Продовольственная безопасность как системообразующий элемент экономической безопасности региона

Введение. Обеспечение экономического суверенитета российского государства в условиях беспрецедентного санкционного давления и ускоренной структурной перестройки отечественной экономики в третьем десятилетии XXI века приобрело характер системного вызова, с охватом от макроуровня национального хозяйства до отдельных региональных воспроизводственных комплексов. В Стратегии экономической безопасности Российской Федерации на период до 2030 года (Указ Президента РФ от 13.05.2017 № 208) [25] дефицит продовольствия определен в качестве одного из ключевых глобальных вызовов (мегавызовов) (ст. 10), а доля импорта в объеме товарных ресурсов продовольственных товаров включена в перечень показателей состояния национальной экономической безопасности (ст. 27, п. 35). Аспекты обеспечения продовольственной безопасности государства содержательно раскрыты в Доктрине продовольственной безопасности Российской Федерации (Указ Президента РФ от 21.01.2020 № 20, ред. от 10.03.2025) [26], положения которой многократно подчеркивают значимость обеспечения необходимого (высокого) уровня продовольственной безопасности в укреплении национальной безопасности, в том числе экономической безопасности страны. В то же время наблюдается парадокс, когда при недвусмысленном отнесении продовольственной безопасности к стратегическим национальным приоритетам, ее обеспечение на региональном уровне характеризуется существенной дифференциацией. Разрыв между наиболее и наименее самообеспеченными субъектами Российской Федерации по ключевым видам продовольствия превышает 10–15 раз, что прямо транслируется в асимметрию их экономической устойчивости [13; 24; 29]. Соответствующие обстоятельства требуют как критического и одновременно системного осмысления на уровне доктрины, так и результативного отражения в корректируемых государственных политиках и программах.

Следует с сожалением констатировать, что теоретическое обоснование системообразующей роли продовольственной безопасности в структуре региональной экономической безопасности по-прежнему остаётся недостаточно развитым в отечественной экономической науке.

В период с 2014 года и по настоящее время в российской экономической науке происходит концептуальная переоценка категории экономического суверенитета, которая стала пониматься намного шире независимости от внешних поставок, вплоть до трактовки как способности национальной экономики самостоятельно воспроизводить ключевые факторы производства и сохранять управляемость в условиях внешних ограничений [2; 14; 30]. Примечательны результаты исследования [10], в котором справедливо предлагается разграничивать финансовые, технологические и ресурсные составляющие экономического суверенитета государства и особо подчеркивается, что ни одна из этих составляющих не является самодостаточной, а системная устойчивость национальной экономики возникает лишь в условиях их синхронного обеспечения. Технологический суверенитет как ключевой элемент экономической безопасности рассматривается в актуальных исследованиях в связке с импортозамещением (напр. [3]) и развитием отечественной инновационной системы [4; 8]. В [11] доказывается, что без продовольственного и технологического фундамента экономический суверенитет носит декларативный характер. При этом в ряде исследований (напр. [7; 21]) подчеркивается важность реализации действенных мер по противостоянию санкционному давлению, изначально ориентированному на нанесение сокрушительного урона национальной экономической безопасности – в том числе через продовольственный компонент. Важно применять проактивный подход, вместо реагирования на санкции заблаговременно предусмотреть выход на полное самообеспечение страны и ее регионов ключевым продовольствием. Многие задачи в данной области последовательно решаются, начиная со средины 2010-х годов, однако полноту и темпы решения соответствующих задач далеко не всегда можно оценить, как удовлетворительные.

Развитие теории экономической безопасности в России прошло путь от первоначальной идентификации угроз до построения многоуровневых концепций экономической безопасности, в том числе на региональном уровне. Ключевым теоретическим результатом современного этапа развития научной доктрины является утверждение парадигмы, согласно которой экономическая безопасность региона обладает собственным содержанием, определяемым региональной специализацией, демографическими и природно-ресурсными характеристиками субъекта мезоуровня. Н. А. Николаева предлагает многоуровневую систему оценки национальной и региональной экономической безопасности (нано-, микро-, мезо- и макроуровни) с разграничением объектов управления и экономических интересов [18]; при этом продовольственная составляющая выявляется в системе показателей мезо- и макроуровня экономической безопасности. В аналитических работах, фиксирующих актуальные угрозы экономической безопасности регионов России, включают продовольственную нестабильность в число базовых факторов кризисного состояния территорий [9; 15; 28]. Таким образом, в отечественной доктрине экономической безопасности постепенно складывается консенсус о необходимости учитывать продовольственную безопасность в системе региональной экономической безопасности; однако механизм данной связи в большинстве работ лишь постулируется, как правило, без раскрытия через конкретные экономические категории.

Соотношение категорий продовольственной и экономической безопасности все еще остаётся дискуссионным. Я. А. Долганова показала, что продовольственная безопасность является одним из самых уязвимых и одновременно важнейшим фактором обеспечения экономической безопасности региона [6]. При этом в отличие от других подсистем экономической безопасности, показатели продовольственной безопасности регионов демонстрируют высокую волатильность вследствие климатических и агробиологических факторов, что осложняет применение стандартных индикативных подходов к измерению (в том числе мониторингу) и обеспечению экономической безопасности по данному направлению. В работах [1; 5; 12] подтверждается ключевая роль продовольственной составляющей национальной экономической безопасности, однако анализ сосредоточен на федеральном уровне без декомпозиции по субъектам Российской Федерации. А. А. Лысоченко ввела в научную доктрину воспроизводственную концепцию региональной продовольственной безопасности, рассматривая агропродовольственный сектор как ключевой воспроизводственный контур регионального хозяйства [16]. Данный подход, предложенный еще в 2000-е годы, сохраняет методологическую ценность именно в силу рассмотрения вопросов обеспечения продовольственной безопасности региона через призму экономических, а не административных механизмов. Соответствующих подходов стали придерживаться отдельные исследователи в более поздних работах. В частности, А. А. Саидов [23] рассматривает продовольственную безопасность как фактор устойчивого социально-экономического развития региона через призму показателей производственного потенциала АПК, доходов населения и состояния регионального продовольственного рынка.

Интерес также представляют труды, посвященные оценкам региональной дифференциации самообеспечения продовольствием. В [20] предлагается методика комплексной оценки, включающая блоки производства, распределения и потребления продовольствия. Опубликованные данные о продовольственной самообеспеченности регионов фиксируют коренные различия, складывающиеся на протяжении многих лет и сохраняющиеся до настоящего времени. Дифференциация носит устойчивый структурный характер и не может быть преодолена в краткосрочной перспективе без кардинальных изменений в агропромышленной специализации и межрегиональных продовольственных балансах. Авторы работ по региональной дифференциации потребления продуктов питания дополняют картину рассматриваемой проблематики с позиций потребления [17; 19; 22], демонстрируя прямую связь между уровнем самообеспечения продовольствием и структурой питания населения российских регионов.

Можно констатировать, что в отечественной исследовательской литературе достаточно полно разработаны следующие аспекты взаимосвязи региональной продовольственной и экономической безопасности: методологические основы оценки экономической безопасности региона через пороговые значения; методики оценки продовольственной самообеспеченности и доступности; связь продовольственной безопасности с кризисными состояниями региональной экономики. Вместе с тем практически не исследован вопрос о том, почему продовольственная безопасность является именно системообразующим элементом региональной экономической безопасности. В частности, принципиально важно показать, через какие конкретные экономические механизмы её достижение или недостижение транслируется в инвестиционный климат, бюджетную устойчивость, состояние рынка труда и демографические процессы, протекающие в регионе.

Данный пробел определяет постановку научной проблемы настоящего исследования. В документах стратегического планирования Российской Федерации, во-первых, обеспечение продовольственной безопасности определено как приоритетное направление укрепления экономической безопасности страны, а, во-вторых, установлены пороговые значения продовольственной безопасности на национальном уровне. Однако ни в нормативных документах, ни в большинстве научных работ не раскрыт экономический механизм, через который уровень продовольственной безопасности субъекта Российской Федерации влияет на интегральное состояние его экономической безопасности. В частности, не установлено, является ли продовольственная безопасность лишь одним из равнозначных элементов или же она обладает системообразующим характером, формируя условия функционирования других подсистем экономической безопасности региона и порождая в случае деградации каскадные негативные экономические эффекты, несопоставимые по масштабам с недостижением пороговых значений иных её элементов.

Целью настоящей работы выступает теоретическое обоснование системообразующего статуса продовольственной безопасности в структуре региональной экономической безопасности через раскрытие экономических механизмов, посредством которых уровень продовольственной безопасности субъекта Российской Федерации определяет условия функционирования, устойчивость и воспроизводственный потенциал его экономической системы в целом.

Материалы и методы. Исследование выполнено на основе применения метода концептуального анализа, предполагающего реконструкцию содержания ключевых экономических категорий, построение логических связей между ними и разработку авторской концепции понимания места продовольственной безопасности в системе региональной экономической безопасности на основе критического осмысления действующей нормативно-правовой базы и систематизации научной литературы. В дополнение к концептуальному анализу использованы методы сравнительного анализа (в том числе для идентификации региональных диспропорций в уровне продовольственной и экономической безопасности) и структурно-функционального анализа (в том числе в целях декомпозиции системы региональной экономической безопасности и определения места продовольственного компонента в её составе).

Результаты и обсуждение. Экономический суверенитет как способность государства самостоятельно определять характер и параметры собственного воспроизводственного процесса в XXI веке утратил статус аксиоматичного атрибута государственности, превратившись в объект целенаправленного экономического и политического соперничества между государствами. Глобализация и формирование сложных производственных цепочек с участием транснациональных корпораций породили феномен «де-факто суверенных» государств, которые, формально сохраняя политическую независимость, лишились существенной части экономической субъектности. Многократно возникают ситуации, когда зависимости от импортируемых технологий, применяемых иностранных стандартов, зарубежных финансовых систем и поставок с глобальных продовольственных рынков создают объективные рычаги внешнего давления на национальный экономический суверенитет, неизмеримо более действенные, чем прямое политическое принуждение.

Для России проблема экономического суверенитета обретает особую значимость на протяжении последних десяти лет в связи с эскалацией санкционного давления. Введение группой недружественных стран беспрецедентных по масштабу и охвату неправомерных односторонних экономических санкций потребовало переосмысления содержания суверенитета в экономических, а не политических категориях. Как подчеркивалось выше, в современной российской науке складывается разделяемая многими авторами позиция, согласно которой экономический суверенитет представляет собой многоуровневую систему, включающую финансовый, технологический, ценовой, продовольственный и ресурсный компоненты. Можно сказать, что данные компоненты образуют своеобразное «дерево суверенитетов», системная устойчивость которого определяется его слабейшим звеном. Иными словами, устойчивость национальной экономики не может быть достигнута в условиях, когда один из компонентов экономического суверенитета остаётся в зоне критической уязвимости. Принципиально важно, что суверенитет в данной интерпретации не тождественен автаркии или самоизоляции; речь идёт о способности сохранять управляемость ключевых воспроизводственных процессов при взаимодействии с внешним миром на условиях, соответствующих национальным интересам.

Данное – функциональное – понимание экономического суверенитета государства позволяет провести его операционализацию через систему количественных пороговых значений индикаторов — подход, широко принятый представителями доктрины национальной экономической безопасности и в значительной мере отражённый в действующей Стратегии экономической безопасности Российской Федерации. Пороговые значения фиксируют границы зон допустимого, критического и кризисного состояния национальной экономики, формируя измеримую основу для управления рисками утраты суверенитета. В результате, понятие экономического суверенитета, исторически возникшее в политической философии, в современных реалиях трансформируется в категорию, которой оперирует экономическая наука.

Одним из ключевых методологических вопросов современной российской экономической науки является соотношение понятий «экономический суверенитет» и «экономическая безопасность». В нормативно-правовой традиции, закреплённой Стратегией экономической безопасности Российской Федерации на период до 2030 года, экономическая безопасность определяется как состояние защищённости национальной экономики от внешних и внутренних угроз, при котором обеспечиваются экономический суверенитет страны, единство её экономического пространства, условия для реализации стратегических национальных приоритетов. В этой трактовке экономическая безопасность выступает более широкой категорией, тогда как суверенитет — одним из её необходимых результирующих состояний.

Между тем в экономической науке прослеживается и альтернативная позиция. Суверенитет является предпосылкой безопасности, а не её следствием, поскольку именно суверенный контроль над ключевыми экономическими ресурсами и процессами создаёт материальную основу для защиты от угроз. Не входя в детальный разбор данной полемики, представляется необходимым зафиксировать положение, принципиальное для целей настоящего исследования: оба понятия описывают состояние системы, при котором национальный воспроизводственный процесс способен к самовосстановлению при воздействии дестабилизирующих факторов. Следовательно, обеспечение экономической безопасности содержательно тождественно воспроизводству экономического суверенитета — речь идет об описании единого экономического феномена с несколько разных точек зрения.

Важным следствием из полученного вывода является то, что угрозы экономической безопасности (как, в частности, санкционное давление, технологическая зависимость, деградация критической инфраструктуры, потеря продовольственной независимости и др.) одновременно являются угрозами экономическому суверенитету. В качестве вызовов и угроз национальной экономической безопасности со всей справедливостью могут быть названы, в частности, снижение уровня продовольственной независимости и самообеспеченности страны основными видами продовольственных товаров, что прямо указывает на стратегическую значимость продовольственного измерения экономического суверенитета страны. Отсюда вытекает практическое следствие – меры по обеспечению продовольственной безопасности одновременно являются мерами по укреплению экономического суверенитета и экономической безопасности.

Механический перенос категории «экономическая безопасность» с макроуровня на мезоуровень представляется недопустимым; такой перенос требует надежной концептуальной основы, поскольку регион не воспроизводит «в миниатюре» структуру национальной экономики, а является особым типом экономической системы, имеющим специфическую отраслевую специализацию, демографические ограничения, природно-ресурсную базу и зависимость от межрегиональных экономических связей.

Как отмечалось выше, в настоящее время в отечественной науке преобладает многоуровневая парадигма оценки экономической безопасности, с разграничением объектов анализа на микро-, мезо- и макроуровне и с соответствующей адаптацией индикаторов экономической безопасности. Применительно к уровню субъектов Российской Федерации можно констатировать, что экономическая безопасность характеризует способность региональной экономики к устойчивому функционированию и развитию при сохранении воспроизводственного потенциала в условиях воздействия внешних и внутренних угроз.

Перечень подсистем региональной экономической безопасности, которые следует рассматривать при её комплексной оценке, включает: финансовую (бюджетная обеспеченность, налоговый потенциал, доступность кредита), инвестиционную (инвестиционный климат, доля инвестиций в ВРП), технологическую (уровень инновационного развития, степень технологической зависимости), социальную (уровень жизни, качество человеческого капитала) и производственную (диверсификация экономики, развитие базовых секторов). Особую подсистему образует продовольственная безопасность, которая в нормативной логике Стратегии экономической безопасности Российской Федерации на период до 2030 года относится к числу стратегических национальных приоритетов и конкретизируется посредством пороговых значений самообеспеченности основными видами продовольствия, установленных Доктриной продовольственной безопасности Российской Федерации.

Специфика экономической безопасности субъекта Российской Федерации, принципиально отличающая её от национальной, состоит в следующем:

– во-первых, регионы не располагают суверенными инструментами денежно-кредитной и таможенной политики, которые на федеральном уровне выступают ключевыми механизмами реагирования на угрозы;

– во-вторых, воспроизводственный контур региональной экономики открыт. Товарные, финансовые и трудовые потоки свободно пересекают его границы, что означает одновременно и межрегиональную взаимозависимость, и формирует потенциальную уязвимость экономики региона;

– в-третьих, угрозы экономической безопасности на региональном уровне нередко носят не только экзогенный, но и структурный характер, то есть обусловлены диспропорциями в самом региональном воспроизводственном комплексе.

Из сказанного следует, что поддержание экономической безопасности региона требует особого внимания к тем подсистемам, которые формируют базовые условия регионального воспроизводства, и именно к таким подсистемам относится продовольственная безопасность.

С учетом распространенного доктринального подхода, в том числе нашедшего отражение в документах стратегического развития, можно постулировать, что продовольственная безопасность региона как экономическая категория обозначает такое состояние региональной воспроизводственной системы, при котором гарантированы физическая и экономическая доступность пищевой продукции для всего населения региона в объёмах, соответствующих рациональным нормам потребления, при обеспечении необходимого уровня продовольственной независимости регионального производства. Нормативно-правовое содержание данного понятия определяется Доктриной продовольственной безопасности Российской Федерации в действующей редакции, которая устанавливает пороговые значения самообеспеченности страны по ключевым видам продовольствия — от 60% по фруктам и ягодам до 95% по зерну и картофелю. На региональном уровне достижение данных порогов носит качественно иной характер, нежели на федеральном. Отдельные субъекты Российской Федерации могут обеспечивать общенациональный баланс по тому или иному виду продовольствия за счёт значительного превышения пороговых значений, тогда как другие регионы остаются глубоко дефицитными.

Масштаб межрегиональной дифференциации по уровню продовольственной самообеспеченности следует квалифицировать не как статистическую погрешность, а как структурный экономический факт. Например, по данным за 2020–2024 годы, самообеспеченность зерном в Орловской области составляла в среднем 353,9% [27], тогда как в Ярославской — лишь 15,4%, в Москве — около 0%. Самообеспеченность молоком в Вологодской области достигала 181,3%, тогда как в Санкт-Петербурге — 0%, в Мурманской области — 10,6%. По самообеспеченности мясом разброс ещё более разителен. Так, средний за пять лет показатель по Белгородской области составлял 918,6%, по Мурманской области — 1,5%, Москва — около 0%. Значительная дифференциация постулируется как между федеральными округами (см. Рисунок 1, показатели приведены в разрезе самообеспеченности зерном (Рисунок 1, а) и мясом (Рисунок 1, б), так и внутри федерального округа (см. Рисунок 2, на примере Центрального федерального округа (ЦФО) по данным за 2024 год в разрезе ключевых продуктов питания).

а)	б)

Источник: Составлено автором по данным Росстата ( [27])

Рисунок 2. Дифференциация субъектов ЦФО по самообеспечению продуктами питания в 2024 г., %

Источник: Составлено автором по данным Росстата ( [27])

Идентифицированную региональную дифференциацию не следует рассматривать исключительно как фактор развития АПК. Она имеет комплексное экономическое значение, транслируется в асимметрию бюджетной обеспеченности регионов, их инвестиционной привлекательности и устойчивости рынка труда.

Продовольственная безопасность региона охватывает всю цепочку создания добавленной стоимости: первичное сельскохозяйственное производство → переработку → торгово-сбытовую инфраструктуру → ценообразование на конечном рынке → уровень реальных доходов домохозяйств, детерминирующий экономическую доступность продовольствия (см. Рисунок 3).

Рисунок 3. Продовольственная безопасность в цепочке создания добавленной стоимости в регионе

Источник: Составлено автором.

Каждое из перечисленных звеньев участвует в формировании валового регионального продукта, занятости и налоговой базы субъекта Российской Федерации, что превращает продовольственный компонент в многоканальный фактор региональной экономической безопасности.

Утверждение о системообразующем характере продовольственной безопасности в структуре региональной экономической безопасности требует всестороннего экономического обоснования. Системообразующим элементом некоторой системы принято называть элемент, изъятие или деградация которого влечёт за собой потерю системой функциональной целостности и начало процессов распада, то есть эффект от его нарушения является несравнимо более глубоким, чем пропорциональная потеря одного из множества компонентов. Применительно к региональной экономической безопасности сказанное можно трактовать следующим образом: недостижение приемлемого уровня продовольственной безопасности порождает каскадные негативные экономические эффекты, охватывающие другие подсистемы — финансовую, инвестиционную, демографическую, социальную.

Логика данного утверждения раскрывается через анализ трёх каналов экономического воздействия (Рисунок 4).

Рисунок 4. Каналы экономического воздействия продовольственной безопасности на экономическую безопасность региона

Источник: Составлено автором.

Канал 1. Воспроизводство человеческого капитала. Продовольственная безопасность является базовым условием воспроизводства человеческого капитала — фундаментального производственного фактора в современной экономике знаний. Недостаточное и несбалансированное питание сокращает производительность труда, повышает заболеваемость работоспособного населения, снижает когнитивный потенциал следующих поколений. Для регионов с дефицитом продовольственной самообеспеченности данный эффект усиливается ценовым фактором. Так, зависимость от импорта и вообще ввозимого (даже из других регионов страны) продовольствия означает структурно более высокие цены на него, особенно в географически удалённых субъектах Российской Федерации, где транспортная составляющая существенно удорожает конечную цену (в качестве примера могут быть приведены Сахалинская область, Магаданская область, Республика Саха (Якутия)). Следствием является сокращение реальных располагаемых доходов домохозяйств, направленных на продовольствие, в ущерб другим компонентам потребления (образованию, здравоохранению, накоплению), что замедляет накопление человеческого капитала.

Канал 2. Бюджетная система региона. Развитый агропромышленный комплекс формирует прямой вклад в налоговые доходы регионального бюджета через налог на прибыль организаций, налог на доходы физических лиц, занятых в АПК, а также налог на имущество и земельный налог. При этом косвенный бюджетный эффект ещё более значим. Расширение производства продовольствия обеспечивает мультипликативный рост занятости и доходов населения в смежных секторах (транспорте, переработке, торговле, сельскохозяйственном машиностроении), что расширяет налоговую базу регионального бюджета. Продовольственно-дефицитные регионы, напротив, несут дополнительное бюджетное бремя, через расходы на субсидирование продовольственного обеспечения уязвимых категорий населения, компенсацию транспортных расходов при завозе продовольствия в труднодоступные районы, поддержку сельскохозяйственных производителей в условиях заведомо менее конкурентоспособной структуры издержек.

Канал 3. Инвестиционный климат и занятость. Агропромышленный комплекс формирует значительную долю занятости в большинстве регионов с преобладанием сельских территорий. Деградация продовольственного производства влечёт за собой рост сельской безработицы, усиление маятниковой и постоянной миграции из сельской местности в городские агломерации, депопуляцию сельских территорий. Указанные процессы, в свою очередь, обесценивают сельскую инфраструктуру, снижают рыночный спрос в малых городах и сельской местности, уменьшают инвестиционную привлекательность территорий. С точки зрения инвестора регион с устойчивой и диверсифицированной агропродовольственной базой является более предсказуемой средой, чем регион с высокой продовольственной зависимостью, уязвимый к перебоям в цепочках поставок.

Таким образом, в региональной экономике продовольственная безопасность образует тот первичный воспроизводственный контур, который обеспечивает минимально необходимые условия для функционирования всех остальных экономических подсистем. Именно это делает продовольственную безопасность не «рядовым», а системообразующим элементом региональной экономической безопасности каждого российского региона.

Системообразующий характер продовольственной безопасности проявляется не только в её прямом вкладе в региональную экономику, но и в характере взаимодействия с другими подсистемами экономической безопасности. Данное взаимодействие носит не аддитивный (когда каждая подсистема вносит свой вклад, независимо от остальных), а мультипликативный характер, в соответствии с которым продовольственная безопасность усиливает или ослабляет эффективность функционирования финансовой, инвестиционной, демографической и технологической подсистем:

– продовольственная и финансовая безопасность региона связаны через бюджетный механизм. Рост объёмов производства в АПК расширяет налоговую базу, что при прочих равных условиях снижает дефицитность регионального бюджета и уменьшает зависимость от федеральных трансфертов. В долгосрочной перспективе более устойчивый финансово регион располагает большими возможностями для инвестиций в инфраструктуру, образование и здравоохранение, что создаёт условия для повышения производительности труда и дальнейшего роста АПК. Тем самым продовольственная безопасность и финансовая безопасность региона образуют взаимоусиливающий контур региональной экономической безопасности. Деградация же одного из компонентов нарушает устойчивость всей системы экономической безопасности региона. Так, бюджетный дефицит приводит к сокращению расходов на развитие АПК, что ведёт к дальнейшему ослаблению продовольственной самообеспеченности и, следовательно, к сужению налоговой базы;

– продовольственная и инвестиционная безопасность взаимосвязаны через инвестиционную привлекательность региона. Стабильное и расширяющееся производство продовольствия создаёт в регионе инвестиционный спрос на смежные отрасли (включая сельскохозяйственное машиностроение, строительство аграрной и перерабатывающей инфраструктуры, логистику, агрохимию). Данный спрос носит мультипликативный характер. Вложения в первичное сельскохозяйственное производство порождают кумулятивный прирост занятости и добавленной стоимости в смежных секторах, кратно превышающий непосредственный эффект от прямых инвестиций. Напротив, в регионах с хроническим дефицитом продовольственной самообеспеченности складывается ловушка инвестиционной непривлекательности, когда высокие издержки производства отпугивают инвесторов, а их отсутствие не позволяет реализовать технологические решения, способные сократить издержки;

– продовольственная и социальная безопасность интегрируются через механизмы доходов домохозяйств, ценовой доступности продовольствия и качества питания. В регионах с низким уровнем продовольственной самообеспеченности и высокой зависимостью от ввоза продуктов питания, доля расходов домохозяйств на питание объективно выше, что ограничивает накопление сбережений и инвестиции в человеческий капитал. Такой разрыв демонстрирует неравномерность в региональном разрезе. В тех регионах, где выше продовольственная самообеспеченность, структура питания ближе к рациональным нормам. Следовательно, региональная дифференциация в продовольственной безопасности транслируется в дифференциацию качества человеческого капитала;

– продовольственная и технологическая безопасность в настоящее время смыкаются прежде всего в области семеноводства и сельскохозяйственной биотехнологии. Зависимость от импорта и трансграничного технологического партнерства в сфере семян, ветеринарных препаратов и средств защиты растений создаёт уязвимость продовольственной безопасности, которая на уровне региона приобретает форму зависимости АПК от поставок из-за пределов региона и страны. Связка «технологическая безопасность — продовольственная безопасность» является двусторонней: первая поддерживает вторую, а укрепление второй формирует устойчивый спрос на инновации в АПК, стимулируя технологическое развитие региона.

Совокупность описанных взаимозависимостей означает, что продовольственная безопасность региона функционирует не как автономная подсистема экономической безопасности мезоуровня, а как структурный центр, позволяющий соединять узловые элементы региональной экономической безопасности в единую воспроизводственную систему.

Заключение. По результатам проведенного исследования представляется возможным позволяет сформулировать ряд концептуальных выводов, имеющих значение как для теории региональной экономической безопасности, так и для обоснования экономической политики в данной сфере.

Во-первых, продовольственная безопасность выступает системообразующим элементом региональной экономической безопасности. Системообразующий характер обусловлен тем, что продовольственная безопасность формирует первичный воспроизводственный контур региональной экономики, обеспечивая базовые условия для функционирования других подсистем — финансовой, инвестиционной, социальной и технологической. Деградация продовольственной безопасности региона запускает каскадные негативные экономические эффекты, несопоставимые по своим последствиям с недостижением пороговых значений экономической безопасности в иных подсистемах.

Во-вторых, действующие документы стратегического планирования РФ образует устойчивую правовую рамку, в которой продовольственная безопасность связана с экономическим суверенитетом государства. Такая связь имеет экономическое, а не только политическое содержание: пороговые значения самообеспеченности по видам продовольствия являются операциональными критериями состояния региональной экономической безопасности.

В-третьих, межрегиональная дифференциация по уровню продовольственной самообеспеченности носит устойчивый структурный характер и образует самостоятельную проблему в области обеспечения необходимого (высокого) экономической безопасности страны, не исчезающую по мере роста интегральных показателей продовольственной независимости на национальном уровне. Регионы — хронические реципиенты продовольствия несут системный дефицит возможностей для экономического развития, который воспроизводит их уязвимость независимо от общего состояния национальной агропродовольственной системы.

Перспективным направлением последующих исследований является разработка количественной модели интегральной оценки вклада продовольственной безопасности в экономическую безопасность субъектов Российской Федерации на основе метода структурного моделирования с применением панельных данных по регионам страны и/или отдельных федеральных округов.