Эволюция организационно-экономических моделей культурно-досуговых учреждений в России: историко-экономический анализ

Яхяев Д.Б.1 , Григорищин А.В.1 , Солоненко С.С.1
1 Северный (Арктический) федеральный университет им. М.В. Ломоносова, Архангельск, Россия

Статья в журнале

Экономика, предпринимательство и право (РИНЦ, ВАК)
опубликовать статью | оформить подписку

Том 16, Номер 11 (Ноябрь 2026)

Цитировать эту статью:

Аннотация:
В статье рассматривается проблема недостаточной изученности долгосрочной эволюции организационно-экономических моделей культурно-досуговых учреждений в России и их роли в обеспечении доступности культурных благ. Несмотря на массовость и территориальную распространенность культурно-досуговых учреждений, их финансирование и управленческие механизмы исторически формировались в логике инструментального подхода, что ограничивает реализацию ценностно-ориентированных задач культурной политики. На основе историко-экономического анализа (1920–2026 гг.) выявлен циклический характер развития сети культурно-досуговых учреждений: чередование периодов экстенсивного наращивания инфраструктуры и последующей рационализации. Показано, что сокращение числа учреждений с 74 тыс. в 1990 г. до 40 тыс. в 2025 г. сопровождается ростом посещаемости и количества мероприятий, что свидетельствует о повышении востребованности услуг в сфере культуры. Обоснована необходимость перехода от сметно-дотационного финансирования и количественных индикаторов эффективности к адаптивным организационно-экономическим моделям, сочетающим социальную миссию с элементами экономической самодостаточности и интеграции в креативные индустрии. Результаты исследования могут быть использованы органам государственной власти и местного самоуправления при разработке и корректировке стратегических документов культурной политики, включая методики расчета государственного (муниципального) задания и субсидий, а также при формировании региональных программ модернизации культурной инфраструктуры; институтами развития и фондами – при отборе и поддержке проектов, направленных на интеграцию культурно-досуговых учреждений в креативные индустрии.

Ключевые слова: экономика культуры, государственная культурная политика, доступность культурных благ, креативные индустрии

JEL-классификация: Z11, Z18, H42, L31

JATS XML



Введение

В современных условиях культурная политика становится ключевым инструментом укрепления социальной устойчивости и национального единства. Культурный суверенитет служит основой сохранения цивилизационной идентичности и противодействия внешним вызовам, связанным с размыванием ценностных основ. Необходимость пересмотра подходов к управлению культурной сферой обусловлена как возрастающей ролью духовных факторов в консолидации общества, так и потребностью адаптации институтов к новым экономическим и технологическим реалиям.

В российской культурной политике и системе финансирования отчетливо проявляется доминирование инструментального подхода, описанного Дж. Холденом: приоритет отдается тем институциональным формам, чья деятельность в ходе количественной оценки демонстрирует измеримую эффективность для экономического роста [1]. Именно поэтому театры, музеи и филармонии концентрируют основные бюджетные потоки, получают широкое освещение в средствах массовой информации и считаются ключевыми площадками, формирующими культурную среду. Культурно-досуговая инфраструктура, напротив, характеризуется низким уровнем финансовой обеспеченности и слабым влиянием на формирование ценностных ориентиров человека.

На практике одним из основных и наиболее массовых видов организаций культуры остаются учреждения культурно-досугового типа (далее – КДУ) – дома культуры, клубы, культурные центры. В 2025 г. в России функционировало 40 387 таких учреждений, что значительно превышает число театров (647) и музеев (3 096). Совокупный объем бюджетного финансирования КДУ составил более 264 млрд рублей – в среднем по 6,5 млн рублей на учреждение, что в 31,2 и в 6 раз меньше аналогичных показателей для театров и музеев соответственно [14]. При этом, по мнению авторов, именно КДУ, а не институты академического и элитарного искусства, являются главным инструментом реализации конституционного принципа – равного доступа граждан к участию в культурной жизни, пользованию учреждениями культуры и доступ к культурным ценностям. Авторская позиция обосновывается несколькими утверждениями.

Территориальная доступность. КДУ присутствуют практически в каждом населенном пункте – от крупных городов до малых сел и отдаленных деревень. В то же время театры, музеи и филармонии сконцентрированы преимущественно в крупных городах. По данным Росстата на 25.04.2025 г., в сельской местности проживает 36,3 млн человек [16], для которых КДУ зачастую остаются единственной доступной культурной площадкой.

Финансовая доступность. Ценовая политика культурно-досуговых учреждений регулируется органами публичной власти и ориентирована на поддержание стоимости билетов на уровне, соответствующем финансовым возможностям различных категорий граждан, что обеспечивает доступность мероприятий для различных социальных групп. Напротив, билеты в театры и филармонии нередко оказываются экономически недоступными для граждан с невысоким уровнем доходов.

Характер культуры, транслируемой через КДУ. Преимущественно это массовая культура, ориентированная на повседневные запросы аудитории и органично интегрирующая элементы народной и элитарной культур. В учреждениях культурно-досугового типа соседствуют концерты самодеятельности и выступления профессиональных коллективов, праздничные гуляния и образовательные лекции. Такое разнообразие форматов позволяет удовлетворять широкий спектр интересов посетителей и способствует постепенному повышению культурного уровня населения.

Таким образом, именно культурно-досуговые учреждения выступают наиболее массовым и доступным инструментом трансляции духовно-нравственных ценностей, формирования мировоззренческих установок и гражданской идентичности населения. Сокращение сети учреждений с 74 тыс. в 1990 г. до 40 тыс. в 2025 г. выступает одним из наиболее наглядных показателей сужения культурного пространства в регионах [16]. В этой связи исследование организационно-экономических моделей функционирования данных организаций представляет научный и практический интерес, поскольку именно КДУ служат наиболее репрезентативным индикатором доступности культурных благ для населения.

Цель исследования заключается в определении закономерностей трансформации организационно-экономических моделей культурно-досуговых учреждений в России в 1920-2026 гг. и обосновании направления их модернизации в контексте перехода от инструментального к ценностно-ориентированному управлению культурной сферой.

Научная новизна исследования заключается в определении и описании циклического характера развития сети КДУ, проявляющийся в чередовании периодов экстенсивного наращивания инфраструктуры и последующей рационализации, что позволяет рассматривать КДУ как устойчивый, но трансформирующийся элемент культурной системы страны. Обоснована авторская позиция о приоритетной роли КДУ в реализации конституционного принципа равного доступа граждан к культурным благам, подкрепленная анализом территориальной, финансовой и содержательной доступности услуг КДУ. Также авторами разработаны концептуальные основания для перехода от инструментального подхода в управлении КДУ к ценностно-ориентированной модели, в которой КДУ рассматриваются как драйверы социокультурной интеграции и экономического развития территорий.

Материалы и методы исследования

Эмпирическую базу исследования составили данные Федеральной службы государственной статистики (Росстат) о динамике численности культурно-досуговых учреждений, их посещаемости, количестве мероприятий и клубных формирований за 1990–2025 гг.; сведения о расходах консолидированного бюджета РФ на культуру и кинематографию; данные о структуре расходов домохозяйств на услуги культуры и досуга; материалы нормативно-правовых актов (федеральные законы, указы Президента РФ, федеральные целевые программы, национальные проекты); стратегические документы государственной культурной политики (Основы государственной культурной политики, Основы государственной политики по сохранению и укреплению традиционных российских духовно-нравственных ценностей); аналитические отчеты и научные публикации отечественных исследователей в области экономики культуры. Методологическую основу исследования составили: историко-экономический анализ, позволяющий рассмотреть этапы эволюции организационно-экономических моделей КДУ в контексте смены политических и экономических режимов; сравнительный анализ бюджетных показателей; трендовый анализ динамики сетевой инфраструктуры и посещаемости; институциональный подход к анализу трансформации управленческих механизмов в сфере культуры; систематизация и периодизация исторических этапов развития КДУ на основе качественных и количественных индикаторов.

Результаты

Для количественной оценки масштабов государственного участия в сфере культуры необходимо обратиться к данным о расходах консолидированного бюджета РФ на культуру и кинематографию, отражающих их удельный вес в общем объеме расходов консолидированного бюджета и долю по отношению к валовому внутреннему продукту (рисунок 1). Необходимость анализа государственных расходов на культуру обусловлена их ролью как индикатора долгосрочных инвестиций в развитие человеческого капитала и социально-экономическую устойчивость [11].

Рисунок 1. Доля расходов на культуру и кинематографию РФ, %

Источник: составлено авторами на основе данных Росстата [16]

Анализ динамики расходов позволяет выделить несколько этапов. К концу 1990-ых финансирование отрасли демонстрировало минимальные значения, обусловленные преемственностью подходов советской модели управления и социально-экономическим кризисом того времени. Период с 2000 г. по 2008 г. характеризовался последовательным наращиванием объемов, достигшим пиковых показателей к концу периода. После финансового кризиса 2008 г. и особенно с введением санкционных ограничений в 2014 г. наметилась тенденция к сокращению финансирования, а восстановительный рост второй половины 2010-х гг. оказался недостаточным для достижения докризисных показателей. В сопоставлении с зарубежными странами объемы бюджетной поддержки культуры в России остается низким: приближение к показателям бывших стран Варшавского договора в 2012-2013 гг. сменилось последующим нарастанием разрыва, в том числе с государствами ОЭСР [2]. Сведения о структуре расходов консолидированного бюджета после 2022 г. в открытых статистических источниках не публикуются. Вместе с тем, по экспертным оценкам, культура продолжает сохранять низкий уровень финансирования, что обусловлено перераспределением бюджетных приоритетов в пользу иных государственных задач.

Для определения роли культуры среди населения необходимо обратиться к показателю – расходы домохозяйств на услуги учреждений культуры (рисунок 2).

Рисунок 2. Доля расходов на культуру в структуре расходов домохозяйств, %

Источник: составлено авторами на основе данных Росстата [16]

Как видно из графика, в 1990-е годы потребительские расходы на услуги культуры и досуга были минимальными, что отражало экономическую ситуацию переходного периода. С начала 2000-х годов начался устойчивый рост, но с 2008 г. изменение методики расчета расширило перечень учитываемых услуг, что осложнило сопоставимость данных. В период 2009-2019 гг. показатель был стабильным, значительный рост произошел лишь к концу периода. Вместе с тем увеличение доли расходов не следует интерпретировать как однозначное свидетельство повышения культурной активности населения, поскольку он может быть обусловлен как ростом цен на услуги, так и увеличением значимости других категорий, включенных в показатель и не относящихся к культуре [12]. Наиболее существенное падение доли расходов зафиксировано в 2020 г. – в период пандемии, когда доступ к учреждениям культуры и досуга был существенно ограничен.

Для целостного понимания содержания культурной политики России в отношении культурно-досуговых учреждений требуется обращение к историческому контексту, поскольку механизмы управления, сложившихся к началу 1990-х, были переосмыслением советской модели. Именно в СССР были заложены базовые принципы организации культурно-досуговой сферы и механизмы финансирования, во многом предопределившие как достижения, так и системные проблемы, унаследованные Российской Федерацией.

Период сетевого строительства культурно-досуговых учреждений (1920-1930-е).

В момент становления советской государственности декларировалось обеспечение доступа к культурным благам для всех социальных слоев, что означало радикальный пересмотр предшествующей традиции, при которой культурная жизнь концентрировалась в привилегированных слоях, а около 80% населения оставались лишенными систематического участия в культурной жизни. Приоритетом нового государства стало формирование социокультурной инфраструктуры для широких масс, и первоочередной задачей рассматривалось создание сети библиотек и клубных учреждений. В 1930-е годы развитие сети продолжалось, приобретя новые организационные и финансовые формы: к государственному финансированию присоединились предприятия, колхозы и совхозы, что позволило нарастить объемы строительства. Одновременно активно развивались мобильные формы предоставления культурных услуг (передвижные библиотеки и выставки), предназначенные для обеспечения доступа к культуре в населенных пунктах без стационарных учреждений и для населения, занятого в летний период на полевых работах [9].

Масштабы развернувшегося культурного строительства свидетельствовали о системном характере преобразований (рисунок 3).

Рис. 3. Количество клубных учреждений в РСФСР.

Источник: составлено авторами на основе данных статистического сборника Госстатиздат [10]

За рассматриваемый период число культурно-досуговых учреждений возросло с 19 911 до 70 214 единиц, увеличившись в 3,5 раза. При этом, как следует из данных графика, основной прирост наблюдался в сельской местности, что отражает целенаправленную политику государства по обеспечению территориальной доступности культурных благ и реализации декларируемого принципа народности культуры.

Период институционального оформления и идеологической регламентации сферы культуры (1940-1950-е).

В 1940-1950-е гг. произошло усиление идеологического диктата, которое проявлялось в избирательной поддержке творчества, отвечавшего государственным установкам, а расширение сети учреждений сопровождалось регламентацией их деятельности без учета реальных культурных запросов населения. В первые послевоенные годы велись восстановительные работы, а с середины 1950-х гг. возобновилось массовое строительство учреждений культуры.

Финансирование расширяющейся сети КДУ носило многоканальный характер. Основной объем средств составляли государственные дотации, направлявшиеся совместно с доходами учреждений на покрытие текущих затрат. При этом объем дотаций определялся не нормативно установленными потребностями, а субъективными решениями финансовых органов; отсутствие обоснованных критериев обусловливало зависимость учреждений от должностных лиц и лишало их возможности долгосрочного планирования [9]. Помимо бюджетных ассигнований, к финансированию строительства и содержания объектов привлекались ресурсы колхозов и совхозов, которые участвовали в выделении финансовых средств, организации строительных работ и принятии учреждений на баланс.

Институциональное оформление сферы культуры произошло в 1953 г., когда в ходе реорганизации органов государственного управления было создано Министерство культуры – первый профильный орган в мировой практике.

Период комплексного развития сети культурно-досуговых учреждений (1960-1970-ы).

В следующие десятилетия в районных центрах формировались многопрофильные культурные кластеры: наряду с домами культуры создавались детские музыкальные школы и школы искусств, народные театры и музеи. В середине 1960-х годов началось преобразование сельских клубов в сельские дома культуры, которые наделялись статусом ведущих учреждений. Структурные изменения активизировали культурно-досуговую деятельность: увеличилось количество проводимых мероприятий, расширилась кружковая работа, возросло число любительских объединений, однако существенного сокращения разрыва между запросами населения и их удовлетворением не произошло [9].

Экономические реформы 60-ых годов в первую очередь относились к концертно-зрелищным организациям. В 1968 г. театры, концертные учреждения и цирки были переведены на хозяйственный расчет, однако самоокупаемость не рассматривалась в качестве обязательного условия их деятельности. В рамках реформ дотации стали восприниматься как доходы учреждений, направляемые на достижение социально значимых результатов. Организации получили право самостоятельно распределять бюджетные ассигнования и средства от платных услуг, а также определять штатную структуру и устанавливать должностные оклады [13]. Вместе с тем реформа не затронула культурно-досуговые учреждения и библиотеки, которые остались на сметно-дотационном финансировании, что обусловило сохранение зависимости от бюджетных решений и ограничило хозяйственную самостоятельность.

Период рыночных преобразований (1980-ые).

В ранее рассмотренные периоды государственная поддержка культуры была ориентирована преимущественно на сеть культурно-досуговых учреждений. Однако, несмотря на расширение инфраструктуры к концу 1980-х годов, сохранялась существенная региональная дифференциация: сельские поселения и малые города обладали низкой насыщенностью культурной сети учреждений по сравнению с крупными и средними городами.

Переходный период конца 1980-х – начала 1990-х годов характеризовался сменой модели хозяйственного механизма в сфере культуры. Введение рыночных принципов осуществлялось поэтапно: с 1985 г. оказание платных услуг для учреждений культуры стало обязательным; в 1987 г. театры были переведены на самоокупаемость; с 1989 г. на новые условия хозяйствования переведены все виды учреждений культуры, что зафиксировало расширение каналов системы финансирования. Однако новая модель не учитывала специфику различных типов учреждений, находившихся в неравных условиях, выраженных в разной степени зависимости от бюджетных ассигнований, что существенно затрудняло внедрение рыночных механизмов [7].

Еще одной серьезной проблемой становилась кадровая обеспеченность клубных, библиотечных и музейных учреждений, для которых была характерна устойчивая текучесть персонала. В числе основных причин выступали: несоответствие квалификационного уровня характеру выполняемых функций и низкий уровень оплаты труда. Для работников культурно-досуговых учреждений дополнительными дестабилизирующими факторами выступали нерегламентированность рабочего времени и падение общественного статуса данных организаций.

Последнее десятилетие существования СССР характеризовалось обострением экономических и политических проблем, в условиях которых сфера культуры оказалась вне фокуса первоочередных государственных задач.

Несмотря на обострение экономических и политических проблем, с которыми сталкивалась сфера культуры в последние десятилетия советского периода и которые вытесняли ее из списка первоочередных государственных задач, культурная политика государства оставалась ориентированной на вовлечение всех слоев населения в культурную жизнь. Это стремление выражалось в развитии как сети культурно-досуговых учреждений, так и мобильных форм обслуживания – передвижных библиотек и выставок, предназначенных для удаленных территорий и сезонно занятого населения.

Советский этап сменился периодом формирования новой России, для которого было характерно обновление условий деятельности учреждений культуры, обусловленное рыночными преобразованиями и пересмотром роли государства в культурной сфере.

Период либерализации в условиях постсоветского кризиса (1991-1999 гг.).

Переломный период конца 1980-х - 1990-х гг. характеризовался сменой политического строя и переходом к рыночной экономике, что в значительной степени изменило культурную политику России. Ее вектор сместился в сторону либерализации, что проявлялось в двух процессах: осознанной эмансипации производителей культурных благ от идеологического контроля и стихийной эмансипации потребителей от навязываемых государством культурных предпочтений [19]. Как отмечает С.С. Загребин, на первом этапе постсоветского развития государство фактически отказалось от целенаправленного регулирования сферы культуры, самоустранившись и предоставив иным участникам формировать принципы отношений в культуре [8].

Либерализация получила нормативное закрепление в Конституции 1993 г. и в «Основах законодательства о культуре» 1992 г., декларировавших общедоступность культурных благ и свободу творчества. В организационно-экономической сфере произошли институциональные изменения: возник частный сектор, расширились права руководителей и коллективов государственных учреждений, появились новые типы досуговых организаций.

Вместе с тем либерализация обернулась серьезными экономическими проблемами. Вместо законодательно закрепленных 2% бюджета на культуру в 1990-е годы выделялось менее 1,5%, а структура государственных расходов сместилась в сторону поддержки накопленного наследия в ущерб текущему развитию [17]. Материально-техническая база учреждений культуры ухудшалась, сопровождаясь сокращением числа учреждений и снижением оплаты труда работников. КДУ вынужденно сократили объемы бесплатных мероприятий, в том числе для социально незащищенных категорий граждан, однако низкая платежеспособность населения не позволила существенно увеличить долю доходов от платных услуг. Финансовое положение усугублялось отсутствием у руководителей навыков внедрения коммерческих принципов и ограниченными возможностями привлечения спонсорской поддержки.

Социальным следствием таких трансформаций стала усиливающаяся дифференциация населения по способам проведения досуга, определяемая уровнем доходов: наиболее обеспеченные слои получили широкие возможности, тогда как значительная часть населения оказалась ограничена в доступе к культурным услугам. Таким образом, культурно-досуговая сфера вступила в новый этап развития, характеризующийся поиском баланса между рыночными механизмами и сохранением социальной доступности культурных благ.

Период административно-финансовых реформ (2000-2010 гг.).

В этот период происходит окончательный отход от предшествующей модели управления, опирающейся на строгие идеологические начала. Однако новые стратегические ориентиры культурной политики и ее идеологическое обоснование остаются неопределенными. Следствием становится постепенное вытеснение традиционной и элитарной культур массовой, основным институтом которой выступает отечественный шоу-бизнес [15]. Одновременно продолжает сокращаться государственное финансирование, вынуждающее учреждения культуры прибегать к коммерческим проектам, зачастую не соответствующим их профильной миссии. Следствием описанных процессов стало постепенное замещение просветительской направленности культурных учреждений развлекательной, что в значительной степени проявлялось в утрате их традиционной роли в духовно-нравственном воспитании населения на местах.

В 2004-2005 гг. были введены законодательные изменения, существенно трансформировавшие условия функционирования учреждений культуры. Первое из них касалось регламентации приносящей доход деятельности: все ее виды подлежали строгому соответствию уставным целям и детальному закреплению в учредительных документах. Второе изменение было связано с введением законодательства о государственных закупках, которое в первоначальной редакции было ориентировано преимущественно на минимизацию бюджетных затрат, зачастую в ущерб качественным характеристикам приобретаемых товаров и услуг.

В 2006 г. был принят Федеральный закон № 174-ФЗ «Об автономных учреждениях», предоставлявший учреждениям возможность с согласия учредителя приобрести статус автономного, размещать средства в коммерческих банках, пользоваться кредитами и осуществлять закупки с большей свободой [19]. Финансирование основной деятельности предусматривалось не в форме сметы, а посредством выделения единого объема ассигнований без постатейной детализации. Процесс подготовки и реализации закона выявил обеспокоенность ведущих деятелей отрасли, обусловленную разочарованием в итогах либерализации 1990-х годов и ослаблением государственного участия. Как следствие, учреждения автономного типа в культурной сфере не получили широкого институционального закрепления.

В 2010 г. принят Федеральный закон № 83-Ф3, распространивший отдельные черты автономных учреждений (выделение ассигнований без детализации и отсутствие субсидиарной ответственности) на большинство бюджетных организаций, за исключением казенных. Нормативный акт закрепил три типа учреждений – казенные, бюджетные и автономные, однако преобразование в бюджетные учреждения нового типа осуществлялось в директивном порядке, а в автономные – добровольно. Финансирование стало производиться в форме субсидий на выполнение государственного (муниципального) задания вместо сметного финансирования, однако методика расчета субсидий оставалась недостаточно проработанной, а их объем по-прежнему определялся исходя из достигнутого уровня предшествующего периода.

Следствием описанных изменений стало сокращение доли внебюджетных средств в финансировании организаций системы Министерства культуры России: за 2000-2008 гг. она снизилась с 22 до 16% и в дальнейшем сохранялась на уровне, близком к указанному [19]. Принятие закона № 83-ФЗ закрепило тенденцию к сокращению социальных обязательств государства, вследствие чего социально значимые отрасли, включая культуру, утратили статус исключительной сферы государственной ответственности. Для культурно-досуговых учреждений данные изменения сопровождались усилением финансовой нестабильности и дальнейшим сокращением сети, поскольку переход на субсидиарное финансирование в условиях непроработанных методик расчета государственного задания существенно ограничил их возможности для устойчивого функционирования (рисунок 4).

Рисунок 4. Динамика количества культурно-досуговых учреждений, тыс. ед.

Источник: составлено авторами на основе данных Росстата [16]

Как следует из графика, сокращение числа учреждений происходит пропорционально как в городской, так и в сельской местности, что свидетельствует о повсеместном сужении культурной инфраструктуры.

Период стратегического позиционирования сферы культуры (2011-2017 гг.)

Границы рассматриваемого периода обусловлены практическими мерами по позиционированию потенциала культуры в решении стратегических задач страны. В эти годы принят ряд нормативных актов, закрепивших приоритетное положение культуры: Федеральная целевая программа «Культура России (2012-2018 гг.)», Федеральная целевая программа «Укрепление единства российской нации и этнокультурное развитие народов России (2014-2020 гг.)», Стратегия развития воспитания в Российской Федерации на период до 2025 г., поправки к Федеральному закону «О государственном языке Российской Федерации», а также Указ Президента РФ от 24 декабря 2014 г. № 808 «Об утверждении Основ государственной культурной политики». Последний впервые закрепил сферу культуры в ранге национальных приоритетов, признав ее фактором повышения качества жизни, гармонизации общественных отношений и сохранения единого культурного пространства [3]. В Указе Президента РФ декларировались задачи воспитания социально ответственной личности, сохранения наследия, передачи традиционных ценностей и реализации творческого потенциала граждан. В 2015 г. в Государственном докладе о состоянии культуры провозглашен переход к ценностно-ориентированной модели управления и поставлена задача совмещения государственной поддержки с развитием институтов спонсорства [5].

Однако заявленный вектор развития культуры противоречил реальным управленческим и бюджетным решениям. В ходе административной и бюджетной реформ вопросы развития культуры были переданы на региональный уровень, что исключало их из числа федеральных приоритетов. Как отмечал в 2012 г. министр финансов А.Г. Силуанов, приоритетами федерального бюджета являются социальная политика, оборона и безопасность, тогда как образование, здравоохранение и культура отнесены к компетенции субъектов РФ. Дополнительные сложности создавала классификация ОКВЭД, отнесшая услуги культуры к разделу «Предоставление прочих коммунальных, социальных и персональных услуг», тогда как образование и здравоохранение получили отдельные разделы, что существенно затруднило ведение отраслевой статистики и объективную оценку состояния культурной сферы.

Приоритет духовно-нравственного воспитания, заявленный на стратегическом уровне, не получил соответствующего институционального оформления применительно к культурно-досуговым учреждениям. В то же время КДУ, располагая территориальной и финансовой доступностью для широких слоев населения, могли бы стать эффективным каналом трансляции декларируемых ценностных ориентиров. Однако их роль в рамках реализуемой культурной политики не получила внимания. В анализируемый период данное обстоятельство сопровождалось сохранением тенденции к сокращению сети учреждений КДУ с 45 до 42,8 тыс. единиц [16].

Период проектной модернизации сети культурно-досуговых учреждений (2018-2026 гг.).

Начало современного этапа культурной политики в России относится к 2018 г., когда Указом Президента РФ «О национальных целях и стратегических задачах развития Российской Федерации на период до 2024 г.» культура была закреплена в качестве «гаранта сохранения единого культурного пространства и территориальной целостности страны». Во исполнение указа был разработан национальный проект «Культура», направленный на вовлечение граждан в культурное пространство через расширение доступа к культурным ценностям, поддержку творческих инициатив, укрепление гражданской идентичности и сохранение духовно-нравственных ценностей.

В 2025 г. национальный проект «Культура» был завершен, а его целевые ориентиры интегрированы в национальный проект «Семья», что обеспечило преемственность стратегических приоритетов. В рамках инициатив проекта проводятся ремонтно-строительные работы и обновление материально-технической базы КДУ, что способствует улучшению условий их функционирования и дает социально значимый эффект (таблица 1).

Таблица 1. Ключевые показатели развития культурно-досуговых учреждений


2018
2025
Изменение показателя
Количество культурно-досуговых учреждений, ед.
42 771
41 000
95,9
Посещений культурно-досуговых учреждений, тыс. чел.
575 448
908 788
157,9
Количество клубных формирований, ед.
418 015
407 625
97,5
Численность участников клубных формирований, тыс. чел.
6 380
6 213
97,4
Число культурно-массовых мероприятий, тыс. ед.
8 120
8 411
103,6
Источник: составлено авторами на основе данных Росстата [16]

На современном этапе темпы сокращения сети культурно-досуговых учреждений заметно замедлились, что позволяет говорить о завершении активной фазы оптимизационных процессов. Сокращение числа учреждений повлекло за собой пропорциональное уменьшение количества клубных формирований и численности их участников, что является прямым следствием организационных изменений. Вместе с тем на этом фоне фиксируется положительная динамика количества проводимых мероприятий и, что наиболее показательно, посещаемости. Рост последнего индикатора свидетельствует о повышении востребованности культурных услуг со стороны населения, несмотря на сокращение инфраструктуры.

Наряду с количественным ростом отмечается повышение удовлетворенности населения доступностью услуг и расширение разнообразия форм деятельности, что отражает вовлечение граждан в систематическое потребление культурных благ.

Финансовое обеспечение национальных проектов отражает приоритетность трех направлений: развитие социального пространства, материальной среды и цифровизация. Значительный объем бюджетных ассигнований подтверждает выполнение государством обязательств и позволяет характеризовать российскую модель управления культурой как модель государства-архитектора [4], где государство остается стратегическим инвестором. Данная модель требует от государства формулирования инвестиционных задач в ценностно-ориентированном ключе, а в условиях бюджетных ограничений – повышения эффективности и адресности вложений в человеческий капитал и инфраструктуру. Важным дополнением выступают средства институтов гражданского общества: Президентский фонд культурных инициатив, Российский фонд культуры, Фонд Гуманитарных Проектов и другие организации.

В ответ на новые геополитические вызовы 2022 г. был принят ряд стратегических документов (Указ Президента Российской Федерации «Об утверждении Основ государственной политики по сохранению и укреплению традиционных российских духовно-нравственных ценностей» и Указ Президента Российской Федерации «О внесении изменений в Основы государственной культурной политики»), закрепивших культуру в качестве одного из ведущих ресурсов государственного развития, а ее укрепление – в качестве фактора национальной безопасности. В этих условиях приоритетной задачей становится повышение культурного уровня населения и вовлечение широких слоев в потребление произведений литературы, искусства и кинематографа, транслирующих традиционные ценности и историческую память. Наиболее доступной площадкой распространения этих форм выступают культурно-досуговые учреждения [6].

Заключение

Проведенный историко-экономический анализ развития культурно-досуговых учреждений в России позволяет выявить циклический характер их эволюции, проявляющийся в чередовании периодов экстенсивного наращивания сети и ее последующей рационализации. Благодаря масштабному строительству в советском периоде и формированию многоканальных механизмов финансирования данная организационная форма в Российской Федерации не была утрачена. Несмотря на оптимизационные процессы 1990-2000-х годов, КДУ продолжают функционировать как неотъемлемый элемент культурной инфраструктуры, а на современном этапе государственной политики вновь оказываются в числе приоритетных направлений.

Современная ситуация характеризуется сохранением тенденции к сокращению сети КДУ, однако на этом фоне фиксируется устойчивый рост посещаемости и количества проводимых мероприятий, что свидетельствует о повышении востребованности культурных услуг. В этом контексте КДУ традиционно выполняют функцию «третьих мест» – общественных пространств, не связанных с домом или работой, открытых для всех и служащих площадкой для общения, обучения и совместного творчества. Указанная особенность придает им дополнительную ценность как инструменту социальной интеграции, что особенно значимо в условиях сохраняющегося запроса населения на содержательный досуг [18].

Вместе с тем потенциал КДУ как инструмента культурного доступа реализован не в полной мере. Дальнейшая оптимизация сети без учета социальной и территориальной миссии этих учреждений несет риск сокращения доступа к единственному каналу культурного досуга для значительной части населения, особенно в сельской местности и малых городах. Следует отметить, что в последние годы государство активизировало участие в развитии данного сектора, включая объекты досуговой инфраструктуры в национальные проекты и программы модернизации. Однако опора исключительно на бюджетные средства не может рассматриваться как устойчивая стратегия. Развитие КДУ требует диверсификации источников финансирования и привлечения ресурсов бизнеса, институтов гражданского общества и местных сообществ.

Авторы придерживаются мнения, что культурно-досуговые учреждения обладают значительным потенциалом для интеграции в систему креативных индустрий. Гибкость форматов деятельности в сочетании со способностью соединять элементы народной, массовой и элитарной культур создает условия для решения двух задач одновременно: трансляции традиционных ценностей и создании коммерчески значимых продуктов. В качестве иллюстрации можно привести деятельность клубных формирований, например, театров моды, в рамках которых создаются предметы одежды и аксессуары, способные стать востребованным продуктом креативного сектора. В более широком смысле КДУ могут не только обеспечивать социокультурную интеграцию населения, но и стимулировать экономическую активность территорий через развитие малых творческих производств.

Следовательно, стратегическая задача государственной культурной политики заключается не в простом сохранении существующей сети, а в ее качественной модернизации и переосмыслении роли КДУ. Необходим переход от инструментального подхода, ориентированного на количественные показатели эффективности в рамках государственного (муниципального) задания, к ценностно-ориентированной модели, в которой культурно-досуговые учреждения рассматриваются как центры креативного предпринимательства и сохранения локальной идентичности. Ключевым вызовом остается преодоление устаревших форматов работы, унаследованных с советского периода, и адаптация событийных программ к современным запросам аудитории. Грамотная трансформация КДУ, расширение их активов и кадрового состава способны напрямую улучшать городскую среду и качество жизни районов, выступая драйверами локальных изменений.

Таким образом, дальнейшие исследования целесообразно сосредоточить на разработке адаптивных организационно-экономических моделей КДУ, способных сочетать социальную миссию с экономической самодостаточностью, а также на оценке мультипликативного эффекта от их деятельности в смежных сферах – туризме и малом предпринимательстве.


Источники:

1. [Электронный ресурс]. URL: https://demos.co.uk/wp-content/uploads/files/Culturalvalueweb.pdf.
2. Абанкина Т.В., Николаенко Е.А., Романова В.В. Экономический потенциал сферы культуры и досуга в России и странах ОЭСР // Журнал новой экономической ассоциации. – 2020. – № 2(46). – c. 98-117. – doi: 10.31737/2221-2264-2020-46-2-5.
3. Востряков Л.Е., Тургаев А.С. Новая модель государственной культурной политики России // Вестник Санкт-Петербургского государственного института культуры. – 2018. – № 3. – c. 6-16. – doi: 10.30725/2619-0303-2018-3-6-16.
4. Востряков Л.Е., Ивлиева И.А. Об оценке реализации государственной культурной политики // Вестник Санкт-Петербургского государственного института культуры. – 2019. – № 1. – c. 6-10. – doi: 10.30725/2619-0303-2019-1-6-10.
5. [Электронный ресурс]. URL: https://culture.gov.ru/activities/reports/years/report2015/.
6. Гурина М.А., Сокольская Т.И., Сухина Ю.В., Шурупова А.С. Реализация культурной политики на муниципальном уровне в условиях изменения стратегических национальных приоритетов // Экономика, предпринимательство и право. – 2023. – № 9. – c. 3671-3686. – doi: 10.18334/epp.13.9.119054.
7. Елескина О.В. Реформы системы финансирования учреждений культуры в России // Вестник Кемеровского государственного университета. – 2017. – № 2. – c. 34-38. – doi: 10.21603/2078-8975-2017-2-34-38.
8. Загребин С.С. Культурная политика в постсоветской России 1991-2015 гг. // Вестник Южно-Уральского государственного университета. Серия: Социально-гуманитарные науки. – 2015. – № 4. – c. 18-23. – doi: 10.14529/hum150403.
9. [Электронный ресурс].
10. [Электронный ресурс]. URL: https://archive.org/details/kulturnoe_stroitelstvo_sssr/page/n9/mode/2up.
11. Мальшина Н. А., Фирсова А. А. Обсерватория культуры. , 2020. – 125-138 c.
12. Музычук В.Ю. Культурная повестка в формировании качества народонаселения России // Уровень жизни населения регионов России. – 2021. – № 2. – c. 178-191. – doi: 10.19181/lsprr.2021.17.2.2.
13. [Электронный ресурс].
14. [Электронный ресурс]. URL: https://stat.mkrf.ru/indicators/.
15. Полякова Е.А., Болдырева Е.В. Государственная культурная политика современной России: исторический путь и модели развития // Культурологический журнал. – 2024. – № 4. – c. 4-13. – doi: 10.34685/HI.2024.80.77.002.
16. [Электронный ресурс]. URL: https://rosstat.gov.ru/.
17. Рудник Б.Л. Трансформация экономических механизмов в сфере культуры: последовательное развитие или движение по кругу? // Вопросы государственного и муниципального управления. – 2015. – № 3. – c. 83-102.
18. Харченко Л.Н., Бровко С.Б. Возникновение и развитие концепции "третьего места" в зарубежной историографии // Общество: философия, история, культура. – 2022. – № 5. – c. 113-121. – doi: 10.24158/fik.2022.5.16.
19. Якобсон Л. И., Рудник Б. Л. Экономические аспекты культурной политики в постсоветской России // Общественные науки и современность. – 2015. – № 5. – c. 35-47.

Страница обновлена: 02.11.2026 в 12:17:37

 

 

Evolution of organizational and economic models of cultural and leisure institutions in Russia: a historical and economic analysis

Iakhiaev D.B., Grigorishchin A.V., Solonenko S.S.

Journal paper

Journal of Economics, Entrepreneurship and Law
Volume 16, Number 11 (November 2026)

Citation:

Abstract:
The article examines the lack of understanding of the long-term evolution of organizational and economic models of cultural and leisure institutions in Russia and their role in ensuring access to cultural goods. Despite the widespread nature and geographical distribution of cultural and leisure institutions, their funding and management mechanisms have historically been shaped by an instrumental approach, which limits the implementation of value-oriented cultural policy objectives. A historical and economic analysis (1920–2026) reveals the cyclical nature of the development of the cultural and leisure institution network: alternating periods of extensive infrastructure expansion and subsequent rationalization. It is shown that the decline in the number of institutions from 74,000 in 1990 to 40,000 in 2025 is accompanied by an increase in attendance and the number of events, indicating an increasing demand for cultural services. The study substantiates the need to transition from budget-based funding and quantitative performance indicators to adaptive organizational and economic models that combine a social mission with elements of economic self-sufficiency and integration into creative industries. The study's results can be used by public authorities and local self-governments in developing and revising strategic cultural policy documents, including methods for calculating public and municipal contracts and subsidies, as well as in formulating regional programs for modernizing cultural infrastructure. Development institutions and foundations can also use them in selecting and supporting projects aimed at integrating cultural and leisure facilities into the creative industries.

Keywords: cultural economics, state cultural policy, accessibility of cultural goods, creative industries

JEL-classification: Z11, Z18, H42, L31

References:

Retrieved from https://archive.org/details/kulturnoe_stroitelstvo_sssr/page/n9/mode/2up

Retrieved from https://culture.gov.ru/activities/reports/years/report2015/

Retrieved from https://demos.co.uk/wp-content/uploads/files/Culturalvalueweb.pdf

Retrieved from https://rosstat.gov.ru/

Retrieved from https://stat.mkrf.ru/indicators/

Abankina T.V., Nikolaenko E.A., Romanova V.V. (2020). Economic potential of the sphere of culture and leisure in Russia and the OECD countries. The Journal of the New Economic Association. (2(46)). 98-117. doi: 10.31737/2221-2264-2020-46-2-5.

Eleskina O.V. (2017). Reforms of the Finance System of Cultural Institutions in Russia. Bulletin of Kemerovo State University. (2). 34-38. doi: 10.21603/2078-8975-2017-2-34-38.

Gurina M.A., Sokolskaya T.I., Sukhina Yu.V., Shurupova A.S. (2023). Cultural policy at the municipal level in the context of changes in national strategic priorities. Journal of Economics, Entrepreneurship and Law. 13 (9). 3671-3686. doi: 10.18334/epp.13.9.119054.

Kharchenko L.N., Brovko S.B. (2022). The emergence and development of the concept of “third place” in foreign historiography. Obschestvo: filosofiya, istoriya, kultura. (5). 113-121. doi: 10.24158/fik.2022.5.16.

Malshina N. A., Firsova A. A. (2020). Observatory of Culture

Muzychuk V.Yu. (2021). Cultural agenda in formation of population quality in Russia. Living Standards of the Population in the Regions of Russia. 17 (2). 178-191. doi: 10.19181/lsprr.2021.17.2.2.

Polyakova E.A., Boldyreva E.V. (2024). State cultural policy of modern Russia: historical path and development models. Cultural Journal. (4). 4-13. doi: 10.34685/HI.2024.80.77.002.

Rudnik B.L. (2015). Transformation of the Economic Mechanisms of Cultural Sphere: Gradual Development or Motion in a Circle?. Public Administration Issues. (3). 83-102.

Vostryakov L.E., Ivlieva I.A. (2019). On evaluation of State Cultural Policy implementation. Vestnik of Saint Petersburg State University of Culture. 1 (1). 6-10. doi: 10.30725/2619-0303-2019-1-6-10.

Vostryakov L.E., Turgaev A.S. (2018). New model of State Cultural Policy of Russia. Vestnik of Saint Petersburg State University of Culture. (3). 6-16. doi: 10.30725/2619-0303-2018-3-6-16.

Yakobson L. I., Rudnik B. L. (2015). Economic Aspects of Cultural Policies in Post-Soviet Russia. Social Sciences and Contemporary World. (5). 35-47.

Zagrebin S.S. (2015). The cultural policy in post-soviet Russia 1991-2015. Bulletin of the South Ural State University. Series: Social Sciences and Humanities. 15 (4). 18-23. doi: 10.14529/hum150403.