Теоретические подходы к исследованию фрагментации социально-экономического пространства

Введение

Фрагментация социально-экономического пространства является одной из острейших проблем современной России - следствием усиления разрыва между центрами и периферией, разорванности экономических связей и нарастающей поляризации регионов. Проблема имеет долгую историю, но в последние годы она вышла на первый план.

Пространственное неравенство в России всегда было значительным из-за обширной территории, природных контрастов и неравномерной освоенности, что подтверждается исследованиями В.П. Семёнова-Тян-Шанского еще в начале XX века [15]. С этого времени проблема расселения находится в центре внимания экономико-географов, экономистов, социологов, а также органов государственного управления. Так, план ГОЭЛРО в 1920 г. стал первым опытом государственного пространственного планирования, а его ключевым географическим новшеством и основой выступило экономическое районирование [14]. В конце 1950 - начале 1960 гг. была заложена основа для планомерного развития всего народнохозяйственного комплекса, формирования территориально-производственных комплексов и строительства новых городов. Период 1960–1980 гг. стал пиком развития районной планировки [17]. Далее акцентировалось внимание на системе расселения в городской и сельской местности, после распада СССР территория страны стала «совокупностью взаимосвязанных систем расселения» [1]. После принятия закона «О стратегическом планировании в РФ» в 2014 году, органами государственной власти последовательно были приняты Стратегии пространственного развития, основной целью которых является «формирование сбалансированной системы расселения и территориальной организации экономики» [12, 13, 16]. Стратегия-2036 делает ставку на опорные населенные пункты, которые должны стать «инфраструктурным и экономическим каркасом страны». Отказ от безусловного приоритета агломераций в пользу опорных пунктов может стать первым шагом к «сборке» пространства и снижению центро-периферийного разрыва, однако концентрация ресурсов в опорных пунктах, может усугубить центро-периферийные диспропорции, оставив за их пределами еще больше «периферийных» территорий.

Критическая важность решения проблемы фрагментации социально-экономического пространства именно сейчас обусловлена многими факторами. Фрагментация напрямую подрывает экономическую безопасность и конкурентоспособность государства в целом. Сжатие пространства ведет к углублению социально-экономического неравенства, создавая «территории-доноры» и «территории-аутсайдеры».

Актуальность и важность исследования явления фрагментации социально-экономического пространства в значительной степени определяется необходимостью адаптации экономики к новой реальности.

Стоит отметить, что исследователи редко представляют в своих работах именно феномен «фрагментация пространства». Как правило, учеными чаще рассматриваются процессы, предшествующие ей, такие как поляризация, интеграция и другие. Все вышеуказанные подтверждает актуальность исследования и определяет его цель – определение содержания понятия «фрагментация социально-экономического пространства» и классификация существующих подходов к его структуре.

Основная часть

Компаративный анализ научной литературы позволил определить теоретические подходы, описывающие и объясняющие различные аспекты понятия «фрагментация социально-экономического пространства», в частности:

1) центр-периферия;

2) конкурентный подход;

3) макроэкономический и стратегический;

4) эволюционно-географический и историко-урбанистический;

5) структурный (расселенческий);

6) правовой.

Приверженцами первого подхода «центр-периферия» являются Т.Г. Нефедова, А.И. Трейвиш, Г.В. Иоффе, В.Н. Стрелецкий, которые отмечают, что «экономическое пространство России развивается крайне неравномерно, образуя устойчивую биполярную структуру: центры (крупные агломерации, полюса роста) и периферию (остальные, часто депопулирующие территории)» [7, 10]. Авторы строго разделяют близкие, но не идентичные явления:

- неравномерность - объективное свойство распределения явлений в пространстве;

- концентрация - сосредоточение явления в отдельных ареалах (при сохранении развития на других территориях);

- поляризация - крайняя форма неравномерности, когда на одних территориях наблюдается рост и развитие, а на других - убыль и упадок, что ведёт к сжатию и фрагментации освоенного пространства.

Также стоит отметить, что Т.Г. Нефёдова в исследовании с А.И. Трейвиш и А.В. Шелудковым дополнительно используют сравнительно-географический и исторический подходы - сопоставление разных типов территорий (староосвоенные районы, зоны нового освоения, этнические республики) в динамике с 1950–1980‑х годов по настоящее время, выявление инерционности расселения и долговременных трендов [9].

Н.Ю. Зубаревич также придерживается данного подхода и рассматривает фрагментацию социально-экономического пространства как объективное и устойчивое следствие действия рыночных и институциональных факторов, усугубленное кризисом и неэффективной региональной политикой [5]. Автор выделяет несколько ключевых аспектов этой фрагментации:

- рост экономического неравенства – разрыв между сырьевыми регионами-лидерами (нефтегазовые автономии, Москва) и остальной Россией усилился в 2000-е гг., несмотря на периодическую конвергенцию за счет перераспределения бюджетных средств;

- поляризация по линии «центр-периферия» - ресурсы и инновации концентрируются в крупных агломерациях и столицах, в то время как периферийные территории (малые города, сельская местность, депрессивные моногорода) деградируют, теряя население и человеческий капитал;

- институциональный дисбаланс - сверхцентрализация управления и бюджетных ресурсов в федеральном центре в сочетании с «ручным режимом» распределения помощи ведет к тому, что поддержку получают не столько наиболее пострадавшие от кризиса регионы, сколько политически приоритетные или лоббируемые территории;

- проблема моногородов - являются наиболее ярким проявлением фрагментации: одни (нефтегазовые) сохраняют относительное благополучие, другие (металлургические) переживают острый, но, возможно, временный кризис, третьи (машиностроительные и с устаревшими активами) обречены на длительную депрессию.

Дж. Фридман, в зарубежной литературе, подвергает критике модель «центр-периферия», он не отрицает ее полезности, но указывает на упрощения, которые эта модель вносит в понимание реальных процессов. Фридман рассматривает концепцию «жизненного пространства» (Life Space), как территории, где сообщества стремятся к самоуправлению. «Жизненное пространство» - это человеческая среда обитания, которая формируется культурой и историей. А также, концепцию «экономического пространства» (Economic Space) - абстрактное пространство рынков, глобальных цепочек создания стоимости и экономических потоков, которое не имеет территориальных границ и постоянно расширяется. Ключевая проблема современности, по Фридману - это конфликт между глобальным «экономическим пространством» и локальными «жизненными пространствами». Проникновение рыночных отношений повсеместно подрывает традиционные культуры и территориальные общности, что ведет к кризису [18].

К представителям конкурентного подхода относятся П.А. Минакир, А.Н. Демьяненко, О.М. Прокапало, которые изучают конкуренцию между двумя фундаментальными силами - центростремительными (интеграционными) и центробежными (дезинтеграционными). Исследователи отмечают, что устойчивость пространства требует их синхронизации, в противном случае неизбежно возникает фрагментация социально-экономического пространства [4, 6].

По мнению исследователей, суть конкурентного подхода заключается по возможности в одновременном рассмотрении интеграции и дезинтеграции, так как в «реальном» экономическом развитии возможно только такое сочетание. Процесс интеграции постоянно динамически преобразуется и может измениться на дезинтеграцию в зависимости от эволюционного этапа и уровня экономики. Н.В. Зубаревич отмечает, что неравномерность является объективным свойством пространственного развития [5].

А.Г. Гранберг использует макроэкономический и стратегический подход и предлагает изучать фрагментацию пространства с экономических позиций, анализируя три ключевые тревожные тенденции [3].

1. Дивергенция (межрегиональная социально-экономическая дифференциация) - усиление разрыва между развитыми (богатыми) и отстающими (бедными) регионами. Это приводит к противоречиям при перераспределении бюджетных средств, росту претензий отстающих регионов, ослаблению мотивации к межрегиональной кооперации и создаёт геополитические угрозы (особенно для приграничных и этнически неоднородных территорий).

2. Дезинтеграция экономического пространства - ослабление внутренних экономических связей между регионами при одновременной активизации их внешнеэкономических контактов. А.Г. Гранберг отмечает, что дезинтеграционные тенденции переходного периода в основном остановлены, но периферийные регионы (Калининградская область, Северо-Запад, юг Дальнего Востока) могут испытывать сильное экономическое притяжение соседних стран, но «их отрыв от национальной территории объективно не отвечает экономическим интересам» [3].

3. Демографическое сжатие, при котором особенно сократилась численность населения на Севере и Востоке страны в связи с его естественной и миграционной убылью. Автор считает, что этот процесс связан с адаптацией к рынку и изменением социальной политики, но он не фатален: в некоторых северных регионах (Ханты-Мансийский и Ямало-Ненецкий автономные округа) население растёт. Россия заинтересована в сохранении этих территорий как ресурсной базы, ареала проживания коренных народов и территориального резерва.

Таким образом, подход А.Г. Гранберга к изучению фрагментации - это комплексный экономический анализ трёх процессов: дивергенции, дезинтеграции и демографического сжатия. При этом он подчёркивает, что с экономической точки зрения «нет прямых угроз целостности страны, а успешное развитие и повышение качества экономического пространства будут укреплять единство».

Ю.Л. Пивоваров, основывается на эволюционно-географическом и историко‑урбанистический подходе, когда переход от экстенсивного «расползания» производства и населения по огромной территории к концентрации социально‑экономической активности происходит в ограниченных ареалах. Исследователь выделяет две противоположные стратегии пространственного развития, которые фактически задают два подхода к изучению фрагментации пространства: расширения (рассредоточения) и сжатия (концентрации). При стратегии рассредоточения в советское время происходила миграция населения на северные и восточные территории, освоение которых было «искусственным», что привело к опустошению центральных территорий страны, неравномерному развитию городов и так далее. В качестве альтернативы советской модели Ю.Л. Пивоваров считает стратегию концентрации интенсивно используемого пространства.

Таким образом, при изучении фрагментации пространства, Ю.Л. Пивоваров базируется на противопоставлении двух макростратегий, анализе объективных миграционных трендов (смена вектора с восточного на западный), а также на антропоцентрическом и эволюционном подходах, учитывающих саморазвитие населения и неравные возможности адаптации регионов к рыночным условиям [11].

А.П. Горюнов и А.В. Белоусова используют структурный подход (расселенческий), когда поляризация экономического пространства порождает два взаимосвязанных процесса - интеграцию и фрагментацию. В данном случае интеграция предполагает создание или изменение уже существующих расселенческих систем, а фрагментация – их разрушение [2].

В.Н. Лексин и Б.Н. Порфирьев используют правовой подход как дополняющий экономические и социально-географические рассматривает фрагментацию социально-экономического пространства как системную характеристику государственного управления в России. Исследователь вводит понятие «территориальной фрагментации единого правового пространства», которая различает:

- правовые статусные асимметрии (различия в правовом статусе субъектов РФ, федеральных округов и т.д.);

- особые правовые режимы (точечные или локальные территории с особым порядком правового стимулирования, например, ОЭЗ, ТОСЭР, ЗАТО, приграничные территории, территории КМНС, особо охраняемые природные территории и т.д.).

Авторы уточняют, ранее понятие фрагментации применялось для характеристики изменений в пространстве международного права. Они предлагают использовать это понятие в отечественной регионалистике [8].

На основании компаративного анализа научной литературы, авторами составлена схема процессов изменения социально-экономического пространства, ведущих к его фрагментации (рисунок 1).

Рис. 1 Схема процессов изменения социально-экономического пространства

Источник: составлено авторами на основе [2 – 11]

Проведённый анализ зарубежных и отечественных источников, а также обобщение теоретических подходов к изучению фрагментации позволил сформулировать следующие выводы. Явление фрагментации имеет сложную, многомерную природу и не может быть сведено к какому-либо одному фактору или механизму. Рассмотренные концепции - конкурентная [4, 6], центр-периферийная [5, 7, 9, 10, 18], правовая [8], макроэкономическая [3], эволюционно-географическая [11], структурно-расселенческая [2] - не противоречат, а взаимодополняют друг друга, позволяя выделить несколько ключевых положений, значимых для понимания фрагментации старопромышленных территорий Российской Арктики.

Во-первых, все авторы сходятся в том, что неравномерность и поляризация пространства – объективные свойства его развития, а не временные отклонения. Фрагментация возникает как крайняя форма неравномерности, когда рост одних ареалов сопровождается устойчивым упадком других. Для старопромышленных территорий это проявляется в контрасте между ресурсными анклавами (часто сохраняющими относительное благополучие) и депопулирующей периферией (старыми промышленными городами, посёлками, утратившими свою производственную базу).

Во-вторых, ключевым механизмом фрагментации выступает соотношение центростремительных (интеграционных) и центробежных (дезинтеграционных) сил. На удаленных территориях интеграционные процессы, как правило, ограничены слабой транспортной и коммуникационной связностью, а центробежные силы (филиальная структура крупных корпораций, вахтовый характер освоения, отток населения) преобладают. Следствием сформированных особенностей на территориях, преимущественно на старопромышленных, является их «разорванность»: их экономика интегрирована в глобальные цепочки поставок ресурсов, но социальное и повседневное жизненное пространство остаётся локальным, слабо связанным даже с региональными центрами.

В-третьих, особую значимость для старопромышленных регионов приобретает конфликт, описанный Дж. Фридманом, между глобальным «экономическим пространством» (рынки, транснациональные корпорации, абстрактные потоки капитала) и локальными «жизненными пространствами» (укоренённые сообщества, историческая память, социальная инфраструктура). Проникновение рыночных отношений в старопромышленные территории нередко подрывает сложившийся уклад, не предлагая адекватной альтернативы, что усиливает фрагментацию как экономическую (разрыв связей), так и социальную (атомизация, отчуждение, миграция).

В-четвёртых, анализ с позиций эволюционной географии (Ю.Л. Пивоваров) [11] приводит к выводу, что фрагментация старопромышленных районов Европейской части России является результатом наложения последовательных «слоёв» инвестиций и пространственных стратегий. Советский этап экстенсивного освоения («стратегия расширения») создал гипертрофированную, затратную инфраструктуру и сеть монопрофильных поселений. Постсоветская рыночная трансформация, а затем и современный этап корпоративного ресурсного освоения («стратегия сжатия») не столько сгладили, сколько усугубили диспропорции: инвестиции концентрируются в ограниченных анклавах (новые месторождения, логистические узлы), тогда как старые промышленные города и поселения оказываются в зоне «институционального и инвестиционного вакуума». Правовая фрагментация – множественность особых режимов (территория опережающего развития, особая экономическая зона, закрытое административно-территориальное образование и другие) – лишь усиливает мозаичность, создавая привилегированные анклавы на фоне остальной территории.

В-пятых, макроэкономический взгляд А.Г. Гранберга позволяет связать фрагментацию с тремя процессами: дивергенцией (растущий разрыв между ресурсными и депрессивными регионами), дезинтеграцией (ослабление межрегиональных связей при усилении внешнеэкономической ориентации) и демографическим сжатием (отток населения с севера и востока). Для Арктики демографическое сжатие – один из самых разрушительных факторов, поскольку оно подрывает не только экономику, но и саму возможность воспроизводства локальных сообществ, ведёт к «схлопыванию» освоенного пространства.

Заключение

Таким образом, фрагментация социально-экономического пространства территорий, в том числе старопромышленных, представляет собой полимасштабный, исторически обусловленный и институционально закреплённый процесс. Её нельзя свести ни к чисто рыночным механизмам, ни к остаточным явлениям советского наследия. Это результат сложного взаимодействия глобальных и локальных сил, отраслевых и территориальных логик, формальных институтов и неформальных практик. Эффективная региональная политика, направленная на смягчение негативных последствий фрагментации, должна учитывать все рассмотренные аспекты: поддерживать интеграционные связи, стимулировать диверсификацию старопромышленных территорий (а не только точечные инвестиции в новые добычные проекты), создавать правовые режимы, реально отвечающие специфике территорий и переходить от «экономики ресурсов» к «экономике места» – с фокусом на человеческий капитал и качество жизненного пространства. Без такого синтеза теоретических подходов любые практические меры рискуют остаться фрагментарными и неэффективными, воспроизводя ту самую разорванность, которую призваны преодолеть.

Полученные результаты могут быть использованы для проведения дальнейших исследований и разработки рекомендаций по нивелированию фрагментарных диспропорций социально-экономического пространства различных территорий страны.