Сверхличностные и традиционные ценности как необходимый фактор преодоления экзистенциального отчаяния в контексте трансформации репродуктивного поведения и смягчения демографического кризиса

Введение

Одной из наиболее значимых проблем современной экономики в большинстве развитых стран является углубляющийся демографических кризис [1], охвативший главным образом титульные нации этих стран. Вместе с тем простой взгляд на сообщества мигрантов, диаспоры и население иноэтничного происхождения, занимающее места уходящих титульных наций [2], показывает, что уровень рождаемости у них существенно превышает аналогичные показатели титульного населения [3].

Безусловно, этот факт обусловлен в своем происхождении множеством различных факторов, включая, в первую очередь, культурные и религиозные особенности, присущие данным группам населения. Однако соблазн «списать» все различия в демографическом поведении исключительно на религиозно-культурные особенности титульного населения, на наш взгляд, существенно упростит картину до уровня ее несоответствия объективной реальности. Основанием подобного вывода может служить межпоколенческое сравнение репродуктивного поведения среди титульного населения европейских стран, среди белого населения США и населения Российской Федерации. Речь идет о реализованной склонности к деторождению у лиц, рожденных до поколения начала 1990-х, т.е. в мировой классификации «миллениалов», или представителей поколения Y, значительно превышает таковую уже у поколения Y, а те, в свою очередь, существенно превосходят поколение Z.

Цель нашего исследования состоит в том, чтобы доказать положение о том, что сверхличностные и традиционные ценности выступают необходимым фактором преодоления экзистенциального отчаяния в контексте трансформации репродуктивного поведения и смягчения демографического кризиса.

Мы выдвигаем гипотезу о том, что столь существенное различие в демографическом поведении имеет своей причиной наличие или отсутствие сверхличностных ценностей, которые, в случае их отсутствия, формируют достаточно эгоистичную, ориентированную на экономический успех модель поведения, в рамках которой демографическое воспроизводство является экономически неоправданным, по сути, «нерентабельным» поведением.

При этом необходимо учитывать, что отсутствие системы сверхличностных ценностей в сочетании с крайне низкими возможностями достижения экономического успеха и личностного успеха (особенно в реалиях остановившихся социальных лифтов и надвигающегося системного кризиса) вызывает нередко в представителях данного поколения (поколения Z, но в существенно меньшей степени также и поколения Y) состояние экзистенциального отчаяния.

Экзистенциальное отчаяние при этом, словно неумолимый вирус, поражает не только индивида, но и коллективное бессознательное народа, когда миллионы людей, каждый по-своему, испытывают пустоту и безысходность. Это отражается в каждом аспекте общественной жизни, неизбежно проявляясь в различных аспектах повседневной реальности. Искусство становится мрачным и нигилистическим, философия углубляется в темы абсурда, литература перестает выполнять функцию трансляции позитивных ценностей, а культура в целом теряет способность к созиданию и вдохновению.

Каковы же глубинные источники данного процесса?

Мы полагаем они скрыты в самой ткани современной повседневности: сам современный мир, с его стремительными переменами, информационным переизбытком и размыванием традиционных ценностей, порождает условия для обострения экзистенциальных переживаний.

При этом индивид в современном состоянии фактически лишен внешних опор, которыми на протяжении веков выступали религия и идеология.

Идеология, по своей сути, предлагает человеку систему координат, позволяющую осмыслить ему своё место в мире и своё предназначение. В моменты экзистенциального кризиса [4], когда привычные опоры рушатся, а смысл жизни кажется ускользающим, именно идеология способна стать тем якорем, который удержит человека в бурном море неопределённости. Она даёт ответы на фундаментальные вопросы: «Кто я?», «Откуда я?», «Куда я иду?», «Зачем я живу?». Без такого всеобъемлющего нарратива человек рискует погрузиться в пучину отчаяния, где каждая попытка обрести смысл лишь подчеркивает его отсутствие.

Идеология стремится к построению целостной картины мира, где каждый элемент имеет своё значение и свою функцию.

Именно наличие системы сверхличностных ценностей во многих формально нерелигиозных обществах позволяло значительной части населения обрести внеличностную опору, а также фактически конституировать долгосрочное поведение членов общества, их долгосрочные цели и ценности.

Как пишет О. Т. Ермишин, проводя анализ философского пути С. И. Гессена, основу сверхличностных ценностей составляют «вера в ценности духовной культуры, в осуществление педагогического, правового, государственного и этического идеалов» [6, С. 97].

Идеология является существенным элементом неформальной институциональной среды общества, может носить как религиозный, так и светский характер, быть основанной на политических, философских или культурных доктринах. Ключевым ее элементом, определяющим долгосрочную значимость для функционирования общества, является её способность предложить не просто набор правил, но и глубокое, личностно значимое видение бытия.

Соответственно, кризис идеологии во многом определяет кризис всей институциональной структуры общества, транслирующей долгосрочные ценности и ценностные модели индивидам.

В этом контексте отказ от продолжения рода перестает быть исключительно личным выбором, становясь проявлением более глубокой экзистенциальной болезни нации: если предки видели в детях продолжение себя, гарантию своего бессмертия и воплощение своих надежд, то современный человек, лишенный этих ориентиров, может воспринимать потомство как непрошенную ношу, как новую жертву в мире, лишенном всякого смысла.

И. М. Лоскутова, М. В. Синяев, В. С. Тарченко и др. акцентируют внимание на том, что «современное рыночное общество, с одной стороны, обеспечивает постоянный экономический и технологический прогресс за счет высокого уровня конкурентности, индивидуализма и негарантированности жизненных благ», однако с другой стороны, это общество не способно обеспечить своего демографического воспроизводства в силу «трансформации жизненных ценностей и моделей поведения, когда профессиональная и экономическая успешность оказывается важнее семьи, тем самым оказывая влияние на репродуктивное поведение», т.е. «в условиях изменения ценностей в современном обществе, а также экономической ситуации, формируются новые установки и взгляды на репродукцию и семейную жизнь у молодого поколения» [7, С. 84].

В этих условиях исключительно экономические меры, предпринимаемые государством [5], а также отдельные попытки «навязать» систему дето-ориентированных ценностей, предпринимаемые без создания единой всеохватывающей ценностно-идеологической структуры общества, наиболее вероятно, не принесут существенного результата: социальные и экономические стимулы, такие как материнский капитал, льготные кредиты или развитая инфраструктура, безусловно, важны, однако они лишь заглушают симптомы, не устраняя коренной причины – отсутствия долгосрочных смыслов. Без обретения нового, глубокого смысла жизни, без возможности чувствовать себя частью чего-то большего, чем собственное мимолетное существование, любые попытки стимулировать рождаемость обречены на частичный успех.

Как отмечает, В. Э. Багдасарян, кризис депопуляции – это кризис цивилизационный, для преодоления которого за счет «достижения высоких демографических показателей должна работать вся государственная система, но это возможно только тогда, когда на это будет направлено всё цивилизационное состояние общества, а не одного какого-нибудь института» [1, С. 28].

Фактически, как показывает история, именно идеология, именно формирование системы сверхличностных ценностей может стимулировать индивида к активным действиям, направленным на преодоление личного кризиса и, если рассматривать более обобщенно, на преобразование общества. Солидарность, общность целей, причастность к чему-то большему, чем собственное «я» – всё это порождается идеологическими установками и служит мощным противовесом чувству одиночества и бессилия, часто сопровождающему экзистенциальные страдания. Участие в коллективных проектах, подкреплённое идеологической мотивацией, позволяет человеку почувствовать себя частью большой истории, придавая его жизни новые смысловые измерения. И события первой половины ХХ в. продемонстрировали это в полной мере.

Другой стороной институционального поля повседневности является религиозная идеология, транслирующая нормы и ценности, воплощенные в доминирующей системе верований. Именно религиозно-ориентированная идеология берёт на себя функцию утешения и примирения с неизбежностью страданий и смерти, поскольку, предлагая трансцендентные ценности, веру в высший смысл или в продолжение жизни после смерти, она помогает смягчить удар от осознания собственной конечности. Религиозно-идеологическая система может давать надежду, успокаивать страхи и формировать стоическое отношение к житейским невзгодам, тем самым делая путь преодоления экзистенциального кризиса менее болезненным и более целенаправленным.

Таким образом, мы приходим к неизбежному выводу о том, что истинное исцеление общества лежит в духовной плоскости.

В частности, в российском обществе необходимо возродить диалог о смысле жизни, о месте человека во Вселенной, о его ответственности перед будущими поколениями. Это требует усилий как со стороны духовных лидеров, так и со стороны просветителей, философов, художников.

При этом неотъемлемой частью религиозной подготовки общества должна стать система школьного образования, нацеленная на формирование традиционных ценностей: идеологическое и религиозное воспитание способно снижать уровень критичности мышления по отношению к транслируемым идеологическим установками и ориентировать индивида – будущего гражданина страны – на общественно поощряемое поведением, в том числе и в аспекте репродуктивного поведения.

По мнению В. И. Байтуганова, применение традиционных ценностей выступает в качестве «средства духовно-нравственного воспитания в современном образовательном процессе», а «их востребованность в современном образовательном процессе является необходимым условием воспитания целостной личности, утверждения идеалов исторической памяти и передачи главных ориентиров, скрепляющих нацию, следующим поколениям» [2, С. 56].

Следует отметить, что назначение традиционных ценностей различалось в разные эпохи. Как пишет О. С. Гилязова, в России традиционные ценности были предназначены для скрепления «разорванной в ходе реформ Петра I социокультурной матрицы»; они служили катализатором «успеха в модернизации вне вестернизации» и символом «антизападной политики»; имели функцию экранирования «экспансии глобализации и неолиберализма»; служили опорой для политического режима и выступали в качестве объединяющего и консолидирующего населения фактора; служили «задачам укрепления и защиты суверенитета, политической, культурной и экзистенциональной безопасности России» [4, С. 27].

В соответствии с указом Президента РФ от 09.11.2022 № 809 «Об утверждении Основ государственной политики по сохранению и укреплению традиционных российских духовно-нравственных ценностей» традиционные ценности представляют собой «нравственные ориентиры, формирующие мировоззрение граждан России, передаваемые от поколения к поколению, лежащие в основе общероссийской гражданской идентичности и единого культурного пространства страны, укрепляющие гражданское единство, нашедшие свое уникальное, самобытное проявление в духовном, историческом и культурном развитии многонационального народа России», к которым относятся «жизнь, достоинство, права и свободы человека, патриотизм, гражданственность, служение Отечеству и ответственность за его судьбу, высокие нравственные идеалы, крепкая семья, созидательный труд, приоритет духовного над материальным, гуманизм, милосердие, справедливость, коллективизм, взаимопомощь и взаимоуважение, историческая память и преемственность поколений, единство народов России» [8].

В современной научной литературе выделяют две группы традиционных ценностей:

1) ценности-цели – жизнь, гражданственность, нравственные идеалы, крепкая семья, созидательный труд, служение Отечеству;

2) ценности-средства – достоинство, права и свободы, патриотизм, гуманизм, справедливость, взаимопомощь [2, С. 56].

По мнению И. Н. Сенина, Ю. А. Гудкова, Н. В. Филиной, «традиционные ценности (патриотизм, служение Отечеству, коллективизм) являются «системообразующим фактором российской государственности», а их закрепление в документах стратегического планирования «оказывает комплексное воздействие на все ветви власти, выступая ориентиром для законотворчества, потенциальным критерием для судебной практики и основой для реализации государственных программ» [11, С. 837].

Таким образом, важно создать такую среду, в которой каждый человек сможет найти ответы на мучительные вопросы бытия, почувствовать свою ценность и свое предназначение, свою сопричастность к великим целям общества.

Следовательно, культивирование духовности, развитие эмпатии и взаимопонимания, поддержка человека в его поиске собственного уникального пути – вот те основы, на которых можно построить общество, способное не только выжить, но и процветать. Только вернув жизни ее глубинный смысл, мы сможем вновь обрести силы для созидания, для продолжения рода и для расцвета нации.

При этом опираясь на традиционные духовно нравственные ценности при построении основ идеологической политики государства, на наш взгляд, не следует забывать и о глобальных общечеловеческих ценностях, которые «пропагандируют сотрудничество, мирное сосуществование, отвергают насилие как способ решения проблем (будь то проблемы международные, национальные, местные или семейные)»; эти ценности «признают культурное и религиозное многообразие, креативность, творчество индивидов и отвергают духовное или политическое превосходство любой группы над другими» [5, С. 10–11].

Заключение

Таким образом, роль идеологии в преодолении экзистенциального кризиса неоценима. Она выступает как компас, ведущий сквозь лабиринт сомнений, как щит, защищающий от экзистенциального холода, и как фундамент, на котором строится новая, осмысленная жизнь. Не будучи панацеей, идеология тем не менее является мощным инструментом, способным вернуть человеку веру в себя, в мир и в будущее.

Нам представляется очевидным, что в условиях исчерпанности прежней модели экономического роста для России является принципиально необходимой новая модель государственной экономической политики, в основе которой должна быть общественно-гражданская идеология как отображение «идейно-смыслового конструкта идеального будущего и идеальной хозяйственной системы в общественном сознании» [9, С. 3997].

[1] К ключевым негативным демографическим тенденциям развитых стран, а также Российской Федерации, относятся снижение рождаемости, старение населения, внутренняя и внешняя миграция [10, С. 89].

[2] Понятие «титульная нация» ввел в научный оборот французский политик и писатель Морис Баррес в конце XIX в. По его определению, титульная нация – это доминирующая этническая группа, на основе языка и культуры которой строится государственная система образования [13].

[3] Как пишут С. А. Волкова, Т. А. Волкова, «в России нарастает проблема воспроизводства и развития человеческого капитала, вследствие снижения численности населения и превышения смертности над рождаемостью», что «тормозит экономическое развитие, снижает совокупную производительность факторов производства и замедляет технологический прогресс» [3, С. 52].

[4] Переживание экзистенциального кризиса представляет собой «состояние тревоги, чувства глубокого психологического дискомфорта при вопросе о смысле существования», при этом «значимыми факторами переживания экзистенциального кризиса являются возраст и пол» [12, С. 30].

[5] Для решения проблем, связанных с воспроизводством человеческого капитала, в России «реализуются несколько национальных проектов, нацеленных на рост численности населения, увеличение продолжительности жизни и активное долголетие граждан», тем не менее несмотря на многочисленные меры государственной поддержки, переломить отрицательный демографический тренд пока не удалось [3, С. 52].