Цифровая трансформация международной торговли как фактор экономической интеграции стран БРИКС

Введение

В настоящее время развитие мировой экономики под влиянием цифровых технологий характеризуется глубокой трансформацией традиционных моделей международной торговли. С ростом глобальной конкуренции, увеличением объемов международной торговли и запросом на повышение эффективности операций ускоряется переход к инновационным моделям. Цифровая трансформация в этих условиях становится не только технологическим процессом, но и фундаментальным институциональным изменением, меняющим принципы взаимодействия участников мирового рынка.

Развитие сотрудничества стран БРИКС в сфере цифровой экономики нашло отражение в формировании соответствующей нормативно-правовой и стратегической базы. Одним из ключевых документов стало Рамочное соглашение о партнерстве стран блока в цифровой экономике (BRICS Digital Economy Partnership Framework, 2022), закрепившее приоритетные направления взаимодействия стран-участников. Документ ориентирован на сокращение цифрового разрыва в области цифровой инфраструктуры, цифровых технологий и цифровых услуг. Кроме этого, закреплены перспективные направления сотрудничества в области электронной коммерции обеспечения кибербезопасности, защиты данных и формирования благоприятной среды для развития цифровой экономики [19]. Дальнейшее развитие вопросы цифровой трансформации получили в Стратегии экономического партнерства БРИКС до 2025 года, в которой цифровизация рассматривается как один из ключевых инструментов укрепления торгово-экономического сотрудничества и повышения устойчивости экономик стран объединения [12].

Масштаб данных процессов подтверждается статистически. По данным ECDB/Statista (Global E-Commerce Compass 2026), на начало 2026 года мировой рынок электронной коммерции впервые превысил 5 трлн долл. США, показав рост на 8,6%. В то время как доля электронной коммерции в структуре мирового розничного товарооборота достигла 25,4%. При этом около 64% совокупной выручки мирового рынка по-прежнему приходится на Китай и США, наиболее динамичное развитие электронной торговли наблюдается в странах с формирующейся экономикой, прежде всего в государствах Африки.

Темпы роста электронной коммерции к тому же стабильно опережают динамику мирового ВВП [22]. Одновременно растут и корпоративные вложения в цифровизацию: глобальные расходы компаний выросли с 1,85 трлн долл. в 2022 году до более чем 2 трлн долл. в 2023-м [28], а внедрение искусственного интеллекта, по прогнозу ВТО, способно к 2040 году увеличить объем мировой торговли на 34–37% и мировой ВВП ‒ на 12–13% [37]. Кроме этого, по прогнозам, к 2030 году развитие цифровых решений может принести мировой экономике около 15,7 триллиона долларов. Помимо экономического эффекта, цифровизация влияет на промышленность и общество, вызывая изменения в производстве, потреблении и трудовых практиках [18] (Audi et al., 2025).

В рамках данной работы под цифровизацией понимается процесс внедрения цифровых технологий для автоматизации существующих торговых операций, тогда как цифровая трансформация рассматривается как более глубокий, системный уровень изменений ‒ трансформация самих моделей международной торговли, интеграционных механизмов и институциональной архитектуры сотрудничества, что будет рассмотрено далее.

Основная часть

Одной из наиболее значимых ключевых предпосылок цифровой трансформации выступает формирование экономики знаний ‒ процесса, напрямую связанного со стремительным распространением новых технологий. Рост значения интеллектуального капитала, укрепление инфраструктуры и интеграция инновационных решений, в свою очередь, создают новую экономическую среду, где цифровые инструменты превращаются в важный фактор конкурентоспособности бизнеса.

Одновременно с этим данные процессы способствуют снижению тарифных барьеров и повышению мобильности капитала и, как следствие ‒ созданию дополнительных возможностей для роста электронной коммерции [1] (Antoshin, 2024).

Особая роль в условиях глобализации также уделяется государственному регулированию цифровой трансформации. Новые цифровые вызовы диктуют необходимость своевременно вносить изменения в экономическую политику, способствующие развитию внешнеэкономической деятельности и снижению барьеров международной торговли. В свою очередь, политические факторы, координирующие экономическую политику и гармонизирующие регуляторные стандарты, в том числе в сфере защиты данных, снижают неопределенность для трансграничного цифрового бизнеса [1] (Antoshin, 2024).

Помимо прочего социально-экономические аспекты дополняют рассмотрение цифровой трансформации, посредством которых инновационность, цифровые платформы и контент становятся важными драйверами развития рынков [3] (Antoshina et al., 2024).

Социальный аспект цифровизации проявляется через культурный и информационный обмен, который формирует спрос на новые цифровые сервисы и позволяет даже небольшим компаниям выходить на международные рынки при сокращении маркетинговых издержек [1] (Antoshin, 2024). В частности, социальные сети влияют на структуру спроса, формируя потребительское поведение, что особенно значимо для международной торговли, где цифровые платформы давно стали одним из основных каналов взаимодействия с потребителями [2] (Antoshina, 2024).

Таким образом, экономический, политический и социальный факторы цифровой трансформации мировой экономики действуют взаимоусиливающе, совместно создавая условия для становления цифровой торговли и выхода компаний на международные рынки ‒ даже в условиях усиливающейся регионализации, торговых барьеров и использования неэкономических методов конкуренции на уровне отдельных государств и блоков.

Обобщая рассмотренные подходы, можно систематизировать ключевые направления цифровой трансформации международной торговли по нескольким тематическим блокам, представленным в таблице 1.

Таблица 1

Ключевые направления цифровой трансформации международной торговли

Так, представленные в таблице направления свидетельствуют о комплексном характере цифровой трансформации международной торговли. Логистические, финансовые, институциональные и регуляторные аспекты внешнеэкономической деятельности в настоящее время претерпевают изменения, адаптируясь под новые реалии цифровой экономики. Наиболее значимыми тенденциями выступают цифровизация торговых процедур, развитие платформенной экономики, внедрение технологий искусственного интеллекта, больших данных и блокчейна, а также интеграция цифровых платежных решений. Совокупное развитие указанных направлений способствует снижению трансакционных издержек, ускорению трансграничного товарооборота, повышению прозрачности цепочек поставок и формированию новых механизмов международного торгового сотрудничества.

Расширение БРИКС в 2024–2025 гг. посредством присоединения Египта, Ирана, Эфиопии и ОАЭ в 2024 году, а в 2025 году и Индонезии значительно усилило блок. Теперь на его долю приходится порядка 45% мирового населения около 37% глобального ВВП.

Товарооборот стран БРИКС в 2025 году превысил 1 трлн долларов США (около 80,6 трлн рублей) [15]. Однако в блок входит целый набор экономик, каждая из которых развивается по своим определенным сценариям. Так, блок объединяет в себе такие диаметрально противоположные модели, как закрытая платформенная экосистема Китая и открытая государственная инфраструктура Индии. Подобная неоднородность моделей, в свою очередь, и составляет сложность их последующей интеграции.

По данным ECDB, на 2026 год страны БРИКС вносят существенный вклад в структуру мирового рынка электронной коммерции. Так, доля Китая, по оценкам, составляет 42%, а объем рынка оценивается в 2 220 млрд долл., что в 1,9 раза превышает показатель США – 22%, 1 174 млрд долл. Индия, в свою очередь, находится на 6-м месте со 134 млрд долл., а Бразилия – на 9-м месте (97 млрд долл., рост 10,8%). Далее следует Россия ‒ 10-е место, согласно данным, 86 млрд долл., рост 10,8%. При этом темпы роста рынка электронной коммерции в России и в Бразилии (11,6% и 10,8% соответственно) значительно опережают среднемировые, что указывает на потенциал рынка при незавершенных процессах цифровой трансформации. Доля остальных стран мира, включая всех остальных участников БРИКС+ и развивающиеся экономики, составляет лишь 18% [22].

Подобная динамика наблюдается и в цифровой инфраструктуре. Так, по данным DataReportal на 2025–2026 год, проникновение интернета в России охватывает 133 млн пользователей, составляя 92,2% [28]. В Бразилии данный показатель в процентном соотношении незначительно уступает – 86,2% с 183 млн пользователей [25]. В странах Ближнего Востока количество пользователей значительно ниже из-за меньшей населенности данных стран – покрытие интернета в ЮАР составляет 50,8 млн пользователей (78,9% населения), в Египте – 96,3 млн (50,8%) [29]. На Иран и Индонезию приходится 79,6% (73,2 млн) и 80,5% (230 млн) соответственно [27; 31]. При этом доля Саудовской Аравии составляет 99 процентов – 34,4 млн [32].

Согласно недавнему отчету Китайского информационного центра сети Интернет о внедрении Интернета в стране, 91,6% жителей пользуются социальными сетями, что составляет в общем количестве 1,3 млрд человек [30]. В Индии ситуация диаметрально противоположная – на январь 2025 года насчитывался 491 млн пользователей Интернета, т.е. всего 33,7% от общей численности населения [26].

Другим индикатором проникновения цифровых технологий является развитие сектора электронной коммерции (e-commerce) [8]. На рисунке 1 представлены 11 крупнейших рынков e-commerce – лидеров по ожидаемым темпам роста 2025–2029 гг согласно прогнозу Statista.

Рисунок 1. Крупнейшие рынки e-сommerce – лидеры по ожидаемым темпам роста 2025–2029 гг.

Источник: составлено авторами на основе [8].

Прогнозируемые темпы роста e-commerсe, представленные в таблице, иллюстрируют ситуацию, где сразу четыре страны БРИКС ‒ Россия, Бразилия, Индия и Китай будут иметь одни из ведуших темпов роста в обозримом будущем.

Указанный прогноз в том числе находит подтверждение в оценке рынков капитализации крупнейших онлайн-ритейлеров (рис. 2).

Рисунок 2. Рейтинг онлайн-ритейлеров по рыночной капитализации, млрд долл.

Источник: составлено авторами на основе [8].

По данным Data Insight, из 10 крупнейших публичных онлайн-ритейлеров мира по рыночной капитализации 4 представляют компании стран БРИКС (Alibaba, Pinduoduo, Meituan, Jingdong Mall).

Рассмотрим национальные модели цифровых платформ электронной коммерции стран-участниц более подробно.

1. Китай. Страна имеет наиболее зрелую модель ‒ цифровые продажи в стране за 2024 год превысили 46 трлн юаней, вместе с тем покупки в интернете совершают порядка 974 млн человек, что составляет почти 88% всех пользователей интернета в стране [33].

Рынок Китая структурирован вокруг конкуренции нескольких экосистем, представленных такими компаниями, как Alibaba, которой принадлежат Taobao и Tmall, JD.com, Pinduoduo, и набирающими вес видеоплатформами Kuaishou и Douyin от компании ByteDance (создателя TikTok).

В 2025 году объем рынка трансграничной электронной коммерции Китая составил 3,2 трлн юаней, увеличившись с 2,7 трлн юаней в предыдущем году. В этом году на трансграничный экспорт приходилось около 55% от общего объема трансграничных транзакций в сфере электронной коммерции. Трансграничная торговля растет даже быстрее внутреннего рынка: по прогнозу Китайского научно-исследовательского института бизнеса, она может достигнуть 17,9 трлн юаней в 2026 г., причем три четверти этого объема формирует сегмент B2B [16] (Chen et al., 2024).

Также Китай утвердил План народнохозяйственного и социального развития на 15-ю пятилетку (2026–2030 гг.), отличающийся комплексным подходом к вопросам безопасности и регулирования. Среди ключевых направлений были выделены развитие новой экономической логики посредством цифровизации, а также данные как фактор производства и реорганизация отраслей на основе ИИ в рамках инициативы ИИ [1] (Antoshin, 2024).

Помимо экономического измерения, цифровая трансформация все чаще рассматривается и как инструмент геополитической конкуренции. Так, например, Китаем внедряется цифровой шелковый путь (DSR) как часть стратегии в технологическом противостоянии с Западом. «С момента запуска цифровой инициативы Китай вложил более десятка миллиардов долларов США в цифровую инфраструктуру стран Азиатско-Тихоокеанского региона, Африки, Южной Америки и Средней Азии, включая строительство оптоволоконных кабелей, спутниковых систем и центров обработки данных» [11] (Sidorenko, 2025).

В целом Китай планомерно избирает свою модель продвижения технологических инициатив, в результате чего в мире складываюся две конкурирующие геополитические стратегии ‒ китайская и американская.

Отдельным направлением цифровой интеграции выступает развитие цифровой платежной системы. Внутри страны доминирующее положение занимают платежные экосистемы Alipay и WeChat Pay, через которые осуществляется подавляющее большинство мобильных платежей. Параллельно Народный банк Китая продолжает масштабирование цифрового юаня (e-CNY), который рассматривается не только как национальная цифровая валюта, но и как перспективный инструмент трансграничных расчетов. В рамках международного проекта mBridge совместно с центральными банками ряда государств тестируются расчеты с использованием цифровых валют центральных банков (CBDC), что потенциально может снизить зависимость внешней торговли от традиционной долларовой инфраструктуры [13].

2. Индия. Одним из самых быстрорастущих рынков в стране является электронная комерция, которая уже на данный момент является одной из самых масштабных в мире. Совокупный объем, по разным подсчетам, составляет примерно 145–210 млрд долларов. При этом, по прогнозам, к 2030 году в связи с развитием сети Интернет в стране, распространением мобильных телефонов и цифровых платежей он может увеличиться в 2–3 раза. Таким образом, к 2030 году Индия займет третье место в мире по общему объему электронной коммерции [35].

Интернет-аудитория Индии оценивается в 950–970 млн пользователей, число смартфонов ‒ примерно 750 млн шт., на них приходится около 78,6% интернет-трафика [24; 9].

В сравнении с закрытыми платформенными экосистемами Индия реализует модель открытой государственной информационной инфраструктуры, известную как India Stack, представляющую собой набор взаимосвязанных технологий, позволяющих государству, бизнесу, разработчикам, а также обычным людям взаимодействовать в цифровом формате, хранить и обмениваться личными данными [23].

Также Индия использует собственную систему мгновенных платежей – UPI, запущенную в 2016 году Национальной платежной корпорацией Индии (NPCI) при поддержке Резервного банка Индии (RBI). За более чем 10 лет работы система UPI продемонстрировала существенную динамику развития. Годовой объем транзакций вырос с 2 крор транзакций в 2016–2017 финансовом году до более чем 24 162 крор транзакций в 2025–2026 финансовом году – почти в 12 000 раз [36]. При этом сама система построена на открытом API-стандарте и уже экспортируется как модель цифровой инфраструктуры.

Что касается рынка e-commerce, в Индии принята инициатива ONDC (Open Network for Digital Commerce) – инициатива правительства, направленная на создание открытой совместимой сети для цифровой коммерции. Ее цель ‒ демократизировать онлайн-торговлю: перевести ее с модели, где доминируют несколько крупных платформ, на открытую систему, где покупатели и продавцы могут взаимодействовать независимо от того, на какой платформе они зарегистрированы. Наряду с крупными универсальными площадками на индийском рынке усиливаются и специализированные платформы, закрепляющие за собой отдельные товарные ниши. В сегменте моды активно растет Ajio, принадлежащая группе Reliance; премиальный сегмент занимает Tata Cliq, встроенная в экосистему конгломерата Tata; крупнейшим специализированным маркетплейсом косметики стала Nykaa. Отдельного упоминания заслуживает Meesho.

Одним из ключевых элементов инфраструктуры выступает система цифровой идентификации Aadhaar, охватывающая уже более миллиарда человек. Именно она служит основным способом подтверждения личности при доступе к услугам – от государственных программ до финансовых операций, позволяя открывать банковские счета, оформлять субсидии и проводить платежи. К декабрю 2025 г. сеть объединяла уже более 116 тыс. розничных продавцов из 630 городов и поселков.

Кроме того, государство старается обеспечить понятную и предсказуемую среду посредством различных условий. Так, была проведена реформа единого налога на товары и услуги (GST), запущена государственная программа Digital India по развитию цифровой инфраструктуры, электронных сервисов и онлайн-платежей, реализован проект BharatNet – крупнейшая инфраструктурная программа по подключению сельских районов к широкополосному интернету.

Государственная программа «Цифровая Индия» улучшила доступ к интернету и финансовую доступность, а доля цифровой экономики Индии в настоящее время составляет около 13% ВВП страны и должна достичь 20% к 2030 году [20].

3. Бразилия ‒ одна из ключевых стран – участников объединения, играющая существенную роль в интеграции БРИКС и цифровой трансформации международной торговли как крупнейшая экономика Латинской Америки.

Наиболее показательным кейсом цифровой интеграции в торговлю является государственная система мгновенных платежей – PIX, запущенная национальным Центробанком в 2020 г. По состоянию на 2026 год бразильская система мгновенных платежей Pix охватывает более 170 млн физических лиц, что составляет около 80% населения страны. В январе 2026 года было зафиксировано свыше 7 млрд транзакций, а объем платежей в октябре 2025 года достиг 3 трлн реалов, что эквивалентно трем месячным ВВП Бразилии [34].

При этом в электронной коммерции PIX уже обошел кредитные карты как самостоятельный способ оплаты, работающий напрямую между счетами покупателя и продавца. Так, крупнейший маркетплейс в Латинской Америке полностью внедрил PIX в собственную финтех-платформу Mercado Pago [5].

Параллельно с развитием данной системы Центральный Банк Бразилии разрабатывает цифровую валюту DREX, интеграцию которой с цифровым юанем и индийской e-Rupee планируется обсуждать на предстоящем саммите БРИКС в сентябре 2026 года. Данная инициатива позволит осуществлять взаимовыгодный обмен между странами в обход SWIFT.

Таким образом, фактор перехода стран на государственные системы мгновенных платежей создает основу для дальнейшей международной интеграции внутри БРИКС.

4. Россия. По итогам 2025 года 96,2% онлайн-продаж приходится на отечественные интернет-магазины и маркетплейсы, в то время как трансграничная торговля занимает 3,8% [6] (Komendant et al., 2026). Страна находится на этапе консолидации вокруг двух ведущих игроков: Wildberries и Ozon. По прогнозам аналитиков, к концу 2026 года совокупная доля игроков составит 35% и 28% соответственно с ростом на 0,6 п.п. и 1,3 п.п. Аналитики отмечают, что компании входят в фазу зрелости, поэтому их развитие замедляется по сравнению с предыдущими периодами [4].

Также стоит упомянуть и то, что после 2022 г. уход зарубежных платежных систем ускорил рост национальной системы «Мир», а снижение порога беспошлинного ввоза перенаправило часть трафика с AliExpress на российские решения.

5. Новые участники объединения формируют более разнородную и менее зрелую цифровую периферию. Панафриканская Jumia, работающая в Египте и еще восьми странах континента, контролирует около 24% африканского рынка e-commerce. Компания проигрывает конкуренцию Amazon, вышедшему в ЮАР в 2024 г., в результате чего сокращая часть операций [7].

Если рассматривать новых участников из состава БРИКС+, таких как Египет, ЮАР, Иран, Индонезия, ОАЭ, Эфиопия, то данные страны пока находятся на этапе формирования более разнородной и институционально менее зрелой цифровой периферии. При этом каждая из них имеет свои принципиальные ограничения и потенциал. Так, страны Персидского залива стремительными темпами наращивают свою цифровую инфраструктуру посредством нефтяных доходов и добились значительных успехов ‒ по индексу зрелости государственных технологий (GovTech Maturity Index, GTMI) они входят в число мировых лидеров. Среди стран Персидского залива Саудовская Аравия и Объединенные Арабские Эмираты быстрее всего развиваются в сфере финансовых технологий. Так, страны ССАГПЗ также запускают CBDC, а Саудовская Аравия и Объединенные Арабские Эмираты принимают участие в крупных проектах, таких как mBridge, направленных на внедрение инноваций в системы трансграничных платежей. Глобальная система мобильной связи Association прогнозирует, что к 2030 году средний уровень внедрения 5G в государствах Персидского залива может достичь 95%, что выше, чем в развитых странах Азиатско-Тихоокеанского региона и Северной Америки, и значительно выше среднемирового показателя в 54% [21] (Fosan et al., 2025).

Что касается цифровой инфраструктуры, страны Персидского залива входят в число лидеров по уровню цифровых подключений. Количество абонентов мобильной широкополосной связи ‒ одно из самых высоких в мире, чего нельзя сказать о стационарной широкополосной связи. Страны активно развивают инновации в области искусственного интелекта и инвестируют в соответствующую инфраструктуру. С другой стороны, Иран является примером того, как недостаток инстируциональной развитости создает значительные сложности для цифровой трансформации.

Эфиопия и Египет иллюстрируют среду, где рост цифровой обеспеченности еще не подкреплен в достаточной мере инстиуциональной зрелостью и развивается, в свою очередь, посредством инфраструктурных проектов в рамках стратегии Digital Egypt, а не институциональных.

Что касается вошедшей в 2025 году в состав БРИКС+ Индонезии, то страна только начинает свой путь цифровой трансформации, преодолевая различные барьеры доступа и инфраструктуры.

Примечательно, что профильные аналитические центры, отслеживающие цифровую повестку БРИКС+, подтверждают, что расширение блока в 2024–2025 гг. потребовало отдельного трека по сближению цифрового регулирования именно потому, что новые участники существенно различаются между собой по институциональной готовности [14] (Khashir et al., 2026).

Несмотря на довольно интенсивное развитие стран – участниц БРИКС, целесообразно выделить следующие ключевые проблемы объединения.

Рассмотренные аспекты показывают, что страны БРИКС развиваются не по единой траектории, имея значительную неоднородность в своих подходах и начальных условиях. Государства применяют принципиально разные подходы к трансграничной передаче информации ‒ от требований полной локализации данных до допуска трансграничной передачи с условием использования сертифицированных средств. Подобная цифровая фрагментация создает угрозы по отношению к международной торговле и требует регуляции для снижении торговой напряженности.

Кроме этого, существует острая инфраструктурная и операционная проблема. Неравномерное развитие необходимых коммуникаций ‒ дорог, портов, железных дорог, ‒ усложняет передвижение грузов, сдерживая логистику. Также разные уровни технологической зрелости стран-участниц, в свою очередь, также затрудняют интеграцию в цифровой среде [17] (Yampolskaya et al., 2021).

Третья группа проблем касается платежно-расчетной инфраструктуры. По некоторым оценкам, к дедолларизации взаимной торговли относится уже порядка 67% взаимной торговли БРИКС, а в расчетах России и Китая эта доля превышает 95% [10]. Причина такой динамики ‒ сочетание политических и технологических драйверов, санкционное давление. Однако даже при растущей доле расчетов в национальных валютах ‒ техническая совместимость национальных платежных систем все еще остается вызовом.

Также ни одна из стран объединения на данном этапе не довела внедрение собственной цифровой валюты центрального банка до эксплуатации, а вопросы доступа к данным, урегулирования торговых дисбалансов и модели управления единой системой пока не имеют согласованных ответов. Свою роль играют и политические факторы. Например, обеспокоенность отдельных участников (в частности, Индии) чрезмерным усилением роли юаня внутри общей расчетной инфраструктуры замедляет продвижение к единым стандартам.

Также стоит подчеркнуть, что присоединение новых стран-членов сопряжено со все большим усложнением процессов согласования общих подходов к регулированию электронной торговли и защите конкуренции на цифровых рынках.

Вместе с тем, несмотря на перечисленные проблемы, прослеживается динамика последних лет ко все более связанному цифровому пространству БРИКС. Наиболее вероятным и значимым в ближайшем будущем шагом остается последовательное расширение расчетов в национальных валютах, а также развитие платежной инфраструктуры BRICS Pay, снижение транзакционных издержек и уязвимости перед санкциями.

Кроме этого, в обновленной стратегии экономического партнерства БРИКС «Strategy for BRICS Economic Partnership 2025» [12] сформирована задача, направленная на сближение регуляторных подходов к электронной торговле и цифровым платформам. Уже сформулирована задача консолидации позиций стран БРИКС по регулированию e-commerce и согласования общих подходов к защите конкуренции на цифровых рынках ‒ в том числе через регулярные многосторонние консультации и формирование пула лучших регуляторных практик объединения.

Еще одним направлением можно выделить формируемые институты поддержки инноваций ‒ запущенный под председательством Индии в январе 2025 г. BRICS Startup Forum и последовавший за ним BRICS Startup Knowledge Hub формируют платформу для сотрудничества стартап-экосистем стран объединения. Также обновлен план действий БРИКС по инновациям на 2025–2030 гг., где основными приоритетами выделяют развитие искусственного интеллекта, квантовых технологий и промышленных инноваций.

Таким образом, совместное развитие цифровой инфраструктуры, электронной торговли, платформенных решений и платежных сервисов способствует формированию если не единого, то более целостного и взаимосвязанного цифрового торгового пространства в рамках БРИКС. Хотя существующие институциональные и технологические различия пока не позволяют говорить о формировании полностью единого цифрового рынка, реализуемые странами инициативы, создают устойчивые предпосылки для дальнейшего углубления торгово-экономического сотрудничества и развития интеграционных процессов в рамках объединения.

Заключение

Проведенное исследование показало, что цифровая трансформация международной торговли становится одним из ключевых факторов углубления экономической интеграции стран БРИКС. Цифровые платформы, электронная коммерция, государственная цифровая инфраструктура и современные платежные системы повышают эффективность внешнеэкономической деятельности, снижают трансакционные издержки и расширяют возможности трансграничного взаимодействия участников объединения.

При этом страны блока реализуют принципиально разные модели цифровой трансформации, обусловленные уровнем экономического и технологического развития, а также национальными приоритетами государственного регулирования: Китай делает ставку на масштаб платформенных экосистем и трансграничную электронную коммерцию, Индия ‒ на открытую цифровую общественную инфраструктуру, Бразилия ‒ на встроенные платежные сервисы, Россия ‒ на консолидацию национальных платформ и собственную платежную инфраструктуру. Новые члены БРИКС+ демонстрируют неоднородный и в целом менее зрелый уровень цифрового развития, что делает сближение регуляторных подходов и развитие цифровой инфраструктуры одной из ключевых задач объединения на среднесрочную перспективу.

Такая институциональная неоднородность определяет путь дальнейшей цифровой интеграции БРИКС, заключающийся в постепенном сопряжении уже сложившихся национальных решений в сфере трансграничных платежей, цифровой идентификации и регулирования электронной торговли.