Финансовая свобода, экономический потенциал и структура экономики: межстрановой эмпирико-статистический анализ

Введение

Способность национальной экономики обеспечивать устойчивый экономический рост в настоящее время становится залогом долгосрочного суверенитета государства. При этом поиск источников этого роста закономерно смещается от экстенсивной эксплуатации природных богатств (ресурсной ренты) к самой институциональной среде в целом и финансовой системе страны как ее части в частности.

И здесь особенно остро стоит вопрос о пределах государственного вмешательства в экономику [4]. Стремление государственной власти обеспечить макроэкономическую стабильность за счет усиления государственного вмешательства нередко оборачивается избыточным финансовым контролем, который подавляет частную инициативу и нарушает рыночное равновесие. Таким образом, обществу, с одной стороны, необходима финансовая стабильность, а с другой – финансовая свобода, обеспечивающая эффективный перелив капитала и направление его в наиболее производительные сектора экономики.

В современной научной литературе научный концепт «финансовая свобода» рассматривается как «медиатор связи между государственным вмешательством и финансовой стабильностью» [1, С. 18]. При этом финансовая свобода анализируется на различных уровнях: макроэкономическом и микроэкономическом.

На макроэкономическом уровне ученые отмечают необходимость разработки инструментов оценки управления рыночной стабильностью и финансовой безопасностью стран [6], а также указывают на особую роль «финансового контроля для обеспечения прав и свобод человека и гражданина как высшей ценности правового государства» [7, С. 88]. Айдын М., Багджи А., Демирташ Н., Согут Ю., Алтундемир М. E., Гюрдаль Т. пишут о том, что уровень технологического развития национальной экономики и степень ее диверсификации зависят от уровня цифровизации и индустриализации, которые при наличии высокого уровня финансовой свободы и развитых институтов обеспечивают ресурсы и стимулы для производства уникальных высокотехнологичных товаров [11]. Дуан К., Сох В. Н., Онг Т. С., Рахим Н. Б. А. полагают, что финансовая свобода выступает более эффективным сдерживающим фактором для денежно-кредитной политики, чем для налогово-бюджетной; при этом снижение уровня государственного вмешательства в экономику, в частности, смягчение государственного финансового контроля, оказывает разнонаправленное воздействие: благодаря инструментам денежно-кредитной политики увеличение финансовой свободы в первую очередь способствует росту сбережений домохозяйств, а через налогово-бюджетные механизмы она стимулирует кредитный рынок [12]. Джамиль М. Н., Рашид А. в своем исследовании выявили наличие связи между финансовой свободой и устойчивым («зеленым») развитием, которая, по их мнению, носит сложный и неоднородный характер: если в краткосрочной перспективе достижение Целей устойчивого развития в области борьбы с бедностью, обеспечения доступной энергии, сохранения климата и морских экосистем значительно расширяет финансовые возможности людей, то в долгосрочном периоде это влияние становится более сдержанным, и единственным фактором, сохраняющим значимый положительный эффект на финансовую свободу, остается глобальное партнерство и международное сотрудничество [16].

Кроме того, в последнее время появляется все больше научных публикаций, авторы которых рассматривают феномен цифровых валют центральных банков в контексте противоречия между «усилением государственного контроля и расширением экономических свобод в условиях цифровой трансформации финансовых систем» [3, С. 521]. Например, Мустафин Т. А. даже предлагает рассматривать криптовалюту в качестве инструмента финансовой свободы или риска [9, С. 86]. В целом высокий уровень доверия к государственным институтам, формируемый за счет адресной долгосрочной информационной политики и стратегического планирования, существенно повышает финансовую свободу граждан, поскольку обеспечивает более интенсивный отклик населения на государственные меры и тем самым повышает результативность финансово-экономической политики государства [8, С. 4385].

На микроэкономическом уровнем эксперты дают оценку показателей финансовой свободы предприятия как «одной из функциональных форм экономической свободы» [2, С. 130], а также рассматривают управление финансовыми рисками предприятия в качестве средства защиты финансовой свободы и жизни бизнеса [5, С. 164].

В контексте нашего исследования интерес представляет выявление взаимосвязи между ВВП на душу населения и уровнем финансовой свободы стран мира.

Цель нашего исследования состоит в том, чтобы провести кластеризацию стран мира на основе показателей ВВП на душу населения и уровня финансовой свободы и определить специфические модели экономического развития, характерные для стран каждого кластера.

В нашем исследовании мы попытаемся доказать следующую гипотезу: экономическое развитие и институциональная либерализация являются взаимодополняющими процессами, т.е. чем выше валовый внутренний продукт на душу населения, тем выше уровень финансовой свободы в стране.

Материалы и методы

В качестве материалов исследования были использованы данные Heritage Foundation об уровне финансовой свободы (Financial Freedom Index) в 167 [1] странах мира за 2026 г. [13], а также данные МВФ о ВВП на душу населения (по ВВП номинальному) за 2026 г. [15]. Исходные данные представлены в таблице 1. Затем проводился корреляционный анализ между уровнем финансовой свободы (y) и ВВП на душу населения (x) (рис. 1), по результатам которого были выбраны шесть центроидов для последующего формирования шести кластеров.

Для целей дальнейшего анализа, в частности, для проведения кластеризации стран, исходные данные о ВВП на душу населения и уровне финансовой свободы стран мира (табл. 1) были представлены в виде стандартизированных значений с помощью Z-счета (табл. 2).

Далее проводилась кластеризация 167 стран мира методом k-средних, суть которой в нашем случае заключалась в пошаговом разделении 167 стран на группы (кластеры) со схожим уровнем финансовой свободы (y) и ВВП на душу населения (x). В процессе анализа было проведено пять итераций. После пятой итерации была проведена оценка сходимости, которая показала стабильность кластеров.

Результаты

В методологии Heritage Foundation уровень финансовой свободы – это показатель, который дает представление о степени эффективности, открытости и независимости банковской системы страны от государственного контроля [10, 13]. Индекс финансовой свободы является одним из 12 компонентов Индекса экономической свободы (Index of Economic Freedom) [10]. Индекс финансовой свободы оценивает уровень государственного регулирования финансовых услуг, уровень государственного вмешательства в деятельность банков и других финансовых организаций, уровень развития финансового рынка и рынка капитала, а также влияние правительства на распределение кредитов и открытость финансовой системы страны для иностранной конкуренции. Более высокие значения индекса финансовой свободы свидетельствуют об эффективности банковской деятельности и независимости финансовой системы страны от государственного контроля и вмешательства в финансовый сектор.

Для оценки уровня финансовой свободы применяется шкала от 0 до 100 баллов, где 100 означает полное отсутствие государственного контроля, а 0 –тотальный государственный контроль. Баллы выставляются на основе пяти ключевых факторов:

1. Ограничения на перемещение капитала (вес 25%), т.е. легкость вывода и ввода иностранной валюты, наличие множественных валютных курсов и ограничений на трансграничные переводы.

2. Влияние правительства на распределение кредитов (вес 25%), т.е. анализируется, направляет ли государство кредитные потоки в приоритетные сектора экономики через государственные банки или директивные ставки, вытесняя тем самым частные инвестиции.

3. Развитие финансового сектора (вес 20%). Здесь учитывается разнообразие финансовых инструментов (акции, облигации, деривативы) и наличие развитой небанковской финансовой системы.

4. Государственное владение банками (вес 20%). Здесь оценивается доля государственных банков в активах финансовой системы: чем выше эта доля, тем ниже балл.

5. Открытость для иностранных финансовых институтов (вес 10%). Здесь рассматривается возможность беспрепятственного входа на рынок иностранных банков, страховых и инвестиционных компаний.

На основе итогового балла по всем пять факторам странам присваивается один из четырех уровней финансовой свободы:

1) 80–100 баллов – отсутствие государственного контроля (кредитный рынок определяется рыночными силами, иностранные институты работают на равных условиях с местными);

2) 70–79 баллов – небольшие государственные ограничения (правительство может незначительно влиять на стоимость кредитов или иметь долю в отдельных банках);

3) 50–69 баллов – значительные государственные ограничения (правительство активно направляет кредитование, ограничивает конвертацию валюты или доступ иностранных игроков);

4) 0–49 баллов – практически полный государственный контроль (кредитный рынок в рамках жесткого государственного регулирования, контроля и ограничений, доступ к капиталу жестко лимитирован, иностранные банки практически отсутствуют).

В 2026 г. Heritage Foundation провел оценку уровня финансовой свободы для 175 стран мира (рис. 1). Среднее значение Индекса финансовой свободы составило 48 баллов. Максимальный уровень свободы, равный 80 баллам, получила Австралия, а минимальный (0 баллов) – Северная Корея. На рисунке 1 более темный цвет показывает более высокий уровень финансовой свободы.

Рисунок 1. Уровень финансовой свободы стран мира, 2026 г.

Источник: [14].

Таблица 1

Данные о ВВП на душу населения и уровне финансовой свободы стран мира за 2026 г.

На основе анализа данных рисунка 1 и таблицы 1 мы приходим к выводу о том, что чуть более 9% стран мира имеют высокий уровень финансовой свободы (80 баллов). Это 16 государств, для которых в целом характерен очень высокий уровень экономического благосостояния (Австралия, Лихтенштейн, Люксембург, Швейцария, Сингапур и т.д.). Высокий уровень финансовой свободы в этих странах выступает ключевым фактором привлечения финансового капитала из-за рубежа и развития высокотехнологичных секторов экономики.

К категории стран с небольшими государственными ограничениями (уровень финансовой свободы от 70 до 79 баллов) относятся 18 государств, правительства которых оказывают минимальное влияние на финансовый сектор, например, через участие в капитале отдельных банков или «мягкое» регулирование стоимости кредитных ресурсов.

Значительные государственные ограничения (уровень финансовой свободы 50–69 баллов) отмечаются в 64 государствах. Здесь правительства активно направляют кредитные потоки в приоритетные сектора экономики, ограничивают конвертацию валюты и создают барьеры для входа иностранных банков на национальный рынок.

Практически полный государственный контроль в финансовой сфере характерен для 69 государств (уровень финансовой свободы 0–49 баллов). Здесь кредитный рынок действует в условиях жесткого государственного планирования. Доступ к капиталу ограничен, процентные ставки регулируются директивно, иностранные банки практически отсутствуют на внутреннем рынке. В этой группе наблюдается наибольшая концентрация беднейших стран мира. Даже лидеры этой группы с точки зрения доходов (Россия, Китай) имеют ВВП на душу населения в 6–15 раз ниже, чем аутсайдеры группы с уровнем финансовой свободы 80 баллов. Жесткое регулирование капитала здесь выступает главным барьером для накопления инвестиций и технологической модернизации. В этой группе также присутствуют страны с критически низким уровнем финансовой свободы (5–10 баллов). Это Иран, Куба, Венесуэла, Зимбабве и Туркменистан. В этих странах финансовый сектор практически полностью контролируется государством или парализован системным кризисом.

Итак, в начале эмпирической части нашего исследования мы собрали данные для 167 стран о ВВП на душу населения (по ВВП номинальному, данные МВФ за 2026 г.) и уровне финансовой свободы (данные Heritage Foundation за 2026 г.) и провели корреляционный анализ (табл. 1, рис. 2).

Рисунок 2. Диаграмма распределения 167 стран мира по параметрам ВВП на душу населения и уровню финансовой свободы, 2026 г.

Источник: составлено и рассчитано авторами по данным [13, 15].

В качестве переменной х выступает объем ВВП на душу населения, а y – уровень финансовой свободы (рис. 2). Число стран 167. Коэффициент корреляции равен r = 0,61, коэффициент детерминации R² = 0,3715. Уравнение регрессии имеет вид:

y = 0,0003x + 41,605. (1)

Коэффициент корреляции r = 0,61 (p-value < 0,001) свидетельствует о наличии статистически значимой (умеренно сильной) положительной связи между ВВП на душу населения и уровнем финансовой свободы (по шкале Чеддока значение коэффициента корреляции в диапазоне 0,5–0,7 указывает на то, что это заметная связь).

Это означает, что в среднем для стран с более высоким доходом на душу населения характерен более высокий уровень финансовой свободы, однако связь эта не является жесткой: значительная часть вариации остается необъясненной.

Коэффициент детерминации R² = 0,3715 показывает, что только 37,15% различий в уровне финансовой свободы между странами объясняется различиями в ВВП на душу населения. Остальные 62,85% вариации обусловлены другими факторами, например, такими как: институциональные особенности (качество государственного управления, верховенство права); специфика политического режима; историко-культурные традиции; сырьевая структура экономики; уровень теневой экономики и коррупции.

Связь между x и y положительная: рост ВВП на душу населения связан с ростом индекса финансовой свободы. Это согласуется с гипотезой о том, что экономическое развитие и институциональная либерализация – это взаимодополняющие процессы.

Смысл свободного члена (41,605) состоит в определении уровня финансовой свободы при нулевом ВВП на душу населения. Формально это «базовый» уровень свободы, обусловленный не доходом, а иными институциональными факторами. Экономически интерпретировать его следует с осторожностью, так как экстраполяция в область x = 0 лежит вне области допустимых значений.

Коэффициент наклона равный 0,0003 показывает предельный эффект: каждые дополнительные 10000 долл. США ВВП на душу населения обеспечивают повышение уровня финансовой свободы в среднем на 3 балла. Это очень незначительный эффект, что говорит о слабой эластичности финансовой свободы по доходу.

Используя данные о 167 странах мира, в таблице 2 для целей дальнейшей кластеризации мы привели данные о ВВП на душу населения и уровне финансовой свободы стран мира к одному масштабу путем стандартизации данных на основе метода Z-счета.

Таблица 2

Стандартизированные данные о ВВП на душу населения и уровне финансовой свободы стран мира, 2026 г.

Далее мы использовали методику кластеризации методом k-средних, суть которой в нашем случае заключается в пошаговом разделении 167 стран на группы (кластеры) со схожим уровнем финансовой свободы (y) и ВВП на душу населения (x).

Процесс итерации (пересортировка регионов и пересчет евклидова расстояния) повторяется до тех пор, пока не выполнится одно из следующих условий (критерий остановки или проверка сходимости):

1. Состав кластеров перестал меняться (ни один регион не перешел в другой кластер).

2. Координаты центроидов перестали меняться (изменения стали меньше заданного порога погрешности ε = 0,001), т.е. для всех кластеров L2-норма < ε. Расчет сдвига с помощью евклидовой нормы L2-норма для каждого центроида вычисляется как расстояние между его старыми (xo, yo) и новыми (xn, yn) координатами:

L-2-норма = . (2)

3. Выполнено максимальное число итераций (например, 100 или 300).

В рамках первой итерации, используя данные рисунка 2, мы выбрали шесть центроидов в качестве основы для формирования будущих шести кластеров (k = 6):

- Люксембург (Ц1) – (4,105086509; 1,676160143),

- Австралия (Ц2) – (1,605390823; 1,676160143);

- Чили (Ц3) – (-0,061614516; 1,13315579);

- Кипр (Ц4) – (0,695620132; 0,590151437);

- Бразилия (Ц5) – (-0,300106274; -0,495857268);

- Беларусь (Ц6) – (-0,3310046; -1,581865974).

Для каждой из 167 стран было рассчитано евклидово расстояние до каждого из шести центроидов и было получено предварительное распределение стран по шести кластерам. После первой итерации в первый кластер вошли 4 страны, во второй – 18, в третий – 13, в четвертый – 29, в пятый – 70 и в шестой – 33.

В рамках второй итерации мы рассчитали координаты новых центроидов как среднее арифметическое всех точек внутри каждого кластера и использовали их в качестве координат новых центроидов. Снова для каждой из 167 стран было рассчитано евклидово расстояние до каждого из шести новых центроидов и получено новое распределение стран по шести кластерам. После второй итерации в первый кластер вошли 4 страны, во второй – 18, в третий – 12, в четвертый – 38, в пятый – 56 и в шестой – 39.

После третьей итерации в первый кластер вошли 4 страны, во второй – 19, в третий – 13, в четвертый – 37, в пятый – 55 и в шестой – 39.

После четвертой итерации в первый кластер вошли 4 страны, во второй – 19, в третий – 13, в четвертый – 36, в пятый – 56 и в шестой – 39.

После пятой итерации в первый кластер вошли 4 страны, во второй – 19, в третий – 13, в четвертый – 36, в пятый – 56 и в шестой – 39. Состав кластеров перестал меняться. Проверяем сходимость алгоритма с помощью евклидовой нормы L2-норма (табл. 3).

Таблица 3

Расчет сдвига с помощью евклидовой нормы L2-норма для шести центроидов после пятой итерации

Как показывают результаты расчетов, представленные в таблице 3, все шесть кластеров стабильны: L2-норма для каждого из шести кластеров = 0,000000 < ε = 0,001.

Распределение стран по кластерам после пятой итерации представлено в таблице 4.

Таблица 4

Распределение 167 стран по кластерам после пятой итерации (расчет евклидова расстояния до центроидов)

Проведенное исследование позволяет нам выделить следующие шесть кластеров стран мира на основе показателей ВВП на душу населения и уровня финансовой свободы (табл. 5).

Кластер 1 «Глобальные финансовые хабы и офшоры» включает страны с экстремально высоким ВВП на душу населения (в среднем 162 976, 25 долл. США) и максимальным уровнем финансовой свободы (в среднем 77,5). Экономики этой группы характеризуются малыми размерами, высокой степенью открытости, специализацией на финансовых и сопутствующих услугах, а также они выполняют роль глобальных финансовых хабов. Для них характерно наличие устойчивых институтов защиты прав собственности, низкий уровень коррупции и либеральное регулирование финансовой деятельности.

Кластер 2 «Постиндустриальные экономики с диверсифицированным капиталом» представлен преимущественно развитыми странами с открытой экономикой, высокими показателями ВВП на душу населения (в среднем 75 418,95 долл. США) и высоким уровнем финансовой свободы (в среднем 74,74). Для этих стран характерно наличие диверсифицированной экономики, развитых финансовых рынков и достаточно либеральной финансовой политики, а также верховенство права и эффективное государственное управление. Экономика стран этого кластера основана на инновациях, сфере услуг и развитии высокотехнологичного производства. Эти страны выступают в качестве нетто-экспортеров капитала.

Кластер 3 «Транзитивные экономики догоняющего развития» объединяет 13 стран, для которых характерно переходное (транзитивное) состояние экономики от индустриальной к постиндустриальной фазе (средний ВВП на душу населения составляет 21 987,00 долл. США). Финансовая свобода на уровне 71,54 балла позволяет сделать вывод о том, что многие из стран кластера уже прошли или все еще проходят этап рыночных реформ. Их экономика характеризуется постепенной либерализацией финансового сектора и повышением финансовой открытости, но при этом остаются некоторые ограничения, обусловленные уровнем развития правовой системы и проблемами в области обеспечения макроэкономической стабильности.

Кластер 4 «Развивающиеся экономики с умеренными институциональными ограничениями» – это наиболее разнородная по составу группа (средний ВВП на душу населения составляет 22 135 долл. США), включающая страны Южной Европы (Италия, Испания, Греция), Юго-Восточной Азии (Таиланд, Филиппины), Ближнего Востока (ОАЭ, Оман) и Латинской Америки. Относительно невысокий уровень финансовой свободы (58,61) при сопоставимом с кластером 3 уровне дохода указывает на наличие системных институциональных барьеров. В частности, финансовые рынки этих стран подвержены значительному государственному патернализму, сегментации и протекционизму. Доступ к капиталу часто детерминирован аффилированностью с государственными структурами или крупными конгломератами. Экономический рост в странах кластера преимущественно обеспечивается за счет увеличения внутреннего спроса и экспорта ресурсов средней степени переработки, а не за счет распределения финансовых ресурсов.

Кластер 5 «Ресурсно-аграрные экономики с ограниченной финансовой свободой» – это самая многочисленная группа, которая объединяет 56 стран, или 33,53% выборки. Средний ВВП на душу населения составляет 6 278,84 долл. США. Низкий уровень финансовой свободы (44,64) в странах кластера обусловлен высокими нормами обязательных резервов, государственным контролем процентных ставок, ограничениями на движение капитала и неразвитостью фондовых рынков. Финансовый сектор выполняет преимущественно фискальную функцию (финансирование дефицита бюджета). Экономическая активность сконцентрирована в низкопродуктивном сельском хозяйстве и добыче полезных ископаемых, что делает кластер уязвимым к шокам на мировых товарных и сырьевых рынках.

Кластер 6 «Пост-трансформационные экономики с эффектом институциональной ловушки» – это группа стран с наихудшими показателями (средний ВВП на душу населения составляет 5 202,10 долл. США, средний уровень финансовой свободы – 23,97 балла). В этот кластер вошли Россия, Китай, Беларусь, Иран, Венесуэла, а также ряд наименее развитых стран Африки. Столь экстремально низкий индекс финансовой свободы свидетельствует не просто о государственном регулировании, а о фактическом огосударствлении финансовой системы, что может быть вызвано историческими, политическими, ресурсными или иными факторами. Для финансовых систем ряда стран, попавших в этот кластер, характерны такие особенности, как закрытый характер хозяйственно-экономической системы, множественность валютных курсов, жесткий валютный контроль и т.д. Для стран-экспортеров ресурсов (Россия, Венесуэла, Иран, Экваториальная Гвинея) характерна «голландская болезнь» и высокая зависимость бюджета от сырьевой ренты, что препятствует формированию эффективной финансовой системы. Для стран с низким ВВП на душу населения (ЦАР, Гаити, Бурунди) характерно наличие финансовой системы, которая обслуживает исключительно интересы правящей элиты, практически не выполняя функцию финансового посредника для реального сектора экономики.

Таблица 5

Итоговое распределение 167 стран мира по шести кластерам на основе показателей ВВП на душу населения и уровня финансовой свободы

Заключение

Проведенное исследование позволяет нам сделать следующие выводы.

Результаты корреляционного анализа свидетельствует о наличии статистически значимой (умеренно сильной) положительной связи между ВВП на душу населения и уровнем финансовой свободы стран мира. В среднем для стран с более высоким ВВП на душу населения характерен более высокий уровень финансовой свободы, однако связь эта не является жесткой: значительная часть вариации остается необъясненной. Тем не менее только 37,15% различий в уровне финансовой свободы между странами объясняется различиями в ВВП на душу населения. Остальные 62,85% вариации обусловлены другими факторами, например, такими как: институциональные особенности (качество государственного управления, верховенство права); специфика политического режима; историко-культурные традиции; сырьевая структура экономики; уровень теневой экономики и коррупции.

Поскольку рост ВВП на душу населения связан с ростом индекса финансовой свободы, то можно считать доказанной гипотезу о том, что экономическое развитие и институциональная либерализация – это взаимодополняющие процессы.

В результате кластеризации было сформировано шесть кластеров стран мира на основе показателей ВВП на душу населения и уровня финансовой свободы, которые дают представление о специфических моделях экономического развития стран в рамках кластера:

- кластер 1 «Глобальные финансовые хабы и офшоры» включает страны с экстремально высоким ВВП на душу населения и максимальным уровнем финансовой свободы;

- кластер 2 «Постиндустриальные экономики с диверсифицированным капиталом» включает развитые страны с открытой экономикой, высокими показателями ВВП на душу населения и высоким уровнем финансовой свободой;

- кластер 3 «Транзитивные экономики догоняющего развития» – страны с переходной экономикой, для которых характерна постепенная либерализация финансового сектора, повышение финансовой открытости, но сохранение некоторых ограничений;

- кластер 4 «Развивающиеся экономики с умеренными институциональными ограничениями» – страны с относительно невысоким уровнем финансовой свободы при сопоставимом с кластером 3 уровне дохода, для которых характерно наличие системных институциональных барьеров;

- кластер 5 «Ресурсно-аграрные экономики с ограниченной финансовой свободой» – страны с низким уровнем финансовой свободы, обусловленным высокими нормами обязательных резервов, государственным контролем процентных ставок, ограничениями на движение капитала и неразвитостью фондовых рынков;

- кластер 6 «Пост-трансформационные экономики с эффектом институциональной ловушки» – страны с наихудшими показателями ВВП на душу населения и уровня финансовой свободы, обусловленными огосударствлением финансовой системы, наличием высокой зависимости бюджета от сырьевой ренты.

Итак, представляется, что финансовая свобода выступает не самоцелью, а важнейшим ресурсом качественного экономического развития. При этом прямое государственное вмешательство в экономику и жесткий финансовый контроль далеко не всегда ведут к желаемым результатам, а поспешная либерализация экономики без зрелой банковской системы и развитого финансового рынка способна подорвать финансовую стабильность.

Лишь те страны, которым удалось найти выверенный баланс между свободой движения капитала и разумным государственным регулированием и контролем финансовой сферы, демонстрируют устойчивую положительную динамику валового внутреннего продукта на душу населения. При этом универсальных рецептов не существует: эффективность снятия финансовых ограничений напрямую зависит от накопленного институционального капитала и способности финансовой системы страны превращать финансовую свободу в реальные инвестиции.

[1] Heritage Foundation в 2026 г. представил данные об уровне финансовой свободы в 175 странах мира. Однако в связи с отсутствием данных о ВВП на душу населения для некоторых стран расчет проводился для 167 стран.