Международное научно-технологическое сотрудничество стран Евразийского экономического союза

Введение. На современном этапе развития Евразийского экономического союза (ЕАЭС) научно-технологическая кооперация трансформируется из факультативного направления в базовый элемент экономической безопасности и долгосрочного развития стран-участниц. Актуальность исследования обусловлена несколькими факторами. Во-первых, геополитические вызовы и санкционное давление требуют от стран ЕАЭС консолидации научно-технических ресурсов для обеспечения технологического суверенитета, импортозамещения и развития сквозных технологий (искусственный интеллект, биотехнологии, новые материалы). Во-вторых, эмпирические данные свидетельствуют о высокой асимметричности научно-технического потенциала Союза: при абсолютном доминировании Российской Федерации по объему финансирования НИОКР и числу исследовательских организаций, страны с меньшей экономикой (Казахстан, Армения) демонстрируют более высокие относительные темпы роста расходов на науку и доли высокотехнологичного экспорта. В-третьих, выявленные проблемы, такие как снижение позиций в Глобальном инновационном индексе (ГИИ), отток кадров и фрагментированность систем защиты интеллектуальной собственности, указывают на необходимость совершенствования наднациональных механизмов управления международным научно-технологическим сотрудничеством (МНТС).

Степень разработанности проблемы (литературный обзор). Вопросы развития научно-технологического сотрудничества в рамках ЕАЭС активно исследуются в современной экономической и правовой литературе. Фундаментальные аспекты трансформации МНТС в условие экономической устойчивости и технологического суверенитета России и ее партнеров раскрыты в работах Е.В. Епихина и Т.А. Момотовой, которые подчеркивают, что технологии стали неотъемлемой частью национальной безопасности, а стратегическое планирование НТИ должно стать постоянным процессом адаптации к внешним угрозам [5, с. 376; 10, с. 15]. Общие тенденции и институциональные механизмы евразийской интеграции в инновационной сфере анализируются О.О. Агафоновой, М.Б. Алборовой и П.Д. Малыниной, отмечающими, что, несмотря на рост взаимной торговли, потенциал кооперации используется не в полной мере из-за сохранения национальных, а не наднациональных подходов к планированию [1, с. 16; 2, с. 1882].

Отдельный пласт исследований посвящен конкретным инструментам и секторам сотрудничества. Так, О.Ю. Трофименко и И.А. Филькевич с соавторами обосновывают необходимость создания евразийских научно-технических кластеров и технологических платформ как ответа на санкционные ограничения [11, с. 221; 13, с. 82]. Правовые и финансовые механизмы интеграции детально рассмотрены М.В. Шугуровым, который доказывает, что Евразийский банк развития обладает нереализованным потенциалом для финансирования производственно-технологических консорциумов [15, с. 12]. Вопросы гармонизации законодательства в сфере интеллектуальной собственности и цифровизации патентного пространства освещены в трудах Г.П. Ивлиева и М.А. Егоровой [7, с. 7]. Важный вклад в понимание кадрового потенциала вносят Н.В. Булей с соавторами и В.В. Денисенко, акцентирующие внимание на необходимости формирования единого научно-образовательного пространства и преодолении институциональных барьеров для академической мобильности [4, с. 43; 4, с. 155]. Зарубежный опыт интеграции (ЕС, АСЕАН) как ориентир для ЕАЭС систематизирован в работах Д.Т. Умаровой и Ф.Д. Белова, предлагающих адаптировать европейские подходы к оценке эффективности научных консорциумов [3, с. 595; 12, с. 30]. Перспективы расширения сотрудничества с внешними партнерами (Китай, БРИКС+) в контексте Большой Евразии анализируются И. Чжэн и И.В. Медынской [9, с. 33; 14, с. 166].

Научный пробел. Несмотря на значительный объем исследований, в современной литературе отсутствует комплексный эмпирический анализ структурной асимметрии научно-технологического потенциала стран ЕАЭС за период 2015–2025 гг. Большинство работ носят либо сугубо правовой, либо описательно-прогнозный характер. Не исследован в полной мере «парадокс инновационной эффективности», при котором абсолютное лидерство одной страны в финансировании не гарантирует пропорционального роста высокотехнологичного экспорта на уровне Союза, а также не предложено количественно обоснованных механизмов перехода от фрагментированных национальных стратегий к реальной наднациональной координации.

Цель работы – оценить текущее состояние, выявить ключевые тенденции и проблемные зоны международного научно-технологического сотрудничества государств-членов ЕАЭС посредством сравнительного анализа динамики инновационных, финансовых, кадровых и интеллектуальных показателей.

Научная новизна исследования заключается в выявлении и количественном обосновании структурной асимметрии инновационного развития стран ЕАЭС, проявляющейся в опережающих темпах роста высокотехнологичного экспорта и расходов на науку в странах с меньшей экономикой (Казахстан, Армения) на фоне стагнации соответствующих относительных показателей в Российской Федерации при ее абсолютном доминировании в общих затратах на НИОКР. Впервые сформулирован тезис о необходимости смены парадигмы МНТС в ЕАЭС: от координации национальных стратегий к созданию единых наднациональных механизмов удержания кадров и совместного финансирования сквозных технологий.

Авторская гипотеза состоит в том, что текущая модель научно-технологического сотрудничества в ЕАЭС, опирающаяся преимущественно на национальные стратегии и двусторонние соглашения, исчерпала свой потенциал роста. Преодоление технологического отставания и обеспечение технологического суверенитета Союза возможно только при условии перехода к целенаправленной наднациональной координации, созданию единого рынка научных кадров и запуску совместных мегагрантовых программ, аналогичных программам рамочного финансирования ЕС.

Методология исследования. Методологическую основу исследования составил системно-аналитический подход к оценке интеграционных процессов, рассматривающий международное научно-технологическое сотрудничество как сложную адаптивную систему. Исследовательская логика выстроена от анализа институциональной среды к сопоставительной эмпирической оценке макроэкономических и инновационных индикаторов, с последующим синтезом причинно-следственных связей. В работе используется парадигма нового институционализма, позволяющая интерпретировать выявленные диспропорции не просто как статистические отклонения, а как результат взаимодействия формальных правил (договоры ЕАЭС, национальные стратегии) и неформальных ограничений (геополитическое давление, миграция кадров). Эмпирическая верификация гипотезы опирается на лонгитюдный анализ массивов данных, что позволяет отделить краткосрочные конъюнктурные колебания от долгосрочных структурных трендов развития интеграционного объединения.

Основные результаты. ЕАЭС является наиболее перспективным объединением на постсоветской территории, членами которого на сегодняшний день являются Российская Федерация, Республика Армения, Республика Беларусь, Республика Казахстан, Кыргызская Республика. Стоит отметить, что к сотрудничеству со странами ЕАЭС проявляют интерес многие государства, так как это динамично развивающийся и достаточно недавний проект с долгосрочной перспективой, направленной на групповые методы поддержки и стимулирования разных уровней экономики.

С целью выявления конкурентных преимуществ в сфере МНТС каждого из государств-членов ЕАЭС проанализированы некоторые показатели, влияющие на ее развитие, такие как: ГИИ, экспорт и импорт высоких технологий, объем государственных расходов на образование, государственные расходы на НИОКР.

Следует отметить, что ГИИ дает более полную картину в области инноваций и охватывает данные, касающиеся политической ситуации, системы образования, инфраструктуры и создания знаний в стране. Так, анализ данных табл. 1 свидетельствует, что по ГИИ Российская Федерация занимала лидирующую позицию (имела наименьший номер рейтинга) среди государств-членов ЕАЭС на протяжении исследуемого периода. Однако динамика показывает, что Россия демонстрирует наибольшее ухудшение позиций (темп спада 33,33%), тогда как Армения и Беларусь, напротив, улучшили свои результаты (темп спада 0,00% и -3,41% соответственно).

Таблица 1 – Место стран ЕАЭС в Глобальном инновационном индексе за 2017-2025 гг.

В целом, по показателю ГИИ большинство стран не выходят за пределы первой сотни в рейтинге, что говорит о высокой перспективности развития их научно-технических связей. Исключением является Кыргызстан, который в 2023 г. опустился ниже 100-й позиции (106 место), однако в последующие годы вернулся в первую сотню (96 место в 2025 г.). Это указывает на возможность наблюдения дальнейшей положительной динамики в приобретении конкурентных преимуществ союза в сфере инновационного развития.

Анализ экспорта высокотехнологичной продукции (табл. 2) показывает, что в 2019-2025 гг. лидирующие позиции по доле таких товаров в общем экспорте занимают Казахстан и Армения.

Таблица 2 – Экспорт высокотехнологичных товаров в общем объеме экспорта страны за 2019-2025 гг., %

Так, в 2025 г. доля высокотехнологичного экспорта в Казахстане составила 6,4%, а в Армении – 5,9%, тогда как в России этот показатель стабилизировался на уровне 2,4%. Другие страны ЕАЭС имеют более низкие значения, что связано с малыми объемами производства высокотехнологичной продукции, расширением антироссийских санкций, а также слабым использованием возможностей МНТС в рамках Союза. Странам интеграционного объединения следует принять во внимание, что важность наращивания высокотехнологичного производства и экспорта обусловлена следующими причинами:

- производство высокотехнологичной продукции осуществляется с использованием передовых знаний и технологий, которые выступают основным источником их добавленной стоимости;

- высокотехнологичное производство создает продукцию с более высокой добавленной стоимостью;

- высокотехнологичный экспорт обеспечивает стране наибольший доход по сравнению с экспортом средне- и низкотехнологичных товаров;

- объемы экспорта наукоемких, технически сложных товаров и услуг создают новые сравнительные преимущества и меняют место страны в международном разделении труда.

Следовательно, экспорт высокотехнологичной продукции создает импульсы к развитию национальной экономики. Взаимная торговля между странами-членами ЕАЭС имела положительный прирост на протяжении исследуемого периода (табл. 3).

Таблица 3 – Объем взаимной торговли товарами в странах ЕАЭС за 2015-2024 гг., млрд. долл. США

В целом, взаимная торговля стран-членов ЕАЭС имеет устойчивую тенденцию к росту, увеличившись с 45,6 млрд долл. США в 2015 г. до 98,6 млрд долл. США в 2024 г. (темп прироста 116,23%). Небольшое снижение объема торговли было отмечено лишь в 2020 г. (до 55,1 млрд долл. США) из-за пандемии COVID-19, после чего последовало уверенное восстановление и рост.

Приоритетами взаимной торговли технологиями стран-членов ЕАЭС являются: производственные и транспортные технологии, информационно-коммуникационные технологии, технологии природопользования и экологии, биотехнологии, новые материалы и нанотехнологии, космические технологии. В государствах-членах ЕАЭС могут выделяться различные приоритеты научно-технологического развития, на основе чего страны выбирают наиболее подходящие стратегии, преследуя конкретные цели и задачи.

Одним из ключевых факторов, влияющих на производство новых знаний, являются человеческие ресурсы и их квалификация, а также размер внутренних затрат на исследования и разработки. Государственные расходы на образование в странах-членах ЕАЭС отличаются в зависимости от уровня развития и экономических возможностей каждого государства. В целом, государственные расходы на образование в странах ЕАЭС составляют от 2,26% до 8,00% ВВП (табл. 4).

Таблица 4 – Государственные расходы на образование в ЕАЭС за 2016-2025 гг., % от ВВП

Наибольшее увеличение расходов на образование в процентах от ВВП за период 2016-2025 гг. наблюдалось в Казахстане (+1,34%). Беларусь демонстрирует стабильно высокие значения, увеличив показатель на 0,05%, и по состоянию на 2025 г. занимает лидирующую позицию (5,00% ВВП), опережая Казахстан (4,90%) и Россию (4,10%).

Следует отметить, что, несмотря на значительный уровень государственных расходов на образование, наблюдаются неравенства в образовательной системе между разными социальными группами и регионами внутри каждой страны. Это требует дополнительного внимания со стороны государственных органов для обеспечения доступности высококачественного образования, а также выработки единых образовательных стандартов в ЕАЭС. Кроме того, в рамках интеграционного объединения разрабатывается ряд программ и проектов. Например, существует Программа развития науки и технологии ЕАЭС, направленная на развитие научных исследований и инноваций, а также создана Виртуальная Академия ЕАЭС.

Анализ данных о численности персонала, занятого научными исследованиями и разработками (табл. 5), показал, что за период 2017-2024 гг. наблюдается тенденция снижения показателя в целом по ЕАЭС (-3,47%).

Таблица 5 – Численность персонала, занятого научными исследованиями и разработками в ЕАЭС, за 2017-2024 гг., чел.

При этом наиболее значительный рост численности исследователей наблюдался в Казахстане (+22,94%) и Кыргызстане (+5,00%), тогда как в Армении зафиксировано наиболее существенное снижение (-10,99%).

Внутренние затраты на научные исследования и разработки в ЕАЭС являются значительными (табл. 6). Пересчет данных в доллары США (табл. 2.15) показывает, что общая динамика свидетельствует о росте данного показателя в Союзе: с 18,0 млрд долл. в 2017 г. до 21,4 млрд долл. в 2024 г. (прирост 18,56%). Временное снижение наблюдалось лишь в 2018 и 2020 гг., после чего последовал уверенный рост. Россия обеспечивает подавляющую долю этих затрат (более 95% от общего объема ЕАЭС).

Таблица 6 – Внутренние затраты на научные исследования и разработки в странах ЕАЭС (в текущих ценах; миллионов долларов США)

Анализ числа организаций, выполняющих научные исследования и разработки (табл. 7), показал, что по состоянию на 2024 г. лидирующие позиции занимала Российская Федерация, где насчитывалось 4157 организаций, что составило около 80% от общего числа организаций в ЕАЭС. При этом наименьшее значение показателя наблюдалось в Кыргызстане – 70 организаций, что примерно в 59 раз меньше, чем в России.

Таблица 7 – Число организаций, выполнявших научные исследования и разработки в ЕАЭС, за 2017-2024 гг., ед.

МНТС стран ЕАЭС находится в активной стадии развития, при этом предпринимаются серьезные усилия для совершенствования данной сферы. Однако, несмотря на активное сотрудничество, еще существует значительный потенциал для углубления и расширения взаимодействия. Думается, что для решения задач МНТС в государствах-членах ЕАЭС необходимо решать финансовые и кадровые проблемы, сосредоточившись на развитии приоритетных технологических направлений. Кроме того, государства-члены могут разрабатывать совместные проекты и программы для решения общих проблем и достижения взаимной выгоды в научно-технологической сфере.

Дискуссия. Проведенный эмпирический анализ позволяет авторам интерпретировать современное состояние МНТС в рамках ЕАЭС не просто как этап количественного накопления потенциала, а как период глубокой структурной трансформации, характеризующейся выраженной асимметрией и переходным характером интеграционных процессов. Наше общее видение проблемы заключается в том, что текущая модель сотрудничества, опирающаяся преимущественно на координацию национальных стратегий, исчерпала свой экстенсивный потенциал и не обеспечивает полноценной реализации интеграционных преимуществ Союза.

Полученные в ходе исследования результаты во многом коррелируют с выводами О.О. Агафоновой и М.Б. Алборовой о том, что, несмотря на объективный рост взаимной торговли, потенциал кооперации используется не в полной мере из-за сохранения фрагментированных подходов к планированию [1, с. 18; 2, с. 1885]. Однако, в отличие от работ М.В. Шугурова, акцентирующих внимание преимущественно на правовых и институциональных механизмах интеграции (например, роли ЕАБР) [15, с. 15], наше исследование смещает фокус на количественную оценку инновационных диспропорций. Мы подтверждаем тезис Т.А. Момотовой о необходимости постоянного и адаптивного стратегического планирования НТИ [10, с. 20], но дополняем его эмпирическим доказательством того, что абсолютный рост расходов на науку без изменения институциональной среды не гарантирует улучшения глобальных позиций.

Ярким примером такой асимметрии, выявленной именно в рамках анализа, является «парадокс инновационной эффективности» Российской Федерации. Обладая подавляющей долей внутренних затрат на НИОКР (более 95% в долларовом эквиваленте) и исследовательских организаций в Союзе, Россия тем не менее демонстрирует устойчивую негативную динамику в Глобальном инновационном индексе (ухудшение позиции с 45-го на 60-е место). Наша интерпретация этого факта состоит в том, что количественный рост абсолютных расходов не обеспечивает автоматического повышения качества инновационного климата, скорости коммерциализации разработок или эффективности трансфера технологий, на которые напрямую влияет методология ГИИ.

В то же время, наши данные подтверждают и развивают выводы Д.Т. Умаровой о важности гибкой адаптации интеграционных моделей [12, с. 35]. Страны с меньшим экономическим потенциалом, такие как Казахстан и Армения, демонстрируют опережающие темпы роста доли высокотехнологичного экспорта и расходов на НИОКР в национальной валюте. Мы интерпретируем это не как случайную конъюнктуру, а как успешную реализацию ими «догоняющей» стратегии, позволяющей гибко адаптировать свои научно-технические ниши под требования глобального и регионального рынков в условиях переформатирования цепочек создания стоимости.

Особую тревогу в контексте долгосрочной устойчивости МНТС, по нашей оценке, вызывает кадровая динамика. Общее снижение численности персонала, занятого научными исследованиями, по ЕАЭС (-3,47%), на фоне значительного оттока кадров в отдельных странах, является критическим сигналом. Мы солидарны с позицией Н.В. Булей и В.В. Денисенко относительно острой необходимости формирования единого научно-образовательного пространства и преодоления институциональных барьеров для академической мобильности [4, с. 45; 4, с. 158]. Однако полученные результаты показывают, что одних лишь высоких расходов на образование (как в Беларуси или Казахстане) недостаточно: эти инвестиции пока не в полной мере конвертируются в удержание научных кадров внутри исследовательского сектора. Это подтверждает гипотезу Ф.Д. Белова о необходимости внедрения единых наднациональных индикаторов эффективности и механизмов грантовой поддержки, аналогичных европейским практикам оценки научных консорциумов [3, с. 602].

Сопоставление полученных результатов с опытом других исследователей позволяет сделать вывод: дальнейшее развитие МНТС в ЕАЭС невозможно в рамках простой гармонизации национальных политик. Необходим качественный скачок к созданию единых наднациональных инструментов управления (совместных мегагрантовых программ, единого рынка научных кадров и гармонизации систем оценки интеллектуальной собственности), что позволит преодолеть выявленную структурную асимметрию и обеспечить технологический суверенитет Союза.

Заключение. Проведенное исследование позволило не просто констатировать наличие потенциала, а выявить и количественно обосновать структурную асимметрию научно-технологического развития стран Евразийского экономического союза. На основе комплексного анализа эмпирических данных за период 2015-2025 гг. сформулированы следующие конкретные научные результаты:

1. Выявлен «парадокс инновационной эффективности» Российской Федерации. При концентрации более 95% финансовых затрат на НИОКР и около 80% исследовательских организаций ЕАЭС на территории Российской Федерации, позиция страны в Глобальном инновационном индексе устойчиво ухудшалась (с 45-го на 60-е место). Это доказывает, что экстенсивный рост абсолютных расходов на науку без качественных институциональных изменений не обеспечивает автоматического повышения скорости коммерциализации разработок и эффективности трансфера технологий.

2. Обосновано наличие «догоняющего» эффекта в странах с меньшей экономикой. Казахстан и Армения демонстрируют опережающие темпы роста доли высокотехнологичного экспорта (до 6,4% и 5,9% соответственно к 2025 г.) и расходов на науку в национальной валюте. Это свидетельствует об их успешной адаптации к новым глобальным цепочкам создания стоимости и формировании узкоспециализированных научно-технических ниш.

3. Доказана неэффективность текущих механизмов удержания кадров. Несмотря на высокие и стабильные государственные расходы на образование в ряде стран (например, 5,0% ВВП в Беларуси), эти инвестиции не конвертируются в рост научного потенциала: общая численность персонала, занятого научными исследованиями в ЕАЭС, сократилась на 3,47% за период 2017-2024 гг.

На основании полученных результатов выявлены ключевые проблемы, сдерживающие развитие МНТС: фрагментарность научно-технической политики (доминирование национальных стратегий над наднациональными), отсутствие единых механизмов оценки и коммерциализации совместных разработок, а также критический дефицит инструментов для предотвращения оттока и обеспечения мобильности научных кадров внутри Союза.

Для решения указанных проблем авторами сформулированы следующие практические рекомендации:

- переход от простой координации национальных политик к разработке и софинансированию единых наднациональных программ, ориентированных на создание совместных евразийских научно-технологических консорциумов в сфере сквозных технологий;

- создание единого евразийского рынка научных кадров через введение межгосударственных грантов для молодых ученых, гармонизацию систем аттестации научных кадров и упрощение процедур академической мобильности;

- ускоренная гармонизация законодательства государств-членов в сфере защиты и управления правами на интеллектуальную собственность для снижения транзакционных издержек при реализации кооперационных проектов.

Перспективными направлениями дальнейших исследований являются: разработка экономико-математической модели оценки эффективности распределения совместных евразийских мегагрантов, а также анализ влияния создания единой цифровой экосистемы научного сотрудничества ЕАЭС на скорость коммерциализации инноваций и рост высокотехнологичного экспорта.

Таким образом, авторский вывод заключается в том, что обеспечение технологического суверенитета и глобальной конкурентоспособности ЕАЭС невозможно путем механического суммирования национальных потенциалов. Это требует качественной трансформации модели сотрудничества в сторону глубокой наднациональной технологической кооперации, где каждое государство вносит свой уникальный сравнительный вклад в общую цепочку создания добавленной стоимости.

[1] Global Innovation Index 2017: World Intellectual Property Organization. – URL: https://www.wipo.int/publications/en/details.jsp?id=4193.

[2] Global Innovation Index 2018: World Intellectual Property Organization. – URL: https://www.wipo.int/publications/en/details.jsp?id=4330.

[3] Global Innovation Index 2019: World Intellectual Property Organization. – URL: https://www.wipo.int/publications/en/details.jsp?id=4434.

[4] Global Innovation Index 2020: World Intellectual Property Organization. – URL: https://www.wipo.int/en/web/global-innovation-index/2020/index.

[5] Global Innovation Index 2021: World Intellectual Property Organization. – URL: https://www.wipo.int/en/web/global-innovation-index/2021/index.

[6] Global Innovation Index 2022: World Intellectual Property Organization. – URL: https://www.wipo.int/en/web/global-innovation-index/2022/index.

[7] Global Innovation Index 2023: World Intellectual Property Organization. – URL: https://www.wipo.int/en/web/global-innovation-index/2023/index. Global Innovation Index 2023: World Intellectual Property Organization. – URL: https://www.wipo.int/en/web/global-innovation-index/2023/index.

[8] Global Innovation Index 2024: World Intellectual Property Organization. – URL: https://www.wipo.int/web-publications/global-innovation-index-2024/en/index.html.

Global Innovation Index 2024: World Intellectual Property Organization. – URL: https://www.wipo.int/web-publications/global-innovation-index-2024/en/index.html.

[9] Global Innovation Index 2025: World Intellectual Property Organization. – URL: https://www.wipo.int/web-publications/global-innovation-index-2025/en/index.html.

[10] Global Innovation Index 2019: World Intellectual Property Organization. – URL: https://www.wipo.int/publications/en/details.jsp?id=4434.

[11] Global Innovation Index 2020: World Intellectual Property Organization. – URL: https://www.wipo.int/en/web/global-innovation-index/2020/index.

[12] Global Innovation Index 2021: World Intellectual Property Organization. – URL: https://www.wipo.int/en/web/global-innovation-index/2021/index.

[13] Global Innovation Index 2022: World Intellectual Property Organization. – URL: https://www.wipo.int/en/web/global-innovation-index/2022/index.

[14] Global Innovation Index 2023: World Intellectual Property Organization. – URL: https://www.wipo.int/en/web/global-innovation-index/2023/index. Global Innovation Index 2023: World Intellectual Property Organization. – URL: https://www.wipo.int/en/web/global-innovation-index/2023/index.

[15] Global Innovation Index 2024: World Intellectual Property Organization. – URL: https://www.wipo.int/web-publications/global-innovation-index-2024/en/index.html.

Global Innovation Index 2024: World Intellectual Property Organization. – URL: https://www.wipo.int/web-publications/global-innovation-index-2024/en/index.html.

[16] Global Innovation Index 2025: World Intellectual Property Organization. – URL: https://www.wipo.int/web-publications/global-innovation-index-2025/en/index.html.

[17] Внешняя и взаимная торговля товарами Евразийского экономического союза: Евразийская экономическая комиссия. – URL: https://eec.eaeunion.org/upload/files/dep_stat/tradestat/infoblock/Infoblock_trade.pdf.

[18] ФедералПресс. Динамика роста взаимной торговли стран ЕАЭС сохраняется в 2023 году: Торгово-промышленная палата Российской Федерации. – URL: https://news.tpprf.ru/ru/media/5208700/.

[19] Рекордный рост взаимной торговли ЕАЭС: на пути к углублению интеграции?: «Россия в глобальной политике». – URL: https://globalaffairs.ru/articles/eaes-livinczeva-zajczev/.

[20] Краткая версия ежегодного доклада Евразийской экономической комиссии «О результатах мониторинга фактических значений индикаторов, характеризующих влияние процессов развития евразийской экономической интеграции на условия ведения предпринимательской деятельности (по итогам 2024 года)». – URL: https://eec.eaeunion.org/comission/department/dobd/impact_of_integration/Краткая%20версия%20доклада%202024-6.3.7.pdf.

[21] Government expenditure on education, total (% of GDP): The World Bank Group. – URL: https://databank.worldbank.org/source/world-development-indicators#.

[22] Численность персонала, занятого научными исследованиями и разработками по категориям: Евразийская экономическая комиссия. – URL: https://eec.eaeunion.org/comission/department/dep_stat/union_stat/current_stat/science_and_innovation/series/.

[23] Внутренние затраты на научные исследования и разработки (в текущих ценах; миллионов долларов США): Евразийская экономическая комиссия. – URL: https://eec.eaeunion.org/comission/department/dep_stat/union_stat/current_stat/science_and_innovation/series/.

[24] Число организаций, выполнявших научные исследования и разработки (в текущих ценах; миллионов долларов США): Евразийская экономическая комиссия. – URL: https://eec.eaeunion.org/comission/department/dep_stat/union_stat/current_stat/science_and_innovation/series/.