Единственно правильных решений нет: о глобальных футбольных турнирах и логике управления футболом как шоу

11 июня 2026 года стартует 23-й чемпионат мира по футболу (часто это событие именуют Мундиаль). Впервые он пройдет на территории сразу 3-х государств (США, Канады и Мексики), и впервые же в нем примет участие 48 команд. Естественно, что такие новшества вызывают недовольство у части болельщиков – как минимум по причинам сугубо управленческого характера.

Подчеркнем: мы можем лишь догадываться об истинных причинах авторов тех или иных спорных управленческих решений. Можно, разумеется, встать всецело на позиции аналитической юриспруденции (последняя, как известно, «… не осуществляет оценочной функции, а занимается лишь лингвистическими и логическими исследованиями правовых понятий и конструкций позитивного права» [13]) и ответить следующим образом: «Нет возможности понять в полной мере замысел авторов решений, приведших в итоге к существующей ситуации, однако можно в полной мере выявить возможности для использования существующих норм». Мы же, однако, не пойдем и по такому сценарию, выбрав, своего рода «аристотелевскую золотую середину».

Итак, выбор сразу 3-х государств в качестве страны-«хозяйки» Мундиаля отчасти можно объяснить развитием практики проведения чемпионатов Европы и мира на территории двух государств (в 2000 европейское первенство проводилось в Бельгии и Нидерландах; в 2002 году Мундиаль проходил в Японии и Южной Корее), а равно как и использования для чемпионата Европы 2021 года 11 стадионов в 11 городах, находящихся на территории 10 государств (11 национальных ассоциаций УЕФА – так как Шотландия имеет собственное, отличное от Англии, представительство). Кроме того, можно упомянуть и о российском опыте проведения Мундиаля. Имеется в виду практика преодоления расстояний между городами, где проходили матчи (так, например, расстояние между Калининградом и Екатеринбургом по прямой составляет 2483 км, а между Калининградом и Сочи 1855 км) – такое количество километров, как правило, характерно для трансграничных перемещений.

Иначе говоря, большая территория и большие же расстояния между городами, где непосредственно проводятся матчи, не есть новшество. Кроме того, проведение Мундиаля оказывает немалое воздействие на сферу туризма и гостеприимства. В 2026 году приток туристов и, соответственно, доходов в сфере гостеприимства и смежных с ними, в 3-х американских государствах будут обеспечены.

К тому же вряд ли можно отбрасывать и фактор глобализации. За последние 30 с лишним лет мир стал действительно глобальным. Яркий пример тому – открытые границы в Европейском союзе. Мундиаль-2026 тоже стирает границы (пусть и временно) между 3 крупными государствами на американском континенте. Своего рода символом современного витка глобализации грядущий Чемпионат мира стать вполне может.

То есть «компактный» чемпионат мира (Мундиаль-2022 проводился в Катаре – государстве, не отличающимся большой территорией) можно чередовать «глобальным», и наоборот. Вполне допустимо на основе сравнения таких футбольных форумов выбрать успешную формулу их проведения – как минимум в реалиях второй четверти XXI столетия.

Далее перейдем ко второму важнейшему аспекту, а именно количеству участников (и отчасти формуле проведения). Еще в 1994 году в финальной части чемпионата мира выступало 24 участника, а болельщики со стажем могут вспомнить чемпионат мира 1978 года в Аргентине, где последний раз было представлен всего 16 сборных. Разумеется, число государств на планете тоже выросло, однако расширение состава участников можно признать непропорциональным расширению числа государств (количество членов ФИФА в общем и целом с числом государств совпадает).

Далее, по нашему мнению, необходимо указать на наиболее значимые аспекты, которые наличествуют у самых важных футбольных турниров и которые мы не имеем права игнорировать в рамках данной статьи. Аспект первый – собственно спортивный. Правила игры глобально остаются неизменными уже более 100 лет. Радикальные изменения (по принципу отмены «стенок» при штрафных ударах и т.п.) не были внедрены даже при наличии обоснования о более зрелищной игре в случае внедрения означенных новаций.

Аспект второй – зрелищный. Он многогранен – особенно в современных реалиях. Сегодня важнейшей составляющей этого аспекта является маркетинговая. Иначе говоря, футбол есть не что иное, как шоу, а шоу надо правильно продавать. В какой-то мере даже спортивная составляющая может отходить на второй план, поскольку шоу-бизнес не всегда ставит во главу угла качество.

Аспект третий – он же финансовый. Футбол как спорт высоких достижений в планетарном масштабе – это бизнес, причем весьма крупный [2, с. 46; 3, с. 126; 11, с. 61; 16, с. 358] (Boriskin et al., 2024; Valkova, 2019; Margolis et al., 2014; Timerbulatova et al., 2015). А крупный бизнес «перемалывает» очень многое – в том числе обычаи, традиции, укоренившиеся представления и нормы и т.п. Касающиеся в том числе и спорта.

И наконец, аспект четвертый – управленческий. Глобализация связана не только с транснациональными корпорациями и теснейшими международными экономическими связями – она напрямую связана и с международными организациями (а следовательно, и с международной бюрократией). В футболе также имеется своя международная бюрократия. Наибольшее влияние на проведение крупнейших футбольных форумов оказывает ФИФА в общемировом масштабе и УЕФА в европейском.

Следующее важное обстоятельство, которое также необходимо раскрыть в рамках настоящей статьи. Уместно выделить две базовых модели управления футболом и наиболее значимыми турнирами по этому виду спорта, которые наличествуют сегодня. Первый из них обозначим как «коммерческий». Суть его заключается в том, что спортивные состязания должны приносить прибыль, а чем выше норма прибыли – тем лучше. Все, что объективно не содействует увеличению прибыли, следует либо упразднить, либо минимизировать.

Критики такого подхода к футболу, как правило, указывают, что большой бизнес убивает футбол. Последний, де, раньше был Искусством (имеется в виду футбол на подлинно высоком уровне), в нем шли Войны и случались Трагедии (большие буквы тут – именно важная часть авторского замысла!). А еще люди ходили болеть за «парня из своего двора», который играл за «родной город», а не за безликих легионеров с других континентов, часть из которых (легионеров, а не континентов) еще и обладает двумя гражданствами. В целом же такого рода критика вполне вписывается в критику людей модерна в адрес постмодернистских практик.

Второй подход следует обозначить как «бюрократический». Суть его заключается в том, что наднациональные структуры регулируют процессы, декларируя это общими благами. Во имя этого самого общего блага вводятся различные ограничения, которые, как правило, не в интересах сильнейших.

Критики такого подхода во многом основываются на законе Паркинсона, согласно которому «количество служащих и объем работы совершенно не связаны между собой» [14, c. 8] (Parkinson, 1999). При этом же бюрократия склонна увеличивать фронт своей ответственности и объем своей работы. Как следствие, маленькие некогда федерации превращаются в монстров с огромными полномочиями. Представители высшей бюрократии для сохранения своих постов стремятся заручиться поддержкой в первую очередь менее успешных субъектов. Для этой цели они перераспределяют подконтрольные ресурсы в их пользу.

Именно так, как представлялось многим сторонникам коммерциализации футбола, и действовали в течение последних десятилетий функционеры ФИФА и УЕФА. Спортивные журналисты отмечали применительно к УЕФА, в частности, следующее: «Перемены назрели, и с появлением во главе УЕФА Мишеля Платини [1] стали осуществляться. Он изменил отбор в Лигу чемпионов, дав возможность попасть в групповой этап клубам из небогатых чемпионатов, и расширил количество участников Лиги Европы» [17]. В основном означенными небогатыми были клубы из бывшего соцлагеря. Они действительно становились «мальчиками для битья», нанося ущерб как спортивной, так и финансовой составляющим турнира (зрелищной тоже, но в меньшей степени). Встречались и более лаконичные и даже по-своему жесткие характеристики происходящего. Например, такие: «УЕФА стремится сделать все, чтобы привилегии были у слабых и бедных. Так нельзя» [9]. Один из публицистов был совсем радикальным, назвав такое положение дел «футбольным социализмом» [19].

Схожим образом критиковали и ФИФА. В том числе и за расширение числа участников Мундиаля, и за решение о проведении мирового первенства 2010 года в ЮАР. Считалось, что в угоду политкорректности и ради следования принципу «чемпионат мира надо проводить поочередно на разных континентах», право на Мундиаль получила страна с очень высоким уровнем преступности. Обуздать последнюю в период Мундиаля власти ЮАР так и не сумели.

Итак, в реалиях конца позапрошлого десятилетия, равно как и десятилетия прошлого, решения относительно Чемпионата мира – 2026 представлялись ярким воплощением бюрократического подхода. Расширение участников – как раз за счет тех регионов, где футбол развит хуже, чем в Европе и Южной Америке, зато там много государств, а «одна федерация – один голос». Как следствие, топ-менеджерам ФИФА можно оставаться на своих постах, а недовольство их действиями со стороны признанных футбольных государств можно купировать за счет поддержки тех стран, что раньше не могли и мечтать об участии своих сборных на Мундиале, а теперь получают на это шанс. Что-то по принципу «Пусть ФРГ будет «против», зато условные Танзания и Вьетнам – «за», а для принятия решения этого хватит». В результате пострадают спортивная, зрелищная и экономическая составляющая, но при этом руководство ФИФА сохранит свое влияние.

Некоторые и ныне находящиеся на своих постах топ-менеджеры УЕФА и ФИФА лишь давали лишний повод для такого рода критики. Так, например, отмечалось, что «при достижении своих целей Чеферин [2] использовал тактику Инфантино [3] по задабриванию небольших европейских стран с «фабриками рабочим и земле крестьянам». «Мне не нравится, что маленьким странам труднее пробиться в Лигу чемпионов. Это несправедливо. В этой реформе не хватало хорошей коммуникации», – подчеркнул функционер» [15].

Разумно обратиться далее к тем альтернативам, которые выдвигались адептами коммерческого подхода. Ими в начале нынешнего десятилетия был создан проект Суперлиги – турнира, который бы объединил 20 европейских футбольных клубов. Примечательно, что все они только из числа грандов современного футбола и с действительно большими бюджетами. Никакого включения в их число клубов, чьи действительно громкие заслуги имели место, но исключительно в 1960-е годы, а, равно как и квоты для какого-либо региона, не предусматривались. Несколько позднее, в 2023 году был предложен новый, уже расширенный формат Суперлиги. Оба проекта в итоге так и не были реализованы (о некоторых обстоятельствах, воспрепятствовавших тому, будет написано ниже).

Итак, был предложен прекрасный с игровой, зрелищной, экономической и даже управленческой точек зрения проект. Зрители во всем мире могли едва ли не каждую неделю любоваться поединками с участием сильнейших футболистов мира. Клубы же могли бы зарабатывать больше, нежели сейчас в результате участия в национальных турнирах и клубных турнирах под эгидой УЕФА. Совершенно очевидно, что, например, мадридскому «Реалу» куда выгоднее в финансовом плане играть против «Челси» или «Ювентуса» (и даже португальского «Порту»!) нежели против условных «Кадиса» и «Нумансии» в Ла лиге или против условных же «Легии» или «Лудогореца» в Лиге чемпионов. Однако сторонники коммерческого подхода в итоге не смогли свое решение продать. Кстати, чемпионат мира в классическом формате (а равно и чемпионат Европы) становятся лишними – звезды первой величины и так играют друг с другом на постоянной основе, а смотреть на этом фоне противостояние условных Тринидада-и-Тобаго и КНДР [4] вряд ли кому-то будет всерьез интересно.

Впрочем, можно утверждать, что в Европе проект Суперлиги свою роль все же сыграл – причем в духе диалектического закона единства и борьбы противоположностей. В результате формат Лиги чемпионов был изменен, причем именно в пользу получения больших доходов [1]. А провел реформу не кто иной, как уже упоминавшийся выше А. Чеферин – человек с репутацией бюрократа и чуть ли не «футбольного социалиста». Упомянем также, что в нынешней Лиге чемпионов экономическая составляющая выше спортивной: так, ««Буде» и «Карабах» прошли дальше, хотя заработали меньше тех, кто вылетел. Все опять же из-за выплат, которые определяются историчностью команды и привлекательностью для телезрителей» [12]. То есть триумф коммерческого подхода очевиден, а факт руководства этими процессами теми, кого считают «бюрократами», ничего не меняет по сути.

Как следствие, появились и новые трактовки решений относительно грядущего Мундиаля. Например, следующая: «УЕФА совсем недавно расширил чемпионат Европы до 24 сборных, размыв соревновательный уровень турнира и сделав его совершенно неудобоваримым. Зато больше матчей, больше болельщиков, больше трансляций, больше денег. ФИФА и вовсе знатно поглумилась над чемпионатом мира, расширив состав участников до 48 команд с 2026 года. Причины – ровно те же самые» [4].

Иначе говоря, ФИФА не убивает футбол, не проталкивает на чемпионат заведомо слабые сборные. Эта структура даже не принимает убийственных с управленческой точки зрения решений, позволяющих приезжать на чемпионат мира в неединичном варианте сборным из небольших по количеству жителей государств, имеющих к тому же низкий ВВП на душу населения. ФИФА зарабатывает деньги, причем, может делать это успешно. В этой связи даже неоднозначное со спортивной и зрелищной точек зрения решение об увеличении числа мест для сборных команд из Азии выглядит вполне логичным – особенно стратегически. С высокой степенью вероятности ФИФА создает условия для прохождения в число участников Мундиаля сборной КНР, единственный раз участвовавшей в этом турнире в 2002 году (принять директивное решение об обязательном присутствии китайской сборной на чемпионате мира нельзя – как минимум, пока). Напомним, что в государстве с развитой экономикой и населением свыше миллиарда человек делается немало для развития футбола [5] (Grigoryeva et al., 2021). Увеличение интереса к чемпионату мира при условии участии в нем китайской сборной приведет к увеличению прибыли – причем, с высокой долей вероятности, увеличение будет далеко не микроскопическим.

Нельзя при всем изложенным выше не отметить и еще некоторые аспекты, которые тоже следует учитывать при принятии управленческих решений в области футбола как глобального спорта. Аспект первый: футбольные клубы, как явление в том числе и шоу-бизнеса, зависят от болельщиков, особенно от той их части, что по аналогии с политической сферой можно обозначить как «ядерный электорат» (напомним, что последний голосует за своего кандидата или партию всегда [18, с. 218] (Tyan, 2018)). Именно такие болельщики прежде всего и не допустили участие «Челси» в Суперлиге [7]. Отказаться же от своего «ядерного электората», а то и вовсе переехать в условный Дубай (по состоянию до марта 2026 года!) футбольному суперклубу в современных реалиях нельзя.

Аспект второй: практика показывает, что на чемпионатах мира по футболу активно болеют (в том числе и с последствиями, например, в виде приобретения футболок соответствующих сборных команд) не только за грандов. Например, в 2018 году худший (или один из таковых) матч Мундиаля между сборными Панамы и Туниса в Саранске посетило более 37 тысяч человек. Стадион вмещает около 44 тысяч зрителей. Никакого существенного провала по сравнению с другими матчами чемпионата мира в Саранске зафиксировано не было. А в 2006 году немало людей в мире болели за сборную Тринидада-и-Тобаго. Вероятнее всего, причины заключаются в том, что люди: а) готовы поддерживать условного «Давида» в борьбе с условным «Голиафом» и б) люди ждут чуда. Победа команды, в состав которой есть Лионель Месси, Килиан Мбаппе или Криштиану Роналду – не чудо, в то время как вымученная нулевая ничья с грандом в исполнении аутсайдера таковым является. Как следствие, представление, согласно которому миллионы людей, узнав о матче между футбольными «Давидом и Голиафом», предпочтут Netflix или даже TikTok, не совсем верны. А потому матчи с участием Кюрасао и Кабо-Верде [5] на грядущем Мундиале вряд ли станут провальным с экономической точки зрения.

Аспект третий: в современном мире сохранились своего рода «островки» старого футбола, неподвластного глобализации. Ярчайший пример – футбольный клуб «Атлетик» из города Бильбао. В нем принципиально делают все для сохранения баскской идентичности клуба. В реалиях глобализации такой подход кажется тупиковым и даже безумным, однако более 2/3 болельщиков выступает за его сохранение [8]. То есть модерн или, если угодно, «человеческое» в футболе тоже может продаваться, причем неплохо.

В целом же можно признать, что в глобальном бизнесе, связанном со спортом и шоу, нет единого варианта принятия оптимальных и эффективных решений. Практика показывает, что решения, имеющие качественное экономическое обоснование, а, равно как и могущие содействовать развитию этого вида деятельности как таковой, отторгаются. В то же время выбор, критикуемый как экономически ущербный и управленчески неверный, в итоге может привести к положительным с экономической точки зрения результатам.

Важно также отметить, что в современных реалиях нет единого алгоритма принятия оптимального решения в рамках сферы, связанной со спортом, имеющим большую популярность. Не случайно, для выработки таких решений привлекаются консалтинговые фирмы (например, агентство «Hypercube» [6; 10]). Сама же неоднозначность выбора напрямую проистекает из самой природы футбола как «глобального спорта», включающего в себя многие элементы шоу. Как следствие, могут быть взяты на вооружение даже практики прошлых лет – включая идеи Габриэля Ано и Жака Феррана – и воскресят традиции раннего Кубка европейских чемпионов.

[1] Мишель Платини занимал пост Президента УЕФА в 2007–2016 годах. Был 6-м главой данной организации.

[2] Чеферин Александер – 7-й Президент УЕФА. Занял этот пост в 2016 году.

[3] Инфантино Джанни – президент ФИФА с 2016 года. Считается 9-м по счёту главой организации.

[4] Такого матча на чемпионатах мира по футболу не было, хотя обе сборные на Мундиале в нынешнем столетии выступали.

[5] Обе сборные в грядущем Мундиале участие примут.