Современные подходы к обеспечению экономической безопасности России и ее регионов

В период с 3 по 5 июня 2026 г. в Нижнем Новгороде прошла XIV Международная научно-практическая конференция «Экономическая безопасность России: проблемы и перспективы» [22] (далее – XIV конференция). В ней приняли участие ученые, специалисты, преподаватели вузов, аспиранты и студенты – свыше 250 человек. На мероприятии выступили с докладами 78 представителей научных и высших учебных заведений России, в том числе из Института экономики РАН, Финансового университета при Правительстве РФ, НГТУ им. Р.Е. Алексеева, РАЕН, РТУ МИРЭА, Казанского национального исследовательского технического университета, Нижегородского института управления – филиала РАНХиГС, Московского университета МВД России им. В.Я. Кикотя, Пермского ГНИУ, Воронежского ГУИТ, Санкт-Петербургского государственного университета, ННГУ им. Н.И. Лобачевского. В соответствии с программой XIV Конференции был организован круглый стол на тему «Обеспечение экономической безопасности страны в современных условиях». Настоящая статья систематизирует и анализирует основные положения восьми докладов, представляющих результаты новейших исследований в указанной области.

Цель конференции – организация широкой дискуссии, посвященной моделям экономического и научно-технологического развития страны в современных условиях, включая следующие направления:

– идентификация и анализ факторов, определяющих состояние и угроз финансово-экономического пространства национальной безопасности России;

– теоретико-методологические аспекты трансформации экономической безопасности в контексте цифровой реальности;

– оценка состояния экономической безопасности реального и финансового секторов экономики России на федеральном, региональном и муниципальном уровнях.

Актуальность проведения круглого стола на тему «Обеспечение экономической безопасности страны в современных условиях» обусловлена влиянием систем мониторинга экономической безопасности на качество принимаемых решений и эффективность функционирования государственных органов управления на федеральном и региональном уровнях. Существующий дефицит полной и достоверной информации не только снижает качество управленческих решений, но и препятствует своевременному выявлению отклонений от установленных критериев-индикаторов экономической безопасности. Стабильность финансово-экономического развития непосредственно коррелирует с точностью статистической информации. Манипулирование и фальсификация экономических и денежно-кредитных показателей, представляемых уполномоченными органами, способны привести к задержкам в принятии мер по обеспечению социально-экономической безопасности. При этом некорректность информации, касающейся развития технологического суверенитета, включая его интеграцию с цифровизацией отраслей и обеспечением кадрового потенциала, представляет собой лишь часть комплексных проблем, оказывающих негативное влияние на процесс принятия решений ответственными должностными лицами, что в итоге создает риски реализации стратегических задач национальной безопасности.

Проблемы экономической безопасности следует рассматривать в контексте совокупного спектра национальных интересов – от внутренних до внешних вызовов, включая геополитическое противостояние. Современный научный дискурс и анализ вопросов обеспечения национальной безопасности требуют систематической инвентаризации существующих подходов. Это позволит выработать новые методы нивелирования угроз и вызовов, а также обеспечить переход к институциональной модернизации [32, с. 71–72] (Gorodetskiy et al., 2023).

Открывая работу круглого стола, модератор предложил сконцентрировать внимание на обеспечении регламента и соблюдении целей рассматриваемых вопросов в контексте заявленных тем.

В докладе на тему «Современные вызовы для государственного управления в контексте обеспечения экономической безопасности» Смотрицкая И.И., д.э.н., г.н.с., руководитель Центра исследования проблем государственного управления Института экономики РАН, подчеркнула, что в ближайшие 20–30 лет экономика России будет функционировать в качественно новых геополитических и экономических условиях, в частности:

– геополитика оказывает существенное влияние на стратегические цели развития национальной экономики, приведшее к появлению понятия «геоэкономика» как результата слияния геополитики с вопросами экономического развития [25] (Smorodinskaya, 2026);

– появляются новые центры силы, такие как: экономический национализм – национальные интересы «превыше всего»; технологическое развитие – ключевой фактор глобальной конкуренции и безопасности.

Наблюдается тенденция к увеличению значимости экономической безопасности, интерпретируемой в расширенном понимании [11]. Новые условия развития порождают новые требования к государственному управлению экономической безопасностью как элементу (подсистеме) общей системы государственного управления. Достижение приоритетных целей развития национальной экономики требует формирования соответствующей институциональной среды и системы государственного менеджмента. К новой структуре управления следует отнести: умение выводить устаревшие элементы; баланс сильного порядка, основанного на сотрудничестве государства и бизнеса; формирование постоянно действующих сетей кооперации между компаниями, организациями науки, экспертным сообществом и представителями госорганов по вопросу выработки наилучших приоритетов и методов экономической политики [11].

Привычные институты развития и управления национальной экономикой, формы и механизмы взаимодействия государства, бизнеса и общества перестали работать в прежнем режиме. Разрыв между государственными формализованными управленческими институтами и новыми требованиями становятся критическими. Формируется этап новой управленческой революции. Перед теорией и практикой государственного управления стоит задача радикального обновления, формирования новой модели государственного управления, соответствующей стратегическим вызовам политического, экономического и технологического характера [26] (Smotritskaya, 2021). В основе новой модели лежит переосмысление понятия государства и новое содержательное понимание государственного управления, отражающее изменения его роли, функций, экономических и социальных форм деятельности [24] (Rubinshteyn, 2024). Цифровые технологии, искусственный интеллект, социальные новации, формирование глобальной информационной среды создают дополнительные предпосылки для нарастающих качественных изменений системы управления как в теории, так на практике.

В теории и практике государственного управления термины, понятия и принципы новой концепции управления еще не устоялись, но можно говорить об общем тренде трансформации, речь идет о переходе к модели публичного управления, создающей новые возможности для согласования интересов и консолидации ресурсов государства, бизнеса и общества [28] (Smotritskaya et al., 2024). Новые контуры модели государственного управления в дискурсе обеспечения экономической безопасности связаны с качественной трансформацией и адаптацией к новым технологическим, социальным и экономическим условиям, использованием новых теоретических концептов и современных гибких механизмов управления с акцентом на взаимовыгодное партнерство и согласованность решений [27] (Smotritskaya, 2024).

В докладе на тему «Инновационная активность производственных систем как парадигма обеспечения экономической безопасности российской промышленности» Шинкевич А.И., д. э. н., д. т. н., профессор, заведующий кафедрой логистики и управления Казанского национального исследовательского технического университета, отметил, что инновационная активность производственных систем как механизм обеспечения экономической безопасности включает следующие компоненты:

– инновационная активность – степень участия организации в инновационной деятельности за определенный период времени;

– инновации – это успешно внедренные и востребованные рынком новшества, выступающие механизмом трансформации;

– экономическая безопасность как состояние защищенности экономики от внешних и внутренних угроз, обеспечивающее суверенитет и стратегические приоритеты РФ включает перечень нейтрализуемых угроз: использование высоких технологий другими странами как инструмент глобальной конкуренции; дискриминационные меры, ограничивающие доступ к технологиям и финансам; исчерпание экспортно-сырьевой модели развития [10] (Barsegyan et al., 2025).

Инновационная активность промышленных предприятий – главное звено перехода от сырьевой к технологически устойчивой экономике, включающей технологический суверенитет, направленной на устойчивость к внешним шокам, росту несырьевого экспорта [31] (Shinkevich et al., 2025). Из представленного рисунка 1 следует, что в России уровень инновационной активности восстановился до 12,5% к 2024 г. после спада 2019–2020 гг. … В Республике Татарстан наблюдается устойчивый рост с 2020 г. до 34,1% в 2024 г., что почти втрое выше среднего по России. … В Нижегородской области – стабильный уровень 15–16%, незначительно выше среднего, но существенно ниже, чем в Республики Татарстан [32] (Gorodetskiy et al., 2023). Существующий разрыв между лидирующими позициями и средними значениями обуславливает необходимость масштабирования эффективных инновационных практик.

Рисунок 1. Уровень инновационной активности организаций по субъектам РФ

Источник: составлен автором (Шинкевич А.И.) по материалам Росстата [30].

По данным, предоставленным Всемирной организацией интеллектуальной собственности (WIPO), результаты ежегодного Глобального индекса инноваций (Global Innovation Index, GII) свидетельствуют, что Россия занимает 60-е место среди 130 стран. В топ-20 рейтинга преобладают европейские страны, среди которых особенно выделяются Швейцария и Швеция. США и Южная Корея последние годы неизменно занимают места в первой десятке, Китай в 2025 г. впервые вошел в десятку лидеров [12]. При внутреннем росте инновационной продукции глобальная конкурентоспособность России остается низкой. Требуется системное повышение эффективности инновационной деятельности.

В своем докладе на тему: «Влияние развития искусственного интеллекта на экономическую безопасность» Митяков С.Н., д.ф.-м.н., профессор, директор Института экономики и управления НГТУ им. Р.Е. Алексеева отметил, что под глобальной фабрикой искусственного интеллекта (ИИ) предлагается понимать международный производственный комплекс, в рамках которого этапы создания стоимости (включая подготовку массивов данных, обучение нейросетевых архитектур и их адаптацию к региональной специфике) рассредоточены между государствами и экономическими зонами на основании их конкурентных преимуществ. Ключевым следствием функционирования такой системы выступает повышение эффективности трудовой деятельности.

В развитие данной концепции обоснованным представляется введение показателя мультипликатора искусственного интеллекта, который количественно отражает способность интеллектуального труда разработчиков генерировать многократный экономический прирост как у конечных пользователей, так и в сопряженных отраслях. Эта метрика служит логичным дополнением к модели распределения экономического эффекта, фиксируя феномен диффузии исходного нововведения. Данный мультипликатор вычисляется как отношение совокупного экономического результата за рассматриваемый период к объему стартовых инвестиций в проекты искусственного интеллекта. Он показывает, во сколько раз суммарный приращенный эффект, аккумулированный на всех звеньях цепочки ценностей (включая пользовательский сегмент, смежные отрасли и региональную экономику), превосходит исходные вложения в создание и имплементацию ИИ-решения [21] (Murashova et al., 2026).

На современном этапе развития отечественного кадрового рынка в сфере искусственного интеллекта наблюдается неоднозначная ситуация. Фиксируется устойчивый рост запроса на профессионалов с соответствующими компетенциями, при этом одновременно отмечается острый недостаток подготовленных кадров [20] (Mityakov et al., 2026). Причем повышение интереса к ИИ-специалистам происходит на фоне общего сокращения потребности в ИТ-работниках. Система образования не успевает готовить специалистов с ИИ-компетенциями. Несмотря на расширение бюджетного приема на направления, связанные с информационными технологиями, востребованность в них в целом снижается, тогда как запрос на сотрудников, владеющих инструментарием искусственного интеллекта, неуклонно растет.

Среди системных проблем образовательной подготовки выделяются следующие: нехватка преподавателей, имеющих практический опыт работы с актуальными ИИ-решениями (поскольку такие эксперты сами являются редким ресурсом); устаревание учебных планов, в которых генеративные модели пока слабо интегрированы; разрыв между академическими знаниями и прикладными задачами бизнеса, вследствие чего выпускники зачастую оказываются не готовыми к решению реальных производственных задач.

В последнее время наблюдается стремительное наращивание инвестиций в разработку и внедрение ИИ-систем, сопряженное с многократным ростом рыночной стоимости ведущих компаний сектора. Подобная динамика порождает у аналитиков опасения относительно возможного перегрева технологических рынков. В качестве исторических параллелей обычно приводятся кризис доткомов начала 2000-х гг. и ипотечный коллапс 2008 г. Такой перегрев, называемый некоторыми аналитиками «пузырем», может привести к возможному резкому охлаждению рынка («схлопыванию пузыря» и соответствующему развитию кризисных явлений. В отношении потенциальных последствий охлаждения ИИ-рынка можно выделить три сценария:

1. Локальная коррекция (наиболее вероятный вариант). В этом случае капитализация ИИ-компаний может снизиться на 40–60% от максимумов, а подавляющее большинство венчурных стартапов (до 80–90%) прекратят существование. Макроэкономический ущерб будет ограниченным.

2. Умеренный системный шок. Реализуется при условии глубокой интеграции ИИ-пузыря с долговым рынком (например, при падении акций лидеров отрасли более чем на 70%). Это может вызвать проблемы у крупных кредитных организаций, финансировавших строительство центров обработки данных, если значительная часть таких займов окажется проблемной. Это может привести к сокращению до 1–2% сокращения мирового ВВП, однако глобальной депрессии не произойдет.

3. Катастрофический (маловероятный). Возможен в двух вариантах: либо вследствие сращивания ИИ-пузыря с традиционной финансовой системой (хотя масштаб кризиса и в этом случае будет уступать ипотечному), либо из-за внешнего шока в реальном секторе, способного ускорить схлопывание перегретого сегмента.

В своем докладе на тему: «Диффузия отраслевых экономических кризисов в разрезе российской экономики» Корнилов Д.А., д.э.н., профессор кафедры «Управление инновационной деятельностью» Нижегородского ГТУ им. Р.Е. Алексеева отметил, что диффузия отраслевых экономических кризисов актуальна в результате следующих обстоятельств:

– высокой взаимозависимости национальных и региональных хозяйственных систем;

– глобализации финансовых рынков и производственных процессов.

Это создает условия для быстрого распространения экономических шоков из одной отрасли или страны в другие, превращая локальные проблемы в системные макроэкономические кризисы. Актуальность изучения механизмов распространения кризисов определяется комплексом значимых факторов:

– рост интенсивности кризисных процессов. Анализ недавних кризисных событий – от финансового кризиса в Азии (1997–1998 гг.) до кризиса, вызванного пандемией (2020–2021 гг.) – показывает тенденцию к увеличению их размаха и усложнению процедур урегулирования;

– усиление взаимозависимости экономик. В условиях глобализации и углубления финансовых связей экономические вызовы приобретают цепной характер: локальный шок способен в сжатые сроки (например, в пределах одного квартала) затронуть значительную часть мировой экономики;

– влияние технологического развития. Цифровизация и внедрение инновационных решений (блокчейн, технологии обработки больших данных, искусственный интеллект) формируют двойственный эффект: с одной стороны, расширяются возможности контроля рисков, с другой – возникают дополнительные точки уязвимости, такие как риски масштабных кибератак на финансовую инфраструктуру;

– нарастание геополитической напряженности. Ухудшение международной обстановки повышает степень уязвимости национальных экономик – в первую очередь тех, чья хозяйственная деятельность тесно связана с внешней торговлей и трансграничными производственными цепочками;

– важность превентивных мер. Своевременное выявление признаков надвигающегося кризиса дает возможность заблаговременно адаптировать инструменты государственного регулирования, скорректировать рыночные механизмы и запустить меры поддержки, что помогает смягчить ущерб для предпринимательской деятельности, граждан и устойчивости социальной сферы [15] (Kornilov et al., 2025).

Анализ диффузии отраслевых экономических кризисов выступает фактором в понимания механизмов распространения кризисов. Он наглядно показывает, как первоначальный шок в одной отрасли способен распространяться, затрагивая другие секторы экономики, как например: сокращение спроса в одной отрасли ведет к снижению доходов ее поставщиков и потребителей в других секторах; кризис в отрасли может привести к оттоку капитала, затрудняя финансирование смежных секторов; снижение производства в одной отрасли уменьшает спрос на ресурсы, влияя на занятость и доходы в связанных секторах, вызывая дальнейшее сокращение спроса.

Далее автор описал основные виды диффузии отраслевых кризисов: торговые, финансовые, информационные, технологические, институциональные и пространственные. Представлены примеры кризисных цепочек и приведены показатели оценки диффузии. Особое внимание уделено расчетам кросскорреляции диффузии отраслевых кризисов с темпом прироста промышленного производства по отраслям, в контексте их соотношения с ВВП.

На основании проведенного анализа автор заключает, что рассмотренные кризисы имели значительный охват: от отдельных стран до целых регионов. Характерные симптомы кризисов: значительное падение фондовых индексов, рост безработицы и банкротств, обесценивание национальной валюты, особенно для РФ, резкое повышение цен, сокращение промышленного производства. Для ряда проанализированных кризисов инверсия кривой доходности являлась одним из опережающих индикаторов, а именно: нефтяной кризис 1973–1975 гг. (инверсия в США); мировой финансово-экономический кризис 2008 г. (инверсия в США); ковидный кризис 2020 г. (инверсия в США).

Для валютного кризиса в России 2014 г. инверсия проявилась после начала кризиса. В остальных случаях инверсия кривой доходности не наблюдалась. Во многом это связано с видом кризиса и его не циклическим характером. Так на экономику значительное влияние оказывали «шоковые» ациклические факторы [16] (Kornilov et al., 2025). Для повышения эффективности использования опережающих индикаторов при диагностике возможного начала кризиса необходимо: использовать все опережающие показатели в комплексе; отслеживать изменения в динамике, т.е. проводить постоянный мониторинг; учитывать глобальные экономические события (ациклические факторы, которые могут спровоцировать кризис);использовать дополнительные подтверждающие индикаторы, подтверждающие неэффективность государственных механизмов регулирования и начала кризиса по описанным симптомам [7] (Glebova et al., 2025).

В докладе Льва М.Ю., к.э.н., профессора, в.н.с. Института экономики РАН, действительного члена РАЕН, на тему «Риски экономической безопасности развития России в прогнозах национальной и международной статистики» представлено актуальное исследование. Проведен комплексный анализ и оценка рисков экономической безопасности России на основе данных и прогнозов, формируемых как национальными, так и международными статистическими институтами.

Риски экономической безопасности развития России в прогнозах национальной статистики – это потенциальные угрозы, негативно сказывающиеся на способности государства поддерживать устойчивый экономический рост, обеспечивать высокий уровень жизни населения, сохранять финансовую стабильность и защищать свои экономические интересы в долгосрочной перспективе. Перечисленные риски выявлены и проанализированы на основе данных, собираемых и обрабатываемых российскими статистическими органами [33] (Karavaeva et al., 2021).

Риски экономической безопасности развития России в прогнозах международной статистики – это потенциальные угрозы, возникающие и усиливающиеся под влиянием глобальных экономических, политических и социальных процессов, оцениваемые и прогнозируемые международными организациями [19] (Lev et al., 2021). Указанные риски отражают внешние факторы, влияющие на экономическую безопасность России. По прогнозам МВФ, экономический рост России будет ежегодно увеличиваться, начиная с 0,87% в 2026 г., достигая 1,20% к 2029 г. после чего темпы роста стабилизируются на уровне 1,20% [35; 36], демонстрируя медленное, но устойчивое улучшение экономической ситуации в стране. На основе представленных МВФ прогнозных данных, инвестиционные перспективы в России характеризуются небольшим, но стабильным ростом. Объемы инвестиций будут последовательно возрастать с 29,31% в 2026 г. до 30,24% к 2030 г. [35; 36], отражая позитивную тенденцию и незначительный рост инвестиционной активности внутри страны. Прогноз МВФ по инфляции в России (2026–2030 гг.) указывает на умеренный и стабильный ее уровень – около 4,0%, демонстрируя управляемую экономическую ситуацию и отсутствие резких инфляционных колебаний.

Однако, если инфляция превысит 4,0% в 2026 г. и останется на этом уровне в последующие годы, потребуется тщательный мониторинг и соответствующие меры денежно-кредитной политики (ДКП) для поддержания ценовой стабильности и обеспечения покупательной способности населения. Прогнозируемые МВФ значения бюджетного баланса России отрицательны: 2026 г. (-1,38%), 2027 г. (-1,20%), 2028 г. (-1,09%), 2029 г. (-1,17%), 2030 г. (-1,29%) [35; 36]. То есть за анализируемый период Россия столкнется с бюджетным дефицитом в размере от 1% до 1,4% ВВП. Данная ситуация обуславливает необходимость разработки и реализации фискальной политики, ориентированной на стабилизацию и последующее сокращение бюджетного дефицита в целях поддержания устойчивости государственных финансов. По прогнозам МВФ – фиксируется постепенное сокращение сальдо текущего счета [1] России с 1,76% в 2026 г. до 1,26% в 2030 г. [35; 36]. Подобное снижение отражает ухудшение внешнеторгового баланса страны в течение следующих пяти лет, что потребует пересмотра структуры экспорта/импорта, а также макроэкономической политики по стабилизации платежного баланса страны.

Идентифицированы риски экономической безопасности и определены возможности России, исходя из данных МВФ и национальной статистики. На основе прогнозных данных МВФ сформированы и интерпретированы прогнозные сценарии экономического развития России на период 2026–2030 гг. Учитывая прогнозные сценарии обоснована перспективная модель развития России.

В современных условиях высокая степень неопределенности стала нормой. В виду этого, прогнозы МВФ следует воспринимать не в качестве абсолютного видения будущего, а как совокупность возможных сценариев развития, способствующих оценке потенциальных рисков безопасности и возможностей. Согласно прогнозам МВФ (на 2026–2030 гг.) российская экономика будет по-прежнему испытывать ограничения в развитии из-за экономических санкций, волатильности цен на энергоресурсы и геополитической нестабильности.

Анализ макроэкономических показателей России по прогнозам МВФ (2026–2030 гг.) в сравнении с национальным социально-экономическим прогнозом (2026–2028 гг.) выявил существенные риски экономической безопасности государства, в том числе: снижение темпов роста ВВП, инфляционное давление, дефицит бюджетного баланса, ограниченный приток инвестиций и низкий уровень сальдо текущего счета. При этом внутренние структурные проблемы российской экономики, такие, как низкая производительность, зависимость от сырьевого экспорта выступают долгосрочными факторами, влияющие на ее развитие независимо от воздействия внешних факторов. Особую тревогу вызывают сохранившиеся проблемы регулирования цен в условиях нестабильной экономики и санкционного давления со стороны недружественных стран [17; 18] (Lev, 2012; Lev et al., 2019).

В докладе на тему: «Обеспечение экономической безопасности муниципальных образований в условиях реформирования системы местного самоуправления РФ» Старовойтов В.Г., д.э.н., директор Центра мониторинга и оценки экономической безопасности Финансового университета при правительстве РФ отметил, что новый Федеральный закон от 20.03.2025 № 33-ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в единой системе публичной власти» не содержит прямого упоминания термина «экономическая безопасность муниципальных образований». Однако он создает правовую основу для устойчивого развития муниципалитетов через механизмы управления ресурсами, перераспределения полномочий, контроля и оценки эффективности, что способствует обеспечению экономической стабильности.

Федеральный закон № 33-ФЗ вступил в силу 19 июня 2025 г. и внес масштабные изменения в систему местного самоуправления (МСУ) в России. Указанный Закон направлен на интеграцию МСУ в единую систему публичной власти, повышение эффективности управления и централизацию отдельных полномочий [4]. Если ранее МСУ рассматривалось как «форма осуществления народом своей власти» [3] [2], то теперь оно определяется как «форма самоорганизации граждан» для решения вопросов непосредственного обеспечения жизнедеятельности населения (ВНОЖН). Это отражает сдвиг от понимания МСУ как уровня власти к его восприятию как сервисного института, интегрированного в систему публичной власти. Основными единицами становятся городские и муниципальные округа. Однако в субъектах РФ с социально-экономическими, историческими, национальными и иными особенностями допускается сохранение двухуровневой системы (поселения и муниципальные районы) по решению субъекта РФ. Закреплены три типа муниципальных образований: городской округ; муниципальный округ; внутригородское муниципальное образование города федерального значения.

К формам непосредственного осуществления населением МСУ отнесены: местный референдум, муниципальные выборы, сход граждан. К формам участия населения в осуществлении МСУ относятся: опрос, публичные слушания, общественные обсуждения, собрание граждан, инициативные проекты, работа территориального общественного самоуправления и старост сельского населенного пункта. Перечень не является закрытым.

Из числа форм ушли, например, голосование по отзыву выборного лица, голосование по изменению территориальной организации, правотворческая инициатива, конференции. Эти изменения существенно трансформируют систему местного самоуправления, усиливая роль региональных властей и меняя подходы к распределению полномочий и управлению территориями. Переход на одноуровневую систему местного самоуправления (МСУ) в регионах России – сложный и многогранный процесс. По данным на март 2026 г. – 34 региона полностью перешли на одноуровневую модель, 15 сохранили двухуровневую, а в 40 субъектах РФ реформа находится в стадии реализации или имеет смешанный характер. Выделяют несколько позитивных преимуществ одноуровневой системы [13] (Silvestrov et al., 2024):

– консолидация бюджетов. Единый бюджет муниципального округа позволяет рациональнее использовать средства, устранить диспропорции в финансировании территорий и упростить планирование. Например, в Чувашии за период 2020–2024 гг. собственные доходы муниципалитетов выросли в 1,6 раза, а объем финансовой помощи в 2,1 раза. При этом совокупная нагрузка на местные бюджеты снизилась на 12 млрд руб. благодаря перераспределению ряда полномочий на региональный уровень;

– оптимизация расходов. Сокращаются затраты на проведение выборов в поселениях, содержание администраций и представительных органов, расходы на функционирование глав муниципальных образований снизились на 52%, представительных органов более чем на 30%, местных администраций на 15%;

– упрощение управления. Централизация власти ускоряет принятие решений, упрощает документооборот и повышает ответственность органов МСУ за результаты работы. В Тюменской области упразднили 273 сельских поселения, включая 258 местных администраций и 273 думы, что должно повысить оперативность реагирования властей на запросы населения;

– единые подходы. Стандартизируются нормативно-правовая база, тарифообразование, налогообложение и оказание муниципальных услуг.

В целом по стране, за последние годы, количество муниципальных образований уменьшилось на более чем 7 000 и составляет на сегодняшний день около 17 000 муниципальных образований. Эти административные территориальные образования обладают значительно большим финансово-экономическим потенциалом и способны решать задачи обеспечения своей экономической безопасности и развития. Сократилось количество сотрудников местных органов власти, уменьшились расходы на их содержание. У объединенных муниципалитетов увеличились бюджетные возможности участия в федеральных, областных муниципальных программах и др. В связи с организационными преобразованиями, изменяются теоретико-методические и практические подходы обеспечения экономической безопасности укрупненных муниципалитетов. Эти изменения дают возможность формировать и использовать механизмы, инструменты повышения экономической безопасности муниципальных образований, что позволяет наращивать экономический и структурный потенциал муниципалитета в интересах населения и локальных предпринимательских структур [13] (Silvestrov et al., 2024). При этом возрастает роль муниципальных образований в обеспечении экономической безопасности регионов и страны в целом.

В связи с реформированием всей системы местного самоуправления российским муниципалитетам необходима научная и методологическая поддержка проведения преобразований [29] (Bezsmertnaya et al., 2026). В том числе в вопросе разработки новых и адаптации существующих механизмов и инструментария повышения уровня муниципальной экономической безопасности. Это требует дополнительного изучения, новых исследований и формирования алгоритмов деятельности муниципалитетов по обеспечению экономической безопасности муниципальных образований.

В докладе автора Артемьева Н.В., д.э.н., профессора кафедры «Административное право» Московского ордена Почета университета МВД России им. В.Я. Кикотя на тему: «Миграционное влияние на экономическую безопасность России» отмечено, что усиливающаяся нестабильность в мире, рост радикальных и экстремистских настроений способны привести к попыткам разрешить нарастающие межгосударственные противоречия за счет поиска внутренних и внешних врагов, к разрушению экономики, традиционных ценностей и игнорированию основных прав и свобод человека [2].

В соответствии с Указом Президента РФ среди основных задач по предотвращению угроз экономической безопасности относится – оптимизация потоков трудовой миграции исходя из потребностей национальной экономики [1]. В качестве мигрантов Росстат учитывает только иностранцев, зарегистрировавшихся по месту проживания или временного пребывания на срок девять месяцев и более. Данные поступают от территориальных органов МВД. В результате значительная часть миграции, особенно временные трудовые мигранты, не попадает в эти данные, что необходимо учитывать при их анализе. Статистическая информация о мигрантах вне зависимости от сроков регистрации содержится в отчетах МВД, но с 2024 г. ведомство перестало их публиковать. Въезд иностранных граждан в Россию фиксируется Пограничной службой ФСБ России. Более трети легально прибывающих в страну мигрантов относятся к лицам ниже или выше трудоспособного возраста.

Наряду с позитивной ролью трудовых мигрантов, выражающейся в конечном итоге во вкладе в ВВП страны, члены их семей увеличивают нагрузку на различные бюджеты и, прежде всего, бюджеты государственных внебюджетных фондов социальной направленности. В частности, социальная поддержка иностранцев с детьми включает [23]:

– выплата по беременности и родам. Осуществляется трудящимся из Беларуси, Казахстана, Кыргызстана, Армении равным в правах на соцобеспечение с россиянами, а также лицам их других государств, имеющим разрешение на временное проживание (РВП) или вид на жительство (ВНЖ);

– выплата при рождении ребенка. С 01.02.2026–28 450,45 руб. Если рождаются двойняшки или тройняшки, финансы выделяют на каждого;

– пособие на каждого ребенка для многодетных мигрантов, которые подпадают под критерии малоимущих (5–7 детей). Размер пособия равен одному прожиточному минимуму в субъекте России, в среднем составляет от 12 до 25 тысяч руб.;

– пособие по уходу за ребенком младше полутора лет, оформляемого на любого близкого родственника. Минимум 10 700 руб. в месяц, максимальный размер – 73 600 руб. (плюс районный коэффициент);

– ежемесячное пособие для беременных, вставших на учет в ранние сроки, составляющее 50–100% размера прожиточного минимума в регионе;

– льготы при наличии гражданства для многодетных семей, которых среди мигрантов большинство, включая: ежегодную семейную выплату на семью с двумя и более детьми; единое пособие на детей до 17 лет, чей среднедушевой доход ниже регионального прожиточного минимума; материнский (семейный) капитал; льготную ипотеку; досрочную пенсию для матерей (право матери выйти на пенсию досрочно: с тремя детьми в 57 лет, с четырьмя в 56, с пятью и более в 50); трудовые льготы; налоговые льготы;

– региональные льготы и выплаты (бесплатный или льготный проезд в транспорте, бесплатное питание в школе, скидки на оплату детского сада, обеспечение лекарствами детей до 6 лет и бесплатный земельный участок (в некоторых регионах – компенсация его стоимости));

– выплаты переселенцам. Подъемные для этой категории иностранцев зависят от региона и составляют от 20 до 150 тысяч рублей на заявителя и от 10 до 70 тысяч рублей на члена семьи [14].

Главная цель миграционной политики должна включать обеспечение постоянного баланса между потребностями экономики в иностранных работниках, защитой национальной безопасности и социальной стабильности. 4 мая 2026 г. в Государственную Думу одновременно внесены два взаимосвязанных законопроекта, которые могут существенно изменить архитектуру российского миграционного регулирования. Речь идет о законопроекте № 1223028–8, вводящем механизм финансового обеспечения обязательств иностранных работников [6] [3], и законопроекте № 1222959–8, корректирующем систему государственных пошлин в сфере миграции и гражданства [5] [4]. Новый этап реформирования миграционной политики включает поворот – от контроля мигранта к контролю работодателя. Компания, привлекающая иностранного работника, должна заранее сформировать финансовый резерв, из которого государство сможет покрыть расходы, связанные с: уплатой административных штрафов; депортацией; административным выдворением; иными затратами, возникающими при нарушении миграционного режима. Государство предлагает работодателю: резервировать денежные средства (выводить их из оборота); поддерживать установленный уровень обеспечения; нести риски принудительного списания средств.

Для бизнеса это означает возникновение постоянных замороженных резервов с ретроспективным характером действия для финансового покрытия действующих трудовых отношений. Бизнесу придется: отслеживать численность иностранных работников; контролировать объем средств на специальных счетах; учитывать продление трудовых договоров; корректировать размер обеспечения; взаимодействовать с банками и государственными органами; документально подтверждать исполнение новых обязанностей.

Миграционное регулирование постепенно перестанет быть исключительно вопросом контроля въезда и пребывания. Оно трансформируется в систему экономической ответственности участников миграционных отношений [8] (Artemyev et al., 2024).

В докладе на тему: «Приоритеты экономической политики: экономическое развитие или финансовая стабильность» Алтунян А.Г., д.э.н., профессор кафедры «Экономическая теория и экономическая политика» Санкт-Петербургского государственного университета отметил, что современная макроэкономическая политика Банка России направлена в основном на решение задач ценовой и финансовой стабилизации, отводя на второй план задачи по обеспечению экономического роста [34] (Altunyan et al., 2025). Проявляется противоречие между целями обеспечения финансовой стабильности в рамках денежно-кредитной политики (ДКП), посредством высокой ключевой ставки для сдерживания инфляции и достижением устойчивого развития экономики [37] (Kotcofana et al., 2025). Основной целью ДКП Банка России является обеспечение ценовой стабильности, обеспечивающей сбалансированный рост. Финансовая стабильность и экономическое развитие тесно взаимосвязаны. Поэтому изучение этого вопроса с точки зрения определения приоритетности и взаимосвязи причин имеет важное научное и практическое значение. Но выбор приоритетов экономической политики должен происходить исходя из особенностей и специфики российской экономики:

– во-первых, банковская система обладает значительным потенциалом в финансировании предприятий, способным устранить дисбаланс спроса и предложения. Однако процентная политика Банка России в 2025 г., при профиците ликвидности, оказалась неэффективной для структурной перестройки экономики. В связи с этим для устойчивого роста необходимо расширять кредитование, стимулируя предложение;

– во-вторых, низкая производительность устаревшего оборудования требует больше трудовых ресурсов и оборотных средств. По данным Банка России на 2023 г., загрузка производственных мощностей составила 81%, но это касается в основном экспортно-ориентированных отраслей, внутренний рынок нуждается в обновлении мощностей. По зарубежной методологии загрузка производственных мощностей в России за аналогичный период составила 61%, в США 78,6%, в КНР 75,9% [9]. За последние 20 лет корреляция между процентной ставкой и инфляцией в России была самая высокая – 0,81% (КНР 0,67%, США 0,44%), способствуют росту прибыли лишь банковского сектора [9];

– в-третьих, начиная с 2025 г. в российской экономике растут риски стагфляции – одновременного роста инфляции и снижения производства. Этому способствуют активное бюджетное стимулирование, жесткая ДКП с ростом ставок, ограничивающая кредит и инвестиции, повышение налоговой нагрузки и усиление административного давления на бизнес. Пессимистичные прогнозы подтверждаются замедлением роста инвестиций в основной капитал.

Между тем российская экономика характеризуется высокой долей валовых сбережений, обусловленной экспортной ориентацией экономики и большими объемами накоплений в корпоративном секторе. Резкий скачок показателя к последнему кварталу 2025 г. до уровня 35,8% связан с изменением структуры доходов, высоким уровнем прибыли в отраслях, связанных с оборонным сектором [9]. В результате сложившееся соотношение активной налогово-бюджетной политики и жесткой ДКП ведет к стагнации. В этой связи крайне важно продолжать политику, содействующую структурной трансформации российской экономики.

Таким образом, для построения новой, более устойчивой модели экономического роста России и определения приоритетов экономической политики необходимо:

– пересмотреть стратегию ДКП. Она должна выйти за рамки концентрации на ценовой стабильности и стать более гибким механизмом, в котором инфляционное таргетирование дополняется комплексом эффективных локальных инструментов для целевого направления финансовых ресурсов в приоритетные сектора экономики;

– снизить налоговую нагрузку и реализовать меры по дерегулированию экономики: сдерживанию темпов индексации цен (тарифов) на товары (услуги) компаний инфраструктурного сектора, решению проблем кадрового дефицита, стимулированию инноваций и др.;

– реализация монетарной политики должна происходить в тесной увязке с промышленными приоритетами. Цели монетарной политики в области финансовой стабилизации должны ставиться с привязкой к экономическому развитию и структуре экономики;

– отказаться от политики борьбы с инфляцией за счет подавления спроса, инвестиций и экономического роста. Целесообразно Банку России придерживаться увязки возможного диапазона инфляции и экономического роста. Принципиальным становится не просто снижение инфляции, а рост инвестиционной активности за счет кредитной составляющей;

– в условиях структурного профицита ликвидности в банковском секторе Банк России должен снижать кредитные ставки в экономике и в первую очередь для нефинансовых организаций до уровня рентабельности в обрабатывающей промышленности.

Заключение

Результаты обсуждения докладов на конференции позволили сформулировать следующие выводы и рекомендации:

– в ближайшем будущем российская экономика столкнется с качественно новой реальностью как на внутреннем, так и на внешнем рынках. Это потребует адаптации к новым угрозам и вызовам национальной безопасности;

– усиление глобальной конкуренции неизбежно приведет к росту конфликтности и формированию новых институтов управления и центров принятия решений;

– определены новые векторы развития в области нивелирования угроз экономической, финансовой, денежно-кредитной, бюджетной, ценовой, налоговой, ресурсной, информационной и кадровой безопасности на федеральном, региональном и муниципальном уровнях;

– ускорение технологического прогресса, включая имплементацию ИИ в новые сферы хозяйствования, обуславливает необходимость разработки инновационных методов и инструментов защиты национальной безопасности;

– необходимо активизировать использование цифровых технологий для обмена знаниями в обществе, различных отраслях и финансово-экономической сфере, а также расширить их применение в государственном и производственном управлении;

– выявлены значительные проблемы, связанные с демографическим дефицитом и старением населения, что ограничивает трудовые ресурсы и сдерживает потенциал экономического роста.

В приоритет выходит не только обеспечение технологического суверенитета российской экономики, но и достижение ее эффективного и устойчивого развития в условиях нестабильной внутренней и внешней среды. Это возможно благодаря оперативному реагированию на возникающие угрозы и вызовы на основе достоверной статистической информации и использования индикаторов экономической безопасности. Возникает потребность в разработке мер по своевременному выявлению и предотвращению рисков, связанных с указанными проблемами в комплексе с рациональным и сбалансированным использованием инструментов государственной политики. Важную роль в обеспечение экономической безопасности и технологическим суверенитетом должна отводиться кадровому потенциалу составляющей основу национальной безопасности.

По результатам проведения круглого стола, посвященного теме «Обеспечение экономической безопасности страны в современных условиях», участниками были сформулированы предложения, подлежащие включению в итоговую Резолюцию XIV Международной научно-практической конференции «Экономическая безопасность России: проблемы и перспективы».

[1] Примечание: сальдо текущего счета отражает разницу между экспортом и импортом товаров и услуг, а также чистый доход и текущие трансферты. Положительное значение означает, что страна экспортирует больше, чем импортирует, и получает чистый приток средств из-за рубежа.

[2] Документ утрачивает силу с 01.01.2028 г. в связи с принятием Федерального закона от 20.03.2025 № 33-ФЗ.

[3] Законопроект представлен на рассмотрение Совета Государственной Думы и включен в примерную программу работы на осеннею сессию 2026 (октябрь).

[4] Закон одобрен. Дата направления уведомления в Государственную Думу 17.06.2026. Дата направления Президенту Российской Федерации 17.06.2026.