябинской области (промышленный регион) целесообразно ужесточить контроль за деятельностью организаций жилищно-коммунального хозяйства и строительной сферы, где наиболее распространены махинации; внедрить систему электронного документооборота в государственных и муниципальных закупках; предоставлять субсидии на переобучение персонала и приобретение роботизированных линий; сфокусироваться на адресной социальной помощи (социальный контракт) для семей с детьми и безработных; создать программу поддержки моногородов с привлечением инвесторов для открытия альтернативных производств; реализовать программу квотирования выбросов и модернизации очистных сооружений для снижения техногенной нагрузки.
Для Тюменской области (без автономных округов) рекомендации включают диверсификацию налоговой базы за счёт развития несырьевых секторов (туризм, IT, логистика); создание регионального стабилизационного фонда на случай падения нефтегазовых доходов; развитие адресных программ поддержки семей с детьми; развитие Тюмени как центра нефтесервисных и консалтинговых услуг для ХМАО и ЯНАО с созданием высокооплачиваемых рабочих мест без переезда на север.
Для ХМАО (сырьевой локомотив) необходимы создание «Нефтегазового инновационного центра» с налоговыми льготами для компаний, разрабатывающих технологии для нефтепереработки; внедрение технологий повышения нефтеотдачи; создание программы поддержки молодых семей (единовременные выплаты при регистрации брака, компенсация процентов по ипотеке); строительство газоперерабатывающих заводов для увеличения добавленной стоимости и снижения экологической нагрузки.
Для ЯНАО (сырьевой локомотив) приоритетами являются развитие социальных программ для малообеспеченных слоёв; открытие филиалов ведущих вузов с целевым набором для нефтегазовой отрасли и обязательной отработкой выпускников в округе; увеличение объёмов строительства жилья, особенно арендного, для вахтовиков и молодых специалистов; увеличение объёма регионального резервного фонда для сглаживания колебаний доходов при падении цен на энергоносители; развитие транспортной инфраструктуры для снижения изолированности населённых пунктов.
Таким образом, системное повышение социально-экономического статуса населения, включающее рост доходов, улучшение качества жизни, доступность образования и здравоохранения, является не просто социальной задачей, а стратегическим направлением обеспечения экономической безопасности и устойчивого развития региона. Дальнейшие исследования в данной области могут быть связаны с углублённым анализом влияния институциональных факторов и разработкой прогнозных моделей социально-экономического развития регионов с учётом демографических трендов.
Благодарность. Авторы благодарят организаторов Всероссийской студенческой олимпиады по экономической безопасности (ЮУрГУ, г. Челябинск) за наличие в программе олимпиады этапа, включающего представление результатов научных исследований. Именно данный формат способствовал проведению настоящего исследования и подготовке статьи.
Источники:
2. [Электронный ресурс]. URL: https://rosstat.gov.ru/folder/12781.
3. Дерен В., Рагулина Ю., Боговиз А. Депопуляция как фактор ослабления экономической безопасности государства // Проблемы теории и практики управления. – 2016. – № 12. – c. 33-38.
4. [Электронный ресурс]. URL: https://www.fedstat.ru/indicator/59141.
5. Карпунина Е.К., Усанов А.Ю., Валишина Н.Р. Рост благосостояния населения как фактор укрепления экономической безопасности региона: постковидная перспектива // Известия Юго-Западного государственного университета. Серия: Экономика. Социология. Менеджмент. – 2022. – № 3. – c. 60-72. – doi: 10.21869/2223-1552-2022-12-3-60-72.
6. Кучумов А.В., Печерица Е.В. Угрозы и риски демографической безопасности Российской Федерации // Технико-технологические проблемы сервиса. – 2020. – № 4. – c. 116-122.
7. [Электронный ресурс].
8. [Электронный ресурс]. URL: https://rosstat.gov.ru/statistics/education.
9. Пастухова Е.Я., Бельчик Т.А., Кочнева О.П. Доходы, бедность и потребительские расходы населения регионов: долгосрочные тренды и факторы влияния // Вопросы управления. – 2023. – № 3. – c. 5-18. – doi: 10.22394/2304-3369-2023-3-5-18.
10. [Электронный ресурс]. URL: https://rosstat.gov.ru/folder/210/document/13204.
11. Рожков И.В. Роль социально-экономического статуса в процессе стратификации населения // Самоуправление. – 2023. – № 3. – c. 598-600.
12. Рязанцев С.В., Мирязов Т.Р. Демографическое благополучие: теоретические подходы к определению и методика оценки // ДЕМИС. Демографические исследования. – 2021. – № 4. – c. 5-19. – doi: 10.19181/demis.2021.1.4.1.
13. Свистунова Л.Ю., Алемасцева Е.П., Сафонова Л.С. К вопросу о причинах и условиях экономической преступности в современной России // Ленинградский юридический журнал. – 2025. – № 2. – c. 112-127. – doi: 10.35231/18136230_2025_2_112.
14. Сильченкова С.В. Демографическая безопасность региона в контексте экономической безопасности // Экономический журнал. – 2018. – № 4. – c. 22-38.
15. Смирнов В.М. Неравенство и бедность в контексте обеспечения экономической безопасности России // Проблемы экономики и юридической практики. – 2018. – № 6. – c. 217-221.
16. [Электронный ресурс].
17. Гревцева Е.В., Лисова Е.А., Лукашина В.Д., Тезина Е.А. Теоретические аспекты социального статуса. [Электронный ресурс].
18. [Электронный ресурс]. URL: https://rosstat.gov.ru/labour_force.
19. [Электронный ресурс]. URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_216629/?ysclid=mu9hj6scel163574029.
20. [Электронный ресурс]. URL: https://rosstat.gov.ru/folder/13397.
21. Фатхутдинов А.А., Меркулова Е.Ю. Масштабы коррупции и экономической преступности в теневой экономике // Теневая экономика. – 2025. – № 2. – c. 115-142. – doi: 10.18334/tek.9.2.123421.
22. Чистяков И.А., Луговкин П.И. Личность и общество как фактор национальной безопасности. [Электронный ресурс].
23. Юхтанова Ю.А., Каримова Д.В., Викторова Н.В., Беляева С.Е., Демидова А.И., Шарова А.С. Обеспечение рождаемости населения в контексте социально-экономической безопасности Уральского Федерального округа // Креативная экономика. – 2024. – № 2. – c. 511-538. – doi: 10.18334/ce.18.2.120305.
24. Громов В.В. Introduction of the personal tax-free allowance in Russia and its budget implications // Journal of Tax Reform. – 2021. – № 1. – p. 20-38. – doi: 10.15826/jtr.2021.7.1.088.
25. [Электронный ресурс]. URL: https://archive.org/details/studyofman031904mbp/page/n11/mode/2up.
26. [Электронный ресурс]. URL: https://www.scirp.org/reference/referencespapers?referenceid=1558150.
27. Želinský T. Analysis of Poverty in Slovakia Based on the Concept of Relative Deprivation // Politická ekonomie. – 2010. – № 4. – p. 542-565. – doi: 10.18267/j.polek.746.
28. Zubarevich N.V. Poverty in Russian regions in 2000-2017: factors and dynamics // Population and Economics. – 2019. – № 1. – c. 63-74. – doi: 10.3897/popecon.3.e35376.
Страница обновлена: 29.10.2026 в 20:39:23
Socio-economic status of the population and regional economic security on the example of the Ural Federal District
Yukhtanova Y.A., Karimova D.V., Antipanova M.E., Belyaeva S.E., Konev I.N.Journal paper
Creative Economy
Volume 20, Number 12 (december 2026)
Abstract:
The article examines the socio-economic status of the population in the context of the economic security of the regions of the Ural Federal District. The research relevance is due to the strengthening of inter-regional imbalances and the need to identify internal reserves for the stability of regional economies. Based on data from the regions of the Ural Federal District for 2010-2024, indicators characterizing various signs of the socio-economic status of the population (by income, education, employment, place of residence, age, etc.) and indicators of economic security (gross regional product index, consolidated budget revenues and the level of economic crime) were evaluated. Based on the results of the cluster analysis of regions by the level of economic security, regional features were identified, which made it possible to develop differentiated recommendations for the regions of the Ural Federal District aimed at improving the standard of living as a basis for strengthening economic security.
Keywords: socio-economic status, regional economic security, population, poverty, crime, gross regional product, employment
JEL-classification: O18, O47, R11, R58
References:
Retrieved from https://archive.org/details/studyofman031904mbp/page/n11/mode/2up
Retrieved from https://rosstat.gov.ru/folder/12781
Retrieved from https://rosstat.gov.ru/folder/13397
Retrieved from https://rosstat.gov.ru/folder/210/document/13204
Retrieved from https://rosstat.gov.ru/labour_force
Retrieved from https://rosstat.gov.ru/statistics/education
Retrieved from https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_216629/?ysclid=mu9hj6scel163574029
Retrieved from https://www.fedstat.ru/indicator/59141
Retrieved from https://www.scirp.org/reference/referencespapers?referenceid=1558150
Bartsits A.D. (2022). Review and evaluation of social policy measures in foreign countries and in Russia in the context of COVID-19. Tyumen State University Herald. Social, Economic, and Law Research. 8 (4). 182-197. doi: 10.21684/2411-7897-2022-8-4-182-197.
Deren V., Ragulina Yu., Bogoviz A. (2016). Depopulation as a Factor That Makes State Economic Security Weaker. Theoretical and Practical Aspects of Management. (12). 33-38.
Fatkhutdinov A.A., Merkulova E.Yu. (2025). The scale of corruption and economic crime in the shadow economy. Shadow Economy. 9 (2). 115-142. doi: 10.18334/tek.9.2.123421.
Gromov V.V. (2021). Introduction of the personal tax-free allowance in Russia and its budget implications Journal of Tax Reform. 7 (1). 20-38. doi: 10.15826/jtr.2021.7.1.088.
Karpunina E.K., Usanov A.Yu., Valishina N.R. (2022). The Growth of the Welfare of the Population as a Factor of Strengthening the Economic Security of the Region: Postcovid Perspective. Proceedings of the Southwestern State University. Series: Economics. Sociology. Management. 12 (3). 60-72. doi: 10.21869/2223-1552-2022-12-3-60-72.
Kuchumov A.V., Pecheritsa E.V. (2020). Threats and Risks to the Demographic Security of the Russian Federation. Technical and technological problems of service. (4). 116-122.
Pastukhova E.Ya., Belchik T.A., Kochneva O.P. (2023). Monetary Incomes, Poverty and Consumer Expenditures in the Regions: Long-Term Trends and Impact Factors. Management issues. (3). 5-18. doi: 10.22394/2304-3369-2023-3-5-18.
Rozhkov I.V. (2023). The Role of Socioeconomic Status in the Process of Population Stratification. Samoupravlenie. (3). 598-600.
Ryazantsev S.V., Miryazov T.R. (2021). Demographic well-being: theoretical approaches to definition and assessment methodology. DEMIS. Demographic Research. 1 (4). 5-19. doi: 10.19181/demis.2021.1.4.1.
Silchenkova S.V. (2018). Demographic security of the region in the context of economic security. Economic Journal. (4). 22-38.
Smirnov V.M. (2018). Inequality and Poverty in the Context of Russia's Economic Security. Problems of economy and jurisprudence. (6). 217-221.
Svistunova L.Yu., Alemastseva E.P., Safonova L.S. (2025). On the Issue of the Causes and Conditions of Economic Crime in Modern Russia. Leningrad Law Journal. 2 (2). 112-127. doi: 10.35231/18136230_2025_2_112.
Yukhtanova Yu.A., Karimova D.V., Viktorova N.V., Belyaeva S.E., Demidova A.I., Sharova A.S. (2024). Ensuring the birth rate within the framework of the socio-economic security of the Urals Federal District. Creative economy. 18 (2). 511-538. doi: 10.18334/ce.18.2.120305.
Zubarevich N.V. (2019). Poverty in Russian regions in 2000-2017: factors and dynamics. Population and Economics. 3 (1). 63-74. doi: 10.3897/popecon.3.e35376.
Želinský T. (2010). Analysis of Poverty in Slovakia Based on the Concept of Relative Deprivation Politická ekonomie. 58 (4). 542-565. doi: 10.18267/j.polek.746.