Концептуальные основы регионального развития: критическая оценка парадигмы устойчивого развития территории

Введение

В условиях, когда современное общество и окружающий мир сталкиваются с различного рода угрозами и вызовами, когда развитие приобретает невиданную скорость, научный дискурс требует предельной семантической точности и определенности. Можно смело констатировать, что современная экономическая наука, особенно в сфере стратегического планирования, столкнулась с рядом проблем, связанных с не столько с обесцениванием, сколько с непониманием семантики используемого понятийного аппарата. Применение сложных, многозначных, нагруженных сложной и многоуровневой содержательной частью конструктов, таких как «устойчивое развитие», не позволяет теории перейти в практическую плоскость и, что особенно важно, препятствует постановке конкретных, измеримых для современной экономики.

В Российской Федерации концепция устойчивого развития приобрела популярность после 1992 г. Среди отечественных ученых следует выделить В.И. Вернадского [22], С.Н. Бобылева [2], К.С. Лосева [10], К.Я. Кондратьева [21] и др., которые активно занимались распространением не только теории, но и методологии устойчивого развития на постсоветском пространстве. В настоящее время большинство исследований (за авторством Х.Н. Гизатуллина [12]; В.А. Троицкого [19]; Ф.Ж. Берова [16]; М.П. Цвиль [22], Е.И. Левиной [9] и др. сконцентрировано на обеспечении стратегического планирования развития территорий (государства, регионов, муниципалитетов). Органы государственной, региональной и местной власти стараются найти применения принципам устойчивого развития при формировании, разработке и реализации документов стратегического планирования в надежде на «обеспечении стабильности экономических субъектов с учетом нивелирования экологических и социальных последствий их функционирования» [4, с. 39].

Цель работы заключается в критической оценке концепции устойчивого развития территории.

Проведенное исследование основывалось на применении комплексного общенаучного и частнонаучного методологического подхода, обеспечивающего возможность проведения критической оценки парадигмы устойчивого развития территории.

Концепция «устойчивое развитие»

Современный этап научного познания окружающего мира наполнился новым и недостаточно понятым выражением «устойчивое развитие». Оно превалирует на всех уровнях отношений: его применение наблюдается и в международных организациях, например, Организации Объединенных Наций (далее – ООН), и в системе государственного управления, и в государственных корпорациях, а также в ВУЗах.

История данного термина началась в 1972 г. в Стокгольме. Его определение впервые было дано в рамках проведенной Первой Всемирной конференции, посвященной экологии и защите окружающей среды. В дальнейшем острая необходимость в обеспечении «устойчивого развития» было закреплено Международной комиссией по окружающей среде в Глобальной программа изменений, а в 1987 г. на 42-й рабочей сессии Генеральной ассамблеи ООН было представлено определение данного термина – «оптимальное, а не излишнее удовлетворение потребностей настоящего поколения с тем, чтобы обеспечить возможности для развития будущих поколений в отношении сохранения способности в удовлетворении их насущных потребностей» [5, с. 57].

1992 г. стал переломным в разрезе применения термина «устойчивое развитие». Именно в этот период в Бразилии пошла конференция ООН, полностью посвященная рассмотрению «вопросов достижения устойчивого развития. В ее рамках была сформирована парадигма устойчивого развития, в основу которой легли базовые положения теории равновесия, которая имеет широкое применение в социальных и экономических науках» [14]. Иными словами, развитие объекта сопряжено с соблюдением равновесия с той средой, в которой он находится. Также важно учитывать тот факт, что само развитие субъекта должно привести его к равновесному состоянию: «функционирование субъектов хозяйствования должно обеспечиваться посредством гармоничного сочетания состояния равновесия, подразумевающего устойчивость, с одной стороны, и состояние изменения, обеспечивающего развитие, с другой стороны» [11, с. 13].

В качестве основных элементов устойчивого развития предлагается выделить экономическую составляющую, социальную составляющую, экологическую составляющую (рисунок 1).

Рисунок 1 – Особенности обеспечения устойчивого развития субъекта

Источник: разработано автором

Развитие данной концепции было бы невозможно без соблюдения ряда принципов, среди которых следует выделить три основных:

во-первых, «соблюдение баланса между экономической и экологической составляющими, когда прогресс и окружающая среда дополняют, а не разрушают друг друга» [7, с. 27];

во-вторых, соблюдение баланса между экономической и социальной составляющими, когда человек является ключевым ресурсом при обеспечении общественного воспроизводства;

в-третьих, учет интересов будущих поколений в разрезе их правообладания на наличные ресурсы.

Рассматривая «вхождение» термина «устойчивое развитие» в научную среду, а также в систему общественных отношений через призму исторического контекста, то можно выделить 4 этапа (рисунок 2):

Рисунок 2 – Генезис понятия «устойчивое развитие»

Источник: разработано автором

I этап – зарождение и формирование концепции устойчивого развития. Формулирование соответствующего понятия;

II этап – становление концепции устойчивого развития. Вхождение в научную среду;

III этап – внедрение концепции устойчивого развития на региональном и местном уровнях управления. Применение концепции на микроуровне;

IV этап – выход на глобальный уровень. Переход к институциональным основам в обеспечении устойчивого развития.

На данный момент концепция устойчивого развития направлена на обеспечение развития общества путем «оптимального удовлетворения потребностей социума посредством разумного потребления ресурсов природного характера, внедрения достижений научно-технического прогресса, обеспечения развития всех членов общества, а также актуализации институциональных преобразований» [5, с. 60].

Однако, как показала практика, попытки применения ключевых принципов устойчивого развития при формировании ключевых направлений развития лишь положили начало для дискуссии в научном сообществе относительно не только их применимости в российских реалиях, а и их уместности. Термин «устойчивое развитие» стал применяться с целью сокрытия отсутствия реальных стратегий.

Следует отметить, что данный термин достаточно часто выступает в роли т.н. «идеологического щита», а не в качестве действенного инструмента управления. Так, значительное количество крупных структур используют устойчивое развитие для улучшения своего имиджа, при этом не принимаю реальных обязательств по снижению нагрузки или перестройке своей бизнес-модели. В контексте развития регионов устойчивое развитие предлагает лишь сохранить существующую (неэффективную или разрушенную) структуру (институциональную, экономическую, социальную и пр.), что противоречит задаче быстрого рывка и преодоления существующего отставания по ряду направлений. Для государств (регионов), которые находятся в фазе догоняющего развития, необходим инструмент, направленный на преодоление потрясений и потерь. В качестве такого инструмента может выступить резильентность (устойчивость к потрясениям), а не статичная устойчивость.

В современном мире, который характеризуется усилением геополитической конкуренции, приоритетом становится не сбалансированное развитие, а наращивание потенциала и независимости, поэтому применение концепции устойчивого развития приводит к появлению противоречий императивам роста. Концепция устойчивого развития часто подразумевает следование глобальным, наднациональным стандартам и ограничениям, что может противоречить задачам национального (регионального) технологического суверенитета. Особенно остро это ощущается в регионах, которые находятся в фазе активного восстановления, главной задачей для которых является индустриализация и наращивание производственного потенциала, что по определению является неустойчивым (динамичным) процессом.

Таким образом, можно констатировать, что в текущих условиях возникает острая необходимость в замене расплывчатого термина «устойчивое развитие» на измеримые и ориентированные на конкретные действия категории. Отказ от термина «устойчивое развитие» не означает отрицания важности экологии и социальной стабильности, особенно в разрезе из зависимости друг от друга, а является переходом от риторики к прагматичному управлению развитием, ориентированному на конкретные, измеримые результаты. Вместо абстрактного устойчивого будущего будут измеряться конкретные показатели, основанный на концентрации ресурсов в искомых отраслях и сферах. При этом конкретизация целей развития станут более убедительным аргументов не только для населения, но и для представителей бизнес-структур, чем декларирование условного «устойчивого развития».

Необходимость смены концепции

Ключевая причина отказа от концепции устойчивого развития лежит в плоскости семантики терминов «развитие» и «устойчивость».

Следует констатировать, что на данный момент попросту отсутствует единый подход к пониманию семантического значения термина «развитие» (рисунок 3).

Рисунок 3 – Подходы к изучению термина «развитие»

Источник: разработано автором

Это связано, прежде всего, со специализацией исследователей, каждый из которых трактует последнее с точки зрения своей сферы деятельности. Так, например, общенаучный подход позволяет идентифицировать развитие «как беспрерывный процесс, который проявляется в количественных изменениях, то есть увеличение одних и уменьшение других признаков» [1, с. 369]. С другой стороны, под развитием понимается «изменение траектории движения, смещение состояния равновесия, переход экономической системы от заданного на определенный момент времени центра равновесия, осуществление новых комбинаций, факторов производства» [20, с. 14].

Также ряд автором под развитием понимает «уникальный процесс трансформации открытой системы в пространстве и времени, который характеризуется перманентным изменением глобальных целей его существования, путем формирования новой диссипативной структуры и переведением его в новый аттрактор (направление) функционирования» [13, с. 181].

Применение философского инструментария к изучению природы развития позволяет последнее идентифицировать как «закономерное, направленное, качественное изменение материальных и идеальных объектов. Одновременное наличие этих свойств отличают развитие от других изменений» [6, с. 37].

Иными словами, применение общенаучного и философского подходов к пониманию содержания понятия «развитие» позволяет выделить его динамическую природу [15]. Т.е. развитие и движение – явления взаимоувязанные и взаимозависимые.

Что касается устойчивости, то в настоящее время выделяют два схожие модели, формирующие его природу и сущность:

1. Устойчивость рассматривается, как способность объекта находиться в состоянии покоя в процессе воздействия на него внешних либо внутренних сил [17]. В формализованном либо математическом виде данное утверждение может быть представлено в виде равенства:

при ,

где:

S₂ – состояние системы в определенный момент времени;

S₁ – искомое (целевое) состояние покоя;

F – множество внешних и внутренних факторов, действующих на систему.

Представленное определение устойчивости как способности сохранять состояние покоя (S₀) перед лицом внешних возмущений (F) фактически обесценивает понятие «развитие». В рамках данной модели развитие как качественное изменение системы становится эквивалентным «нарушению устойчивости» (дестабилизации), что в корне противоречит задачам структурной трансформации региональной экономики В физическом и экономическом смыслах статика или «устойчивость», а также динамика или «развитие» стремятся к взаимному уничтожению. при попытке развиваться. Следовательно, система, которая активно развивается (S₁→S₂), не может находиться в состоянии статического равновесия. Попытка сделать экономику, которая должна расти, одновременно устойчивой в статическом смысле, приводит к жесткому торможению или деградации.

2. Устойчивость рассматривается, как способность объекта возвращаться в искомое либо близкое ему состояние после прекращения на него воздействия внешних, либо внутренних факторов [8]. В формализованном, математическом виде данное выражение выглядит следующим образом:

, после прекращения воздействия факторов,

где:

S(t) – состояние системы в определенный момент времени;

S₀ – состояние равновесия;

𝗅S(t)- S₀𝗅 – отклонение системы от «заданного» состояния в процессе воздействия факторов.

Согласно данной модели, «развитие» системы ограничено рамками её исходного состояния. В экономической теории это классический пример т.н. «эффекта рельс». Система, обладающая такой «устойчивостью», запрограммирована на восстановление своих прежних параметров. Любое внешнее воздействие, каким бы преобразующим оно ни было, рассматривается лишь как временное явление, которое система должна «пережить», чтобы вернуться в исходное состояние. Если развитие – это движение к новой, лучшей цели, то возвращение в искомое состояние после воздействия внешних сил может означать только регресс. Если государство находится на стадии активного преобразования, при этом некие внешние силы в состоянии вернуть его в первоначальное состояние, то в данном конкретном случае не может идти и речи о каком-либо развитии. В контексте реальной экономики развитие всегда подразумевает движение вперед (к новому, более высокому состоянию), а не возврат к предыдущему равновесию.

Таким образом, оба подхода позволяют понять, что устойчивость непосредственно связана с сохранением текущего статуса-кво и никоим образом не может быть связана с развитием. Если рассматривать «развитие» как некий вектор изменений (переход системы из состояния S₁ в S₂, где S₁ ≠ S₂), а «устойчивость» – способность системы сохранять исходное состояние (или возвращение к близкому ему), становится очевидно, что они разнонаправленные. Следовательно, введение термина «устойчивое развитие» является эпистемологической ошибкой, порождающей управленческий парадокс: система, ориентированная на развитие, должна преодолевать устойчивость, в то время как система, ориентированная на устойчивость, вынуждена подавлять импульсы развития.

Следует отметить, что в настоящее время термин «устойчивое развитие» стал прикрытием для нежелания решать конкретные структурные проблемы (особенно актуально для регионов, находящихся в процессе восстановления, где нужна индустриализация, а не устойчивость).

Использование концепции устойчивого развития в качестве универсального инструмента легитимации любых управленческих решений свидетельствует о деградации стратегического планирования. Когда под эгидой «устойчивости» обосновываются диаметрально противоположные действия – от форсированной индустриализации до тотальных экологических ограничений, – этот термин утрачивает свою прогностическую и аналитическую ценность, превращаясь в идеологический симулякр, маскирующий отсутствие четко сформулированных приоритетов развития. Устойчивое развитие – это не научная концепция, а политическая технология.

Применение концепции устойчивого развития в условиях не столько развития, сколько восстановления регионов может привести к появлению угроз: экономических, социальных, институциональных. Для региона, находящегося в фазе «агрессивного восстановления», концепция устойчивого развития является лишь сдерживающим фактором.

Как было сказано ранее, данная концепция лишь направлена на сохранение равновесия или возврат к искомому состоянию. Однако для многих регионов, находящихся на стадии восстановления, искомое состояние – это значительный откат, как минимум, на предыдущий технологический уровень, который наблюдался в конце прошлого столетия. Ориентация на устойчивость легитимизирует восстановление инфраструктуры в ее старом, энергозатратном и неэффективном виде. Вместо того чтобы совершить технологический скачок (пропустить этап догоняющей модернизации), регион рискует законсервировать архаичную модель производства, называя это «устойчивым восстановлением».

Обеспечение эффективного и долгосрочного развития невозможно без т.н. «созидательного разрушения», т.е. вытеснения неэффективных и устаревших производств более современными и эффективными. Придерживание принципа устойчивости (особенно, если применять его в разрезе социально-экономического развития) требует сохранения всех существующих рабочих мест и поддержания деятельности всех существующих (включая убыточные) предприятий ради популярной «картинки» – социальной стабильности, что, в конечном счете, приводит к «зомбированию» экономики, когда ограниченные ресурсы восстановления тратятся не на локомотивы роста, а на поддержание жизнедеятельности неконкурентоспособных активов.

Концепция устойчивого развития неразрывно связана с соблюдением требований т.н. «ESG-повестки» – взаимозависимости экологии, социальной ответственности и системы управления. Однако в условиях ограниченных бюджетных и инвестиционных ресурсов следование глобальным экологическим стандартам устойчивого развития требует колоссальных экономических затрат, которые в своей совокупности не смогут предоставить необходимого экономического эффекта. Для РФ сейчас приоритетом является восстановление базовых мощностей (энергетики, металлургии, логистики). Навязывание экостандартов в данный момент – это скрытая форма экономического сдерживания, лишающая промышленность оборотных средств ради соответствия абстрактным нормативам.

Приверженность принципам устойчивости также носит деструктивный характер в самой системе управления. Они ведут к психологической и управленческой демобилизации и дестабилизации. Устойчивое развитие – это концепция для спокойных, процветающих экономик, где основные проблемы уже решены [18]. В текущих же условиях, когда внешние вызовы превалируют над стабилизирующими факторами воздействия, у управленцев и населения формируется т.н. «менталитет выживания», а не «менталитет победы». Восстановление требует мобилизационной экономики, готовности к риску, быстрого перераспределения ресурсов и изменения правил «без отрыва от производства». Риторика об «устойчивости» притупляет остроту восприятия кризиса, подменяя необходимость радикальных решений поиском сбалансированного решения.

Таким образом, использование концепции устойчивого развития делает экономическую политику государства зависимой от внешних критериев эффективности, которые зачастую не учитывают специфику территории. Ориентация на устойчивость создает риск того, что органы управления будут отчитываться не о реальных результатах восстановления или развития, выраженных в натуральных величинах (тоннах стали, километрах дорог, запусках заводов и пр.), а лишь о соответствии формальным бюрократическим показателям, не имеющим отношения к действительности. А с учетом того, что данная терминология является признанной на международной уровне и строго контролируется с помощью системы глобальных рейтингов и отчетов, приверженность ее позициям может привести к риску внешнего управления через применяемый терминологический аппарат. Для РФ, находящейся в ситуации конфликтной структурной трансформации, стратегия устойчивого развития является идеологическим препятствием. Российскому обществу необходима стратегия динамического рывка. В то время как устойчивое развитие призывает к сбалансированности и сохранению достигнутого, реальное восстановление требует асимметричных инвестиций, концентрации ресурсов в точках роста и готовности к высокой турбулентности. В текущих условиях «устойчивость» – это синоним стагнации, а «структурная трансформация» – единственно верный путь к суверенитету и экономическому возрождению».

Предложения по формированию новой парадигмы развития

Что же может выступить в качестве замены концепции устойчивого развития? Вместо абстрактного, «размазанного» во времени прогресса необходим конкретный инженерно-экономический процесс.

Одним из наиболее уместных «заменителей» может выступить парадигма структурной трансформации, когда в рамках государства осуществляется целенаправленное изменение пропорций внутри экономики (переход от сырьевой модели к высокотехнологичной, изменение логистических связей, создание новых цепочек добавленной стоимости) (таблица).

Таблица

Изменения парадигмы развития региона

Преимуществами данного процесса выступает его измеримость. Трансформацию можно идентифицировать по текущим показателям, характеризующим отраслевой выпуск, динамику капиталовложений, долю высокотехнологичной продукции и пр. Парадигма структурной трансформации переводит внимание научных исследований с абстрактных показателей сбалансированности на конкретные метрики технологического суверенитета и отраслевой динамики. При этом структурная трансформация не требует баланса (устойчивого развития), а лишь акцентирует внимание на стратегических приоритетах развития. В отличие от концепции устойчивого развития, исчерпавшей свой аналитический потенциал в условиях жесткой геополитической конфронтации, парадигма структурной трансформации предлагает инструментарий для преодоления критических разрывов и форсированного развития производственного потенциала, что делает ее безальтернативной моделью для регионов, осуществляющих процесс восстановления

В качестве второго научного подхода, формирующего фундамент в обеспечении социально-экономического развития региона, может выступить резильентность. Если устойчивость направлена на сохранение наличного (вне зависимости от его качества), то резильентность направлена на обеспечение «живучести» и быстрой адаптации.

Резильентность может быть представлена как способность системы противостоять внешним потрясениям, не прекращая функционирования, и, главное, способность к быстрой реконфигурации после удара.

В противовес устойчивости, резильентность легализует риск. Она признает, что кризис – это норма, а не отклонение от нее, и позволяет сосредоточить ресурсы на создании избыточности – резервных мощностей, дублирующих систем и мобильных управленческих команд, которые позволяют системе выжить и восстановиться. В отличие от концепции устойчивого развития, резильентность является динамическим императивом (определителем). В условиях восстановления резильентность – это наиболее эффективный инструмент обеспечения непрерывности функционирования критически важной инфраструктуры, общества и системы управления.

Третьим инструментов предлагается считать парадигму технологического суверенитета, которая претворяет в жизнь способность системы самостоятельно воспроизводить критически важные технологии, материалы и компетенции, необходимые для функционирования региона. Она играет роль «защитника» региона от возможного внешнего давления.

Выводы

Таким образом, можно сделать вывод о том, что переход от концепции «устойчивого развития» к парадигме «резильентной структурной трансформации» позволяет не просто перейти от одной терминологии к другой, а обеспечивает реактивно реагировать на существующие вызовы, обеспечивая развитие в кризисных условиях. Преимущества данного перехода лежат в плоскости осознания необходимости в поступательном движении вперед, несмотря ни на что, а не в консервации неэффективных структур, элементов и связей. Указанный переход направлен на проектирование настоящего, а не управление будущим, поскольку первое менее абстрактно и базируется на создании гибких и адаптируемых систем. Для любой территории (государства, региона, муниципального образования) резильентная структурная трансформация определит ее суверенитет в выборе стратегических направлений и приоритетов развития, которые базируются на текущих потребностях и экономики, и общества.