Опорные населенные пункты в системе приоритетов пространственного развития Самарской области

Сорокина Н.Ю.1 , Бессонов И.С.2 , Леонтьев Д.В.2
1 Институт экономики Российской академии наук, Москва, Россия
2 Самарский государственный экономический университет, Самара, Россия

Статья в журнале

Экономика, предпринимательство и право (РИНЦ, ВАК)
опубликовать статью | оформить подписку

Том 17, Номер 1 (Январь 2027)

Цитировать эту статью:

Аннотация:
В условиях реализации новой Стратегии пространственного развития Российской Федерации особую значимость приобретает формирование сети опорных населенных пунктов, призванных стать каркасом системы расселения и инструментом снижения межрегиональной дифференциации. Целью настоящего исследования является выявление специфических проблем функционирования и развития опорных населенных пунктов Самарской области, а также институциональных противоречий, возникающих между сформированной сетью опорных населенных пунктов и субрегиональной структурой региона. Методологическую основу работы составил экспертный опрос с элементами интервьюирования, проведенный среди глав администраций муниципальных образований и их заместителей, курирующих вопросы пространственного развития. Установлено, что сеть опорных населенных пунктов Самарской области в экспертном восприятии сохраняет преимущественно сервисный характер: большинство из них рассматриваются как центры предоставления социальных услуг для населения прилегающих территорий. Анализ перспектив преобразования опорных населенных пунктов в центры устойчивого экономического роста показал, что эксперты связывают их прежде всего, с реализацией крупных инвестиционных проектов и государственной поддержкой производственной инфраструктуры. В исследовании выявлены и обоснованы следующие институциональные проблемы развития опорных населенных пунктов: концентрация ресурсов в опорных населенных пунктах, тяготеющих к Самарско-Тольяттинской агломерации, несоответствие социально-сервисной специализации производственному профилю периферийных субрегионов, а также неопределенность в разграничении полномочий между федеральным и региональным уровнями власти. Авторами выработана рекомендация дополнить действующую Стратегию социально-экономического развития Самарской области специальным разделом, конкретизирующим статус опорных населенных пунктов в системе субрегионального развития, порядок их взаимодействия с прилегающими территориями и механизмы софинансирования совместных проектов.

Ключевые слова: опорные населенные пункты, пространственное развитие, стратегическое развитие, институциональные противоречия, межмуниципальное взаимодействие, центры экономического роста

JEL-классификация: O40, O18, R58, H76, E62

JATS XML



Введение

Согласно Федеральному закону «О стратегическом планировании в Российской Федерации» [1], приоритеты пространственного развития страны закрепляются в документе стратегического планирования, который разрабатывается на федеральном уровне в рамках целеполагания по территориальному принципу - Стратегии пространственного развития Российской Федерации. В действующей «Стратегии пространственного развития Российской Федерации на период до 2030 года с прогнозом до 2036 года» [2] (далее – СПР РФ) определено, что пространственные приоритеты призваны обеспечить концентрацию всех видов ресурсов на решении ключевых задач социально-экономического развития страны. В качестве одного из приоритетов определена система опорных населенных пунктов (далее - ОНП), призванная сформировать основу системы расселения, развития инфраструктуры и экономики страны в целом.

Концепция опорных населённых пунктов, формирующая «каркас» системы расселения страны, имеет глубокое теоретическое обоснование в отечественной и зарубежной экономической и географической науке. Её фундаментом является теория центральных мест, разработанная В. Кристаллером [15] и впоследствии развитая в работах А. Гетиса и Дж. Гетиса [17]. Данная теория объясняет иерархическую организацию систем расселения, где центры более высокого ранга предоставляют товары и услуги для населения центров низшего уровня и их зон обслуживания. Российский подход к определению ОНП, с его акцентом на доступность социальных услуг в 50-километровой зоне, воспроизводит эту логику, фокусируясь на сервисной функции.

Другой теоретической предпосылкой выступает теория полюсов роста Ф. Перру [22], согласно которой экономический рост концентрируется в определённых центрах, генерирующих эффекты «растекания» на периферию. Однако, как показали исследования Н. Хансена [18], Б. Хиггинса и Д. Савойя [19], а также Дж. Парра [21], на практике эффекты поляризации часто преобладают над диффузией, усиливая неравенство.

Современная зарубежная практика сместилась в сторону полицентричной модели пространственного развития и концепции промежуточных городов (intermediary cities). Полицентризм, закреплённый в Европейской перспективе пространственного развития, предполагает создание сбалансированной системы городов, где малые и средние центры выполняют роль «узлов», обеспечивающих связность территорий, что отмечал в своих работах А. Фалуди [16]. Промежуточные города, согласно подходам ОЭСР [20], выступают «территориальными хабами» и связывают в пространственном отношении городские и сельские районы. Таким образом, именно они предоставляют доступ к услугам без миграции в крупные центры. Исследования А. Родригес-Посе и Дж. Гриффитса [23] показывают, что такие города могут быть мощными драйверами регионального развития при условии целенаправленной поддержки их экономической базы и институционального потенциала. Таким образом, зарубежный опыт демонстрирует эволюцию от политики «полюсов роста» к комплексным подходам, ориентированным на реализацию потенциала малых и средних городов как самостоятельных центров пространственного развития, что важно для критического осмысления российской модели ОНП.

К настоящему времени в отечественной экономической периодике представлено значительное число публикаций, посвященных изучению феномена опорности. Так, С.Н. Найден и Е.О. Колбина [11] представили результаты исследования опорных городов юга Дальнего Востока, в котором обосновали объективные условия и субъективные мотивации закрепления в них постоянного населения. В.Г. Марача и Т.С. Красникова [8], исследуя основные функции ОНП Арктической зоны Российской Федерации, обосновали важную роль муниципального стратегирования в определении содержания комплексных планов долгосрочного развития ОНП. Э. Маркварт, Н.Н. Киселева и Д.П. Соснин [9] предложили авторский подход к формированию системы ОНП, базирующийся на учете таких критериев, как: характер и ареал распространения предоставляемых благ, численность населения, интенсивность влияния на миграционные процессы и рынок труда, уровень инфраструктурного развития, расстояние до других центральных мест. Е.В. Евлампиева [6] поставила важный вопрос о влиянии концентрации ресурсов и рабочей силы в ОНП на развитие близлежащих территорий и национальной экономики в целом. Не умаляя значимости трудов других исследователей, следует особо отметить вклад в изучение проблем ОНП ученых Института экономики РАН Е.М. Бухвальда, А.В. Виленского, А.В. Одинцовой, Н.Ю. Сорокиной [3], [4], [5], [12], рассматривающих теоретические и практические аспекты создания и функционирования сети ОНП в системе механизмов пространственного развития России.

Существенно меньшее число публикаций посвящено исследованию проблем ОНП в регионах России [3]. Следует отметить работу В.С. Бичуна [1], в которой автор на основе изучения опыта функционирования ОНП в двух городах Красноярского края (г. Канск и г. Лесосибирск) определяет потенциал и условия преобразования ОНП из селективного инструмента государственной поддержки депрессивных территорий в один из ключевых пространственных приоритетов развития страны. А.А. Булгаков и А.В. Фрыгин [2], исследуя ОНП Московской области, концентрируются на оценке их вклада в развитие туризма как важнейшего фактора социально-экономического развития региона. А.В. Михайлова и Ю.Ю. Федоров [10] исследуют влияние правовых и экономических факторов развития ОНП Республики Саха (Якутия) на социальную стабильность и качество жизни населения, акцентируя внимание на необходимости эффективного взаимодействия государства, бизнеса и местных сообществ. Статья Т.Г. Стрельченко и А.А. Егорычевой [14] посвящена выявлению «слабых мест» в правовом регулировании ОНП Костромской области. Вышесказанное свидетельствует об интересе исследователей к вопросам создания и функционирования ОНП в регионах России и аргументирует актуальность изучения их институциональных особенностей в Самарской области.

Самарская область относится к числу регионов с высокой долей городского населения (80,2 %). В её границах сложилась полицентрическая Самарско-Тольяттинская агломерация (СТА), занимающая третье место в России по численности жителей. На территории агломерации сосредоточено 86,5 % населения области, 73 % промышленного производства и 84 % инвестиций в основной капитал, что делает её безусловным центром экономической активности региона; СПР РФ относит СТА к перспективным центрам экономического роста общероссийского значения. Вместе с тем примерно треть территории области находится вне зоны непосредственного тяготения к агломерационному ядру. Пространственный каркас Самарской области образуют два уровня: агломерационное ядро (СТА) и периферийные субрегионы. С принятием СПР РФ на период до 2030 года данный каркас дополняется институтом опорных населённых пунктов, которые призваны обеспечивать доступность социальных услуг, административную координацию и межмуниципальное взаимодействие на территориях, не охваченных агломерационными эффектами.

Состав ОНП Самарской области определен Единым перечнем опорных населенных пунктов Российской Федерации [4], который включает 33 населённых пункта. В связи с этим анализ функционирования и развития ОНП должен учитывать их положение в общей субрегиональной и агломерационной иерархии, а также институциональные проблемы, возникающие на стыке этих территориальных уровней.

Цель исследования заключается в выявлении специфических проблем функционирования и развития опорных населенных пунктов в Самарской области, а также институциональных противоречий созданной сети ОНП и субрегиональной структуры региона.

Материалы и методы

Исследование ОНП осуществлено методом экспертного опроса с элементами интервьюирования на основе анкеты. Полевой этап был реализован в мае 2026 г. Дизайн и характеристика инструментария исследования охарактеризованы в статье Н.Ю. Сорокиной с соавторами [13]; в качестве экспертов выступили главы администраций муниципальных образований или их заместители, курирующие вопросы функционирования и развития ОНП. Объем выборки составил 33 анкеты, т.е. опрошено по одному представителю каждого ОНП региона.

Объектом исследования выступили ОНП Самарской области — населенные пункты, приоритетное развитие которых «способствует достижению национальных целей и обеспечению национальной безопасности, в том числе за счет обеспечения доступности образования, медицинской помощи, услуг в сфере культуры и реализации иных потребностей для жителей прилегающей территории» [5]. Их состав определен Единым перечнем опорных населенных пунктов Российской Федерации.

Особое внимание в ходе исследования уделено следующим вопросам: изучение потенциала ОНП как центров экономического роста Самарской области; определение роли ОНП в отношении прилегающих территорий; выявление институциональных противоречий в сети ОНП и субрегиональной структуры Самарской области.

Следует оговорить ограничения исследования. Так, полученные в ходе работы выводы основываются на экспертных оценках глав администраций муниципальных образований и их заместителей, курирующих вопросы пространственного развития, и отражают, прежде всего, управленческую позицию респондентов. Результаты опроса ограничены одним регионом — Самарской областью — и могут отличаться в регионах с иной внутрирегиональной структурой и конфигурацией сети ОНП. Кроме того, на ответы могли влиять должностные интересы экспертов, в том числе ориентация на привлечение дополнительной федеральной и региональной поддержки.

Результаты

В состав Самарско-Тольяттинской агломерации входят 8 городских округов (Самара, Тольятти, Сызрань, Новокуйбышевск, Чапаевск, Кинель, Жигулевск, Октябрьск) и 9 муниципальных районов. Внутрирегиональное управление агломерационными процессами обеспечено созданием Координационного совета, утверждением Схемы территориального планирования и заключением соглашения о взаимодействии с главами всех 17 муниципалитетов, входящих в агломерацию. Таким образом, процесс институализации СТА, в целом, закончен и агломерация располагает необходимой институциональной и стратегической основой для реализации политики социально-экономического и пространственного развития.

Для территорий, находящихся вне зоны непосредственного тяготения к агломерационному ядру, в Стратегии социально-экономического развития Самарской области на период до 2030 года [6] введено понятие субрегионов — устойчивых межмуниципальных образований, выделяемых по признаку общности хозяйственной специализации, транспортной связанности и социального пространства. В регионе определено семь таких субрегионов: Сызранский (г.о. Сызрань, г.о. Октябрьск, Сызранский и Шигонский районы), опирающийся на нефтепереработку, химическую промышленность и транспортную логистику; Юго-Западный (Безенчукский, Приволжский, Хворостянский районы), специализирующийся на агропромышленном комплексе и пищевой промышленности; Отрадненский (г. Отрадный, Кинель-Черкасский, Борский районы), сочетающий нефтедобычу, машиностроение и сельское хозяйство; Нефтегорский (Нефтегорский, Богатовский, Алексеевский районы), ориентированный на нефтегазовый сектор; Похвистневский (г.о. Похвистнево, Похвистневский, Клявлинский районы), имеющий аграрно-сырьевую направленность; Сергиевский (Сергиевский, Елховский, Исаклинский, Кошкинский, Челно-Вершинский, Шенталинский районы), развивающий сельское хозяйство и рекреацию; и Южный (Красноармейский, Пестравский, Большеглушицкий, Большечерниговский районы), специализирующийся на зерновом и животноводческом производстве.

В Стратегии социально-экономического развития Самарской области обосновано видение субрегионов как резервов пространственного роста. Однако, как показали расчеты коэффициента вариации за период 2017–2022 годов, проведенные Е.Н. Королевой и Л.А. Мустафиной [7], сохраняются существенные межсубрегиональные диспропорции: по экономической составляющей среднее значение коэффициента достигает 37,5%, по социальной — 34% (при пороговом уровне 33%). Основными сдерживающими факторами развития названы низкая плотность транспортной сети, узкая отраслевая специализация и хронический дефицит квалифицированных кадров. Часть ОНП создано на базе административных центров субрегионов (например, Сызрань, Похвистнево, Нефтегорск, Сергиевск), остальные выполняют сервисные функции для локальных групп муниципальных образований.

ОНП Самарской области представлены 25-ю муниципальными районами и 8-ю городскими округами. При этом один населенный пункт может соответствовать нескольким критериям одновременно. Ядром городской агломерации является 1 ОНП (г. Самара), остальные относятся к следующим категориям: населенный пункт в составе городской агломерации — 2 ОНП (г. Тольятти и г. Новокуйбышевск); населенный пункт входит в состав городской агломерации и в нем реализуются новые инвестиционные проекты — 1 ОНП (г. Чапаевск); населенный пункт входит в состав городской агломерации и обеспечивает национальную безопасность — 1 ОНП (г. Жигулевск); населенный пункт, обслуживающий критически важную инфраструктуру — 2 ОНП; населенный пункт, в котором реализуются новые инвестиционные проекты, существенно влияющие на экономику территории — 2 ОНП; крупнейший по численности населения населенный пункт в приграничном муниципальном образовании, обеспечивающий безопасность государственной границы — 1 ОНП; населенный пункт, являющийся центром представления услуг социальной сферы жителям прилегающих территорий — 33 ОНП.

Анализ состава опорных населённых пунктов Самарской области показывает преобладание их сервисной роли в системе межмуниципальных связей. При этом данная функция не ограничивается обслуживанием собственного населения: ряд ОНП выступает опорными узлами для прилегающих территорий, обеспечивая доступ их жителей к медицинской помощи, образованию, культуре и социальному обслуживанию. Многообразие выполняемых функций — от участия в агломерационных процессах до обслуживания критически важной инфраструктуры, реализации инвестиционных проектов и обеспечения национальной безопасности — свидетельствует о выраженной многофункциональности опорных пунктов. Таким образом, сервисная функция сохраняет доминирующее положение, однако наличие ОНП с инвестиционными и инфраструктурными функциями открывает предпосылки для перехода к модели развития, обеспечивающей не только задачи социального, но и ускоренного экономического развития Самарской области.

Эксперты связывают перспективы развития ОНП как центров экономического роста, прежде всего, с повышением уровня инвестиционной активности и развитием производственной инфраструктуры (таблица 1).

Таблица 1 - Ответы экспертов на вопрос: «Какие условия должны быть созданы, чтобы Ваш опорный населенный пункт мог рассматриваться как перспективный центр экономического роста России?»*

Вариант ответа
Количество ответов
Доля от количества ответов, %
Государственная поддержка коммунальной, энергетической и иной производственной инфраструктуры
23
27,4
Государственная поддержка социальной инфраструктуры
19
22,6
Реализация инвестиционных проектов при поддержке региональных и федеральных властей
25
29,8
Применение специальных инструментов развития территорий
9
10,7
Обеспечение ускоренного экономического развития прилегающих территорий
7
8,3
Ваш вариант ответа
1
1,2
Итого:
84
100
*Примечание. Возможно несколько вариантов ответа.

Наиболее значимым условием экспертами названа реализация инвестиционных проектов при поддержке региональных и федеральных властей — 25 ответов, или 29,8% общего числа ответов. Практически столь же значимой признана государственная поддержка коммунальной, энергетической и иной производственной инфраструктуры — 23 ответа, или 27,4%. Важность поддержки социальной инфраструктуры отражена в 19 ответах, или 22,6% их общего числа. Таким образом, ключевая роль ОНП как центров предоставления социальных услуг для прилегающих территорий остается основной и востребованной, а концентрация ресурсов на развитии школ, больниц и учреждений культуры напрямую нацелена на удержание населения в малых городах и сельской местности. Для органов местного самоуправления этот результат может служить обоснованием при принятии решений о формировании местных бюджетов и инициировании инвестиционных программ, а для региональных властей — ориентиром, обеспечивающим синхронизацию региональных госпрограмм с национальными проектами России. Вместе с тем, реализация данного запроса требует от органов власти сбалансированного подхода, обеспечивающего условия для того, чтобы развитие социальной инфраструктуры в опорных пунктах не приводило к снижению доступности услуг для жителей других муниципалитетов (прилегающих территорий). Вышесказанное актуализирует необходимость межмуниципальной координации и развития практики совместного стратегического планирования. В целом, анализ ответов представителей ОНП показал выраженный запрос на государственную поддержку реализации широкого круга полномочий опорных населенных пунктов.

Ответы экспертов демонстрируют их убежденность, что развитие социальной инфраструктуры в ОНП не должно достигаться за счёт закрытия объектов на прилегающих территориях. Только при таком подходе концентрация ресурсов в опорных пунктах не будет стимулировать сжатие экономического пространства, а для жителей отдалённых сёл не обернется ростом транспортных издержек и падением доступности социальных услуг. Именно поэтому межмуниципальное взаимодействие должно предполагать совместное планирование размещения объектов, согласование транспортных маршрутов и софинансирование содержания учреждений социальной сферы, услугами которых пользуются жители соседних муниципалитетов.

Специальные инструменты развития территорий — особые экономические зоны, территории опережающего развития, кластеры, технопарки и др. — получили поддержку в 9-ти ответах экспертов. Однако, ускоренное развитие прилегающих территорий как условие роста ОНП отмечено только в 7 ответах, что составляет 8,3% их общего числа. Это не означает, что муниципалитеты игнорируют институциональные механизмы взаимодействия: как показано далее (таблица 2), функции стратегического управления и административной координации прилегающих территорий получили достаточно высокую поддержку (15 и 18 ответов, соответственно). Однако, низкая частота упоминания именно «ускоренного экономического развития» свидетельствует о доминировании патерналистской модели отношений между ОНП и прилегающими территориями. Как отмечают исследователи [13], «руководители опорных населенных пунктов рассматривают прилегающие территории не как партнера, а как опекаемого "младшего члена семьи"». В логике этой модели создается опасность того, что ОНП начнут декларировать прилегающим территориям свои интересы, а в условиях жестких бюджетных ограничений ожидание прямой поддержки со стороны вышестоящих бюджетов может стать для муниципалитетов более привлекательной стратегией, чем стратегия межмуниципальной интеграции.

Вместе с тем, в Самарской области отдельные прилегающие территории, в частности, сельские агломерации, уже являются объектами региональной политики ускоренного развития. Однако, результаты экспертного опроса показывают, что на местах они пока не воспринимаются как самостоятельный фактор роста. Это актуализирует необходимость не только финансовой поддержки, но и выстраивания прочных и, одновременно, гибких горизонтальных связей между ОНП и муниципальными образованиями прилегающих территорий. В контексте Самарской области это согласуется с предложениями экспертов по созданию межмуниципальных комиссий и рабочих групп, деятельность которых будет восприниматься муниципалитетами как рабочий инструмент, а не как дополнительная административная нагрузка.

Содержательно роль ОНП в пространственном развитии региона раскрывается через функции, которые населенный пункт должен выполнять в отношении прилегающих территорий. В этом контексте в ответах экспертов Самарской области наиболее значимыми оказались следующие (таблиц 2): предоставление социальных услуг населению прилегающей территории (20 ответов, 26,7%), административно-управленческие функции (18 ответов, 24,0%) и стратегическое управление развитием прилегающей территории (15 ответов, 20,0%).

Таблица 2

Ответы экспертов на вопрос: «Какие функции должен выполнять опорный населенный пункт в отношении прилегающей территории?»

Вариант ответа
Количество ответов
Доля от количества ответов, %
Стратегическое управление развитием прилегающей территории
15
20,00
Функции обеспечения национальной безопасности
3
4,00
Административно-управленческие функции
18
24,00
Предоставление социальных услуг населению прилегающей территории
20
26,67
Методическое и информационное обеспечение развития прилегающей территории
10
13,33
Софинансирование развития прилегающих территорий
6
8,00
Функции научно-исследовательских, инновационных и образовательных центров
2
2,67
Ваш вариант ответа
1
1,33
Итого
75
100
*Примечание. Возможно несколько вариантов ответа.

Данные формулировки дословно воспроизводят варианты ответов, предложенные в анкете. При этом они напрямую соотносятся с критериями Единого перечня опорных населенных пунктов Российской Федерации. Так, лидирующая в опросе функция предоставления социальных услуг коррелирует с официальным критерием «является основным центром предоставления социальных услуг для одного или нескольких муниципальных образований», по которому в Самарской области классифицируется большинство ОНП (включая практически все районные центры). Выбор экспертами стратегического управления и административно-управленческих функций отражает запрос на координацию и межмуниципальное взаимодействие, что в федеральном перечне выражается через критерии агломерационного статуса, обслуживания критически важной инфраструктуры и обеспечения национальной безопасности.

Второе место административно-управленческих функций объясняется тем, что в условиях отсутствия формально закрепленного на региональном уровне статуса ОНП именно на муниципалитеты ложится вся тяжесть координации межмуниципальных связей и взаимодействия с региональными органами власти. Отдельного внимания заслуживает единственный содержательный ответ в графе «Ваш вариант ответа» — от городского округа Самара: «у городского округа Самара нет прилегающей территории, так как опорный населенный пункт является ядром городской агломерации, а не основным центром предоставления социальных услуг для одного или нескольких муниципальных образований». Это уточнение принципиально важно для интерпретации данных: для ядра агломерации вопрос о функциях в отношении прилегающих территорий теряет смысл в той логике, в которой он ставится для сельских и малых городских ОНП.

Анализ менее популярных ответов позволяет выявить структурные особенности восприятия роли ОНП. Так, методическое и информационное обеспечение (10 ответов) и софинансирование развития прилегающих территорий (6 ответов) уступают административно-управленческим функциям. Функции научно-исследовательских, инновационных и образовательных центров (2 ответа) и вовсе оказались на периферии внимания экспертов. Это свидетельствует о том, что опорный населенный пункт воспринимается ими преимущественно как координационный и обслуживающий центр, обеспечивающий доступ к базовым социальным услугам, а не как полноценный участник экономического развития или инновационный драйвер прилегающих территорий.

Текущая конфигурация функций ОНП проецирует на субфедеральный уровень логику федеральной модели пространственного развития: ОНП призваны смягчать пространственную поляризацию, удерживая население путем поддержания функционирования и развития базовой социальной инфраструктуры на удаленных от центра региона территориях. В этих условиях вполне объясним тот факт, что запрос на финансовую и инновационную кооперацию (софинансирование, совместные проекты) пока не сформирован самими ОНП в качестве приоритета. Подобная функциональная модель, ориентированная преимущественно на перераспределение ресурсов «сверху» и административную координацию, вступает в противоречие с задачами перехода к партнерской модели развития, что подробно рассматривается далее при анализе институциональных противоречий.

Сопоставление результатов экспертного опроса, данных Единого перечня опорных населённых пунктов Российской Федерации и положений Стратегии социально-экономического развития Самарской области на период до 2030 года позволяет выявить ряд институциональных противоречий, способных ограничить эффективность реализации пространственных приоритетов в регионе.

Первое противоречие связано с рассогласованием целевых установок концентрации ресурсов в ОНП и необходимости сбалансированного развития субрегионов. Формирование Единого перечня ОНП декларативно направлено на снижение дифференциации социально-экономического развития территорий за счёт концентрации инструментов государственной поддержки в точках роста. Однако, в Самарской области сохраняется устойчивая пространственная поляризация. Из 33 опорных населённых пунктов региона значительная часть либо расположена в границах Самарско-Тольяттинской агломерации (СТА), либо тяготеет к ней. Таким образом, концентрация ресурсов в рамках сети ОНП объективно создаёт предпосылки для усиления, а не ослабления межсубрегиональных разрывов, поскольку периферийные субрегионы, не входящие в зону тяготения агломерации, остаются в условиях ограниченного доступа к инфраструктурным и инвестиционным ресурсам. Экспертный опрос подтверждает данную гипотезу: лишь 8,3% выборов (7 ответов из 84) связывают развитие ОНП с ускоренным развитием прилегающих территорий.

Второе противоречие заключается в разрыве между преимущественно сервисной функцией ОНП Самарской области и выраженной производственной специализацией субрегионов (нефтепереработка, машиностроение, агропромышленный комплекс). Возникает функциональный дисбаланс: опорные населённые пункты ориентированы на обеспечение доступности социальных услуг, тогда как реальные потребности субрегионов лежат в сфере развития производственной инфраструктуры, создания новых рабочих мест и привлечения инвестиций. Экспертные оценки отражают эту диспропорцию: стратегическое управление развитием прилегающей территории получило 20,0% выборов, софинансирование развития прилегающих территорий — лишь 8,0%, тогда как предоставление социальных услуг и административно-управленческие функции набрали 26,7% и 24,0% соответственно.

Третье противоречие связано с недостаточной институализацией статуса ОНП на региональном уровне. Единый перечень ОНП, как показано выше, утверждён на федеральном уровне Правительственной комиссии по региональному развитию, однако документ фиксирует, прежде всего, состав сети и не определяет способы её встраивания в действующие на региональном уровне механизмы стратегического планирования, а также не отражает подходы к разграничению полномочий между уровнями публичной власти и порядок софинансирования совместных проектов. Поэтому запрос экспертов (63,6% ответов) на закрепление статуса ОНП на уровне субъекта РФ следует интерпретировать не как отказ от федерального статуса, а как потребность в его конкретизации, прежде всего, в части определения полномочий региональных и муниципальных органов, механизмов взаимодействия ОНП с прилегающими территориями и условий софинансирования проектов. Дополнительную остроту данному противоречию придаёт то, что Стратегия социально-экономического развития Самарской области до 2030 года выделяет субрегиональные центры, состав которых не совпадает с Единым перечнем ОНП, что создаёт институциональную неопределённость в координации федеральных и региональных приоритетов.

Обсуждение

Представляет интерес сравнение представленных выше выводов с результатами пилотного исследования институциональных проблем функционирования и развития ОНП, реализованного в Архангельской, Московской и Тульской областях [13]. Качество сравнительного анализа обеспечивается использованием тождественного инструментария исследования.

Прежде всего, следует отметить, что представители ОНП Самарской области, также как и их коллеги из Архангельской, Московской и Тульской областей, считают, что ОНП могут выступать в качестве центров экономического роста регионов присутствия. Тождественным стал и состав необходимых для этого условий, в числе которых: реализация инвестиционных проектов при поддержке региональных и федеральных властей; содействие развитию коммунальной, энергетической, производственной инфраструктуры; государственная поддержка функционирования и развития социальной инфраструктуры, функционирующей в интересах как жителей ОНП, так и населения прилегающих территорий.

В части функций, которые должны выполнять ОНП в отношении прилегающих территорий, также имеется общность оценок. По мнению экспертов, приоритетными являются функции, связанные с предоставлением социальных услуг населению прилегающей территории, административно-управленческие функции и стратегическое управление развитием прилегающих территорий.

Вышесказанное, с одной стороны, свидетельствует об общности институциональных проблем функционирования ОНП в регионах России, с другой — позволяет определить приоритетные направления корректировки действующей политики пространственного развития в направлении усиления адресности ее программ и мероприятий.

Выявленная общность оценок свидетельствует о том, что проблемы носят не сугубо региональный, а системный институциональный характер, обусловленный самой конструкцией федеральной модели ОНП, что требует корректировки не только на местах, но и на уровне федерального центра.

Заключение

Проведенное исследование мнений экспертов подтвердило предположения о том, что сеть опорных населенных пунктов Самарской области сохраняет преимущественно сервисный характер. Большинство ОНП рассматриваются именно как центры предоставления социальных услуг для широких масс населения прилегающих территорий, а ключевыми функциями признаются такие, как: социальная, административно-управленческая и стратегическая. Следует отметить, что такое восприятие связано с федеральными целевыми установками и отражает приоритеты пространственного развития, определенные в действующей Стратегии пространственного развития России.

Анализ мнений экспертов относительно перспектив ОНП как центров экономического роста и реализации пространственного потенциала региона выявил, что эти перспективы связаны, прежде всего, с реализацией инвестиционных проектов (29,8% выборов) и государственной поддержкой производственной инфраструктуры (27,4%), но не с ускоренным развитием прилегающих территорий (лишь 8,3% ответов). Подобная патерналистская ориентация на ожидание прямой поддержки «сверху» создает риск сохранения трансфертной зависимости муниципальной власти. Следует отметить, что в ответах экспертов запрос на переход к стимулирующей модели, предполагающей развитие местной экономической базы и межмуниципальной кооперации, пока не в полной мере сформирован.

Выявленные в ходе исследования институциональные противоречия носят системный характер. Концентрация ресурсов в ОНП, значительная часть которых тяготеет к Самарско-Тольяттинской агломерации, объективно усиливает пространственные региональные диспропорции , а сервисная специализация опорных пунктов не в полной мере отвечает производственному профилю периферийных субрегионов. Дополнительную стратегическую неопределенность создает несовпадение ведомственных перечней субрегиональных центров с Единым перечнем ОНП, а также запрос экспертов на закрепление статуса ОНП на региональном уровне при его фактическом утверждении на федеральном.

Для преодоления указанных противоречий и раскрытия экономического потенциала сети ОНП, по нашему мнению, требуется институализация их статуса на уровне региона. Органам власти Самарской области целесообразно дополнить действующую Стратегию социально-экономического развития разделом, который бы конкретизировал статус опорных населенных пунктов в системе субрегионального стратегического развития, а также, по возможности, порядок их взаимодействия с прилегающими территориями и механизмы софинансирования совместных проектов. Предложенный подход позволит перейти от патерналистской к партнерской модели межмуниципального взаимодействия и обеспечит целостную институциональную основу для преобразования ОНП в реальные точки экономического роста Самарской области.

[1] О стратегическом планировании в Российской Федерации : Федеральный закон от 28.06.2014 № 172-ФЗ // КонсультантПлюс : справочная правовая система. – URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_164841/ (дата обращения: 19.10.2026). – Текст : электронный.

[2] Об утверждении Стратегии пространственного развития Российской Федерации на период до 2030 года с прогнозом до 2036 года : распоряжение Правительства РФ от 28.12.2024 № 4146-р // КонсультантПлюс : справочная правовая система. – URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_495567/ (дата обращения: 19.10.2026). – Текст : электронный.

[3] На наш взгляд, это обусловлено небольшим периодом времени, прошедшим с момента принятия действующей СПР РФ

[4] Единый перечень опорных населенных пунктов Российской Федерации (утв. протоколом Президиума (штаба) Правительственной комиссии по региональному развитию в РФ от 16.12.2024 № 143пр). – URL: https://www.economy.gov.ru/material/directions/regionalnoe_razvitie/strategicheskoe_planirovanie_prostranstvennogo_razvitiya/strategiya_prostranstvennogo_razvitiya_rossii_do_2030_goda_c_prognozom_do_2036_goda/edinyy_perechen_opornyh_naselennyh_punktov_rf/ (дата обращения: 12.10.2026)

[5] Распоряжение Правительства РФ от 28.12.2024 № 4146-р «Об утверждении Стратегии пространственного развития Российской Федерации на период до 2030 года с прогнозом до 2036 года» // СПС «КонсультантПлюс». – URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_495567/ (дата обращения: 12.10.2026)

[6] О Стратегии социально-экономического развития Самарской области на период до 2030 года : постановление Правительства Самарской области от 12.07.2017 № 441 (в ред. от 28.06.2022) // Официальный интернет-портал правовой информации. – URL: http://publication.pravo.gov.ru/document/6300202206300011 (дата обращения: 19.10.2026). – Текст : электронный.


Источники:

1. Бичун В.С. Опорные населенные пункты в условиях смены парадигмы: кейс Канска и Лесосибирск // Муниципалитет: экономика и управление. – 2026. – № 1. – c. 29-43.
2. Булгаков А.А., Фрыин А.В. Опорные населенные пункты как драйверы развития туризма // Вестник РМАТ. – 2026. – № 1. – c. 9-16.
3. Новая Стратегия пространственного развития Российской Федерации: старые проблемы и новые решения. [Электронный ресурс].
4. Бухвальд Е.М., Бессонов И.С. Стратегия пространственного развития Российской Федерации до 2030 года с прогнозом до 2036 года: институциональные парадоксы и перспективы // Вестник Российского экономического университета им. Г.В. Плеханова. – 2026. – № 4. – c. 94-107. – doi: 10.21686/2413-2829-2026-4-94-107.
5. Виленский А.В. Опорные населенные пункты в пространственном развитии РФ: разнообразие функций и задач // Вестник РАЕН. – 2025. – № 2. – c. 76-84. – doi: 10.52531/1682-1696-2025-25-2-76-84.
6. Евлампиева Е.В. Опорные населенные пункты в условиях пространственного развития Российской Федерации // Бизнес. Образование. Право. – 2025. – № 2. – c. 147-152. – doi: 10.25683/VOLBI.2025.71.1315.
7. Королева Е.Н., Мустафина Л.А. Дифференциация развития сельских субрегионов в региональном экономическом пространстве // Вестник Казанского государственного аграрного университета. – 2025. – № 2. – c. 131-138. – doi: 10.12737/2073-0462-2025-131-138.
8. Марача В.Г., Красникова Т.С. Опорные населенные пункты в арктической зоне России: их основные функции и содержание комплексных планов долгосрочного развития // Арктика 2035: актуальные вопросы, проблемы, решения. – 2024. – № 1. – c. 32-50.
9. Маркварт Э., Киселева Н.Н., Соснин Д.П. Система опорных населенных пунктов как механизм управления пространственным развитием: теоретические и практические аспекты // Власть. – 2022. – № 2. – c. 95-111. – doi: 10.31171/vlast.v30i2.8939.
10. Михайлова А.В., Федоров Ю.Ю. Экономические факторы развития опорных населенных пунктов (на примере Республики Саха (Якутия)) // Региональные проблемы преобразования экономики. – 2025. – № 3. – c. 96-103. – doi: 10.26726/rppe2025v3efotd.
11. Найден С.Н., Колбина Е.О. Города Дальнего Востока: социально-экономический потенциал и перспективы развития опорных центров расселения // Регионалистика. – 2014. – № 4. – c. 23-35. – doi: 10.14530/reg.2014.4.23.
12. Одинцова А.В. Вопросы институционализации опорных населенных пунктов в контексте приоритетов пространственного развития России // Вестник Института экономики Российской академии наук. – 2026. – № 4. – c. 7-30. – doi: 10.52180/2073-6487_2026_4_7_30.
13. Сорокина Н.Ю., Чайникова Л.Н., Безпалов В.В., Смирнова С.Н., Сабинина А.Л. Институциональные ограничения по развитию опорных населенных пунктов в субъектах Российской Федерации: результаты экспертного опроса // Региональная экономика: теория и практика. – 2026. – № 1. – c. 4-20. – doi: 10.24891/atanbz.
14. Стрельченко Т.Г., Егорычева А.А. Система опорных населенных пунктов как инструмент устойчивого развития территорий: проблемы и перспективы (на примере костромской области) // Дневник науки. – 2025. – № 3.
15. [Электронный ресурс].
16. Faludi A. From European spatial development to territorial cohesion policy // Regional Studies. – 2006. – № 6. – p. 667-678. – doi: 10.1080/00343400600868937.
17. [Электронный ресурс].
18. [Электронный ресурс].
19. [Электронный ресурс].
20. [Электронный ресурс].
21. Parr J.B. Growth-pole strategies in regional economic planning: a retrospective view. Part 2. Implementation and outcome // Urban Studies. – 1999. – № 8. – p. 1247-1268. – doi: 10.1080/0042098993160.
22. [Электронный ресурс].
23. Rodríguez‐Pose A., Griffiths J. Developing intermediate cities // Regional Science Policy and Practice. – 2021. – № 3. – p. 441-457. – doi: 10.1111/rsp3.12421.

Страница обновлена: 10.11.2026 в 22:33:05

 

 

Anchor settlements in the system of spatial development priorities of the Samara region

Sorokina N.Y., Bessonov I.S., Leontyev D.V.

Journal paper

Journal of Economics, Entrepreneurship and Law
Volume 17, Number 1 (January 2027)

Citation:

Abstract:
In the context of implementing the new Strategy for the Spatial Development of the Russian Federation, the formation of a network of anchor settlements is of particular importance, as they are intended to serve as the framework for the settlement system and an instrument for reducing interregional differentiation. The aim of this study is to identify the specific problems of the functioning and development of anchor settlements in the Samara Oblast, as well as the institutional contradictions arising between the established network of anchor settlements and the subregional structure of the region. The methodological basis of the work consists of an expert survey with elements of interviewing conducted among heads of municipal administrations and their deputies responsible for spatial development. The study establishes that, in expert perception, the network of anchor settlements in the Samara Oblast retains a predominantly service-oriented character: most of them are viewed as centers for providing social services to the population of adjacent territories. An analysis of the prospects for transforming anchor settlements into centers of sustainable economic growth showed that experts primarily associate this with the implementation of large investment projects and state support for production infrastructure. The study identifies and substantiates the following institutional problems in the development of anchor settlements: the concentration of resources in anchor settlements gravitating towards the Samara-Tolyatti agglomeration; the mismatch between the socio-service specialization and the production profile of peripheral subregions; and the uncertainty in the division of powers between the federal and regional levels of government. The authors have developed a recommendation to supplement the current Socio-Economic Development Strategy of the Samara Oblast with a special section specifying the status of anchor settlements in the subregional development system, the procedure for their interaction with adjacent territories, and the mechanisms for co-financing joint projects.

Keywords: anchor settlements, spatial development, strategic development, institutional contradictions, inter-municipal interaction, economic growth centers

JEL-classification: O40, O18, R58, H76, E62

References:

Bichun V.S. (2026). Support Settlements Under Paradigm Shift: Kansk and Lesosibirsk Case. Municipality: economics and management. (1). 29-43.

Bukhvald E.M., Bessonov I.S. (2026). Strategy of spatial development of the Russian Federation up to 2030 with forecast up to 2036: institutional paradoxes and prospects. Vestnik of the Plekhanov Russian University of Economics. 23 (4). 94-107. doi: 10.21686/2413-2829-2026-4-94-107.

Bulgakov A.A., Fryin A.V. (2026). Key Settlements as Drivers of Tourism Development. Vestnik RIAT. (1). 9-16.

Evlampieva E.V. (2025). Key settlements in the conditions of spatial development of the Russian Federation. Business. Education. Law. (2). 147-152. doi: 10.25683/VOLBI.2025.71.1315.

Faludi A. (2006). From European spatial development to territorial cohesion policy Regional Studies. 40 (6). 667-678. doi: 10.1080/00343400600868937.

Koroleva E.N., Mustafina L.A. (2025). Differentiation of development of rural subregions in the regional economic space. Vestnik of Kazan State Agrarian University. 20 (2). 131-138. doi: 10.12737/2073-0462-2025-131-138.

Maracha V.G., Krasnikova T.S. (2024). Supporting Settlements in the Arctic Zone of Russia: Their Main Functions and the Content of Comprehensive Long-Term Development Plans. Arctic 2035: Current Issues, Challenges, Solutions. (1). 32-50.

Markvart E., Kiseleva N.N., Sosnin D.P. (2022). The system of central (reference) settlements as a management tool: theoretical and practical aspects. Vlast’. 30 (2). 95-111. doi: 10.31171/vlast.v30i2.8939.

Mikhaylova A.V., Fedorov Yu.Yu. (2025). Economic Factors of Development of Supporting Settlements (on the Example of the Republic of Sakha (Yakutia)). Regional problems of economy transformation. (3). 96-103. doi: 10.26726/rppe2025v3efotd.

Nayden S.N., Kolbina E.O. (2014). Cities of the Far East: Social and Economic Potential and Prospects of Development of the Basic Centers of Settlement. Regionalistica. 1 (4). 23-35. doi: 10.14530/reg.2014.4.23.

Odintsova A.V. (2026). Issues of institutionalization of support population points in the context of Russia's spatial development priorities. Bulletin of the Institute of Economics of RAS. (4). 7-30. doi: 10.52180/2073-6487_2026_4_7_30.

Parr J.B. (1999). Growth-pole strategies in regional economic planning: a retrospective view. Part 2. Implementation and outcome Urban Studies. 36 (8). 1247-1268. doi: 10.1080/0042098993160.

Rodríguez‐Pose A., Griffiths J. (2021). Developing intermediate cities Regional Science Policy & Practice. 13 (3). 441-457. doi: 10.1111/rsp3.12421.

Sorokina N.Yu., Chaynikova L.N., Bezpalov V.V., Smirnova S.N., Sabinina A.L. (2026). Institutional constraints on the development of Key settlements in the regions of the Russian Federation: results of an expert survey. Regional Economics: Theory and Practice. 24 (1). 4-20. doi: 10.24891/atanbz.

Strelchenko T.G., Egorycheva A.A. (2025). The System of Anchor Settlements as a Tool for Sustainable Development of Territories: Problems and Prospects (Using the Kostroma Region as an Example). Dnevnik nauki. (3).

Vilenskiy A.V. (2025). Key Settlements in the Spatial Development of the Russian Federation: Diversity of Functions and Tasks. Bulletin of the Russian Academy of Sciences. 25 (2). 76-84. doi: 10.52531/1682-1696-2025-25-2-76-84.