Системные и регуляторные вызовы цифровых финансовых систем: рассогласование и лаги в институциональной среде

Введение

Современная экосистема цифровой экономики, охватывающая практически все аспекты повседневной хозяйственной реальности и стремительно преображаемая цифровыми инновациями, сталкивается с целым комплексом системных и регуляторных вызовов, влияющих на эффективность ее институционального обеспечения. Первопричина большинства этих проблем, формирующих дисфункцию институтов «традиционной» индустриальной и постиндустриальной реальности в современных условиях, кроется в фундаментальном рассогласовании между динамикой технологического прогресса и медлительностью институциональной среды, призванной обеспечить стабильность и защиту участников рынка за счет внятных и понятных правил игры.

Следует отметить, что в настоящее время цифровые активы занимают все большее место в системе финансового рынка [1] и современных финансовых отношений [12]. Цифровые технологии внедряются в систему государственного финансового контроля [10]. При этом российские ученые отмечают наличие «дилеммы цифровизации финансового сектора» [7]: с одной стороны, она поспособствует повышению экономической эффективности финансовой и инвестиционной деятельности [8], а с другой – создает новые виды угроз безопасности, в частности, киберугрозы.

Цель нашего исследования состоит в том, чтобы выявить системные и регуляторные вызовы цифровых финансовых систем в институциональной среде.

Основная часть

В настоящее время можно выделить четыре подсистемы техно-социально-экономической системы:

1. Первая подсистема – это материальное производство, т.е., по К. Марксу, производственный базис [4].

2. Вторая подсистема технологий и информации – это, по сути, информационная подсистема современного общества, которая включает все цифровые инструменты управления финансами.

3. Третья подсистема – это подсистема нормативно-правового обеспечения и институциональной среды, которая включает весь комплекс нормативно-правовых актов, иных формально закрепленных документов, а также устоявшихся паттернов поведения индивидов и коллективных акторов.

4. И, наконец, четвертая подсистема – это подсистема поведения и психо-физиологических реакций человека.

В нашем исследовании мы обратим основное внимание на три последних подсистемы.

Рассматривая взаимодействие подсистемы нормативно-правового обеспечения и институциональной среды с подсистемой технологий и информации, мы обязаны выделить в качестве основной проблемы современной техно-социально-экономической системы существенно различающуюся скорость эволюции данных подсистем. Причем необходимо отметить, что о возникновении подобной ситуации предупреждали и Герберт Уэллс в книге «Открытый заговор» [11] и Станислав Лем, которому принадлежит термин «информационной инфляции» (С. Лем описывал этот феномен в книге «Сумма технологии» в 1964 г. [13]).

При этом с позиции поведенческих финансов и их нормативного регулирования одним из наиболее насущных вызовов является вызов нормативно-правового лага, формирующегося вследствие принципиально разных скоростей разработки и внедрения цифровых технологий в хозяйственную практику и временем их общественного осознания и реакцией государства в формате нормативно-правовых актов. Такие технологии, как алгоритмическое кредитование, аналитика больших данных, примененная к скорингу (как общественному, так и банковскому), и стремительно развивающиеся децентрализованные финансовые платформы (DeFi), генерируют новые формы финансовых операций и взаимоотношений. Однако законодательная база, регулирующая защиту прав потребителей и обращение с персональными данными, не успевает адаптироваться к столь высоким темпам обновления технологий, тем более оказывающих непосредственное влияние на трансформацию социального и экономического поведения людей. Это приводит к появлению «белых пятен» в правовом поле и в более широком плане в институциональной среде общества, где существующие неформальные и официальные нормы оказываются неэффективными или вовсе неприменимыми, оставляя население без должной защиты, что в свою очередь создает значительный простор для действий кибермошенников.

При этом если рассматривать отечественную ситуацию, при нормативном «регулировании больших данных и связанных с ними явлений должен применяться целостный подход, поскольку данное понятие очень сильно коррелирует с большим количеством технических, социальных и правовых разработок. B настоящее время большие данные пока играют незначительную роль, но со временем будут становиться все более важной составляющей современного общества» [3, C. 154]. В частности в регулировании отношений в сфере больших данных основными в Российской Федерации являются Федеральный закон от 27 июля 2006 г. № 152 «О защите персональных данных» [5] и Федеральный закон от 27 июля 2006 г. № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» [6].

Анализируя данные нормативно-правовые акты, мы можем прийти к выводу о том, что российское законодательство также не работает с понятием «большие данные», при этом элементы регуляторного влияния имеют место только в контексте персональных данных.

В Гражданском кодексе Российской Федерации (далее – ГК РФ) наиболее близкая категория к большим данным – это понятие «базы данных». Однако эта категория разрабатывалась, когда технологии больших данных не были внедрены в хозяйственную реальность. Если изначально данные предлагалось признавать статическими информационными единицами в электронных таблицах или базах данных, то в ходе разработки четвертой части ГК РФ это понимание было изменено: базами данных признаются совокупность самостоятельных материалов (статьи, расчеты, нормативные акты, судебные решения и другие аналогичные материалы) (п. 2 ст. 1260) [2]. Это, как указывают исследователи, объясняется тем фактом, что разработчики кодекса рассматривали в качестве основного примера баз данных справочные правовые системы [9].

Понятие искусственного интеллекта и его роль при осуществлении финансовых операций вообще никак не отображена в отечественном правовом поле.

Наряду с этим остро стоит вызов фрагментации нормативно-правового регулирования в контексте ответственных структур и институтов, поскольку цифровые, в том числе финансовые сервисы часто пересекают сферы компетенций различных государственных органов.

Банк России, отвечающий за финансовую стабильность, Роскомнадзор, курирующий вопросы обработки персональных данных, и Федеральная антимонопольная службы, следящая за конкуренцией, могут иметь противоречивые подходы или устанавливать несовместимые требования. Такое дробление регуляторных полномочий создает «серые зоны», порождает правовую неопределенность для бизнеса и затрудняет создание единообразных и эффективных институтов и стандартов регулирования финансовой сферы и поведенческих финансов в условиях стремительного роста уровня их цифровизации.

Отсюда следует неизбежный вывод о том, что нормативно-правовая база государственной политики в финансовой сфере сможет предусматривать регуляторные альтернативы для апробации различных моделей регулирования и различных инструментов оценки регулирующего воздействия законов в сфере цифровых финансов, включая сертификацию метрик по критериям объяснимости и воспроизводимости, что особенно важно для банковского скоринга, обязательный «паспорт алгоритма» с описанием источников данных, регулярные внешние аудиторский проверки,