Налог на профессиональный доход в России: институциональная трансформация занятости и фискальные последствия легализации неформального сектора

Введение

Ключевой тренд трансформации современного российского рынка труда – динамичное расширение института самозанятости. По данным ФНС России, по состоянию на 1 января 2025 г. общее число зарегистрированных плательщиков налога на профессиональный доход (НПД) достигло 12,18 млн человек, а к середине 2026 г. превысило отметку в 16,5 млн. Столь масштабный приток граждан в данный налоговый режим порождает закономерные вопросы о его реальной экономической природе и последствиях для рынка труда и бюджетной системы.

В научной дискуссии сложились две противоположные точки зрения на эффекты от введения НПД. Сторонники гипотезы легализации рассматривают режим как инструмент вывода из тени ранее нерегистрируемой экономической активности и расширения налоговой базы [7]. Критический подход, напротив, указывает на то, что массовый рост численности самозанятых не сопровождается сокращением неформальной занятости, а сам режим активно используется для налоговой оптимизации и замещения трудовых отношений, не создавая дополнительных социальных гарантий для работников [15].

Целью настоящего исследования является эмпирическая проверка гипотезы о том, является ли режим НПД инструментом легализации теневой занятости, или же он выступает каналом институционального замещения трудовых отношений и механизмом налоговой оптимизации для бизнеса. Для достижения этой цели авторами решаются следующие задачи:

· на основе сопоставления данных Росстата и ФНС оценивается динамика структуры занятости и доходов населения в период 2015–2025 гг. с выделением ключевых структурных сдвигов;

· анализируется синхронность роста самозанятости и численности работников по договорам гражданско-правового характера (ГПХ) как индикатор замещения трудовых отношений;

· с использованием данных Международной организации труда (МОТ) о неформальной занятости проверяется взаимосвязь между ростом числа плательщиков НПД и сокращением неформального сектора;

· на основе данных СФР о численности застрахованных лиц оценивается масштаб «вымывания» базы для уплаты страховых взносов в системе обязательного пенсионного страхования;

· на основе данных ФНС о доходах и налогах самозанятых проводится количественная оценка фискального разрыва от подмены трудовых отношений самозанятостью.

Научная новизна исследования заключается в комплексном кросс-анализе данных Федеральной налоговой службы, Росстата, Международной организации труда и Социального фонда России за период 2015–2025 гг., позволяющем верифицировать гипотезу о реальных масштабах легализации теневой занятости через режим НПД. В отличие от работ, ограничивающихся анализом динамики численности самозанятых, авторы сопоставляют разнородные статистические источники. В частности, это касается анализа структуры доходов населения, динамики неформальной занятости (по методологии МОТ), численности работников по договорам ГПХ, видов трудовых договоров, отраслевого распределение самозанятых, а также данных о застрахованных лицах в системе обязательного пенсионного страхования.

Такой подход позволяет выявить структурный парадокс, заключающийся в том, что многомиллионный рост числа плательщиков НПД не сопровождается пропорциональным сокращением неформальной занятости и не увеличивает долю предпринимательских доходов в структуре доходов населения. Дополнительно авторами анализируется институциональный переток из альтернативных режимов налогообложения (ЕНВД и УСН) в НПД, что позволяет оценить, в какой мере рост самозанятости обусловлен сменой налогового статуса, а не реальным выходом из тени.

Обзор литературы

Современная экономическая литература рассматривает самозанятость как институционально неоднородный феномен, сочетающий элементы предпринимательской активности и вынужденной адаптации к изменяющимся условиям рынка труда. В зарубежной дискуссии сложились два основных подхода. Сторонники теории «свободного агента», например Pink [13], трактуют рост самозанятости как проявление индивидуализации трудовой деятельности и повышения автономии работника, тогда как представители школы прекариата (Standing [14]) акцентируют внимание на экономическую нестабильность, отсутствие социальных гарантий и рост уязвимости данной категории занятых.

В российских исследования проблема трансформации занятости и учёта её новых форм рассматривается в работах А. В. Кашепова [3]. В своем исследовании он подчёркивает, что традиционный междисциплинарный экономико-демографический метод формирования баланса трудовых ресурсов остаётся надёжным инструментом в современных условиях, позволяя увязывать и верифицировать официальные демографические и макроэкономические прогнозы, однако требует учёта новых институциональных форм занятости, занимающих промежуточное положение между наёмным трудом и предпринимательством. Именно эти формы, к числу которых относится и режим НПД, формируют зону неопределённости для социальной политики государства и требуют пересмотра традиционных подходов к статистическому учёту занятости.

Фискальной природе режима налога на профессиональный доход (НПД) и его потенциалу как инструмента вывода из тени экономически активного населения посвящены работы С.О. Пескова [8], в которых на основе данных Росстата и ФНС анализируются тренды неформальной занятости в период пандемии COVID-19, фиксируется устойчивость неформального сектора на уровне 14–16 млн человек.

Существенный вклад в осмысление института самозанятости вносит Д.В. Некипелова [9], которая прослеживает историческую траекторию развития самозанятости — от полулегального существования в советский период к современным попыткам формализации.

Важным эмпирическим вкладом в изучение самозанятости стало совместное исследование экономического факультета МГУ, Центра налоговой политики и ФНС России «Самозанятость в России 2019–2024: промежуточные итоги эксперимента» [12], основанное на анализе полного массива обезличенных налоговых данных.

Пространственный аспект становления института самозанятости рассматривается в работе А.В. Виленского [2]. Автор анализирует развитие самозанятости с учётом многообразия и специфики российских регионов, сочетая это с выявлением причин активного внедрения режима в экономику и социальную сферу в современных условиях. Виленский также фиксирует негативные эффекты, связанные с перетоком квалифицированных работников из предприятий МСП и даже крупных предприятий в самозанятые, что усугубило проблему дефицита рабочей силы.

М. В. Пьянова [11] обращает внимание на сокращение количества регистраций ИП и переход их в более удобную налоговую юрисдикцию НПД.

Исследование мотивации перехода в самозанятость представлено так же в работе Е.А. Колесник [4], основанной на уникальной смешанной методологии, сочетающей анализ макростатистики (данные ФНС и Росстата), анализ цифрового следа (Google Trends) и контент-анализ сообществ самозанятых в Telegram. В работах Е. А. Абрамовой [1] и Н. А. Кустова [5,6] анализируются динамика налоговых поступлений от НПД и предлагаются методики оценки эффективности режима с позиций разных групп экономических агентов.

Таким образом, существующие исследования охватывают широкий спектр аспектов самозанятости, включающий общую динамику и региональную специфику, мотивацию перехода в НПД, фискальную эффективность режима и социальные последствия для работников. Вместе с тем, за рамками этих работ остаётся ключевой институциональный аспект, выраженный в том, что режим НПД выступает не столько инструментом легализации теневой занятости, сколько новым гибридным форматом организации найма и способствует более четкой перегруппировки участников экономической деятельности на чистых самозанятых и предпринимателей.

Настоящее исследование восполняет этот пробел, предлагая не просто анализ динамики численности самозанятых, а системный кросс-анализ данных Росстата, ФНС, МОТ и Социального фонда. Это позволяет количественно оценить, в какой мере рост самозанятости обусловлен реальным выходом из тени, а в какой – институциональным замещением трудовых отношений гражданско-правовыми формами, маскируемыми под самозанятость. Кроме того, показывает потенциал формирования нового гибридного сегмента рынка труда, находящегося между формальной и неформальной занятостью.

Результаты и обсуждение

Режим НПД обладает прежде всего фискальной природой, а его основная задача заключается в повышении доходов бюджета и выводе из тени граждан, осуществлявших экономическую деятельность без регистрации и уплаты налогов. Принимая правильный посыл регулятора, направленный на обеление экономических отношений, необходимо отметить следующее. Любая налоговая инновация потенциально несет в себе дихотомию. Это проявляется в разной реакции участников экономических отношений. Одни могут следовать цели регулятора, другие нет.

Для режима НПД это означает, что часть агентов, ранее занимавшихся экономической деятельность (необязательно связанной с трудовой деятельностью) вне налогового поля, согласилась легализоваться. Другая часть воспользовалась этим режимом совершенно в ином направлении. Вторая реакция, в первую очередь, касается работодателей, которые могут использовать НПД для оптимизации издержек на фонд оплаты труда, одновременно ухудшая условия найма для работников.

Для граждан этот режим давал не только возможность минимизировать расходы на «вход» в легальную трудовую деятельность, но и получив статус претендовать на социальные льготы, получение которых обусловлено фактом официальной занятости.

Таким образом природа дихотомии режима ПНД состоит в противоположных поведенческих векторах трех групп участников экономических отношений, а также разных финансовых и социальных результатах для – работодателей, работников/граждан и собственников активов. Ниже представлена сводная таблица направления влияния режима ПНД на результаты разных агентов.

Таблица 1. Дихотомии режима НПД: социально-экономические результаты

Как видно из таблицы 1, эти результаты крайне противоречивы. Теперь попробуем при помощи анализа данных Росстата и ФНС, оценить это количественно. По данным ФНС, число плательщиков НПД превысило в первом полугодии 2026 года 16,5 млн человек. Это вызывает закономерные вопросы о природе этого роста. Такой приток «новых» самостоятельных работников безусловно должен был бы отразиться в статистике структуры доходов населения, численности неформально занятых и других связанных статистических показателях и административных данных. Начнем с исследования динамики доходов.

Как видно из таблицы 2, доля доходов от предпринимательской деятельности достаточно стабильна, а вот доходы от собственности демонстрируют скачек в период с 2022 года, что косвенно свидетельствует о том, что режим НПД более активно используется собственниками материальных и не материальных активов.

Закономерен вопрос о том, почему предпринимательские доходы не выросли, несмотря на огромное количество самозанятых по меркам рынка труда? Этот парадокс мы можем объяснить следующим образом. Если обратиться к данным совместного исследования МГУ и ФНС [12], то увидим, что большинство самозанятых имеют небольшие (33 тыс. руб. в месяц) и эпизодические заработки (50% имеют другие источники дохода). 3 млн. самозанятых (25% от общего количества из 12,4 млн.), получали доходы от занятости через платформы.

Таблица 2. Динамика структуры доходов населения по источникам в %.

Следовательно это в основном не легализация трудовой деятельности в ее непосредственном понимании, а налоговая оптимизация для случайных, временных заработков помимо основной работы и обращение работодателей в лице платформ к удобным налоговым статусам найма.

В то же время прирост доходов от собственности может трактоваться как «обеленные» доходы. Однако данные поступления не могут в полной мере рассматриваться как доходы от самозанятости в строгом смысле этого понятия, поскольку по своей экономической природе они представляют собой рентный доход от капитала, а не присвоение результата собственного единоличного труда.

Эти данные ставят под сомнение фискальную эффективность режима НПД как инструмента увеличения собираемости налогов и страховых взносов именно от теневого сектора рынка труда [2] и требуют количественной оценки реального влияния данного налогового института на доходы бюджетной системы и внебюджетных фондов.

Теперь нам необходимо обратить внимание на другие показатели Росстата, связанные с рынком труда. Посмотрим динамику численности совместителей, работающих по гражданско-правовым договорам. Как мы видим из данных таблицы 3, за 2017–2024 годы численность работников, работающих на условиях совмещения по ГПХ, выросла на 404 410 человек, или на 51,3%. Таким образом работодатели после 2020 года стали активно прибегать к подобным формам найма, позволяющим им экономить на налогах.

Договоры ГПХ с точки зрения социальных гарантий находятся в «серой зоне», поскольку они не дают работнику оплачиваемый отпуск, больничный и пенсионный стаж. Это делает ГПХ выгодным для бизнеса. сотрудник по ГПХ обходится на 30–50% дешевле штатного.

Анализ данных таблицы 3 показывает нам ярко выраженную синхронность этого формата найма с развитием института НПД. Например, в 2021 году произошел одновременно рост занятых совместителей по ГПХ на 12,4% по отношению к предыдущему году и рост числа самозанятых на 144%, в 2023 и 2024 годах эти цифры были соответственно равны - 20,7% и 41%, 4,5% и 31%. Т. е. всплеск и постепенное затухание, что означает более существенный вклад в рост численности самозанятых других факторов.

Таблица 3. Динамика численности работников по договорам ГПХ (2017–2024)

Такая синхронность не случайна. Договоры ГПХ и режим НПД выполняют схожую функцию для работодателя. Они позволяют легализовать трудовые отношения без уплаты страховых взносов в полном объёме и без предоставления социальных гарантий. При этом ГПХ часто выступает «мостиком» к НПД. Например, работодатель сначала переводит сотрудника на ГПХ, а затем предлагает ему зарегистрироваться как самозанятый, чтобы ещё больше снизить налоговую нагрузку.

Еще одним интересным фактом для нашего анализа влияния режима НПД на легализацию теневой занятости является распределение работников по способу оформления взаимоотношений с работодателем. Как свидетельствуют данные таблицы 4, на протяжении достаточно длительного периода происходит «обеление» рынка труда за счет перевода устной договоренности и договоров ГПХ в форму заключения трудовых договоров.

Таблица 4. Структура наёмных работников по виду договора (2008–2021)

Таким образом и до введения режима НПД Росстат фиксировал постепенное усиление роди трудовых отношений в найме. Это отчасти также подтверждает гипотезу о том, что основная масса самозанятых в этом режиме имела не самостоятельный вид деятельности, а приработок.

Теперь обратимся к данным таблицы 5. Как видно из нее мы наблюдаем две тенденции: резкий многомиллионный рост самозанятости и небольшие изменения в численности неформально занятых. Как же можно интерпретировать?

Данные, представленные в таблице 5, позволяют проверить основную гипотезу о том, является ли режим налога на профессиональный доход (НПД) эффективным инструментом легализации теневой занятости или нет. Например, если бы НПД действительно выводил работников из тени, мы должны были бы наблюдать зеркальную динамику роста численности зарегистрированных самозанятых и пропорциональным сокращением численности занятых в неформальном секторе. Однако фактические данные демонстрируют иную картину.

Таблица 5. Сопоставление динамики неформальной занятости с ростом самозанятости

За период 2019–2025 гг. число плательщиков НПД увеличилось на 15,13 млн человек (с 0,34 до 15,47 млн). При этом численность неформально занятых, по данным Международной организации труда (МОТ), не только не сократилась, но даже выросла – с 13,51 млн в 2019 году до 14,12 млн в 2025 году. В отдельные годы (2023–2024) оба показателя росли одновременно, что прямо противоречит логике легализации.

Особенно показателен период 2019–2022 гг., когда прирост самозанятых составил 6,26 млн, а сокращение неформальной занятости – лишь 0,92 млн. Если предположить, что всё это сокращение связано исключительно с переходом в НПД, то на каждого «выведенного из тени» работника приходится около семи новых самозанятых, чей статус не связан с выходом из неформального сектора.

Чем же объясняется этот парадокс? Во-первых, значительная часть самозанятых – это лица, которые ранее вообще не учитывались как занятые в неформальном секторе. К ним относятся студенты, пенсионеры, домохозяйки, имеющие эпизодические подработки, а также граждане, уже имеющие официальное место работы по трудовому договору. Таким образом, регистрация в НПД не означает выхода из теневого сектора рынка труда – эти люди либо уже были формально заняты, либо они пробовали начать подработки, либо легализовывали иные виды доходов в отличие от доходов от трудовой деятельности. Они пополняют статистику неформальной занятости при регистрации, поскольку по методологии Росстата самозанятые относятся к неформальному сектору.

Во-вторых, режим НПД создал новый канал налоговой оптимизации, который конкурирует с неформальной занятостью и договорами ГПХ, но не вытесняет их. Ставка НПД (4–6%) ниже, чем налоговая нагрузка при официальном трудоустройстве, но выше «нулевой» ставки в теневом секторе. Поэтому часть работников выбирает НПД как компромиссный вариант – легальный статус при минимальных налоговых издержках.

Однако по методологии Росстата все лица, работающие «на индивидуальной основе, включая самозанятость (в том числе незарегистрированную)», относятся к занятым в неформальном секторе. Следовательно, переход из тени в НПД не меняет статуса «неформальности» в статистике Росстата, что и объясняет отсутствие зеркальной динамики.

В-третьих, параллельный рост численности работников по договорам ГПХ (таблица 3) и самозанятости указывает на институциональное замещение. Это выражается в том, что работодатели и работники выбирают из доступных «лёгких» форматов (ГПХ → НПД → устная договорённость) тот, который в данный момент наиболее выгоден. НПД в этой цепочке выступает не инструментом борьбы с тенью, а дополнительным вариантом в спектре нестандартных форм занятости.

Наконец, фискальная эффективность НПД также не соответствует масштабу зарегистрированной базы. Если бы все 16,5 млн самозанятых имели доход хотя бы на уровне МРОТ (22,4 тыс. руб. в месяц), их совокупный годовой доход составил бы около 4,4 трлн руб., а потенциальные поступления от НПД – около. Однако, фактически в 2025 году поступления от налога на профессиональный доход составили лишь 136 млрд руб., что указывает на низкие реальные доходы большинства самозанятых или на отсутствие активной деятельности у значительной части зарегистрированных плательщиков.

Таким образом, анализ таблицы 5 позволяет сделать вывод: режим НПД не является инструментом легализации теневой занятости. Он создаёт параллельный канал для налоговой оптимизации, легализуя преимущественно эпизодические приработки и доходы от сдачи активов, но не решает проблему масштабного неформального сектора, который сохраняется на уровне 14–16 млн человек. Для реального вывода людей из тени необходимы дополнительные меры – в частности, вовлечение самозанятых в систему обязательного социального страхования и создание стимулов для перехода в формальную занятость с полным социальным пакетом.

Для понимания реального масштаба и экономического содержания режима НПД обратимся к данным Федеральной налоговой службы за 2024 год (форма 5-НПД). [6] По состоянию на 2024 год число зарегистрированных плательщиков НПД составило 12,18 млн человек, из которых активный доход имели лишь 10,54 млн (86,5%). Совокупный доход самозанятых достиг 5,46 трлн руб., средний доход на одного активного плательщика составил около 518,5 тыс. руб. в год (43,2 тыс. руб. в месяц), что вдвое ниже средней заработной платы по экономике. Сумма налога к уплате составила 241,7 млрд руб., а эффективная налоговая ставка – около 4,4%. Эти цифры подтверждают ранее сделанные выводы.

Рис. 1. Отраслевое распределение самозанятых (2019 -2025 годы). Источник: составлен авторами по данным ФНС. [7]

Наиболее высокие темпы роста за 2019–2025 гг. демонстрируют отрасли с низкой начальной базой: спорт (рост в 104 раза), торговля самостоятельно произведенным товаром (92,5 раза), красота (74,9), общественное питание (65,3), одежда (65,3). Возможно, эти сферы активно развивались благодаря легализации ранее неформальной деятельности и появлению новых ниш, например, развитие торговли через маркетплейсы.

В абсолютном выражении наибольший прирост числа самозанятых наблюдался в таких сферах как ремонт (+1 046,7 тыс. чел.), авто (+938,5 тыс.), IT-сфера (+596,8 тыс.), красота (+513,3 тыс.), информационные услуги (+395,0 тыс.). Именно эти отрасли стали основными драйверами роста самозанятости в России.

Что характерно для этих отраслей? Первый признак – это высокий уровень заработной платы. Например, в финансовой отрасли и айти. Учитывая данное обстоятельство, работодателям выгодно для оптимизации налогов с фонда оплаты труда переводить сотрудников в совмещенный режим трудовых отношений и самозанятости. Несмотря на относительно высокий порог входа в профессию с точки зрения квалификации и потенциально высокие зарплаты, численность самозанятых в этих секторах увеличилась в десятки раз. При этом следует иметь в виду, что подавляющая часть услуг в финансовом секторе и в секторе оказания юридических услуг это деятельность, строго регулируемая по формальным требованиям (лицензии, аттестаты).

Второй признак – возможность получения заказов через агрегаторы, что позволяет выстраивать посреднические связи по типу Работодатель → Агрегатор → Работник (формально независимый исполнитель).

Исходя из этих критериев, в зону риска попадают:

· IT-сфера (рост с 17,3 тыс. до 614,1 тыс., среднегодовые темпы роста- 81,3%) – программисты, разработчики, часто работающие на компании;

· финансы (с 5,9 тыс. до 308,4 тыс., среднегодовые темпы роста - 93,5%) – финансовые консультанты, аналитики;

· юристы (с 2,8 тыс. до 129,4 тыс., среднегодовые темпы роста - 88,8%) – юридические услуги для бизнеса;

· информационные услуги (с 7,2 тыс. до 402,2 тыс., среднегодовые темпы роста - 95,6%) – консалтинг, маркетинг, переводы и т. п.;

· авто (с 20,0 тыс. до 958,4 тыс., среднегодовые темпы роста - 90,7%) – такси, грузоперевозки, курьерские службы, работающие через агрегаторы (юрлица);

· ремонт (с 21,3 тыс. до 1 068 тыс., среднегодовые темпы роста - 92,0%) – строительные и отделочные работы, часто выполняемые по договорам с компаниями.

Это может свидетельствовать о перетоке наемных работников в режим НПД для минимизации налоговой нагрузки работодателей или самих исполнителей в форме совместительства.

Институциональный переток на рынке труда в рамках разделения налоговых режимов

Для обеспечения методологической чистоты исследования необходимо также провести жесткую разделительную линию между налоговым режимом НПД и альтернативными режимами (патентная и упрощенная системы налогообложения (ПСН и УСН), а также единым налогом на вмененный доход (ЕНВД)), которые существовали ранее и не смогли выполнить задачи, которые были в последствие возложены на НПД.

Нам представляется, что прямое фискальное сопоставление патентов, ЕНВД и НПД как «взаимозаменяемых» режимов методологически неправомерно по двум причинам. Во-первых, имеются различия в социально-экономическом статусе. Патентная система и ЕНВД изначально ориентированы на индивидуальных предпринимателей и законодательно предполагают право найма работников (до 15 человек). Напротив, режим НПД по своей природе является формой индивидуального труда и запрещает привлечение наемного персонала.

Во-вторых, надо учитывать фактор страховых взносов, выступающих своеобразным фильтром для трудовых отношений. Ключевым барьером развития режимов ПСН, УСН и ЕНВД выступала обязанность уплаты фиксированных страховых взносов. Данные взносы предприниматель был обязан уплачивать в полном объеме независимо от рыночной конъюнктуры и наличия реального дохода.

С введением режима НПД в архитектуре российского рынка труда произошел закономерный институциональный переток. Микропредприниматели (ИП без наемных работников), чьи доходы укладывались в лимит 2,4 млн рублей, реализовали право на оптимизацию издержек и перешли в категорию плательщиков НПД. Также поступили и граждане с низкими и нестабильными подработками. Следовательно, НПД институционально обособил индивидуальный труд от классического предпринимательства, имеющего потенциал к найму рабочей силы.

Теперь обратимся к анализу динамики численности ИП на режиме ЕНДВ. Анализ долгосрочного ретроспективного ряда позволяет сделать выводы о том, что в период 2015–2018 гг. общая численность ИП на ЕНВД планомерно сокращалась еще до запуска НПД — с 1,78 млн человек до 1,61 млн человек. При этом внутри ключевых сервисных отраслей наблюдалась стабильность, что говорит о равновесии вмененного налога. С 2019 года после запуска эксперимента НПД в четырех пилотных регионах происходил легальный отток плательщиков из ЕНВД (сразу минус 100 тысяч человек всего за год). Индивидуальные работники без наемного персонала начали переходить на НПД ради освобождения от страховых взносов (см. таблица 6).

В 2020 году при расширении географии НПД на всю страну, которое совпало с экономическими последствиями COVID-19, произошел обвал численности плательщиков ЕНВД. Например, сектор индивидуальных грузоперевозчиков сократился на 109,7 тысяч человек (сжатие на треть к уровню 2017 года).

Таблица 6. Динамика численности индивидуальных предпринимателей на режиме ЕНВД в РФ (2015–2020 гг.), человек

Количественные данные ФНС доказывают, что ЕНВД, как формальный налоговый режим, в секторе индивидуального труда исчерпал свою роль еще до официальной ликвидации 1 января 2021 г. Введение НПД выступило легальным каналом для перетока микро-субъектов в самозанятость, что никак не было связано с легализацией, а являлось типичным налоговой оптимизацией. При этом смена налогового статуса автоматически приводила к снижению поступлений страховых взносов в систему социального страхования и роста потенциальных социальных рисков, связанных с формированием пенсионного стажа [10].

Данный вывод согласуется с методологической позицией и других исследователей [3], которые подчеркивают, что баланс трудовых ресурсов в современных условиях требует учета не только формальной занятости, но и тех институциональных форм, которые занимают промежуточное положение между наемным трудом и предпринимательством. Именно эти формы, к числу которых относится и режим НПД, формируют зону неопределенности для социальной политики государства и требуют пересмотра традиционных подходов к статистическому учету занятости.

Таблица 7. Структурная динамика субъектов занятости в режиме УСН в РФ (2018–2024 гг.)

Table 3. Structural dynamics of employment entities under the simplified taxation system (STS/USN) in the Russian Federation (2018–2024)

С позиций теории трансформации рынка труда этот разрыв служит прямым математическим подтверждением гипотезы о деконцентрации капитала и переформатировании классических фирм найма. Крупный и средний корпоративный сектор адаптировался к фискальной и административной нагрузке путем замораживания создания традиционных рабочих мест внутри юридических лиц. Вместо расширения штата организации начали активно выносить свои подразделения и сервисные службы за контур компаний, замещая постоянных работников гибкими гражданско-правовыми контрактами с самозанятыми на НПД и подконтрольными микро-ИП, не имеющими штата.

Произошла четкая стратификация индивидуального труда. Так, режим НПД вобрал в себя массовый сегмент микроподработок физических лиц и нестабильные доходы в пределах 2,4 млн рублей в год, а режим УСН стал «инкубатором» для укрупненного индивидуального труда. Сюда мигрировали наиболее успешные самостоятельные работники, чей оборот превысил лимит НПД и составил к 2024 году в среднем 16,1 млн рублей на одного плательщика. Они оказались экономически способны нести фиксированную нагрузку по страховым взносам ради масштабирования своей автономной деятельности.

Особняком стоит проблема использования режима НПД для доступа к социальным пособиям, получение которых обусловлено наличием формального статуса занятости [13]. Как показывает текущая практика, Правительству России пришлось вносить изменение в действующее законодательство, чтобы установить минимальные размеры доходов от самозанятости за период, чтобы заявитель мог доказать, что его статус самозанятости это не формальная фикция. [10]

Выводы и предложения

На основе проведённого комплексного кросс-анализа данных Росстата, ФНС, МОТ и Социального фонда России за период 2015–2025 гг. авторами сформулированы следующие выводы.

Во-первых, режим НПД не является инструментом преимущественно легализации именно теневой занятости. В большей степени он легализовал получателей доходов от имущества и создал удобный формат минимизации налогов для временной занятости и подработок.

Во-вторых, НПД способствует институциональному замещению трудовых отношений, что выразилось в росте численности работников по договорам ГПХ на 51,3% за 2017–2024 гг. и формировании гибридного формата организации найма.

В-третьих, после его появления происходит более четкая стратификация индивидуального труда. Режим НПД вобрал в себя массовый сегмент микроподработок физических лиц и нестабильные доходы в пределах 2,4 млн рублей в год, а режим УСН стал «инкубатором» для укрупненного индивидуального труда.

На основе проведённого анализа авторами предлагаются следующие меры по реформированию режима НПД и смежных институтов.

По аналогии с индивидуальными предпринимателями, самозанятые, для которых НПД является основным источником дохода (например, при превышении порога в 2,4 млн руб. дохода в год или при отсутствии иных официальных доходов), должны быть обязаны уплачивать страховые взносы в СФР. Это позволит вовлечь их в систему пенсионного и социального страхования и сократить нагрузку на федеральный бюджет.

Необходимо законодательно закрепить критерии, позволяющие квалифицировать отношения с самозанятыми как трудовые, особенно в отраслях с высокой долей риска (IT, финансы, юристы, авто, ремонт). Это может быть реализовано по аналогии с европейским подходом (презумпция трудовых отношений, бремя доказывания на работодателе).

Учитывая неоднородность категорий плательщиков НПД, целесообразно ввести дифференцированные условия в зависимости от характера деятельности:

[1] Структура денежных доходов населения Российской Федерации по источникам поступления. Росстат. URL: https://rosstat.gov.ru/storage/mediabank/urov_13kv_2kv2026.xlsx (дата обращения 02.02.2026 года).

[2] В данной статье мы выносим за скобки оценку эффективности поступления налогов в режиме НПД, которые отражают легализацию доходов от коммерческого использования объектов владения. С методологической точки зрения оценка фискальной эффективности основывается на балансовых расчетов по суммам средств, поступивших в бюджет от реальной легализации ранее не учтенной трудовой деятельности, за минусом неуплаченных в бюджет и во внебюджетные социальные фонды суммы, которые работодатели легально экономят при переводе работников из режима трудовых отношений в режим самозанятости или иных гражданско-правовых форм, освобождающих работодателя от уплаты НДФЛ И страховых взносов.

[3] Средняя численность работников, выполнявших работы по договорам гражданско-правового характера, организаций, не относящихся к субъектам малого предпринимательства, с 2017 г. (человек, Российская Федерация).Росстат. URL: https://www.fedstat.ru/indicator/57820 (дата обращения 02.02.2026 года).

[4] Рабочая сила, занятость и безработица в России (по результатам выборочных обследований рабочей силы). 2022. Стат. сб./Росстат. - M., 2022. - 151 c.; Рабочая сила, занятость и безработица в России (по результатам выборочных обследований рабочей силы). 2026. Стат. сб./Росстат. - M., 2026. - 156 c.

[5] Сведения о количестве самозанятых граждан, зафиксировавших свой статус и применяющих специальный налоговый режим «Налог на профессиональный доход». ФНС. URL: https://rmsp.nalog.ru/statistics2.html?t=1788110693330 (дата обращения 18.02.2026 года); ILOSTAT. https://rshiny.ilo.org/dataexplorer29/?lang=en&segment=indicator&id=EMP_NIFL_SEX_NB_A&channel=ilostat (дата обращения 08.02.2026 года).

[6] Отчет о налоговой базе и структуре начислений по налогу на профессиональный доход по состоянию на 01.01.2025. ФНС. URL: https://www.nalog.gov.ru/html/sites/www.new.nalog.ru/files/related_activities/statistics_and_analytics/forms/5npd/5_npd_01012025.xlsx (дата обращения 18.02.2026 года).

[7] Платформа поставки данных ФНС. Самозанятые. URL: https://geochecki-vpd.nalog.gov.ru/self-employment (дата обращения: 07.02.2026).

[8] Отчет по форме № 1-НМ по состоянию на 01.12.2025, сводный в целом по Российской Федерации. ФНС России. URL: https://www.nalog.gov.ru/rn77/related_activities/statistics_and_analytics/forms/16031004/?ysclid=mtibdpyg17959314318 (дата обращения: 14.01.2026).

[9] Формы статистической налоговой отчетности. Отчеты о налоговой базе и структуре начислений по налогам и сборам. ФНС России. URL: https://www.nalog.gov.ru/rn77/related_activities/statistics_and_analytics/forms/ (дата обращения: 03.04.2026).

[10] См, например: Постановление Правительства РФ от 28 ноября 2025 г. N 1928 «О внесении изменений в постановление Правительства Российской Федерации от 16 декабря 2022 г. N 2330. URL: https://normativ.kontur.ru/document?moduleId=1&documentId=503034 (дата обращения 16.01.2026 года).