Философско-экономический взгляд на поведенческую адаптационность человекоцентричного ресурса в смыслообразующем векторе воплощения личности

Всё, что мы слышим – это мнение, а не факт.

Всё, что мы видим – это точка зрения, а не истина

Марк Аврелий

Наша жизнь представляет собой результат

преобладающих в нас мыслей

Сёрен Кьеркегор

Введение

Самовыражение личности в социально-экономической сфере ее существования, функционирования и развития является результатом отклика конкретного человека на проявления множественных факторов, «улавливаемых» и «перерабатываемых» им в личностном сознании в той плоскости восприятий их действия, в которой смысловые понятия, эмоциональные, поведенческие и иные реакции человека связываются в единое «субстанциональное ядро познания» им своей сущности как идентификационного определителя его объективно-отображаемого образа. В концепции субъективного субстанциализма предметный мир подвержен изменчивости и может рассматриваться в гносеологическом «рождении» субъекта познания, когда совокупность объектов познания, их субстанциональное «начало» и акциденции (лат. accidentia — «случайно появляющееся»; противопоставляется сущности (субстанции) и означает свойства, которые не принадлежат к постоянному, неизменному составу свойств сущности и может поэтому в нём отсутствовать или изменяться, не препятствуя тому, чтобы сущность (вещь сама по себе) не переставала быть тем, чем она является) объединяются в единое противоречивое целое. При этом единое целое наполняет сущностями (субстанциями) конструируемый субъектами предметный мир в понимании смыслов, которые задаются чаще всего теми, кто их преобразует в желаемые реальности вне зависимости от изменений, происходящих во внешнем окружении по отношению к субъекту в принимаемых его сознанием измерителях конкретного временного периода. В этом понимании субъективного субстанциализма гипотетика понимания сущности социоэкономической реальности и всего того, что с нею связано, сводится к следующему: а) разрушает в определенной мере поведенческие и коммуникационные формы взаимодействия субъектов; б) деформирует восприятие внешнего окружения в неопределенном векторе возможностей его отражения; в) субъективизирует или же отторгает универсалии, приходящие в противоречие с научными категориями познания и с догматизированными форматами отображения происходящего в практической плоскости вынесения суждений субъектами о наблюдаемых изменениях, происходящих под воздействием субъектов внешнего контура (в том числе конкретных установок власти). Поэтому в многообразии состояний субъектов и представлений об их связях между собой и властью в изменяющемся социально-экономическом пространстве должно корректироваться понимание пространства и времени с позиций «раскрытия» их сущности как философских категорий.

Именно смысловая «подвижность» этих важнейших для человека категорий вносит неупорядоченность не только в трактовку заявляемых новых знаний, но и в изменчивость поведенческих откликов субъектов как в измерителях пространства и времени, так и в параметрах мотивационной проницаемости субъектов к осуществлению ими действий конструктивно-преобразующего и созидательного характера в интересах развития общества и обретения им признаков суверенности.

Уместным является обращение к утверждению, сделанному И. Кантом (авт. – немецкий философ, 1724-1804 гг.) о том, что «Вне нас мы не можем созерцать время, точно так же как не можем созерцать пространство внутри нас» [1, c. 51]. Оно дает нам основание превращать созерцание души как объекта в осмыслении внутреннего состояния личности во взаимосвязях опыта, научных знаний, осязаемых ею явлений как предметов чувственности и её поведенческого реагирования на сигналы разной природы и происхождения. Опыт и знания, с одной стороны, порождают конкретные условия для построения широкой гаммы отношений между субъектами и адекватных им действий и поведения, а с другой, – способствуют рождению суждений, позволяющих истолковывать их как реальность (т.е. как имеющую объективную значимость) [1, c. 54]. Однако, одного знания и опыта в контексте осмысления и понимания происходящего недостаточно для того, чтобы осуществлять адаптацию личностей и субъектов к новым экономическим условиям их существования. Необходимо эти знания и понимание пространства и времени трансформировать в поведенческие реакции индивидов, соотнесенные с ценностными нормами и суждениями субъектов в отношении их позиций и принятия ими конкретных целевых установок, которые обозначаются властью и должны воплощаться посредством тех или иных механизмов, способов и форм реализации возможных изменений в экономической системе. Эти изменения в условиях новой реальности должны быть ориентированы на достижение принимаемых обществом инновационно устанавливаемых фронтиров технологического превосходства. Соединяя знания и мотивации субъектов с их смысловыми компонентами, возможным становится воплощать их внутренние позиции и действия в реальные продукты научно-технического прогресса в заданном пространстве на конкретном временном этапе развития экономической системы. Если этого не происходит, тогда возникает мотивационное «болото», в котором гибнут все адаптационные инициативы созидательного характера.

Априорное знание (авт. – от лат. a priori – «от предшествующего») «должно иметь в своем фундаменте систему мыслимых элементов» [2], которые могут составлять элементарные понятия, наполненные и символикой, и формой, и отображением свойств, связей и отношений, и проявлением содержания, которое может обретать смысл и значение в изменяющихся научных знаниях [3, c. 250], а также фиксировать установление отношений между суждениями различного типа. Однако, без поведенческого компонента априорное знание повисает «в воздухе» невнятных (непонятных) ожиданий, уходящих в область обобщенного смыслообразования в поле интегрированных мотиваций [4], не детерминированного вероятностными оценками реальных свершений и расширяющегося спектра проблемных зон в рамках объективизации состояний субъектов.

Свобода поведения одного субъекта заканчивается там,

где начинается свобода власти другого

М. Щепакин

Модуляционное поведение субъектов в векторе расширения толкования интерсубъективности знаний

Проблема универсалий по Л.Е. Габриловичу (авт. – русский философ, 1878-1953 гг.) [2] как общих понятий, которые относятся не к одной конкретной вещи, а к группе вещей, процессов или явлений, имеющих общие черты, состоит в том, что они связаны с пониманием смыслов и существованием объективных субстанций, определяющих процесс познания мира и внутрисистемных связей, выстраиваемых человеком. Указанная проблема связана также с раскрытием и усвоением субъектом понимания его места в реализуемых изменениях (в том числе поведенческих) путем адаптации к вновь явившей себя реальности в разных ипостасях (авт. – некое скрытое основание, обнаруживающее себя в явлениях и процессах). Адаптация человека к этой реальности требует изменений в модуляционном поведении личностей [5], опирающемся на обретаемые ими новые знания. Сложность познавательных процедур как таковых определяется состоянием рефлексии (авт. – происходит от латинского слова reflectio – «отражение» и характеризует способность человека осознавать свои мысли, чувства, мотивы и поведенческие реакции), встраиваемой в реальные механизмы «всеобщей логики» и измеряемой параметрами не только поведенческих откликов субъектов на сигналы разного происхождения, но и показателями рациональной мыслительной деятельности человека на конкретном этапе развития общества, которая предполагает критическую реакцию индивида как личности на созерцаемое.

Философы (Сократ, Платон, Аристотель, Рене Декарт, Джон Локк, Жан-Жак Руссо, Жан-Поль Сартр и др.) на протяжении всей своей жизни размышляли о «погружении в себя» как о процессе глубокого самопознания, самоанализа и рефлексии. Они рассматривали этот процесс как путь к пониманию себя, своих внутренних мотивов, ценностей и места в изменяющемся мире, а также как способ личностного нравственного совершенствования. И все их представления о сущности самопознания встраивались в контекст расшифровки онтологического смысла как феномена человеческого сознания. Погружение в себя рождает в душе человека «музыку», отображающую его внутреннюю сущность как носителя смыслов. Онтологические проблемы (авт. – онтология является разделом философии, изучающей фундаментальные принципы бытия, его наиболее общие сущности и категории, структуру и закономерности) в философии, связанные с критическим мышлением субъектов и фундаментальными аспектами существования человека и собственно реальности рассматривались Наторпом Паулем Герхардом (авт. – немецкий философ, представитель марбургской школы неокантианства, 1854-1924 гг.) [6]. Он сформулировал концепцию «первоначала» познавательного процесса в рамках идеи «всеобщей логики», когда реализуется триада: простое полагание – его отрицание – синтез. П. Наторп трактовал Кантовское понятие «вещи в себе» в качестве «предельного понятия» и побудительного начала научного познания, используя трансцендентальный метод обоснования. Этот метод предусматривает не только выявление условий возможности познания и знания, но и анализ имеющихся предпосылок к действию в контексте установления границ объективности и интерсубъективности знания в историко-философском контексте трансцендентализма, в том числе с учетом феноменологии Э. Гуссерля [7, 8]. Понятие интерсубъективности является ключевым в феноменологической социологии (авт. – А. Шюц – австро-американский философ, 1899-1959 гг.; А. В. Сикурел – американский социолог, 1928-2023 гг.; Г. Гарфинкель – американский социолог, 1917-2011 гг.). Её анализ проводится в векторе поиска типических, взаимосогласованных структур сознания и поведения индивидов, которые формируются в коммуникациях, интеракциях, а также в ходе смены социальных ролей.

Комментарий. Гуссерль Э. Г. (авт. – немецкий философ, 1859-1938 гг.). сформулировал концепцию трансцендентальной феноменологии и подход, который учит внимательнее прислушиваться к собственному субъективному опыту, а также к тому, как вещи «показываются» в сознании; он фокусирует внимание на сознании, которое не просто воспринимает и интерпретирует мир, но и активно участвует в его конструировании. Он утверждал, что мир и внешнее окружение, проявляясь в сознании, можно увидеть другим для того, чтобы его изменять инновационно-преобразующими действиями. Им предпринята попытка вернуться к «вещам самим по себе», что подразумевает непосредственное восприятие явлений и процессов, не искажённых предвзятыми убеждениями или теоретическими построениями.

Раскрытие философских трактовок в контексте сущностных аспектов научного познания и изменчивости поведенческих откликов субъектов на выявляемые ими смыслы и расшифровываемое видение реальности может дать толчок к конструктивному рационализму в принимаемых решениях в самых разных составляющих существования человека, а также сформировать стимул к обоснованию выбора адаптационных механизмов для самоутверждения личности. Нами такое толкование интерсубъективности знания расширено пониманием возрастающей значимости поведенческих реакций субъектов, реализуемых в экономической сфере деятельности субъектов и индивидов. Оно нами трактуется, с одной стороны, в контексте поиска ключевых элементов смыслообразования, активизируемых в происходящих адаптационных изменениях [9] в социально-экономической системе, а с другой, – изменчивостью сопровождаемых поведенческих откликов человеческого ресурса в раскрытии сущности этих смыслов, формируемых под воздействием сигналов, исходящих из разных источников. Поведенческие отклики индивидов должны отражать личностную доминанту [21] и отображать их мотивационную проницаемость на воздействия из источников внешнего или иного окружения, в том числе исходящих от тех, кто находится на разных ступенях власти и способствует продуцированию тех или иных мыслей в форматах их позитивного понимания у получателей сигналов. Эти мысли могут возникать у личностей под воздействием «образов», являющихся или «оттиском» их интересов, ожиданий, жизненного опыта и полученных знаний, или же отпечатком ощущений и представлений, сформированных в их сознании и в душе под влиянием многоликого информационно-коммуникативного ресурса многоформатного воплощения по своему воспроизведению, наполнению и по его передаче. Информационный ресурс является инструментом давления на «умы» социумов, использующим возможности результатов интеграционного соединения знаний, смыслов и потенциальных поведенческих откликов субъектов, принимающих на себя многообразное и неоднозначное понимание действия этого ресурса на личностное и коллективное сознание. Однако, этот ресурс находится в опасности искажения в тех его составляющих, которые умышленно обрушиваются (и трансформируются) «действиями» искусственного интеллекта, включаемого определенными силами не для выявления истины и расширения глубины знания, а для внесения нужных «правок» в интеграционный информационный ресурс в нужном им направлении для корректировки поведенческих реакций субъектов посредством модифицирования (изменения) их личностного сознания.

Искусственный интеллект сам по себе не способен формировать смыслы во взаимосвязи с эмоциями, а также поведенческими реакциями и ценностно-нравственными горизонтами (или фронтирами, являющимися сложными феноменами, включающими экономические, исторические, культурные и ментальные аспекты) тех, кто обозначает матрицы постижения личностного понимания и адаптации этих смыслов к интересам различных личностей как их носителей. Он масштабно может транслировать лишь то, что рождено умами ученых и философов, иммерсивно познающих мир в его исходно-продуцируемом формате создания вновь являющихся и рождаемых людьми усилиями их воли и ума процессов, освещаемых и носящих отпечаток божественного начала. Создавать новое, что рождается на стыке эмоций, чувств, знаний, опыта и поведенческого отклика человекоцентричного ресурса непосильно искусственному интеллекту, поскольку он сам лишь плод человеческого разума и «системотизатор» божественного озарения (неожиданного появления мысли или идеи), присущего человеку как носителю (выразителю) новых познаний.

Конфликт между смыслом и пониманием рождает «шаткость» в выборах поведенческих моделей реакций субъектов как ответных откликов на внешнее давление, рождая внутреннюю неудовлетворенность в эмоциональных восприятиях ими жизненных и иных ситуаций. В результате нарастает конфликтный потенциал во внутреннем понимании изменений мира.

Рисунок 1 – Философско-экономический ракурс понимания поведенческой адаптационности как инструмента управления инновационными изменениями в обществе

На рисунке 1 представлена взаимосвязь ключевых составляющих философско-экономического взгляда на поведенческий аспект реализации потенциала человекоцентричного ресурса в смыслообразующем векторе воплощения адаптационных возможностей индивидов к требованиям общества в инновационном формате их изменений.

Инновационные изменения являются продуктом реализуемой обществом интерсубъективности знания, предполагающим получение желаемого результата посредством ослабления противоречий, возникающих в социально-экономической системе под воздействием несбалансированности субъективизированных и объективизированных сущностей процессов и явлений, затрагивающих формирование коллективного и личностного сознания, не отягощенного навязываемыми извне посылами и предрассудками. В условиях новой экономико-политической реальности интерсубъективность знания не может рассматриваться вне тех представлений, которые расшифровывают субъективное восприятие видимой картины мира индивидами, находящимися перед выбором моделей своего поведения в условиях изменчивости и турбулентности общественного сознания. А оно как клубок знаний, хаотично собранный в бессвязном порядке, выброшенный для личностного «потребления» социумами разных интеллектуальных уровней на «поле» их индивидуального пространства.

Проблематика соотношения индивидуального и общественного сознания в контексте гносеологическо-социологического подхода [10] исследовалась такими отечественными учеными как: В. Ж. Келле (российский философ, 1920-2010), А. К. Уледов (российский специалист в области социальной философии и социальной психологи, 1920-1999), Л. С. Выготский (советский психолог, 1896-1934), С. Л. Рубинштейн (советский психолог и философ, 1889-1960), А. Н. Леонтьев (советский психолог и философ, 1903-1979), а также Э.Х. Степанян [11], В.С. Барулин [12]. Д.И. Дубровский [13], М.В. Желнов [14], В.А. Лекторский [15], А.Г. Спиркин [16], Э.В. Ильенков [17], М.А. Лившиц [18].

Комментарий. Исследователями общественного сознания в контексте личностных восприятий происходящего были следующие зарубежные ученые: а) Эмиль Дюркгейм (французский социолог, 1858-1917) – исследовал соотношение общественного и индивидуального начал в социальном пространстве, а также изучал социальные факты в рамках объективно фиксируемых явлений, которые отображали доступные наблюдению параметры и характеристики (нормы, ценности, обычаи, институты), существующие независимо от индивида и оказывающие на него «принудительное» или иное воздействие; б) Люсьен Леви-Брюль (французский философ, 1857-1939) – обосновывал историческую неодинаковость общественного сознания в контексте взаимоотношений, возникающих между субъектами в процессе преобразований в их социальной жизни, влияющей на изменчивость психологического восприятия происходящих трансформаций в социокультурном измерении (интерпретации) их бытия; в) Альфред Шюц (австро-американский философ и социолог, 1899-1959) исследовал взаимодействие личного и общественного сознаний, акцентируя внимание на активной роли личности и на его поведении в построении социального мира; г) Карл Г. Юнг (швейцарский психолог и философ, 1875-1961). Его исследования формировали научную платформу для тех, кто занимался анализом общественного сознания во взаимосвязи с социальной реальностью.

Общественное сознание, соотнесенное с личностным сознанием индивидов,

раскрывает ту зону противоречий, которые встраиваются в механизмы поведенческого моделирования их действий, настраиваемых на формирование необходимых условий в обществе для обеспечения устойчивого экономического роста в социально-экономической системе. Человек все время находится в поле действия практически неразрешимого противоречия между субъективизированной и объективизированной сущностями наблюдаемых им процессов и явлений. Следует учитывать то, что субъективность как основа самодвижения личности [28] в осмыслении существующей реальности и составляющая внутреннюю её суть, является социальным феноменом, возникающим в результате бесчисленных и невзаимосвязанных между собой логикой жизни взаимодействий внутри общества. Этот феномен влияет на характер совершаемых личностью действий, которые формируют паттерны её поведения. Поведенческий контекст соединения индивидом знаний, опыта, смыслов, эмоций и понимания их в адаптационном формате выстраиваемого им поведения (действий) проявляется в самом характере сокращения интервала разрыва между субъективизированной и объективизированной сущностями процессов, наблюдаемых им в той социоэкономической реальности, в которой он существует и пытается решать проблемы самоутверждения и статусного воплощения себя как значимой личности. В процессе устранения разрыва между сущностями наблюдаемых процессов и явлений в личностном сознании индивидов возникает поведенческий «туман», влияющий на масштабы, формы, характер и скорость адаптационных процессов в социуме.

Утверждение, возведенное в ранг абсолютной истины

при толковании сущности поведенческой адаптационности,

порочно в своем начальном посыле

М. Щепакин

Философско-экономический ракурс понимания поведенческой адаптационности

Недооценка сущностно-смысловых характеристик составляющих предмет-ного мира, определяющих интеграцию научных знаний, опыта, мотиваций и поведения субъектов, активизируемых в коммуникационных и мотивационных полях взаимодействующих субъектов существенным образом сказывается на возможностях власти и общества осуществлять преобразования внутри системы и создавать предпосылки для обеспечения благополучия людей и экономического роста в необходимой динамике инновационно-ориентированного развития. Для того, чтобы управлять процессом изменений в личностном и общественном сознании людей в интересах российского социума крайне важным является идентификация личностей в контексте уяснения их мотиваций на активное участие в общественном строительстве и конструктивном инновационном развитии государства. И в этом процессе поведенческая формализация знаний субъектов должна сопровождаться активизацией творческих процессов, реализуемых субъектами в ходе конструктивного инициирования изменений в различных сферах жизнедеятельности общества.

Ценностно-смысловая сфера человека находится на пересечении таких предметных областей как мотивация и мировоззренческие структуры сознания [19, с. 206]. Она является ядром, задающим направленность жизнедеятельности человека и определяющим сущность понимания отношения «человек-мир». Ценность личности познается через раскрытие её смысловой нагрузки и признание важности ценности как категории «значимости», а не как категории «знания» [19, с. 204]. Нравственно-этические нормы, смыслы и понимание выступают взаимосвязанными категориями, которые обретают свойства феноменов, отражающих различные аспекты понятия «ценности». Понимание рождается в ореоле ценности, которым руководствуется человек, выстраивая свое поведение и адаптируясь к внешнему окружению. Знания, опыт, ценностные ориентации, а также поведенческие отклики во взаимосвязи их в смысловом ореоле включения в конкретные действия личностей могут создавать кумулятивный эффект в воплощаемой ими деятельности. Поведенческие реакции являются конкретными наблюдаемыми (фиксируемыми) действиями субъектов и характеризуют те или иные паттерны поведения. Они чаще всего являются конкретными, поскольку привязаны к определённому контексту (психологическому, экономическому, социологическому), поэтому они не могут выступать в качестве философской категории, которая оперирует универсальными и обобщёнными понятиями.

Интенциональность (авт. – от латинского слова «intentio» – «стремление, намерение, усилие»), являющаяся ключевым понятием в философии, обозначающим свойство человеческого сознания быть направленным на некоторый объект и быть «сознанием о чем-либо», гармонично вписывается в представление категории «адаптация» и в ее процессуальный контекст. Она расширяет многовекторность этого контекста в личностном измерении. Представление об интенциональности достаточно хорошо сочетается с позицией М. Мерло Понти (авт. – французский философ, 1908-1961), рассматривающим редукцию как смещение на первый уровень смысловой связи сознания и мира, где интенция выступает в виде «формулы единого поведения перед лицом Другого, Природы, времени, смерти…» [20, c. 8-20; 1]. По его мнению, человек становясь подлинно историческим субъектом, включается в деятельность по созданию смыслов, которые изменчивы в своем понимании построения рациональных адаптационных процессов.

Выстраивая качественно иную смысловую систему, охватывающую новые объекты (процессы и явления), которые встраиваются в систему жизненных отношений человека, формируются (настраиваются) новые регулятивные функции в развивающемся обществе. Понимание смысла и встраивание его в систему изменений происходящего может рассматриваться как активный внутриличностный процесс и может трактоваться в категориях личностного самовыражения: через человеческую способность к постижению нового и к дальнейшему его реальному воплощению через развитие самостоятельного когнитивного процесса реализации смысла для достижения позитивного результата путем преобразования этого смысла в действия конструктивного характера. Смыслообразование в этом процессе становится ключом к пониманию вновь возникающих ситуаций, а также инструментом переосмысления и переоценки ценностей в их разных измерителях. Смыслообразование становится триггером для изменения поведенческих реакций субъектов и собственно самого их поведения для решения возникающих проблем и задач с разными целевыми установками.

Приоритетами в поведенческом конструировании реакций субъектов на происходящее является их ценностная ориентация на внутреннюю сбалансированность формируемых в них морально-нравственных и мотивационных установок. Следует считать важными попытки идентификации личности [21] для получения кумулятивного эффекта не только от синтеза знаний в различных аспектах их формализации в поле проявления действия подсистем, определяющих структуризацию личности (как биосоциальной иерархической структуры) [22, с. 25], но и для воплощения пассионарности личности [23] в конструктивно-продуцирующей деятельности. Составляющие подсистем в структуризации личности нами расшифрованы в своем содержательном наполнении с учетом понимания их значимости и влияния на экономическую результативность деятельности бизнеса [22, с. 27; 27], в том числе посредством формирования человекоцентричного ресурса [24] и воплощения им действий под влиянием факторов, определяющих возможность накопления «энергии», составляющей интегративный внутренний потенциал личности. Именно человекоцентричный пассионарий своими усилиями и волей формирует потенциал преобразований, реализация которого может изменять внутреннее состояние общества и давать новый толчок в движении к более справедливому устройству мира. Речь идет о том потенциале, который необходим для решения проблем устойчивого экономического роста в обществе, обретения осязаемых признаков суверенности субъектов, а также для выявления и активизации тех их звеньев, которые могут быть эффективно задействованы для укрепления конкурентных позиций бизнеса и становления цивилизованного «образа» социально-экономической системы при всей неоднозначности толкования происходящих изменений. «Пломбирность» необоснованных утверждений по целому ряду проблемных вопросов развития общества вызывает раздражение в умах индивидов различных социальных групп, не получающих подтверждения их разрешения в пользу рядового человека.

Включение субъектами в процесс инновационных преобразований четко укладывающихся представлений об изменяющемся пространстве и времени в некое «целое» выступает триггером как в конструировании моделей поведения этих субъектов в развивающихся коммуникационных полях, так и при поиске ими внутри себя тех ресурсов, которые могут определять получение желаемого результата в виде осязаемой суверенной состоятельности [26] и ценностно-принимаемой конкурентоустойчивости, не разрушающей личностной оболочки человекоцентричного звена.

Заключение.

1. Подытоживая философско-экономический взгляд на формирование сущности в понимании человекоцентричного ресурса как инструмента для осуществления инновационных преобразований в нужном векторе трансформации общества, хотелось бы вспомнить высказывание позднеантичного историка философии Диогена Лаэртского (др.-греч. Δῑογένης ὁ Λᾱέρτιος, конец II — начало III века н. э). Он, отвечая на вопрос, что дала ему философия, сказал: «Умение беседовать с самим собой» [25, с. 236], что крайне важно принимать во внимание (и помнить) развивающимся и самоутверждающимся личностям. Ведь именно личности, формирующие человекоцентричный ресурс, способны влиять на то, что происходит в общественном сознании под воздействием поведенческих откликов людей на сигналы, поступающие по запросам общества на наращивание темпов экономического роста и на повышение качества жизни людей.

2. Следует признать, что поведенческий компонент выступает «отражателем» внутреннего состояния человека – носителя знаний, смыслов и понимания реальности. Он впитывает в себя всю многоцветность сигналов, настраиваемых и корректируемых турбулентно-размытыми смыслами действий субъектов (во власти, в коммуникационных контурах, в личностных пространствах и т.п.). Эти сигналы не устраняют «тумана» поведенческой адаптивности, обретающего те или иные конкретные контуры, как в коллективном, так и в личностном сознании. Они активируют адаптационную изменчивость понимания индивидами происходящего, способствуя, с одной стороны, изменениям в коллективном разуме, а с другой, – подталкивая их или к конструктивным действиям в интересах развития общества, или же сдерживая их инициативу и инновационное творчество в формируемых ответных поведенческих реакциях на интерсубъективность знаний.

2. Мир живет в постоянном конфликте смысла и понимания того, что происходит в социуме, не принимая сомнений, рождаемых в умах и душах людей, стремящихся в своем адаптационном поведении к насаждаемым извне изменениям добиваться более полного самовыражения (воплощения) себя как личностей. Важно принять, что человек должен сохранить способность не потерять себя среди чужих смыслов. А это значит не подменять жизнь бездумным существованием, понимание – чужим мнением, мысль – безразличной реакцией, а смысл – бесполезной продуктивностью.

3. Видимое и сущностное (авт. – это принципиально разные уровни понимания реальности, а их совпадение скорее исключение) чаще всего так же одинаковы как причина и следствие. Поэтому говорить о чем-либо уверенно или заявлять утвердительно об истинности наблюдаемого – равнозначно суждению слепого о красочности картины разноликого мира.