Влияние специальной военной операции на динамику развития приграничных аграрно-промышленных регионов

Введение.

Усиление геополитического противостояния между Россией и рядом западных государств спровоцировало глубокий экономико-политический кризис, следствием которого стало практически полное прекращение торгово-экономических связей со странами Западной Европы и переориентация экспорта отечественной продукции и сырья в страны Юго-Восточной Азии («разворот на Восток»). Столь масштабная смена внешнеэкономического вектора развития страны неизбежно отразилась на внутреннем экономическом пространстве и прежде всего на приграничных регионах. Именно западные приграничные регионы в предшествующий период выступали ключевыми «логистическими хабами», обеспечивавшими товарооборот с европейскими странами. Контактная функция западного приграничья России сменилась барьерной, а на всем протяжении западной государственной границы только Смоленская область граничит с «дружественным» государством (Республика Беларусь), тогда как остальные сопредельные страны относятся к категории «недружественных».

Противостояние между Россией и западными странами, изначально проявившееся в политической сфере, впоследствии распространилось на экономическую и военную области, реализовав неприемлемо высокие риски национальной безопасности страны, что обусловило необходимость проведения Специальной военной операции (СВО). Данные обстоятельства существенно изменили условия функционирования и развития приграничных регионов, прежде всего тех, которые имеют общую границу с Украиной (Белгородская и Курская области).

Белгородская и Курская области имеют много общего, начиная от истории формирования обоих регионов (Белгородская область выделилась в качестве отдельного субъекта только в 1954 году, а до этого периода на рассматриваемой территории существовал один регион – Курская область) и заканчивая схожей структурой экономики – аграрно-промышленная специализация (благоприятный для сельскохозяйственного производства умеренный климат и наличие плодородных черноземных почв). Роль рассматриваемых регионов в обеспечении национальной продовольственной безопасности имеет стратегическое значение, поскольку производимая здесь сельскохозяйственная продукция и сельскохозяйственное сырье реализуется не только на внутреннем региональном рынке, но и поставляется в соседние регионы.

Кардинальная трансформация классической приграничной модели развития, функционирование в условиях СВО и перестройка сбытовых логистических каналов обуславливают необходимость исследования специфики экономической эволюции западного приграничья страны. Определение контуров и полюсов устойчивости региональных социально-экономических систем в условиях высокой турбулентности внешней среды представляет собой актуальную научно-практическую задачу, особенно для субъектов, вносящих существенный вклад в обеспечение продовольственной безопасности страны.

Цель исследования состоит в выявлении ключевых негативных дисбалансов в региональных социально-экономических системах приграничных регионов, вызванных усилением геополитического напряжения в мировой экономике и проведением Специальной военной операции.

Материалы и методы.

Информационную базу исследования составили официальные данные Федеральной службы государственной статистики (Росстат), основной массив которых получен из статистических сборников «Регионы России. Социально-экономические показатели».

Объект исследования – социально-экономические системы приграничных регионов (Белгородская и Курская области), функционирующие в условиях геополитического и экономического противостояния России и западных недружественных стран.

Хронологические рамки исследования охватывают 2000-2024 гг. В рамках данного периода особое внимание уделено трем этапам: а) 2008 год – финансово-экономический кризис; б) 2014 год – вхождение Республики Крым и г. Севастополь в состав России, что привело к формированию первых санкционных ограничений; в) 2020 год – период введения масштабных ограничений для граждан и бизнеса, вызванных эпидемией COVID-19; г) 2022 год – начало проведения Специальной военной операции и последовательное введение масштабных пакетов санкционных ограничений в отношении России со стороны западных недружественных государств.

Для выявления тенденций в экономическом развитии приграничных регионов России использовался классический экономико-статистический анализ, а также коэффициентный метод оценки локализации производства, что позволило выявить специализацию экономических систем приграничных регионов. Для нивелирования фактора инфляции все стоимостные показатели были приведены к сопоставимым ценам 2000 года посредством индексного метода дефлирования.

Результаты.

Поскольку первые санкционные ограничения по отношению России были введены еще в 2014 году, а масштабные пакеты санкционных ограничений стали вводиться в 2022 году, то можно использовать достаточно большой массив научной литературы, исследующей проблематику влияния санкций на внутренние социально-экономические процессы страны. Исследования, например, монография под редакцией Ю.Г. Лавриковой [14] и доклады Н.В. Акиндиновой [22] и М.Ю. Головина [16], посвященные макроэкономическому анализу влияния санкционных ограничений на динамику развития российской экономики приходят к выводу, что снижение ключевых социально-экономических показателей в 2022 году оказалось значительно ниже прогнозов во многом благодаря рыночной адаптивности бизнеса и эффективным мерам экономической политики. При этом возможность роста отечественной экономики в среднесрочной перспективе видится исследователям во многом за счет внутренних рыночных резервов национальной экономики. Подробный анализ пакетов санкционных ограничений, выполненный в двух научных статьях Д.В. Манушиным [8; 9], позволил сделать вывод о том, что в наибольшей степени от антироссийских санкционных ограничений пострадали экономики ведущих стран Европейского Союза (ЕС), что в долгосрочной перспективе формирует для этих стран значительные риски дезинтеграции. Несмотря на существенные санкционные ограничения, значительного снижения уровня жизни в России не произошло, поэтому можно утверждать, что усилия по провоцированию протестной активности населения себя не оправдали, риск сецессии в отношении некоторых российских регионов остается минимальным [7]. В работе Н.В. Смородинской и Д.Д. Катукова утверждается, что дружественные страны могут стать главными бенефициарами устоявшегося санкционного режима, а санкционный кризис неизбежно приводит к существенной трансформации экономики [18]. Поскольку в условиях торгово-экономических ограничений национальная экономика адаптируется и неизбежно эволюционирует, то, как показано в работе Ю.В. Бекренева (2023), целесообразно перестраивать национальную экономическую модель от либерального к государственно-ориентированному типу [3]. В целом соглашаясь с выводами А.А. Песоцкого (2026), можно утверждать, что, успешно справляясь с санкционными ограничениями российская экономика сталкивается с существенными рисками в долгосрочной перспективе [11]. Поэтому руководству страны целесообразно разрабатывать комплексные программы развития, опираясь на внутренний научно-технологический потенциал и значительные природные ресурсы, что может сформировать контуры национальной экономико-политической устойчивости в условиях долгосрочного противостояния с недружественными странами.

В силу своего географического положения прежде всего приграничные регионы сталкиваются в первую очередь с кризисными явлениями, произошедшими в сопредельно располагающихся государствах. Почти половина всех субъектов России обладают приграничным статусом, что с одной стороны является источником риска, а с другой стороны, позволяет диверсифицировать логистические поставки в случае дестабилизации на одном из участков государственной границы. Исследование К.Ю. Волошенко (2024) показало, что роль приграничных регионов России до 2022 года слабо соотносилась с обеспечением экономической безопасности страны, потенциал приграничья не был реализован в полной мере для решения государственных задач в области экономической безопасности [4]. Анализируя индикаторы экономической безопасности приграничных регионов Л.С. Архипова и И.В. Горохова приходят к выводу, что только семь регионов находятся выше верхней границы индикатора экономической безопасности реального сектора экономики [1]. И это при том, что в настоящее время в России тридцать семь регионов относятся к приграничным, а если учитывать «новые регионы», то приграничных регионов в России – сорок один. Согласно исследованию Г.Ю. Гагариной и Л.С. Архиповой ни один из приграничных регионов России не попал в «зону относительной безопасности» по состоянию человеческих ресурсов, что также формирует достаточно опасные риски особенно для регионов, сопредельно расположенных с недружественными странами [6]. В статье Э.Р. Мухаррамовой и М.Е. Вайс авторы приходят к выводу, что для некоторых приграничных регионов серьезными вызовами являются рост импорто-зависимости и высокая концентрация экспорта на одном направлении [10]. В условиях кога западные приграничные регионы практически не выполняют контактной приграничной функции, высокие объемы экспортно-импортных операций приходятся на восточное приграничье страны. Исследование И.В. Савенковой подтвердило наличие прямой статистической связи между величиной регионального продукта и размером внешнеторгового оборота [17]. Данный факт вызывает озабоченность за приграничные с Украиной регионы, поскольку в настоящее время никаких внешнеторговых операций данные регионы не совершают. В работе А.В. Родионова и А.М. Букреева акцентируется внимание на приграничных регионах Юго-Западного стратегического направления, поскольку среди всех приграничных регионов России именно эти регионы находятся в наиболее уязвимом экономическом положении [15].

Военно-политический кризис на Украине стал значительным стресс-фактором для всех Юго-Западных приграничных регионов России. В наибольшей степени следует признать пострадавшими Белгородскую и Курскую области, которые регулярно подвергаются обстрелам, а часть территории Курской области была оккупирована украинскими войсками. Столь масштабные негативные процессы, происходящие в приграничье, привели к серьезным вызовам для рассматриваемых регионов, например, в работе Н.В. Чугуновой и Т.А. Поляковой показано, что именно «фактор СВО» привел к смене демографического статуса Белгородской области (из реципиента в доноры) [21]. Демографическим проблемам Центрального Черноземья посвящена статья Н.А. Сотникова, в которой делается вывод о высоком миграционном оттоке населения из сельских территорий в городские агломерации, что усиливает эффект «опустынивания территории» [19]. На демографические проблемы Центрального Черноземья, рассмотренные в том числе сквозь призму Специальной военной операции, указывают Е.В. Реутов и А.О. Репей [13]. Несмотря на сложности, вызванные внешними факторами, структура приграничного социума стала более консолидированной [2; 5; 12].

Рассматривая глобальный, национальный и региональный контексты, происходящих событий в Юго-Западном приграничье России следует сделать вывод о крайне маловероятном сценарии возврата к докризисной модели (до 2014 г.) развития страны. Санкционное давление из временного шока превратилось в перманентное состояние, контуры которого просматриваются на будущие десятилетия. Опираясь на исследование Д.А. Фомина, который проанализировал экономический контекст двух крупнейших мировых войн (Первая и Вторая мировые войны) и пяти крупнейших военных конфликтов XX века, пришел к выводу об ограниченной перспективе экономического роста в стране без структурной перестройки национальной экономики и увеличения военных и инвестиционных расходов за счет сокращения потребления населения [20]. Следовательно, как на национальном уровне, так и на уровне регионов необходимо выработать новые научно-технологические основания долгосрочного социально-экономического развития, которые позволят адекватно противодействовать внешнему дестабилизирующему воздействию со стороны недружественных стран.

Одним из показательных статистических индикаторов, позволяющих определить качество и уровень жизни населения региона, является величина фактического конечного потребления на душу населения. Поскольку данный фактор является стоимостным, то для нивелирования инфляционного фактора следует учитывать реальную величину в сопоставимых ценах базисного 2000 года. Для констатации фактического влияния того или иного кризиса на социально-экономическую структуру региона следует отслеживать изменение величины реального объема потребления домашних хозяйств. Например, на уровне Российской Федерации кризис 2008 года отразится снижением величины реального потребления с 59,7 тыс. руб. на душу населения до величины 57,9 тыс. руб. в 2009 году. Также потребление домашних хозяйств снизилось в 2015 году по отношению к величине 2014 года, обще снижение за этот период составило 4,3 тыс. руб. на душу населения в год. Пандемийные ограничения привели к снижению фактического потребления в 2020 году по отношению к 2019 году на 1,1 тыс. руб., а начало Специальной военной операции в 2022 году ознаменовалось сокращением реального потребления на 0,4 тыс. руб. к величине доконфликтного 2019 года. Примечательно, что в 2023 и 2024 гг. фактическое конечное потребление домохозяйств в среднем по России только увеличивалось. Характеризуя целесообразность расчетов в реальных величинах (сопоставимых ценах 2000 года), следует отметить, что номинальная величина конечного потребления увеличилась за последние 25 лет в 26,5 раз (с 26 200 руб. за год в 2000 году до 694 711 руб. за год в 2024 году). Реальная же величина потребления за этот же период увеличилась в 3,3 раза (с 26 200 руб. за год в 2000 году до 85 305 руб. за год в 2024 году). Инфляционный (ценовой) фактор вносит искажение в величину потребления домашних хозяйств, а общая величина роста цен за исследуемый период составила 8,1 раз.

Поскольку Россия в качестве объекта исследования достаточно неоднородна, уровень дифференциации регионов страны высокий и повышается с течением времени, то для выявления влияния различных кризисов на динамику социально-экономического развития регионов целесообразно рассмотреть более однородный объект – Центральный федеральный округ, хотя в рамках этого макрорегиона, московская агломерация (г. Москва и Московская область) вносит существенные статистические диспропорции. Величина конечного потребления по домохозяйствам в рамках ЦФО в 2009 году сократилось на 2,6 тыс. руб. к величине 2008 года (за тот же период сокращение по РФ составило 1,8 тыс. руб.). Сокращение в 2015 году по отношению к уровню потребления в 2014 году составило в рамках ЦФО составило 7,2 тыс. руб., по РФ – 4,3 тыс. руб. Влияние пандемийных ограничений отразилось на регионах ЦФО, величина потребления домохозяйств в 2020 году сократилась по отношению к уровню 2019 года на 0,9 тыс. руб., по РФ – 1,1 тыс. руб. В конфликтном 2022 году величина потребления домохозяйств в масштабах ЦФО сократилась на 4,1 тыс. руб., по РФ – 0,4 тыс. руб. Последующие периоды демонстрируют рост реального потребления, как на уровне Центрального федерального округа, так и на уровне страны в целом.

Динамика реального потребления домохозяйств Белгородской области не демонстрировала снижения практически на всем исторически наблюдаемом отрезке времени, первое снижение зафиксировано в 2023 году по отношению к 2022 году (на 0,9 тыс. руб. в год), а затем прослеживается рост потребления, при этом показатели 2024 года даже превышают значения 2022 года. Реальный рост потребления домохозяйствами Белгородской области за исследуемые 25 лет составил 3,6 раза, а рост с момента начала СВО – 0,6%. Из анализа данных статистики можно сделать вывод о том, что ни одни из анализируемых кризисов, в том числе военные действия в приграничье, существенно не отразился на реальном фактическом потреблении домохозяйств.

Принято считать, что в наибольшей степени от специфики проведения СВО пострадали Белгородская и Курская области, поскольку именно данные регионы имеют самую протяженную сухопутную границу с Украиной. Динамика реальной величины потребления домохозяйств Курской области идентична значениям аналогичного показателя по Белгородской области. Ни один из кризисов, в том числе и начало вооруженного конфликта в приграничье не приводит к существенному спаду потребления, в Курской области фактическое значение потребления в 2023 году превышало значение 2022 года на 1,2%, а в 2024 – на 5,0%. Схожая динамика фактического потребления домохозяйств характерна для остальных субъектов Центрально-Черноземного макрорегиона, существенного спада потребления после начала СВО не произошло, а динамика 2023 и 2024 гг. демонстрируют рост потребления во всех рассматриваемых субъектах. Средняя величина фактического реального потребления по Центрально-Черноземному макрорегиону в 2023 году всего на 0,3% ниже аналогичного значения в предконфликтном 2021 году, а значение 2024 года уже на 3,7% больше значения 2021 года (табл. 1).

Таблица 1 – Фактическое конечное потребление домашних хозяйств на душу населения по субъектам Центрально-Черноземного макрорегиона (ЦЧМР) в сопоставимых ценах 2000 года, тыс. руб.^*

Таблица 2 – Индексы фактического конечного потребления домашних хозяйств на душу населения по субъектам Центрально-Черноземного макрорегиона (ЦЧМР)^*

Ни один из рассмотренных кризисов за последние 25 календарных лет не оказал сколько-нибудь существенного влияния на уровень благосостояния домохозяйств пяти субъектов Центрально-Черноземного макрорегиона, значительного сокращения потребления не произошло. Однако важным фактором, на который следует обратить внимание, является отставание в уровне потребления между субъектами Центрально-Черноземного макрорегиона и Центрального федерального округа. В частности, в 2000 году разница между уровнем потребления в среднем по субъектам ЦЧМР и ЦФО составляла 21 тыс. руб. в год, а между ЦЧМР и РФ – 8,6 тыс. руб. К 2024 году величина разрыва потребления между субъектами ЦЧМР и ЦФО стала составлять 34,2 тыс. руб., а между ЦЧМР и РФ – 20,8 тыс. руб. То есть на рассматриваемом временном диапазоне разрыв в уровне реального потребления между центральными и периферийными регионами только усилился. Среди пяти субъектов ЦЧМР одним из лидеров по уровню благосостояния была Белгородская область, которая таковым и осталась даже несмотря вооруженный конфликт в приграничье.

Важнейшим показателем, комплексно характеризующим уровень развития экономики является валовый региональный продукт (ВРП), динамика которого по всем изучаемым регионам положительна. В номинальном выражении в среднем, например, по ЦФО региональный продукт увеличился в 34,1 раза, однако если произвести расчет реального ВРП в сопоставимых ценах 2000 года, то рост составил 2,4 раза. Как видно из таблицы 3 динамика ВРП по ЦФО не реагировала снижением ни на один из рассматриваемых кризисов, даже после начала СВО наблюдался реальный прирост регионального продукта.

В рамках Центрально-Черноземного макрорегиона снижение регионального продукта наблюдалось лишь в 2022 году по отношению к 2021 году на 2,9%, однако в последующие периоды рост возобновился и в 2024 году средняя величина ВРП по ЦЧМР была выше значения предконфликтного 2021 года на 6,9%. Анализ ВРП одного из лидеров Центрального Черноземья – Белгородской области, позволяет установить отсутствие спада как реакции на какой-либо экономический кризис. Однако, значения ВРП по Белгородской области стали превышать аналогичный показатель в среднем по России уже с 2017 года, и в последующие годы превышал среднероссийский уровень вплоть до 2021 года, когда значения показателей сравнялись. После 2021 года значения ВРП Белгородской области были только ниже среднероссийского уровня, и более того разница «отрыва» среднего показателя по России от Белгородской области только увеличивалась, например, в 2023 году эта величина составляла 1,3 тыс. руб., а в 2024 году – уже 2,3 тыс. руб. То есть можно сделать вывод о том, что несмотря на отсутствие спада в региональной экономике Белгородской области, после начала СВО стало прослеживаться отставание в темпах развития ведущего региона Центрального Черноземья от среднероссийского уровня, хотя до начала СВО темпы развития Белгородской области превышали среднероссийские показатели. Важный тезис, который необходимо констатировать в результате приведенного анализа – фактор проведения СВО является определяющей причиной снижения темпов развития Белгородской области. Если проанализировать значения ВРП по другому ведущему региону Центрально-Черноземного макрорегиона – Липецкой области, то окажется что темпы развития этого региона начали превышать среднероссийский уровень с 2015 года, затем в кризисном 2022 году последовало заметное снижение ВРП Липецкой области от среднероссийского уровня (на 6%), но уже в 2023 году темпы развития региона восстановились. В динамично развивавшемся приграничном регионе (Белгородская область) не удалось восстановить темпы развития, соответствующие среднероссийскому уровню, а во внутреннем регионе (Липецкая область) уже на второй год конфликта темпы развития стали соответствовать среднероссийским показателям. Замедлились темпы роста ВРП и по другим регионам Центрального Черноземья, в частности разница между ВРП Курской области и среднероссийским показателем в 2023 году составляла 21,3 тыс. руб., а в 2024 году – 25,1 тыс. руб.; по Воронежской области – 36,3 тыс. руб. и 38,8 тыс. руб.; по Тамбовской области – 27,3 тыс. руб. и 30,4 тыс. руб. соответственно. То есть по четырем из пяти регионам Центрально-Черноземного макрорегиона прослеживается замедление темпов роста ВРП по отношению к среднероссийскому уровню после начала проведения Специальной военной операции (СВО).

Анализируя индексы реального ВРП (рассчитанные год к году) следует отметить, что на России в целом отразился финансово-экономический кризис 2008-2009 гг., поскольку индекс ВРП за этот период снизился на 0,14. Снижение индекса ВРП в 2014 по отношению к 2013 году составило 0,03. Снижение значения индекса ВРП в конфликтном 2022 г. по отношению к предконфликтному 2021 г. составило 0,07, то есть наиболее существенным спадом душевого ВРП стал финансово-экономический кризис 2008-2009 гг. Кризис начала СВО не существенно заметен и в среднем по субъектам Центрально-Черноземного макрорегиона, снижение индекса ВРП в 2022 г. к уровню докризисного 2021 г. составило 0,07. Среди пяти областей Центрально-Черноземного макрорегиона в наибольшей степени снижение индекса ВРП в 2022 г. по отношению к доконфликтному 2021 г. наблюдалось в Липецкой (0,12) и Курской (0,11) областях. Важным выводом из анализа динамики индексов реального ВРП является вывод о замедлении развития рассматриваемых регионов, поскольку по итогам 2024 года ни один из пяти субъектов Центрально-Черноземного макрорегиона не демонстрировал рост ВРП в сопоставимых масштабах со среднероссийским уровнем, в то время как до начала СВО темпы развития, например, Белгородской области превышали среднероссийские показатели на всем исследуемом временном интервале. Примечательные выводы можно сделать, сопоставив данные таблиц 1 и 3, в частности, лидерами по объемам производства являются Белгородская и Липецкая области, при этом эти два региона характеризуются меньшими объемами потребления, например, по итогам 2024 года ВРП Белгородской области составлял 85,3 тыс. руб. на душу населения, а совокупное подушевое потребление домохозяйств за этот же период составило 70,5 тыс. руб. Для остальных субъектов ЦЧМР (Воронежская, Курская и Тамбовская области) характерно превышение объемов реального потребления над величиной внутреннего производства.

Таблица 3 – Реальный ВРП на душу населения по субъектам Центрально-Черноземного макрорегиона (ЦЧМР) в сопоставимых ценах 2000 года, тыс. руб.^*

Таблица 4 – Индексы реального ВРП на душу населения по субъектам Центрально-Черноземного макрорегиона (ЦЧМР)^*

Все регионы Центрально Черноземья исторически считались аграрно-промышленными регионами в силу благоприятных условий (черноземные почвы и умеренный климат) для развития сельскохозяйственного производства. Объемы производства сельскохозяйственного сырья и готовой продовольственной продукции в рассматриваемых регионах столь значительны, что они вносят существенный вклад в формирование продовольственной безопасности страны. Суммарная доля в производстве сельскохозяйственной продукции пяти субъектов Центрально-Черноземного макрорегиона по итогам 2024 года составила 14,9% (в границах ЦФО эта величина составляет 55%), то есть только пять регионов производят почти 15% всей сельскохозяйственной продукции в масштабах страны и больше 50% в границах Центрального федерального округа. Примечательным является то обстоятельство, что исторически именно Воронежская область считалась лидером и ядром всего Центрального Черноземья, однако с 2005 года произошла смена лидера, которым стала Белгородская область, поскольку ее доля в общероссийской величине производящейся сельскохозяйственной продукции была выше, чем в остальных регионах. Причем Белгородская область практически удвоила свою долю в производстве сельскохозяйственной продукции с 2,0% в 2000 году до 3,9% в 2024 году, то есть рост составил в 1,95 раза. Доля Воронежской области в производстве сельскохозяйственной продукции также увеличилась за последние 25 лет, но не так значительно, как в Белгородской. Если в 2000 году доля Воронежской области в общероссийской величине производства сельскохозяйственной продукции составляла 2,4%, то к 2024 году эта величина составила 3,8%, то есть рост составил в 1,6 раза, по Курской – рост в 1,5 раза, по Липецкой – рост в 1,8 раза, по Тамбовской – рост в 2 раза.

Несмотря на высокую долю агарной специализации у рассматриваемых регионов и на то, что доля агропродовольственного сектора существенно увеличилась в каждом из регионов, последние несколько лет наблюдается снижение доли в общероссийских показателях. Например, доля Белгородской области в среднероссийском уровне достигает пикового значения (4,8%) в 2018 году, а затем прослеживается постепенное снижение этого показателя. Если рассматривать только Центральный федеральный округ, то пиковая доля Белгородской области и здесь достигается в 2018 году (17,5%). Важно отметить, что 2018 год не относится к кризисному периоду, поскольку пандемийные ограничения будут введены только на рубеже 2019-2020 гг., и СВО начнется позднее. То есть снижение доли Белгородской области в производстве сельскохозяйственной продукции как на уровне России в целом, так и на уровне Центрально федерального округа можно объяснить интенсификацией агарного производства в других регионах. Данный тезис подтверждается тем, что доля производства сельскохозяйственной продукции Белгородской области снижалась с 2017 г. даже в рамках Центрально-Черноземного макрорегиона, то есть среди пяти рассматриваемых регионов. Снижение значений доли Белгородской области в данном случае объясняется ростом долей остальных четырех регионов.

Таблица 5 – Региональная доля продукции сельского хозяйства в общих объемах производства по России, Центральному федеральному округу и Центрально-Черноземному макрорегиону, %^*

В Курской области пиковых значений доля производства сельскохозяйственной продукции достигается в 2020 году, причем как на уровне страны (3%), на уровне ЦФО (10,7%), так и на уровне ЦЧМР (17,9%). После 2020 г. прослеживается постепенное снижение доли Курской области в производстве сельскохозяйственной продукции. Важно отметить, что снижение рассматриваемого показателя началось до начала проведения Специальной военной операции, а после ее начала резкого обвала в производстве не наблюдается. Тенденции в приграничной Воронежской области аналогичны, пиковых значений доля производства сельскохозяйственной продукции достигается в 2021 году (4,2%), а затем прослеживается снижение.

Обсуждение.

Для выявления всех последствий проведения Специальной военной операции (СВО) на характер и специфику развития приграничных аграрно-промышленных регионов (Белгородская и Курская области) следует проанализировать большой спектр социально-экономических индикаторов. Например, одним из острейших кризисов, с которым столкнулись приграничные регионы, стал кризис демографический, проявившийся в ускорении оттока населения после начала СВО. Однако для отражения всех возможных факторов и аспектов специфики развития рассматриваемых регионов недостаточно одной публикации. Поэтому автор ставит перед собой задачу постепенного и последовательного отражения специфики развития приграничных регионов России в условиях острейшей фазы геополитического противостояния, посредством серии научных публикаций. Подобный подход позволит полнее отразить специфику развития Белгородской и Курской областей в кардинально изменившихся геополитических и экономических условиях.

Заключение.

В результате анализа динамики трех статистических индикаторов (фактическое конечное потребление на душу населения, реальный ВРП на душу населения и доля производства сельскохозяйственной продукции в общероссийском объеме производства) по субъектам Центрально-Черноземного макрорегиона удалось установить:

а) проведение Специальной военной операции (СВО) не привело к масштабному социально-экономическому коллапсу приграничных регионов. Значения фактического потребления домохозяйств уже в 2024 году превысили докризисные показатели, аналогичную динамику демонстрирует и значение реального ВРП на душу населения;

б) военные действия в приграничье оказали сдерживающее воздействие на динамику развития приграничных регионов, прежде всего Белгородской и Курской областей. Значение ВРП на душу населения в Белгородской области после 2022 года не достигало среднероссийского уровня, и величина этого «разрыва» только увеличивается;

в) сельскохозяйственное производство и переработка сельскохозяйственного сырья как вид экономической деятельности имеют для регионов Центрально Черноземья стратегическое значение. Пять регионов обеспечивают почти 15% сельскохозяйственной продукции в России и более 50% в ЦФО. Характер проведения Специальной военной операции не привел к значительному спаду сельскохозяйственного производства, но доли производства аграрной продукции рассматриваемых субъектов замедлились после начала СВО