Денежная теория и инфляция в когнитивной экономике: психофизический подход Л.Н. Юровского

Введение

Удивительные метаморфозы случаются при разборе теории цен в российской экономической науке. Казалось бы, все известно, все изучено, и вдруг открываются новые горизонты экономической мысли с помощью теории цен начала прошлого века в среде русских экономистов, более известной в денежной политике советской власти 1917-1927 гг. [9]. Обширное поле для теоретиков при смене экономического курса на реформаторские идеи и их воплощение придало импульс развитию денежной и ценовой политики в работах А.В. Чаянова, М. И. Туган-Барановского, Н.Д. Кондратьева. Тем не менее на этом фоне своей эпохальностью знаний особо выделялся профессор Л.Н. Юровский [1], занявший достойное место в плеяде великих экономистов начала XIX в. как «ближайший ученик профессоров Экономического отделения Петроградского политехнического института и Брентано» (П.Б. Струве, «Экономический вестник», Берлин, 1923, № 2, с. 252) [7]. В середине 1917 г. он был приглашен на работу во Временное правительство в качестве управляющего Особым статистико-экономическим отделом Министерства продовольствия. Не приняв Октябрьскую революцию, Л.Н. Юровский удалился в Саратов, где в 1919 г. написал работу «Очерки по теории цен», совмещая профессорско-преподавательскую деятельность с административной в качестве декана университета, а позже – ректора университета народного хозяйства. В 1921 г. частично поменяв свои политические убеждения, он был приглашен на должность заведующего отделом иностранной статистики Центрального статистического управления и принял участие в подготовке денежной реформы. В 1922 г. был назначен заместителем начальника валютного управления Наркомфина, а в 1923 г. – начальником управления, в обязанности которого входило регулирование денежной политики России. В феврале 1926 г. он был назначен членом коллегии Наркомфина, совмещая административную работу с научной деятельностью. Однако в 1930 г. по вымышленному обвинению во вредительстве Л.Н. Юровский был арестован на основании принадлежности к антисоветской «Трудовой крестьянской партии». Через два года, находясь под сильным давлением со стороны работников Суздальского политизолятора, он признался во всех предъявленных ему обвинениях и подписал письмо И.В. Сталину с просьбой об освобождении, фактически согласившись с тем, в чем его обвиняли. В 1934 г. Политбюро СССР было приняло решение об освобождении Л.Н. Юровского с ограничением проживания в городах-миллионниках и в правах на занятие государственных должностей. Поселившись в сельской местности, в поселке Середа Ивановской области, Л.Н. Юровский начал работать бухгалтером. В 1936 г. Л.Н. Юровскому разрешили вернуться в Москву, где он начал заниматься переводами художественной литературы через подставных лиц, чтобы не привлекать к себе внимания какой-либо официальной деятельностью. Однако его не забыли: в конце 1937 г. Л.Н. Юровского повторно арестовали, а 17 сентября 1938 г. расстреляли за участие в контрреволюционной деятельности. Спустя 50 лет, в 1987 г., все ложные обвинения во вредительстве были окончательно сняты Военной коллегией Верховного суда СССР, и Л.Н. Юровский был реабилитирован [5].

Таким образом, долгое вынужденное молчание исследователей объясняется нежеланием советской власти открывать общественности архивы, раскрывающие масштабы репрессий в экономике 1930-х гг. и в последующий период.

Цель исследования заключается в переосмыслении классических монетарных процессов путем интеграции в них методов психофизиологии и когнитивных наук. В качестве концептуального фундамента работы выступают идеи Л.Н. Юровского.

Материалы и методы. Исследование базируется на синтезе экономической теории, когнитивной психологии и психофизики. Данный подход продиктован необходимостью интерпретации взглядов Л.Н. Юровского на природу денег и инфляционные процессы как на феномены, обусловленные преимущественно рыночными механизмами и когнитивными искажениями экономических субъектов.

Обзор литературы. Теоретическое наследие профессора Л.Н. Юровского

Прижизненные работы Л.Н. Юровского дошедшие до современных исследователей немногочисленны и имеют направленность исключительно на проведение денежной реформы. В рецензии на книгу Л.Н. Юровского «На путях к денежной реформе» – 1924 г. Л.Н. Литошенко подчеркивает, что «большая часть книги посвящена истории денежного обращения, начиная с мировой войны» [27]. Рецензент разбирает книгу по главам, где рассматривает довоенную (1914 г.) денежную систему и эмиссионное хозяйство военного периода, анализируя причины, по которым, несмотря на «13-кратный рост бумажноденежной массы, ценность рубля упала к моменту Февральской революции только до 32 коп.». Во второй главе исследуется денежное хозяйство эпохи военного коммунизма и предлагаются решения экономических задач с помощью безденежного социалистического хозяйствования, основанного на плановом производстве и безобменном распределении. В ходе поэтапного анализа книги рецензент констатирует: «В обстановке восстанавливаемого народного хозяйства, возрождающейся потребности оборота в деньгах и постепенно сокращающегося бюджетного дефицита реформа может дать те результаты, которые ожидаются от нее, если она будет проводиться с той решительностью, составляющей необходимое условие ее успеха» [19]. По сути эта рецензия соответствует будущей книги Л.Н. Юровского «Денежная политика Советской власти. 1917-1927», принесшая экономисту наибольшую известность [31].

Обнародование архивов репрессированных экономистов естественным образом привлекло внимание ученых к их наследию, не обойдя стороной и денежного реформатора Л.Н. Юровского. При этом акцент внимания ученых по-прежнему ограничивался лишь вопросами денежной политики. Вне поля зрения остаются концептуальные аспекты его реформ – передовые для того времени научные идеи, до сих пор не получившие должной оценки ни у современников Л.Н. Юровского, ни у исследователей его наследия. Независимо от степени научной зрелости авторов, в современных публикациях наследие Л.Н. Юровского интерпретируется преимущественно в контексте его идей о денежной политике.

Так в статье Ю.А. Павловой анализируется подход к пониманию природы денег, а также обосновывается возможность их институциональной трактовки в условиях цифровизации экономики» [18]. Ю.А. Павлова утверждает: деньги в контексте цифровизации продолжают оставаться институтом, но их институциональная структура становится сложной, технологически опосредованной и зависимой от физического воплощения, сохраняя свою фундаментальную функцию – быть инструментом социального доверия.

В публикации И.А. Благих и И.В. Булах рассматриваются методы экономической модернизации и обновления основных производственных фондов в период 1920-1930-е гг. Авторы сопоставили два подхода к накоплению капитала: развитие через товарообмен в условиях неразвитого рынка и перераспределение ресурсов между секторами экономики [3]. Теоретико-методологическую основу работы составил критический анализ наследия Л.Н. Юровского в области денежной политики [28-33]. И.А. Благих и И.В. Булах обосновали тезис о том, что теоретическое наследие Л.Н. Юровского служит важным предостережением: экономическая политика, пренебрегающая законами денежного обращения и рыночного равновесия в интересах идеологических и политических догм, закономерно провоцирует кризис [3]. Исследователи возвращают научную значимость идеям Л.Н. Юровского, представляя их как альтернативу «командным» методам управления, ставшим доминирующими в 1930-е гг.

В работе Г.А. Черемисинова (2017 г.) [24] анализируется денежное обращение в периоды до и после введения политики «военного коммунизма» (1918-1921 гг.). Опираясь на фундаментальный труд Л.Н. Юровского – «Денежная политика Советской власти (1917-1927 гг.)», автор подчеркивает: финансовая стратегия того времени формировалась на покрытии военных расходов за счет денежной эмиссии в условиях государственного регулирования цен. В связи с чем, необеспеченная эмиссия стала главным фактором инфляционных процессов. По мнению Г.А. Черемисинова, исследование Л.Н. Юровского продемонстрировало взаимосвязь между инфляцией и деградацией налоговой системы. В условиях затяжной войны Временное правительство было вынуждено покрывать растущие расходы за счет бесконтрольной денежной эмиссии, усугубляя экономическую дестабилизацию. Описывая, как массовый выпуск необеспеченных денег привел к переходу на натуральный обмен [24], автор заранее готовит читателя к надвигающимся на Россию событиям, уместно используя труды Л.Н. Юровского для демонстрации пагубности недальновидной денежной политики. Подводя итоги государственных экономических мероприятий между двумя революциями 1917 г., автор резюмирует, что «регулирование заключалось главным образом в установлении твердых цен, более низких, чем рыночные и в плановом распределении, то есть в распределении, ликвидирующем действие регуляторов товарно-денежного хозяйства» [31, с. 85]. Таким образом, Г.А. Черемисинов обратил внимание на то, что в книге по денежной политике Л.Н. Юровский исследует как проблемы регулирования цен, так и взаимосвязь цен, налогов, бюджета и денежной эмиссии.

Н.А. Грик в своем исследовании, опубликованном в 2006 г. [6], отметил, что Л.Н. Юровский одним из первых рассматривал товарно-социалистическую модель как новую стадию товарно-денежных отношений. Согласно Л.Н. Юровскому, советская монополия не вытесняла закон стоимости, а трансформировала его: государство, будучи монополистом, неизбежно опиралось на механизмы спроса и предложения для поддержания хозяйственного равновесия. Экономисты еще в 1926 г. указывали на тот факт, что игнорирование закона стоимости ведет либо к возврату в рыночное русло, либо к преобразованию военно-коммунистических методов управления [28]. Последующее развитие социалистической экономики СССР стало эмпирическим подтверждением теоретических положений, сформулированных Л.Н. Юровским [6].

Современные ученые, изучающие денежную политику периода новой экономической политики, часто обращаются к работам Л.Н. Юровского, которые, прежде всего, опять же связывают его исследования с денежной реформой. К примеру, М.И. Воейков в своей работе о Г.Я. Сокольникове отдает должное Л.Н. Юровскому, справедливо называя его выдающимся экономистом и «правой рукой» наркома финансов, без которой проведение денежной реформы было бы невозможно [4]. Вклад Л.Н. Юровского в стабилизацию советской финансовой системы не ограничивался технической реализацией директив Наркомфина; его теоретическое наследие, в частности концепция «твердой валюты» как необходимого условия восстановления рыночных отношений, стало основой для преодоления гиперинфляции начала 1920-х гг.

К сожалению, многие научные исследования в экономике после революционного периода (1917 г.) уничтожались вместе с учеными как врагами народа, буржуазными отщепенцами и вредителями новой советской социалистической экономики. Исходя из изложенного, работа Л.Н. Юровского «Очерки по теории цен», отмеченная высокой оценкой П.Б. Струве [2] [5], остается малоизвестной и полноценно неизученной в текущий период времени, лишая современную науку важного источника идей.

Оценка П.Б. Струве работы Л.Н. Юровского «Очерки по теории цен» (1919 г.) является важным эпизодом в истории российской экономической мысли. П.Б. Струве, один из ведущих экономистов своего времени, воспринимал данное исследование не просто как научный труд, а как принципиально новый взгляд на рыночные механизмы. Высокая оценка стала результатом совокупности факторов, в частности:

– преодоление «трудовой теории стоимости» [3]. П.Б. Струве, прошедший путь от «легального марксизма» к либеральному консерватизму, позитивно воспринял отказ Л.Н. Юровского от классической (марксистской) трудовой теории стоимости, поскольку Л.Н. Юровский в «Очерках по теории цен» последовательно проводил субъективистский подход, утверждая, что цена определяется не затратами труда, а полезностью и редкостью блага [26]. П.Б. Струве рассматривал это как переход к современной, научной экономической теории, освобожденной от идеологических догм;

– философское обоснование «хозяйственной свободы». Для П.Б. Струве, все больше склонявшегося к либеральному консерватизму, экономика была неразрывно связана с вопросами свободы личности. Анализируя работу Л.Н. Юровского, он нашел глубокое философское подтверждение того, что рыночное ценообразование – это форма социального взаимодействия свободных субъектов;

– индивидуальная и интеллектуальная сопричастность. П.Б. Струве видел в Л.Н. Юровском представителя той русской интеллигенции, которая стремилась к европейскому уровню научной дискуссии. П.Б. Струве ценил в Л.Н. Юровском сочетание теоретика и человека, понимающего практические нужды государственного управления;

– синтез теории и действительности. Значимость работы Л.Н. Юровского, по мнению П.Б. Струве, заключалась в преодолении ограниченности абстрактного математического моделирования. Л.Н. Юровский предложил рассматривать цену как результат взаимодействия рыночной психологии, ожиданий субъектов и конкретных экономических условий, тем самым связав теорию с динамикой хозяйственной жизни;

– актуальность в период разрухи. Работа Л.Н. Юровского была написана в условиях Гражданской войны и «военного коммунизма», когда рыночные механизмы в России фактически перестали функционировать. Находясь в эмиграции, П.Б. Струве воспринимал труд Л.Н. Юровского не только как теоретический трактат, но и как интеллектуальный манифест;

– преодоление «национальной ограниченности» экономической мысли. П.Б. Струве постоянно испытывал неудовлетворенность провинциальным характером русской науки. В «Очерках по теории цен» Л.Н. Юровского он увидел работу, которая не ограничивается пересказом западных учебников, а органично вписывает русскую экономическую школу в общеевропейский контекст;

– прогностический потенциал работы. П.Б. Струве осознавал неизбежность перехода России к рыночной экономике после краха политики «военного коммунизма». С этой точки зрения он рассматривал труд Л.Н. Юровского как интеллектуальный задел, необходимый в будущем для восстановления страны.

Таким образом оценка П.Б. Струве вышла за рамки профессиональной рецензии, став актом признания преемника. В лице Л.Н. Юровского он увидел редкий тип мыслителя, способного сочетать аналитическую строгость излагаемого материала с осознанием социальной ответственности экономиста.

Результаты исследования и их обсуждение

Л.Н. Юровский был выдающимся экономистом, архитектором денежной реформы 1922-1924 гг., его подход уникален тем, что он рассматривал деньги как психологический феномен, зависящий от доверия и ожиданий субъектов. В контексте современной когнитивной экономики его идеи предопределили теорию рациональных ожиданий и поведенческой экономики. Систематизация основных концептуальных положений Л.Н. Юровского относительно практической значимости и роли в современной науке отражена в таблице 1.

Таблица 1. Основные концептуальные положения Л.Н. Юровского

Интерпретируем систематизированные концептуальные положения Л.Н. Юровского.

Денежная теория: Л.Н. Юровский критиковал механистические подходы – количественную теорию денег в ее первоначальной форме. Он утверждал, – если граждане страны не верят в стабильность национальной валюты, никакие ограничения денежной массы не смогут остановить инфляцию.

По мнению Л.Н. Юровского, инфляция – это «болезнь доверия». Он был одним из первых, кто описал механизм увеличения скорости обращения денег за счет психологического фактора.

Когнитивная экономика: хотя термин «когнитивная экономика» не существовал в 1920-х гг., Л.Н. Юровский фактически изучал, как информация о денежно-кредитной политике преобразуется в решения, принимаемые экономическими субъектами.

Психофизический подход стал ключевым вкладом Л.Н. Юровского в теорию цен. Он рассматривал экономику как взаимодействие «физического» (денежная масса, товары) и «психического» (ожидания, страхи, привычки), признавая, что экономический субъект (индивид) подвержен влиянию массовой психологии.

Так, концептуальные положения Л.Н. Юровского продемонстрировали, что инфляция является функцией от когнитивного состояния общества. «Согласно современным экономическим концепциям, эффективность денежно-кредитной политики на 50% определяется качеством коммуникации регулятора с обществом» [16]. Впоследствии управление ожиданиями стало фундаментальным принципом деятельности центральных банков в текущих экономических реалиях.

В «Очерке по теории цен» [26] Л.Н. Юровский, рассуждая о возможности количественной оценки психологических состояний человека, ссылается на работы Г.Т. Фехнера (нем. Gustav Theodor Fechner) [4]. Он отмечал успехи Г.Т. Фехнера в психофизике и его попытки найти универсальный метод измерения ощущений, допуская, что в будущем наука сможет преодолеть существующие барьеры и научится измерять интенсивность человеческих чувств. По этому поводу он писал: «Лишь немногие из экономистов пытались опереться непосредственно на психологические суждения и в современной экономике они не играют почти никакой роли. О них приходится упоминать лишь потому, что время от времени, тот или другой теоретик неожиданно ссылается на Г.Т. Фехнера, избирая сомнительный путь, но другие идеи, довольно близкие к указанной, сыграли в истории экономической мысли большую роль» [26, с. 19].

Следует отметить: в 1860 г. Г.Т. Фехнер, на примере эмпирических данных Э.Г. Вебера (нем. Ernst Heinrich Weber) [5], сформулировал основной психофизический закон, описывающий логарифмическую зависимость (ln) между интенсивностью физического стимула и силой субъективного ощущения [21]. Математически закон выражается следующей формулой:

S=k·ln (J) + C

где,

S – субъективная величина ощущения;

J – интенсивность физического раздражителя (стимула);

k – константа Вебера (коэффициент пропорциональности), зависящая от модальности раздражителя;

C – константа интегрирования.

Интерпретация:

– логарифмическая зависимость означает, что для того, чтобы сила ощущения (S) росла в арифметической прогрессии (например, 1, 2, 3...), интенсивность физического стимула (J) должна расти в геометрической прогрессии (например, 10, 100, 1000...), то есть, чем сильнее исходный раздражитель, тем больше необходимо добавить к нему «силы», чтобы разница была заметна;

– закон поясняет, как человек способен справляется с огромным спектром внешних воздействий; если бы зависимость была линейной, то человеческие чувства перестали бы различать детали при сильных раздражителях;

– коэффициент (k) показывает, насколько «тонко» настроен конкретный орган чувств; для разных модальностей (зрение, слух, осязание) коэффициент разный.

Следовательно, представленный закон – это математическое описание того, почему люди теряют бдительность к малым изменениям, когда имеют дело с большими величинами.

Закон Вебера-Фехнера был не в полной мере оценен в то время профессором Л.Н. Юровским, но тем не менее он не отрицал его перспективы. Сейчас этот закон применяется в различных сферах и отраслях:

– во влиянии силы стимула на силу ощущения (перекликающемся с законом убывающей предельной полезности), зависимости силы мотивации от интенсивности вызвавшей ее группы потребностей [8];

– при оценке качества продукции органолептическим методом [22];

– в оплате труда при расчете зависимости ощущений работника от интенсивности изменения размера заработной платы [2];

– в построении моделей социального и информационного влияния, учитывающих комплексное действие представлений и восприятий [25];

– в оценке степени вредности и опасности условий труда в зависимости от фактических значений воздействующих факторов условий труда [17];

– в оценке уязвимости объектов культурного наследия к воздействию опасных экзогенных геологических процессов [1].

Тем не менее, несмотря на широкую применимость закона в прикладных дисциплинах в современных условиях, попытки экстраполировать его на теоретическую экономику сталкиваются с гносеологическими барьерами. Универсальность математической формулы вступает в конфликт с субъективностью человеческой природы, ставшей предметом философских размышлений Л.Н. Юровского. Свои сомнения он аргументировал следующим образом: «Опираясь на учения Г.Т. Фехнера, мы строим экономику на сомнительном фундаменте, который может ее разрушить. Нам важно лишь наметить начало экономического изучения, связанное с психологией, чтобы спорные предпосылки не легли в основу работы. Экономистам свойственно принимать психические состояния как измеримые (например, для сравнения полезности различных товаров). Однако поддаваться этому искушению крайне неразумно» [26, с. 26].

Л.Н. Юрский выражает обеспокоенность тем, что «психические процессы могут вовсе не поддаваться количественному измерению, но измеримы хозяйственные ценности, то есть измеримы значения, приписываемые нами благам. И между этими двумя утверждениями никакого противоречия нет. Количественное находится не в наших душевных состояниях, а в расцениваемых нами предметах. Хозяйственные ценности измеримы не потому, что математические понятия приложимы к нашим чувствам и суждениям, а потому, что наши суждения в области хозяйства относятся к пространственным явлениям внешнего мира» [26, с. 27]. Размышляя о возможности измерения товара, услуги Л.Н. Юровский заключает, что субъективная ценность так же, как и объективная меновая ценность – цена, является количественным значением. «Но там, где нет актов обмена, это значение может не быть запечатлено даже в слове, оно должно существовать лишь в суждении людей» [26, с. 32].

В 2014 г. В.Ю. Аргонов предложил набор постулатов, подтверждение которых могло бы строго означать научную проверку психологического гедонизма [6]. Он утверждал о необходимости поиска нейрокоррелята удовольствия – нейрофизиологического параметра, максимизация которого связана с любым волевым поведением. На сегодняшний день такой параметр неизвестен. В итоге, по мнению В.Ю. Аргонова, наука должна найти фундаментальную мотивацию, не подлежащую перепрограммированию никакой модификацией мыслящей структуры. Если такая фундаментальная мотивация существует, то это, вероятно, и стоит считать доказательством психологического гедонизма [34].

Таким образом, поиск показателей, отражающих уровень удовлетворенности в системе социально-экономической безопасности, затянулся. Тем не менее, согласно Л.Н. Юровскому, «для определения экономического равновесия нам не нужно знать меру наслаждения – достаточно иметь его индикатор» [26, с. 46].

Новая экономическая теория объясняет процессы в экономике не только цифрами, но и знаниями из психологии и смежных областей. Когнитивная экономика – основа поведенческой экономики; она объединяет когнитивную науку и экономику, взаимно дополняющих друг друга. Когнитивная наука изучает разум и сознание, включая искусственный интеллект (ИИ), нейробиологию, психологию и другие дисциплины. В отличие от поведенческой, которая фокусируется на действиях, когнитивная экономика исследует мысли, лежащие в основе решений потребителей. «Поведенческое ценообразование изменяет поведение без создания новой ценности» [10], тогда как когнитивное ценообразование придает денежную ценность положительному ментальному опыту клиента. Нейробиологические исследования поддерживают этот подход, учитывающий личные убеждения, настроение, самооценку и принадлежность, что приносит реальную ценность потребителю [15].

Одной из главных макроэкономических проблем в настоящее время выступает инфляция, под которой понимают «процесс обесценивания денег, сопровождаемый возрастанием денежной массы и обусловленный повышением общего уровня цен вследствие нарушения равновесия между денежной массой и товарным покрытием в сфере потребления при изменении конъюнктуры экономики [23]. Выделяют множество внутренних и внешних факторов, оказывающих непосредственное влияние на рост уровня инфляции. К ним относят падение курса национальной валюты, мировые структурные кризисы, долларизацию денежного обращения, милитаризацию, а также монополизацию экономики. При этом «важным фактором функционирования механизма инфляции выступают ожидания экономических субъектов, стимулирующие текущий спрос на определенные товары и услуги, что, в свою очередь, провоцирует общий рост цен» [12].

Продолжая анализ наследия Л.Н. Юровского в контексте современной когнитивной экономики, выделим три ключевых вектора, связывающие его «психофизический подход» с актуальными вызовами цифровизации.

I. Феномен денежной иллюзии и его влияние на когнитивную нагрузку человека. Л.Н. Юровский интуитивно сформулировал принципы, ставшие фундаментом когнитивной экономики внимания. В условиях высокой инфляции индивид сталкивается с перегрузкой: ему приходится постоянно пересчитывать ценность своих активов. Л.Н. Юровский рассматривал это как «психическое утомление» субъекта, приводящее к иррациональным решениям. В экономической науке это интерпретируется как ограниченная рациональность: «когда стоимость обработки информации о ценах превышает выгоду от поиска оптимального решения, тогда субъекты переходят к эвристикам (упрощенным правилам), делая инфляционные ожидания самоисполняющимися» [11].

II. Коммуникация с обществом как инструмент денежной политики. Если для классиков XIX в. денежная политика была техническим процессом – печатание купюр, то для Л.Н. Юровского – это «риторический процесс». Его работа по стабилизации рубля в 1922-1924 гг. была по сути первым в истории СССР опытом «таргетирования ожиданий». Он понимал, что заявление правительства о твердости валюты – не просто слова, а «психофизический стимул», меняющий скорость обращения денег. Современные центральные банки (Федеральная резервная система США, Европейский центральный банк, Банк России) используют прогнозные коммуникации как инструмент управления когнитивным полем общества, являясь непосредственным развитием идей Л.Н. Юровского о «доверии как главном ресурсе».

III. Психофизический след. Л.Н. Юровский отмечал, что доверие к деньгам основано на исторически накопленном опыте. В современной когнитивной экономике это соотносится с понятием «институциональной памяти». Если общество пережило гиперинфляцию, то «психофизический след» (травма) остается в ментальных моделях субъектов на долгие годы. «Высокая инфляция часто становится инерционной: из-за устойчивых ожиданий обесценения денег у населения формируется когнитивный фильтр, нивелирующий эффект даже от самых жестких мер денежно-кредитной политики» [14]. В этом контексте Л.Н. Юровский предложил рассматривать экономическую историю не как ряд цифр, а как историю коллективной памяти и ожиданий.

Следовательно, для современной науки вклад Л.Н. Юровского сводится к циклической модели взаимодействия:

– физический импульс – изменение денежной массы / процентной ставки;

– когнитивная обработка – восприятие импульса субъектами через призму их «психофизического опыта» (доверие/недоверие);

– поведенческий отклик – изменение скорости обращения денег;

– экономический результат – реальный уровень инфляции, подтверждающий либо опровергающий ожидания.

Л.Н. Юровский сместил акцент в денежной теории с механистического понимания денег как физического средства обмена на психофизический подход, подчеркивая роль человеческого поведения, восприятия и доверия в функционировании денежной системы. В этом аспекте деньги выступают как социальный феномен, основанный на доверии и ожиданиях участников экономических отношений. С появлением криптовалют и цифровых валют центральных банков (ЦВЦБ), где физический носитель денег исчезает, оставляя лишь «цифровой след» и «доверие к алгоритму», идеи Л.Н. Юровского становятся актуальнее, чем когда-либо. Позже он выдвинул гипотезу, согласно которой в будущем регуляторы будут опираться не на «золотой запас», а на «когнитивную стабильность общества» как на ключевой ресурс.

Учитывая тенденции цифровизации финансов, психофизический подход Л.Н. Юровского становится особенно востребованным. В связи с этим выделим направления, в которых его концепция трансформируется в прикладные инструменты цифровой среды и находит новое применение (табл. 2).

Таблица 2. Цифровизация финансов и психофизический подход Л.Н. Юровского

Если Л.Н. Юровский рассматривал «психофизический след» как индивидуальную реакцию, то в среде больших данных (Big Data) акцент смещается на анализ коллективного когнитивного резонанса. Современные алгоритмы социальных сетей формируют «информационные пузыри», способствующие мгновенной синхронизации инфляционных ожиданий в обход рациональных фильтров. В этой парадигме подход Л.Н. Юровского трансформируется в нейроэкономику масс, где инструментом стабилизации становится превентивное управление информационными потоками. В рамках этой модели задача регулятора – воздействовать не на среднего потребителя, а на узлы сетевого влияния, купируя когнитивные триггеры до того, как они спровоцируют реальный отказ от национальной валюты.

Л.Н. Юровский настаивал на необходимости «якоря» для человеческой психики – золотого стандарта, обеспечивающего стабильность восприятия. В контексте ЦВЦБ таким «якорем» способна стать программируемая прозрачность цифровых денег, где алгоритм эмиссии и правила изменения денежной массы будут визуализированы и доступны для верификации в реальном времени. Это непосредственный ответ на запрос Л.Н. Юровского о доверии: когда «психофизический субъект» видит логику системы, его когнитивная нагрузка снижается, а уровень доверия повышается. Это позволяет перевести денежно-кредитную политику из режима «черного ящика» в формат, служащий инструментом предсказуемой коммуникации.

По мнению Л.Н. Юровского, доверие возникает благодаря опыту, приобретаемому с течением времени. Сегодня этот опыт оцифровывается в виде исторических данных, необходимых для обучения моделей ИИ, управляющих рынками. Появляется риск «когнитивной ловушки»: если ИИ-агенты обучены на данных периодов высокой инфляции, то они способны закладывать «инфляционный страх» в свои стратегии даже при стабильной экономике. Наследие Л.Н. Юровского здесь служит своего рода методологическим фильтром: при разработке алгоритмов важно учитывать не только количественные показатели, но и природу доверия как динамической переменной, способной изменять физические параметры экономики.

Л.Н. Юровский указывал на инерционность психических процессов. Это означает, что для очистки когнитивного поля от инфляционных ожиданий требуется время, превышающее период технических монетарных мер. В связи с чем, регулятор должен учитывать этот лаг памяти, чтобы не допустить преждевременного смягчения политики, которое может спровоцировать рецидив «психофизического страха».

В условиях цифровизации деньги перестают быть средством обмена и становятся когнитивным контуром – инструментом, расширяющим возможности человеческого мозга по планированию своего будущего. Если Л.Н. Юровский видел в деньгах «социальный институт», то в текущих условиях они представляют собой – информационный протокол. Когда протокол дает сбой (инфляция), он не просто обесценивает накопления, он разрушает способность индивида к долгосрочному целеполаганию. Следовательно, борьба с инфляцией – это не только обеспечение покупательной способности, но и защита когнитивной целостности субъекта.

Л.Н. Юровский предвидел, что прозрачные правила игры станут необходимостью. В когнитивной экономике это трансформируется в требование к интуитивной понятности денежно-кредитной политики. Если действия центрального банка сложны для интерпретации, то они порождают «когнитивный шум», воспринимаемый рынком как неопределенность. Л.Н. Юровский утверждал, что простота коммуникации – это антиинфляционный фактор. То есть, чем меньше усилий тратит субъект на расшифровку сигналов регулятора, тем выше уровень доверия и тем стабильнее денежная система.

Эволюция психофизического подхода Л.Н. Юровского с точки зрения автора отражена в таблице 3.

Таблица 3. Эволюция психофизического подхода Л.Н. Юровского

Из таблицы 3 следует: согласно концепции Л.Н. Юровского, экономические процессы определяются не столько количественными показателями, сколько системой смыслов. Предлагаемый им психофизический подход обосновывает необходимость трансформации финансовых систем: их функция должна расшириться от обеспечения транзакций до поддержания когнитивного равновесия экономических субъектов. В этом контексте стабильность денег (национальной валюты) трактуется как производная от ментальной устойчивости общества.

Развивая идеи Л.Н. Юровского, современная наука выходит на уровень анализа когнитивной энтропии – состояния, при котором избыток противоречивой информации о денежно-кредитной политике приводит доверие в состояние хаоса. Если Л.Н. Юровский рассматривал инфляцию как «бегство капитала», то сейчас она воспринимается как «бегство от сложности». То есть, «когда экономические субъекты не могут предсказать поведение регулятора, они упрощают свои ментальные модели до примитивных реакций (покупка иностранной валюты, товаров, золота), создавая инфляционную спираль» [13].

Исходя из изложенного, наследие Л.Н. Юровского представляет собой не просто исторический прецедент, а методологический фундамент для перехода к экономике осознанного доверия. Происходит кардинальное изменение сущности денег: от материального актива (золотого / бумажного эквивалента) к институту, основанному на доверии, информационных потоках и алгоритмических моделях. Л.Н. Юровский справедливо заметил: инфляция – это всегда поражение разума перед страхом. В эпоху тотальной цифровизации финансов, роль «психофизического подхода» будет только возрастать. Финансовые институты нуждаются в преобразовании: от жестких алгоритмических моделей к человекоцентричным системам, учитывающим когнитивные ограничения человека. Следовательно, главной задачей современной денежной теории, развивающей идеи Л.Н. Юровского, становится формирование «когнитивно-безопасной среды», где каждый субъект, от частного лица до ИИ-алгоритма, способен принимать обоснованные решения благодаря предсказуемости и прозрачности денежно-кредитных механизмов.

Перспективы когнитивной денежной теории с авторской позиции представлены в таблице 4.

Таблица 4. Перспективы когнитивной денежной теории

Перспективы когнитивной денежной теории представляют собой переход от классического управления денежной массой к управлению когнитивными процессами экономических субъектов:

– если подход Л.Н. Юровского опирался на жесткие инструменты (золотой стандарт, прямое управление капиталом), то когнитивный подход фокусируется на управлении ожиданиями и вниманием экономических субъектов. Инструментами воздействия становятся как объем ликвидности, так и «информационный код» политики;

– переход от человеческого фактора к алгоритмической прозрачности (код как закон) минимизирует субъективные риски, создавая институциональный каркас, где доверие к национальной валюте обеспечивается одновременно и резервами, и предсказуемостью алгоритмов эмиссии;

– системный эффект перспективной теории заключается в создании «иммунитета» экономики к информационным шокам. Вместо борьбы с последствиями (бегством капитала (паникой), система действует на опережение, снижая «шум» в ожиданиях и формируя долгосрочные поведенческие паттерны у населения и бизнеса;

– регулятор перестает быть «эмиссионным центром» и становится архитектором когнитивной среды. Его задача – балансировать денежные потоки и управлять «ресурсом внимания» общества, преобразовывая экономическую политику в инструмент психофизического баланса системы.

Таким образом, суть когнитивной денежной теории состоит в трансформации экономики из системы, реагирующей на кризисы, в проактивную модель. В такой системе стабильность национальной валюты выступает производной от качества когнитивных установок экономических субъектов.

Заключение

Экономист Л.Н. Юровский в период своей профессиональной деятельности осуществил переход от «экономики вещей» к «экономике смыслов». В современных условиях его «психофизический подход» служит методологическим «мостом» между макроэкономикой и нейроэкономикой. В эпоху мгновенного распространения информации, когда доверие стало дефицитным ресурсом, денежная теория Л.Н. Юровского трансформируется в теорию управления когнитивным пространством. Доказав, что экономика – это прежде всего психология, выраженная в цифрах, он заложил фундамент для построения финансовых систем будущего.

Л.Н. Юровский оставил нам наследие, выходящее далеко за рамки денежной реформы 1920-х гг. Он, по сути, предвидел, что экономика представляет собой – интерфейс между человеческим сознанием и материальным миром. В XXI в. этот интерфейс полностью переходит в цифровой формат, где идеи Л.Н. Юровского обретают новую значимость. Следовательно, ключевой вывод, вытекающий из его концепций, – это необходимость переосмысления природы инфляции: она выступает не как техническая ошибка, а как следствие сбоя в коммуникации. В экономике, где информация является доминирующим товаром, денежная теория закономерно преобразуется в теорию, сосредоточенную на управлении общественным вниманием.

Таким образом, эффективность будущих финансовых систем будет определяться тем, насколько успешно регуляторы смогут управлять когнитивными фильтрами общества, преобразуя абстрактные цифровые активы в устойчивое ощущение их ценности. Л.Н. Юровский первым осознал: чтобы спасти рубль, нужно сначала спасти доверие, а, чтобы спасти доверие – важно понять, как человеческое мышление адаптируется к условиям экономической нестабильности.

[1] Юровский Леонид Наумович (24 октября 1884 г, Одесса – 17 сентября 1938 г. расстрельный полигон «Коммунарка») – российский экономист.

[2] Петр Бернгардович Струве (26 января (7 февраля) 1870 г., Пермь – 26 февраля 1944 г., Париж) – русский общественный и политический деятель, редактор газет и журналов, экономист, публицист, историк, социолог, философ. Aкадемик РАН.

[3] Трудовая теория стоимости (ТТС) – экономическая концепция, согласно которой стоимость товаров определяется количеством общественно необходимого труда, затраченного на их производство (или воспроизводство) в данных социально-экономических условиях.

[4] Густав Теодор Фехнер (1801-1887 гг.) – немецкий психолог, один из первых экспериментальных психологов, основоположник психофизиологии и психофизики. Г.Т. Фехнера считают создателем формулы Вебера-Фехнера, объясняющей наличие связи между телом и психикой.

[5] Эрнст Генрих Вебер (24 июня 1795 г., Виттенберг, курфюршество Саксония, Священная Римская империя – 26 января 1878 г., Лейпциг, Королевство Саксония, Германская империя) – немецкий психолог, физиолог и анатом.

[6] Геодонизм, перевод с греческого – наслаждение, удовольствие. теория ценностей, раздел философии. Наука, изучающая вопросы, связанные с природой ценностей, их местом в реальности и структурой ценностного мира, то есть о связи различных ценностей между собой, с социальными и культурными факторами и структурой личности. Впервые вопрос о ценностях был поставлен греческими мыслителями, сделавшим его центральным пунктом своей философии и сформулировавшим его в виде вопроса о том, что есть благо. Благо есть реализованная ценность – полезность. То есть, ценность и польза – две стороны одной и той же медали.