Зарождение и становление института банкротства граждан в России в X-XVII вв.

Введение

Актуальность изучения истоков зарождения института банкротства физических лиц обусловлена потребностью в анализе наблюдаемой в настоящее время тенденции ежегодного роста количества граждан–банкротов и выявления причин такой динамики. Так, в первом полугодии 2026 г. судом признаны несостоятельными 277,5 тыс. россиян, что на 6,8% больше, чем в аналогичном периоде прошлого года (259,7 тыс.) [1]. Современные исследователи выявили зависимость между кредитно–долговой (потребительской) моделью поведения граждан и приобретением ими статуса несостоятельного (банкрота) [17, 160-164; 19, 132-138; 2, С. 3409-3418; 3, С. 219-234].

Важно отметить, что общественные низы активно проявляли себя в эпоху Разиновщины и Пугачевщины. Аристотель исходил из того, что не может быть счастливым государство, в котором несчастны его граждане [2]. Изучение истоков зарождения института банкротства граждан позволяет проанализировать историко–культурологическое развитие процессов несостоятельности физических лиц (которое И.Я. Фроянов называл «внутренним порабощением») [18], а также выявить причины и закономерности становления и развития данного явления в X–XVII вв.

Вопросы зарождения и становлении института банкротства граждан являлись предметом многочисленных исследований, в том числе, Ж.В. Бородиной, Н.В. Медведевой, В.А. Семенова [1, С. 8271-8284; 2, С. 3409-3418; 3, С. 219-234], Л.А. Мостовой, С.А. Антонова [11, С. 150–160], В.М. Панеях [12, 13, 14] и других.

Авторами данной статьи выявлена взаимосвязь между зарождением и становлением несостоятельности физических лиц, проводимой государством социально–экономической политикой и трансформацией института банкротства градан на современном этапе, что актуализирует научный поиск подходов к решению задачи снижения количества граждан–банкротов в наше время в условиях сохраняющейся тенденции роста несостоятельных граждан.

Целью исследования является выявление закономерностей зарождения и становления института банкротства граждан в России в X–XVII вв. для последующего анализа его современного состояния и разработки предложений по совершенствованию реабилитационных процедур.

Зарождение института банкротства граждан

Анализ исторического аспекта зарождения и становления института банкротства граждан показал [9, 98-195], что этап законодательного закрепления общественных отношений, связанных с банкротством должника, начинается уже в Древней Руси [10]. Своеобразие обязательственных отношений в русском праве впервые получило кодифицированное оформление в составе Русской Правды [3], где были подробно определены: форма заключения договора займа, размер и порядок взимания процентов, ответственность сторон за неисполнение условий сделки [4, 131-142]. По общему правилу займ совершался в присутствии свидетелей [8].

В этот период уже прослеживается поход к регулированию несостоятельности граждан, который можно соотнести с признаками современных реабилитационных процедур. Так, М.Ф. Владимирский–Буданов различал в Русской Правде «три рода несостоятельности:

1) несостоятельность, происшедшая не по вине должника, из случайных причин (пожара, кораблекрушения, истребление имущества неприятелями); в таком случае наступает обязательная рассрочка долга;

2) несостоятельность, возникшая по вине должника (пьянства, расточительности), при этом предоставляется выбору кредитора — или отсрочить уплату долга, или же продать должника в рабство;

3) несостоятельность мнимая (злостное банкротство), когда должник преследуется и наказывается как вор — уголовным порядком» [5].

Указанные категории отражают разные причины несостоятельности, а также поход законодателя, заключающийся в попытке найти баланс между защитой должника и интересами кредиторов, что по-прежнему остается актуальным и в наши дни.

Д.Н. Дубенский [6] перечислял виды насильственных действий, от которых избавлялся банкрот: 1) не продавать его; 2) не водить на правеж [4]; 3) не выдавать истцу головою до искупа. Правеж, уничтоженный Петром I, состоял в том, что пристав водил должника босого к дверям судной избы и в часы заседания сек его прутом по голой ноге до тех пор, пока судьи начинали разъезжаться.

Как указано в статье 54 Устава Владимира Мономаха: «Если купец, взяв товары или деньги в кредит, потерпит кораблекрушение, или подвергнется пожару, или будет ограблен неприятелем, то нельзя сделать ему какое–либо насилие или продать в рабство, но необходимо позволить ему рассрочку платежа на несколько лет, потому что это несчастие от Бога, а он не виноват в нем. Если же купец, вверенный ему товар проиграет или испортит по глупости, то доверители поступают с ним, как им угодно; хотят — ждут, хотят — продадут в рабство, на то их воля [5]».

Русская Правда устанавливала порядок и очередность взыскания с несостоятельного купца долгов, если купец должен будет многим кредиторам. Речь здесь идет о случаях, когда купец, будучи должен многим кредиторам, возьмет товар у купца из другого города или иноземного купца, скрыв от него свои долги, и не сможет с ними расплатиться. В таком случае должник подлежал продаже в рабство с публичных торгов, и кредиторы получали удовлетворение из вырученных денег. Первыми свои деньги получали иногородние и иностранные купцы, поскольку они не могли знать о финансовом состоянии купца, которые дают товар в торговлю. Денежные средства, оставшиеся после удовлетворения требований иногородних и иностранных купцов, делились между местными купцами. Если несостоятельный купец должен, помимо купцов, еще и князю, то в этом случае сначала должны быть возмещены княжеские долги, потом долги иногородних и иностранных купцов, а местные купцы должны будут поделить между собой то, что осталось.

В XIII в. кредитные операции уже широко применялись в русско–немецкой торговле, активное участие в которой традиционно принимали города Северо–Западной Руси — Великий Новгород и Псков. Кредитные сделки на Руси XIV–XV вв. по сравнению с древнерусским периодом стали различаться по своему размеру — они делились на крупные и мелкие. Своеобразным разделом стала величина займа — до одного рубля или больше. Обязательное письменное заверение крупной долговой сделки стало новшеством Псковской Судной грамоты по сравнению с Правдой Русской.

Как отмечает Е.И. Карлов [8] в Псковской Судной грамоте исследователи выделяют три способа заключения договора займа:

1) заем под обеспечение заклада с оформлением записи;

2) заем с оформлением закладной доски;

3) заклад.

Нормы о договоре займа содержатся во всех крупных памятниках XV–XVII вв.: Судебниках 1497, 1550 гг., Соборном уложении 1649 г., что отражает процесс развития отношений займа в связи с изменение социально–экономических отношений, развитием ремесла и торговли в государстве.

Как и Русская Правда, так и Судебник 1497 г. делит несостоятельных купцов на группы в зависимости от причин несостоятельности: был ли это несчастный случай — потоп, пожар, военные действия; или это были недобросовестные действия самого купца, взявшего деньги взаймы для торговли. Однако Судебник 1497 г. вводит неизвестные Русской Правде правила об активном участии государственной власти в делах о несостоятельности. Судебник требовал, чтобы несчастные случаи, повлекшие несостоятельность, были удовлетворены властями по результатам «обыска» (расследование обстоятельств дела, проведенной барином). В случае, если слова купца о постигшем его несчастии подтверждались, ему выдавалась так называемая полетная грамота, т.е. документ об отсрочке платежа, скрепленный великокняжеской печатью. Платить такой купец должен был только сумму долга, без процентов — «платить исцеву истину без росту». Что касается купца, оказавшегося несостоятельным по свей вине, то такой купец отдавался истцу для продажи в рабство.

Более подробно отношения по договору займа раскрываются в Судебнике 1550 г., отражающем изменения в общественно–экономической жизни Российского государства после изменения Судебника 1497 г. По Судебнику 1550 г. договор займа мог заключаться в письменной форме — путем составления специального документа — кабалы. В кабале прописывались все условия займа — сумма займа, подлежащие проценты, а также срок возвращения займа и процентов на него. Закон устанавливал предельную сумму, за которую можно закабалиться — 15 рублей. Судебник 1550 г. запрещал кредиторам, давшим деньги под проценты, требовать от должника отработки долга, снимая тем самым личную ответственность, что можно считать первым шагом к буржуазному праву. Должник должен был жить у себя и платить кредитору проценты. Кредитор, заставляющий должника работать на себя, нарушал закон и в случае побега должника лишался права на возмещение убытков. Судебник 1550 г. предусматривал широкое вмешательство государства в заемные отношения. Так, отсрочка платежа по займу могла быть предусмотрена только с участием государственных служащих.

Банкротство по Судебнику 1550 г. различалось на два вида:

1) случайное, когда купец терпит убытки от пожара или разбоя, когда товар его утонет или потеряется «бесхитростно», т.е. случайно;

2) второй вид несостоятельности возникает, когда купец погубит по своей вине.

Купцам, потерпевшим случайное банкротство, представителям государственной власти выдается полетная грамота, по которой уплачивался долг без процентов, однако ответственность купцов, потерпевших банкротство по своей вине, изменяется. В отличие от Судебника 1497 г. они передаются кредитору не для продажи в рабство, а для отработки долга. Помимо этого, Судебник 1550 г. вводит еще несколько норм, неизвестных ранее действующему законодательству:

во–первых, условия возврата долга определяются «посмотря по животам», т.е. соответственно с отесавшимся имуществом должника, его материальным положением;

во–вторых, в случае обнаружения имущества, отнятого разбойниками, или в случае поимки разбойников, полетная грамота теряла свою силу [8].

Институт кабального холопства

В Московских памятниках XVI в., пишет В.И. Сергеевич [16], «встречаемся с новым видом холопства, которому усвояется имя «кабальных холопов» [6]. Сравнительно со старинными холопами, кабальные представляют новость. Кабальные холопы, как и старинные, не созданы княжескими указами. Они возникли в силу житейской практики. Московские государи нашли их уже существующими. Когда они впервые возникли, этого мы не знаем. Но XVI в. есть время регулирования способов установления рабства».

Кабальное холопство в XVI в. подверглось изучению как в исторической, так и историко–правовой литературе в разных аспектах — и с точки зрения истории крестьянства и в связи с обзором или комментарием законодательства и в процессе изучения служилой кабалы. Историк В.М. Панеях [13, С. 268] указывает, что функционирование кабального холопства в XVI в. (до уложения 1597 г.) регулировалось нормами обычного права и условиями, включаемыми в служилую кабалу — акт, оформлявший службу кабального человека. Зависимость по служилой кабале оформлялась как заемная операция сроком на один год с отработкой в хозяйстве кредитора взамен выплаты процентов. Невыполнение заемщиком своих обязательств, т.е. просрочка уплаты долга, влекла продолжение службы на тех же основаниях до погашения займа. Кабаловладельцы могли передать кабальных людей, не выплативших долг, по наследству. В свою очередь, кабальный имел право освободиться и до истечения годового срока, уплатив долг и 20% от него взамен отработки. Дальнейшая история кабальной неволи характеризуется прежде всего ее бурным количественным ростом и возрастанием роли данной формы зависимости в феодальном хозяйстве. Прежде всего, зависимость по служилой кабале, начиная с Судебника 1550 г., где о ней прямо говориться в статье 78 [7]. Кроме того, в 60–80 гг. XVI в. происходит процесс быстрого и почти равномерного нарастания количества закалебаний: в 60–е гг. в Новгороде и пятинах их было 6, в 70–е гг. — 30, в 80–е — 120, в 90–е — 100. Количественный рост происходил за счет свободных элементов, не сумевших сохранить свою экономическую и юридическую независимость [12].

Сделки на кабальных холопов оформлялись служилыми кабальными грамотами, которые с 1586 г. записывались в кабальных книгах текущей регистрации [8]. В таком виде книги этого типа существовали вплоть до февральского указа 1597 г., который предписал ведение еще трех типов книг:

– записные книги старых крепостей (предназначались для перерегистрации в них всех без исключения прежних крепостных актов на холопов различных категорий);

– кабальные книги для регистрации служилых кабал на добровольных холопов, прослуживших не менее полугода, и документально неоформленных старинных холопов (предназначались для обязательного оформления служилыми кабалами неволи добровольных холопов и документально не оформленных старинных холопов);

– записные книги старых крепостей и служилых кабал на добровольных холопов, прослуживших без крепости менее полугода, и документально неоформленных старинных холопов (предназначались для перерегистрации старых крепостей и холопов и регистрации новых служилых кабал на добровольных и документально неоформленных холопов).

Как отмечает Е.И. Зиновьева [7, С. 212-213] в своей работе «Записные кабальные книги Московского государства XVI–XVII веков: Структура. Лексика. Фразеология», кабальные книги — памятник ревизии рабовладельческих прав, которые существовали до конца XVII в. Сохранившиеся кабальные книги локализуются в северо–западной части России: в последнем десятилетии XVI в. и первой половине XVII в. они относятся к Новгороду и новгородским пятинам [9]. Тип новгородских записей подробен и отражает процедуру доклада. Древнейшие (рязанские) кабалы отличаются сложным составом. После 1680 г. формуляр служилых кабал существенным образом меняется. Вместо клаузул [10] о займе денег и службы за рост («а кто нас будет в лицех на том…деньги вси») появляются формулы челобитных в холопство и обязательства служить до смерти господина.

Преобразование института кабального холопства на совершенно новых правовых основах произошло в 1597 г. Изменилось юридическое положение кабальных людей:

во–первых, было отменено право выхода кабальных холопов путем выплаты долга и произошло закрепление кабальных людей за кабаловладельцами до смерти последних;

во–вторых, безденежное освобождение кабальных людей после смерти кабаловладельцев;

в–третьих, обязательная служба до смерти кабаловладельца кабальных людей — родителей, но и из детей, если они родились в холопстве;

в–четвертых, лишение наследников кабаловладельцев права владеть в порядке наследования кабальными холопами и их детьми, принадлежащих умершим родственникам [13, С. 118].

Превращение кабальной зависимости в разновидность холопства, т.е. победа холопской тенденции в ее внутренней эволюции, исторически было предопределено с самого начала. Факторы, решающим образом повлиявшие на эволюцию кабальной зависимости именно в данном направлении, в конкретных условиях XV и XVI вв. оказались неизмеримо более сильными, чем те, которые определяли нехолопскую тенденцию в ее развитии, потенциально ведшую к вольному найму. Шел процесс нивелировки черт, разграничивших холопов разных категорий, слияния их в единую общехолопскую массу.

В начале XVII в. царем Борисом Годуновым были изданы указы 1601 и 1602 гг. о временном разрешении крестьянского выхода, а 16.08.1603 об отпущенных холопах как первые законодательные отражения начавшегося уже открытого противоборства между крестьянами и холопами, с одной стороны, и феодалами — с другой, обусловленные, прежде всего голодом 1601–1603 гг. В Указе 1603 г. констатировались ставшие массовыми случаи изгнания холоповладельцами своих холопов в целях избавления от необходимости обеспечения их пропитанием. Беглые холопы представляли опасность в качестве одной из основных движущих сил антифеодальной борьбы [13, С. 25-27, 202, 209].

Общественные низы — крестьянство владельческих земель и холопы — составили главный контингент «воровских» отрядов и казачьих ватаг, доведших смуту до крайних пределов. И победа над нею государственного порядка была поражением для этих разрядов населения, которые в дальнейшие два века отвечали на давившую их тяготу побегами и бунтами, то местными, то широко распространившими потрясение, как в эпоху Разиновщины [11] и Пугачевщины [12].

Как отмечал историк В.Н.Татищев, «царь Василий Иванович Шуйский для утишения великого в холопах смятения, закон учинил, что пленным только рабами быть, доколе свободу получат, а холопов в прежней верности оставить служить по кабале» [13].

Степень распространения института кабального холопства (на примере Новгорода) представлена в табл. 1.

Таблица 1 — Количество новых кабальных холопов в Новгороде с 1594 по 1649 гг.

По сравнению с 90–ми гг. XVI в., в 20–40–е гг. XVII в. заметно увеличивается вес добровольных холопов с 29,7 до 37,4% (что составляло 327 человек) и нищих с 3,1 до 7,4% (что составляло 65 человек). В период с 1614 по 1649 гг. число людей, похолопленых служилой кабалой в Новгороде, новгородских пятинах, Порхове и Пскове равнялось 4 489 [14, С. 110].

В Соборном Уложении 1649 г. законодатель предпринял попытку урегулировать большинство вопросов, связанных с заключением и исполнением договора займа. Договор займа должен быть заключен в письменной форме путем составления заемной кабалы или иных письменных документов, составленных по установленной форме. (К примеру, в 1702 г. на гербовой бумаге была выдана заемная кабала на 40 алтын, занятая крестьянами Костромской деревни Ивана Борисовича Супонева — Федором Сидоровым и Федором Кирилловым у Конона Павлова сына Рымшина с указанием срока возврата [14]). Обязательства по займу распространялись уже не на само лицо, а на его имущество или действия обязанного лица. Уложением запрещало заемщика продавать в полные холопы за долг. В случае неуплаты долга заемщики отдавались займодавцам «головою» до отработки долга. Основным способом обеспечения обязательств заемщика являлись залог и поручительство [8].

Уложение различало два вида холопства: полное и кабальное. Уложение нормировало оба этих института в направлении, определенном уже в XVI в. и имевшем в виду уже государственные интересы. Оставляя неприкосновенным сущность института полного холопства, т.е. безусловного рабства, Уложение сохранило в полной силе только один источник холопства, т.е. средство обращения свободного человека в раба — именно рождение от холопа. По отношению к кабальному холопству Уложением осталось на почве законодательства конца XVI в., которое вполне отчетливо определило сущность кабального холопства как особого вида личной пожизненной службы. Давший на себя служилую кабалу жил и работал во дворе господина до смерти последнего и не мог освободиться даже уплатою долга, если его кабала связывалась с займом. Давать на себя служилые кабалы могли только «вольные люди», т.е. неслужилые люди и неслужилых отцов дети, не записанные в тягло, ни крестьяне, ни бобыли, ни холопы [15].

К примеру, в 1690 г. вольный человек Иван Афанасьев дал на себя служилую кабалу «в кабальное холопство» стольнику Ивану Ивановичу Яковлеву в Козельске, в приказной избе перед стольником и воеводой Михаилом Васильевичем Лопухиным эта кабала была прочитана и в книгу записана; в 1693, 1694, 1695, 1698, 1700, 1701 гг. встречаются аналогичные служилые кабалы [16].

Политика правительства царя Алексея Михайловича в холопьем вопросе на рубеже двух полустолетий сводилась к закреплению и тех черт холопства, которые восходили к далекому прошлому, и тех его новых черт, возникших в ходе политики закрепощения низших сословий, которые приспосабливали этот институт к режиму крепостного права [14, С. 228].

Условия экономической и социальной жизни второй половины XVII в. сближают все виды поземельной и личной зависимости, различаемые Уложением. Процесс нивелировки экономического и юридического положения кабальных холопов и крепостного крестьянства завершился их окончательным слиянием после введения подушной подати в 1724 г., что привело к появлению нового института крепостного состояния.

Петровская реформа не устранила основ московской «вотчинной монархии». На довольно долгое время основы эти были еще более расширены и упрочнены ею. Поэтому отношение служилого класса к верховной власти не только сохранило свой старый характер, но еще более выявило его [15, С. 25].

Заключение

Основные концепции холопьего права сложились в X–XI столетиях в эпоху Ярослава и Ярославичей. В период кодификации норм псковского права в общественном правосознании под влиянием условий хозяйственного быта прочно закрепилось представление о производительной роли кредита.

Сущность денежно–кредитных отношений на Руси XIV–XV вв. заключалась в том, что они не только являлись одной из важнейших составляющих организации экономической системы русских земель в период после распада Древнерусского государства на самостоятельные волости (княжества), но и превратились в один из значимых факторов, влиявших на формирование имущественно и социально дифференцированной структуры русского средневекового общества [4, С. 131-142].

Сохранение за холопством его роли в столь позднюю эпоху XVI–XVII вв. способствовало консервации архаических форм эксплуатации и типов отношений господства и подчинения, затрудняло распространение свободного труда и новых явлений в экономике, обслуживало отживающие политические институты и устаревшее к XVII в. дворянское войско, наконец, холоповладельческая и холопья психология влияла на формирование общественного сознания [14, С. 81].

Таким образом, на протяжении многих веков институт банкротства в нашей стране развивался вместе с государственным строем, отражая его политические и экономические аспекты, выступая производным институтом проводимой экономической политики [11, С. 150-160]. Результаты анализа исторического экскурса позволяют более детально понять причины банкротства граждан в целях выработки эффективных мер регулирования института несостоятельности физических лиц.

Проецируя прообраз реабилитационных процедур исторического контекста на современную действительность, отметим — институт банкротства граждан в России прошел путь от прагматичных норм, учитывающих обстоятельства должника, к правовой модели, где реабилитационная функция выходит на первый план. Если в ранних актах акцент делался на разграничении видов несостоятельности и защите невиновного должника, то современные реформы (с 2015 г.) заложили концептуальную основу для экономико–социальной реабилитации граждан. Усиление реабилитационных механизмов проявилось в нескольких ключевых направлениях — введение реструктуризации долгов; механизм освобождения от обязательств; развитие альтернативных процедур; учет фактора добросовестности. Вместе с тем, усиление реабилитационной функции сопряжено и с вызовами — необходимостью балансировать интересы кредиторов, борьбой с недобросовестным поведением, обеспечением доступности процедуры для действительно нуждающихся.

Следовательно, усиление реабилитационных механизмов [1, С. 8271-8284] в современном российском законодательстве отражает общую тенденцию к гуманизации права — институт банкротства граждан все больше ориентируется не на ликвидацию должника, а на восстановление его жизнеспособности и возвращение в социально–экономическую жизнь. Дальнейшее развитие должно идти по пути совершенствования механизмов контроля за добросовестностью, повышения доступности процедур и поиска оптимальных моделей баланса интересов всех участников.

[1] Банкротство в России. Статистический бюллетень Федресурса. Январь-июнь 2026 года. Сайт Федресурса. [Электронный ресурс]. URL: https://download.fedresurs.ru/news/Статбюллетень%20банкротство%20янв-июн%2026.pdf (дата обращения: 22.08.2026).

[2] История политических и правовых учений. Учебник. – СПб.: Издательский Дом С.-Петерб. Гос. Ун-та, Издательство юридического факультета СПбГУ, 2007. – 856 с.

[3] Все дошедшие до нас тексты Русской Правды находятся в составе каких-либо сборников или летописей XIII–XVIII вв. и подразделяются на три основных памятника: 1) Краткую; 2) Пространную и 3) Сокращенную Правду. Списков Пространной Правды (включая Устав Владимира Мономаха) сохранилось более 100. Она в 4–5 раз длиннее Краткой Правды и содержит намного больше статей. Первая часть Русской Правды, Древнейшая Правда, или Правда Ярослава, была основана на устном законе и правовых обычаях. Она содержит 18 статей, в которых предусматривались наказания за убийство, побои, езду на чужом коне, порчу имущества и проч., подтверждалось право родственников на кровную месть за убийство (она могла быть заменена денежным штрафом). Правда Ярослава была прежде всего судебником новгородским и киевским: Ярослав Мудрый пиал ее «для себя». Ее создание относят к 1016–1036 гг. В 1068-1072 гг. сыновья Ярослава Мудрого – участники «триумвирата Ярославичей» – Изяслав, Святослав и отец Владимира Мономаха Всеволод – разработали новое законодательство, которое вошло в историю под названием «Правда Ярославичей». Она упорядочивала наказания за покушения на имущество и личность подданных князя, право кровной мести в ней уже не упоминалось (ее заменили на штрафы), и в целом новая «Правда» более соответствовала требованиям времени. А через тридцать лет занявший великокняжеский престол Владимир Мономах внес свой вклад в этот монументальный труд, сформулировав целый ряд новых статей, что явилось ответом на изменившиеся к тому времени правовые, экономические, финансовые, уголовные и имущественные реалии повседневной общественной жизни. Главным предметом рассмотрения и урегулирования сделались вопросы долговых обязательств и кабальных отношений, поэтому Устав Владимира Мономаха посвящен, прежде всего, порядку возвращения денежных ссуд (например, если ссуда давалась в рост под 50% годовых, то максимум, на который мог рассчитывать кредитор, не мог превышать 200%). В Уставе также рассматривалось положение закупов и холопов. Запрещалось продавать в рабство купца, лишившегося ссуды в результате войны, пожара и т.д.

[4] Правёж — в древнерусском права взыскание с обвинённого ответчика в пользу истца, соединённое с понудительными средствами; «править» означало на в древнерусском языке «взыскивать».

[5] Ст. 54 Устава Владимира Мономаха / Русская Правда. Устав. Поучение / Владимир Мономах. – М. : Эксмо, 2014. – 480 с. : ил. С. 110-111.

[6] Кабальные холопы — кабальные люди в России, разновидность холопов, появившихся в XV в. и ставшая наиболее многочисленной в XVI-XVII в., чья зависимость возникла в результате денежного займа, за проценты на который кабальные холопы служили в хозяйстве кредитора до уплаты долга. Юридическое положение кабальных холопов регулировалось общехолопскими нормами и законами, в том числе и Судебника 1550 г. (первый законодательный памятник, где упомянуты кабальные холопы).

[7] Судебник XV-XVI веков. С. 169.

[8] Большая советская энциклопедия : [В 30 т.] / Гл. ред. А.М. Прохоров. [Т.] 11 : Италия - Кваркуш / Гл. ред. А.М. Прохоров. - 1973. - 608 с., 38 л. ил., карт., 1 отд. л. табл. : ил., карт. ; 27 см. С. 248.

[9] Пяти́на — административно-территориальная единица (букв. — «пятая часть земли»), применявшаяся в различных славянских государствах с глубокой древности, в частности, в Новгородской республике.

[10] Клаузула» (от лат. clausula — «условие, оговорка») само по себе обозначает отдельное условие, пункт в договоре, законе или другом правовом акте.

[11] С воцарением дома Романовых, усилиями земских соборов была прекращена «смута», но не устранены причины, ее вызвавшие. На место сметенного с исторической сцены родовитого боярства с его политическими притязаниями и социальной мощью выдвинулись вперед простой дворянин и лучший посадский человек. Захватив на земских соборах силу общественного мнения в свои руки, эти два представителя русского общества все влияние свое направили на обращение начавшегося еще до смуты процесса закрепощения сословий в свою пользу. Развитие крепостнической практики усилило социальную вражду. Тяжесть сословных отношений, возбуждавшая сословную вражду между угнетенными и торжествующими, усилилась тягловыми повинностями государству, которое под давлением военных затрат, предъявило обществу требования, не отвечающих его платежным силам и средствам. В 1648 г. народ, жалуясь на злоупотребления фаворитов молодого царя, роптал «Царь… глядит все изо рта бояр – они всем владеют; он все видит да молчит: черт у него ум отнял». Из этой раздраженной непосильными тяжестями среды выходили разные элементы, ставшие активными силами восстания; здесь же крылся секрет пассивного сочувствия и бездействия тех сил, назначением которых было поддерживание устоев общественной и государственной жизни.

[12] Три века. Россия от смуты до нашего времени. Исторический сборник под редакцией В.В. Каллаша. Т. 1 : [XVII век. Первая половина]. - 1912. - [6], 259 с., 22 л. ил., портр. : ил. С. 28.

[13] История российская с самых древнейших времен / неусыпными трудами через тритцать лет собранная и описанная покойным тайным советником и астраханским губернатором, Васильем Никитичем Татищевым. Кн.1, ч.2. - 1769. - [4], 225-600 с. С. 531.

[14] Собрание Николая Алексеевича Полевого [Электронный ресурс] : опись собрания / Государственная Публичная библиотека им. М. Е. Салтыкова-Щедрина, Отдел рукописей. - Ленинград : [б. и.], 1989. П. 164. https://primo.nlr.ru/primo-explore/fulldisplay?docid=07NLR_LMS012321419&context=L&vid=07NLR_VU1&lang=ru_RU&search_scope=default_scope&adaptor=Local%20Search%20Engine&tab=default_tab&query=any,contains,собрание%20полевого%20 (дата обращения: 21.08.2026).

[15] Три века. Россия от смуты до нашего времени. Исторический сборник под редакцией В.В. Каллаша. Т. 1 : [XVII век. Первая половина]. - 1912. - [6], 259 с., 22 л. ил., портр. : ил. С. 173-174.

[16] Собрание Николая Алексеевича Полевого [Электронный ресурс] : опись собрания / Государственная Публичная библиотека им. М. Е. Салтыкова-Щедрина, Отдел рукописей. - Ленинград : [б. и.], 1989. Пп. 96, 116, 118, 119, 124-126, 134, 151-156, 160-163. https://primo.nlr.ru/primo-explore/fulldisplay?docid=07NLR_LMS012321419&context=L&vid=07NLR_VU1&lang=ru_RU&search_scope=default_scope&adaptor=Local%20Search%20Engine&tab=default_tab&query=any,contains,собрание%20полевого%20 (дата обращения: 21.08.2026).