Структурная модернизация белорусской экономики: направления и механизмы макроэкономического регулирования в контексте обеспечения экономической безопасности

Введение

Белорусская экономика в настоящее время сталкивается с беспрецедентным ростом вызовов и угроз безопасности, вызванных трансформацией устройства мировой экономики, усилением геополитического и экономического противостояния между странами, нарастающим санкционным давлением со стороны недружественных стран. За период с 2020 г. число введенных против страны индивидуальных и секторальных санкций возросло втрое и составило в 2025 г. около 2 тыс. [34]. Мировой опыт показывает, что санкции и радикальное изменение внешних условий развития выступают триггером структурных преобразований подсанкционных экономик [21, 22] (Lenchuk, 2024; Fedyunina et al., 2024), вынуждая их адаптироваться к изменению внешних связей и рынков сбыта, корзины производства и импорта, экспортной специализации, определяя тем самым будущие позиции страны в глобальных цепочках создания стоимости, уровень производительности и конкурентоспособности экономики. С этих позиций для Республики Беларусь, испытывающей нарастающий прессинг внешних вызовов и ограничений, задача структурной модернизации экономики не имеет альтернатив и выступает условием поддержания ее устойчивости и жизнеспособности, определяет потенциал долгосрочного роста и способность противостоять действию негативных шоков, рисков и угроз.

Наиболее успешные примеры структурной модернизации экономик, демонстрирующих «чудеса роста» (восточноазиатские тигры, послевоенная Европа и Япония, современная Ирландия и Польша), как правило, основывались на масштабной финансово-экономической помощи извне, привлечении иностранных инвестиций, наращивании внешнего долга, либерализации финансового сектора и т.д. [12, 23] (Rozhkovskaya, 2023; Mirkin, 2014). Однако в отношении экономик, находящихся под давлением внешних рестрикций, возможность стратегии структурной модернизации с опорой на внешние источники практически нереализуема и наталкивается на ряд объективных ограничений, действующих как на внешнем, так и на внутреннем контуре.

В первом случае это недоступность для подсанкционных экономик мировых рынков капитала, значительное ухудшение условий внешних заимствований, вытеснение страны из системы международных расчетов и глобальных валютно-финансовых отношений, что формирует риски дефицита финансирования роста и структурной адаптации экономики. Согласно [28], в объеме действующих в мире санкционных ограничений, число, сложность и разнообразие которых постоянно увеличивается, опережающими темпами возрастает количество финансовых санкций – за 2020–2023 гг. их количество выросло в 2,2 раза, а удельный вес в общем объеме достиг 36,4% (рис. 1). При этом возможности обхода финансовых санкций и запретов значительно ограничена – для третьих стран, желающих прямо или косвенно ослабить санкционный прессинг в отношении экономик-мишеней, велики риски применения вторичных санкций. Так, например, в отношении китайской экономики в 2023 г. было введено 253 таких эпизода, в 2024 г. – уже 445 [35].

2020 год	2023 год

Источник: составлено автором на основе данных [28].

Во втором случае – это внутренние финансово-инвестиционные ограничения в экономике, связанные с необходимостью противостояния санкционному давлению. В условиях нарастающих внешних запретов подсанкционные экономики для поддержания текущей экономической динамики и сохранения ценовой стабильности вынуждены проводить жесткую макроэкономическую политику, которая предусматривает, с одной стороны, консолидацию финансовых ресурсов и централизацию доходов государства за счет увеличения налоговой нагрузки, сокращения «непроизводительных» бюджетных расходов, изъятия сверхприбылей и возвращения под контроль государства предприятий стратегического назначения; с другой стороны – для подавления инфляционно-девальвационных ожиданий в экономике, – меры рестриктивной денежно-кредитной политики. Однако и то и другое в условиях глобальной неопределенности и волатильности экономической динамики сопровождается нарастанием рисков экономической безопасности, связанных с замедлением экономической активности, динамики инвестиций, подавлением деловой инициативы частного сектора.

В условиях множественных ограничений экономического развития политика структурной модернизации имеет свою специфику и должна, во-первых, решать задачи, связанные с обеспечением безопасности экономики, поддержания ее финансового и технологического суверенитета [17] (Zenkova, 2025), предусматривая при этом аккумуляцию и концентрацию экономических ресурсов (прежде всего, инвестиционных, финансовых, трудовых) на стратегических приоритетах развития государства с учетом необходимости преодоления источников уязвимостей экономики; во-вторых, опираться преимущественно на внутренние источники финансирования, предусматривая активную роль государства в управлении экономическими процессами, и одновременно формируя систему действенных финансовых механизмов для стимулирования инновационной и инвестиционной деятельности.

Учитывая, что для Республики Беларусь основные риски безопасности концентрируются в финансовой и производственно-технологической сфере [1, 14] (Gotovskiy, 2025; Rozhkovskaya, 2024), преодоление текущих вызовов требует выстраивания мощного финансово-инвестиционного контура структурной модернизации экономики, позволяющего мобилизовать национальные сбережения и направлять их в развитие перспективных видов экономической деятельности, формирующих ядро будущей конкурентоспособности и технологической независимости экономики. В конечном итоге возможности структурной адаптации экономики к санкционному давлению, а следовательно, и достижение экономической безопасности, будут определяться тем, насколько удалось выстроить в стране эффективную систему инвестиционного обеспечения и финансового стимулирования прогрессивных структурно-технологических изменений и модернизации производства.

Настоящая статья посвящена обсуждению концептуальных рамок и практических рекомендаций макроэкономического регулирования структурно-технологической модернизации экономики в контексте необходимости обеспечения экономической безопасности государства. В первой части рассматриваются глобальные тренды регулирования структурно-технологических преобразований в мире, во второй части – проблемы функционирования финансово-инвестиционной сферы в стране. В заключительной части формулируются рекомендации по совершенствованию мер макроэкономической и финансовой политики с точки зрения содействия инвестициям и структурным экономическим преобразованиям в условиях трансформации мировой хозяйственной системы и смены глобальной парадигмы государственного регулирования экономики.

Глобальные тренды государственного регулирования структурно-технологических преобразований экономики

В последние несколько лет мир столкнулся с лавинообразным ростом вызовов и угроз, подрывающих возможности развития и принципы безопасного функционирования национальных экономик [11, 15–17] (Rozhkovskaya, 2025; Golovnin, 2025; Smorodinskaya et al., 2024; Zenkova, 2025). Их острота и масштаб актуализировали необходимость пересмотра и корректировки крупнейшими государствами программных документов в сфере национальной безопасности. В 2025 г. в США, Китае и ряде стран Европейского Союза были приняты обновленные стратегии национальной безопасности, предусматривающие в числе ключевых направлений защиты стратегических интересов государства меры структурно-технологической политики. Так, в США в числе приоритетов экономической безопасности обозначены: обеспечение доступа к критически важным цепочкам поставок и материалам; реиндустриализация и поддержка технологических секторов; возрождение оборонно-промышленной базы; поддержание лидерства в энергетической сфере; сохранение и усиление доминирования финансового сектора [30]. В Китае, например, ключевым приоритетом безопасности государства прямо обозначена поддержка долгосрочного процесса модернизации экономики по китайскому образцу, что предполагает наращивание производственного потенциала и реализацию структурных реформ со стороны предложения; обеспечение устойчивости цепочек поставок; реформы финансового сектора в направлении повышения его открытости и устойчивости; достижение самодостаточности в научно-технической сфере и т.д. [27].

В этом контексте разработка эффективных мер стимулирования структурно-технологической модернизации экономики обусловливает необходимость учета мегатрендов регулирования структурных изменений на глобальном уровне, что позволяет, с одной стороны, выявить основные направления решения проблем экономической безопасности, а с другой – корректировать финансово-инвестиционные ограничения действующей модели роста в стране и выстраивать политику структурной трансформации в русле мировых тенденций, способствуя повышению степени ее согласованности и эффективности. Среди важнейших современных трендов регулирования структурных преобразований следует отметить следующие.

Во-первых, это рост государственного интервенционизма и усиление участия государства в экономике, обусловленные необходимостью решения проблем национальной и экономической безопасности. В настоящее время во всем мире заметно возрастает степень вмешательства государства в экономику: исторические данные показывают, что за последнее столетие государственная квота возросла в среднем с 10% до 35%, при этом в 2010–2019 гг. она составила в среднем по миру 27% ВВП, в 2020–2024 гг. – 32%, свидетельствуя об усилении участия государства в экономике, в том числе в целях обеспечения его оборонных и социальных обязательств, решения задач структурно-технологической модернизации экономики [11, 15] (Rozhkovskaya, 2025; Golovnin, 2025). Отраслевые структурные исследования также отмечают в последнее десятилетие тренд к увеличению в ВВП доли секции «государственное управление», особенно в Австрии, Германии, Швеции, Литве, Польше, Турции, Японии и др., при существенном увеличении в странах ОЭСР в составе ВВП государственных расходов на конечное потребление [25, 31].

В русле обозначенных тенденций отмечается рост государственных интервенций на глобальном уровне: за период 2010–2025 гг. общее число государственных вмешательств в экономику в мире составило свыше 75 тыс., а число новых мер структурно-технологической политики возросло десятикратно – с 165 до 1,8 тыс. в год (рис. 2).

Рисунок 2. Число новых мер политики структурных преобразований в мире в 2010–2025 гг., ед.

Источник: составлено автором на основе данных [29].

Во-вторых, это тренд на усиление протекционисткой направленности регулирования в целях защиты национальных стратегических интересов государства и обеспечения экономической безопасности. Анализ показывает, что сегодня в рамках доминирующей в мире парадигмы экономического технонационализма большая часть мер структурной политики принимается в интересах развитых стран, таких как США, Китай, Европа, Япония, Канада и др., и имеет преимущественно дискриминационный характер (около 80% в структуре мер экономической политики) (рис. 3), ухудшая положение иностранных производителей на внутреннем рынке. Такой подход реализуется в целях поддержания экономического и технологического превосходства развитых стран, обеспечения безопасного функционирования экономики, и осуществляется в основном за счет беспрецедентной финансовой поддержки производителей.

В настоящее время крупнейшие экономики мира реализуют масштабные долгосрочные проекты структурно-технологической модернизации в секторах, критически значимых с позиций будущей конкурентоспособности и защиты стратегических интересов государства – производство полупроводников, микроэлектроника, новые материалы, зеленые технологии, энергетика, АПК, медицина и фармацевтика. Объемы финансирования модернизационных программ сопоставимы или превышают объемы ВВП отдельных стран. Так, план зеленой трансформации Японии до 2032 г. предполагает финансирование в объеме 1 трлн долл. США, Новая инновационная повестка Европы на период до 2030 г. – 55 млрд евро, Европейский план развития промышленности на 2023–2030 гг. – 250 млрд евро; Китайская стратегия двойной циркуляции – порядка 250 млрд долл. США ежегодно, План развития нового поколения искусственного интеллекта в Китае до 2030 г. в объеме 1,65 трлн долл. США [11, 16] (Rozhkovskaya, 2025; Smorodinskaya et al., 2024). В России для поддержки реального сектора экономики и обеспечения системы национальных интересов в условиях санкций реализуются Национальные проекты, при этом на реализацию проектов «Эффективная и конкурентная экономика», «Экономика данных и цифровая трансформация государства» в 2025–2030 гг. предусмотрено свыше 50 млрд долл. США.

В-третьих, это тенденция к увеличению расходов на политику структурно-технологических преобразований и усиление значимости прямых мер поддержки экономики. Наряду с ростом целевого финансирования программ структурной и технологической модернизации экономик, отмечается значительное увеличение расходов государства на текущие (регулярные) меры структурной политики со стороны предложения. Размер средств, направляемых ежегодно на стимулирование структурно-технологических преобразований, возрос в двадцати странах ОЭСР в среднем с 3,45% ВВП в 2019 г. до 3,83% ВВП в 2023 г. При этом ускоренными темпами увеличивались расходы на структурную политику в Германии, Словении, Швеции, Венгрии, Литве, Чили, Корее (рис. 3).

Рисунок 3. Расходы на политику структурных преобразований в отдельных странах в 2019–2023 гг., % ВВП

Источник: составлено автором на основе данных [33].

Рост государственного интервенционизма в значительной мере связан с трансформацией форм поддержки экономики – сворачиванием косвенных методов, усилением директивных подходов и протекционисткой направленности реализуемых мер регулирования в целях развития секторов, обеспечивающих устойчивость и безопасное функционирование экономики. О протекционистской направленности проводимой политики свидетельствует рост прямой государственной помощи (финансовой и нефинансовой) и субсидий предприятиям. Сравнительный анализ мер структурной политики в 2010–2019 и 2020–2024 гг. показывает рост интервенций, отождествляемых с субсидиями в 1,2 раза и увеличение их удельного веса до 53% от общего количества государственных вмешательств в экономику [11] (Rozhkovskaya, 2025).

По оценкам [24], в Китае объем прямых государственных субсидий за 2015–2022 гг. возрос двукратно – с 125,5 до 250 млрд юаней, при этом доля компаний, акции которых котируются на рынке, и получающих субсидии, увеличилась с 70 до 99%. В структуре документов экономической политики КНР свыше 40% предусматривают меры прямого субсидирования экономики, однако с учетом мер государственной поддержки НИОКР (24%) и налоговых льгот производителям (20%) масштаб косвенного субсидирования значительно выше и составляет более 80% всех мер поддержки.

В Европейском cоюзе объем помощи реальному сектору экономики заметно увеличился: в целом за 2000–2018 гг. удельный вес прямых мер поддержки составлял в среднем 0,7% ВВП Евросоюза, в 2019–2024 гг. возрос до 0,91% ВВП, а с учетом антиковидных мер – до 1,53% ВВП. При этом ряд стран, реализующих активную структурную политику, значительно нарастили объемы господдержки экономики: Италия – с 0,45% в 2019 г. до 0,84% ВВП в 2024 г., Словения – с 0,87 до 0,97% ВВП, Франция – с 0,93 до 1,17% ВВП, Бельгия – с 0,96 до 1,14% ВВП соответственно [36].

В-четвертых, это тенденция к усилению значимости финансовых инструментов структурно-технологической политики, сращение государственной промышленной и макрофинансовой политики для достижения целей экономической безопасности. Несмотря на довольно значимые отличия в наборе применяемых инструментов политики по странам (рис. 3), анализ показывает, что более высокий уровень расходов на структурную политику связан преимущественно с опорой на финансовые инструменты. Среди стран ОЭСР, направляющих на финансирование структурных преобразований часть ВВП, превышающую средний уровень по группе (3,83% ВВП), в том числе в Словении – 7,9%, Турции – 7,1%, Венгрии – 6,8%, Канаде – 6,1%, Швеции – 4,1%, Корее и Чили – 4,8%, удельный вес финансовых инструментов (гарантии и займы, средства фондов прямых и венчурных инвестиций, экспортное финансирование) составлял подавляющую долю расходов на структурную политику (около 70%) [33].

Преобладание финансовых инструментов в составе осуществляемых государством интервенций связано преимущественно с мощным финансовым сектором развитых стран и высокой финансовой глубиной их экономик, что позволяет оказывать поддержку национальным производителям через финансовые гранты и вливание капитала (17,3% в составе мер структурной политики), предоставление госкредитов и гарантий по кредитам (18,3%), прямое субсидирование национальных производителей (7,6%) (рис. 4).

Рисунок 4. Инструменты структурной политики в мире в 2010–2025 гг., % от общего числа интервенций

Источник: [11] (Rozhkovskaya, 2025).

Значительные объемы финансирования, необходимые для достижения целей структурно-технологической модернизации и обеспечения безопасности экономики, обусловливают чрезвычайную востребованность государственной макроэкономической и финансовой политики. В настоящее время на глобальном уровне отмечается тенденция к сращению и консолидации макрофинансовой и структурно-технологической политики, цель которой – аккумуляция финансовых ресурсов в объемах, покрывающих потребности экономики в долгосрочных инвестициях, и их концентрация на приоритетных направлениях развития при сохранении стабильности финансовой системы государства. Так, в целях реализации Нового плана устойчивого процветания и конкурентоспособности Европы (A Competitiveness Compass for the EU) на 2025–2029 гг. стоимостью 750–800 млрд евро ежегодно, Евросоюз запустил в действие Союз сбережений и инвестиций (The Saving and Investment Union), связывающий через меры макрофинансовой политики сбережения домохозяйств в размере около 100 трлн евро и производственные инвестиции.

В рамках стратегии «новой индустриализации» Китая, предусматривающей технологическую модернизацию традиционных отраслей промышленности и стимулирование новых секторов роста (гуманоидные роботы, автопилотируемые системы и интеллектуальные производственные платформы) в последние годы системно выстраивается комплексная политика промышленного финансирования, предусматривающая повышение финансовой открытости, либерализацию финансового сектора [24], развитие инструментов технологического и зеленого финансирования, поддержку малого и среднего бизнеса, транспорта и логистики, обрабатывающей промышленности в целях содействия реиндустриализации экономики.

Таким образом, в современных условиях повсеместно меняется дизайн структурно-технологической политики, опирающейся преимущественно на прямые методы регулирования посредством значительных финансовых вливаний в экономику в целях поддержки национальных производителей, обеспечения экономической безопасности и достижения технологического суверенитета государства. В этих обстоятельствах достижение национальных целей развития зависит от способности государства консолидировать финансовые ресурсы и формировать стимулы для расширения инвестиционных возможностей экономики. Между тем в белорусской экономике на каждой из стадий финансово-инвестиционного цикла структурных преобразований имеются узкие места, вызванные накоплением проблем в данных сферах.

Финансово-инвестиционные ограничения структурной модернизации белорусской экономики

В настоящее время белорусская экономика сталкивается со значительным дефицитом финансовых и инвестиционных ресурсов, о чем свидетельствует увеличивающийся разрыв между валовыми сбережениями и валовым накоплением и низкая динамика инвестиций. В 2024 г. объем инвестиций в основной капитал в реальном выражении составил всего 92% к уровню 2010 г., а их удельный вес в структуре ВВП – 19,5%. При этом разрыв между валовыми сбережениями и инвестициями в 2015–2024 гг. составлял в среднем около 8% ВВП, свидетельствуя, с одной стороны, о нарастании макроэкономических дисбалансов в экономике, а с другой – о проблемах трансформации сбережений в инвестиции. По укрупненным оценкам, дефицит инвестиционных вложений в основной капитал в Беларуси составляет порядка 180 млрд долл. США [14] (Rozhkovskaya, 2024), – это тот объем капиталовложений, который необходим для достижения производительности в обрабатывающей промышленности на уровне США, исходя из расчета одинаковой фондовооруженности на одного занятого.

В числе причин, объясняющих сбои в системе трансформации национальных сбережений в инвестиции, следует отметить широкий спектр проблем макроэкономического, финансового, институционального характера, порождающих высокий рискогенный потенциал национальной экономики. Среди важнейших из них – потеря динамизма экономического роста: за 2020–2025 гг. среднегодовые темпы прироста белорусской экономики составили лишь 1,1%; сохранение низкой инновационной и инвестиционной активности, вызванной неопределенностью перспектив развития; высокие темпы инфляции, опережающие целевые ориентиры Национального банка (прирост ИПЦ не более 5% в 2025 г.); риски финансовой неустойчивости, связанные с относительно высоким уровнем долга, высокой волатильностью обменного курса и сложным финансовым положением предприятий (табл. 1), усиление неопределенности и неустойчивости экономической динамики, вызванных пертурбациями мировой экономики и национальной экономической системы.

Таблица 1

Динамика отдельных индикаторов, характеризующих состояние экономической безопасности в Республике Беларусь в 2020–2025 гг.

Кроме того, риски экономической безопасности подпитываются невысоким уровнем доверия экономических агентов к национальной валюте и банковской системе: удельный вес сбережений домашних хозяйств в организованных формах составляет порядка 20–25% их совокупного объема, в том числе в ценных бумагах около 8%, в депозитах – 13% [2]. Доля неорганизованных (пассивных) форм накоплений, практически не участвующих в инвестиционном процессе, – сбережений в наличной форме, золоте и драгметаллах достигает 45–50%. При этом, несмотря на позитивный тренд к снижению долларизации белорусской экономики, удельный вес сбережений в иностранной валюте остается высоким – валютизация депозитов составила на начало 2025 г. около 45% [19].

Проблема низкого уровня доверия к национальным финансовым институтам в последнее время усиливается ростом неопределенности и макроэкономической неустойчивости. В условиях размытости экономических перспектив и ухудшения динамики роста экономические агенты предпочитают наращивать сбережения, сворачивая инвестиционную активность. Так, в структуре денежных доходов домашних хозяйств доля сбережений возросла с 11,5% в 2019 г. до 15,4% в 2024 г., а вместе с расходами на приобретение и строительство недвижимости, как наиболее привлекательной формы для сбережений населения в условиях высоких инфляционных ожиданий и неопределенности, – с 15,3 до 19,6%.

Значительные сдвиги отмечаются и в структуре новых банковских вкладов – объем новых депозитов физических лиц резко сократился, свидетельствуя о снижении доверия домашних хозяйств к банковской системе и повышении привлекательности сбережений в неорганизованной форме. При этом за 2019–2024 гг. значительно увеличился объем депозитов юридических лиц – индекс их роста в реальном выражении составил 1,8 раза в национальной валюте, 2,3 раза – в иностранной валюте. В результате в структуре новых банковских вкладов удельный вес депозитов юридических лиц увеличился с 78 до 89% в национальной валюте, с 30 до 89% – в иностранной (табл. 2).

Таблица 2

Динамика новых банковских вкладов в Беларуси в 2019–2024 гг., %

Быстрый рост депозитов юридических лиц и их преимущественная ориентация на краткосрочный период, на срок до года (свыше 90% новых банковских вкладов), особенно в иностранной валюте (рост в реальном выражении в 3 раза), свидетельствует о спекулятивных мотивах сберегательного поведения экономических агентов и, следовательно, низкой эффективности макроэкономических стимулов для инвестиций – вместо вложения свободных финансовых средств в инвестиционные цели, предприятия направляют их в банковские вклады, которые в условиях повышенной волатильности экономической динамики и высоких инфляционных ожиданий становятся основным инструментом сохранения денежных средств предприятий.

О недостаточной эффективности макрофинансовых стимулов для инвестиций в белорусской экономике свидетельствуют высокая налоговая нагрузка в стране, составившая в 2023 г. 24,5% ВВП, что значительно выше ее уровня в развивающихся странах, реализующих активную политику структурно-технологической трансформации: в Китае – 15,5%, России – 20,1%, Казахстане – 17,2%, Азербайджане – 18%; а также завышенные процентные ставки по кредитам (в 2024 г. средняя процентная ставка по кредитам для юридических лиц в национальной валюте составила 10,36%, в иностранной валюте – 14,3%), существенно превышающие уровень инфляции (в 2024 г. – 5,7%) при крайне низкой рентабельности активов предприятий (2,6% – в 2023 г.), что обусловливает низкую мотивацию производителей к инвестиционной деятельности [13] (Rozhkovskaya, 2024).

Кроме того, снижению инвестиционной активности в стране способствует сжатие традиционных внешних рынков, как вследствие санкций, ограничивающих доступ отечественных производителей на рынок Евросоюза (доля белорусского товарного экспорта в страны ЕС сократилась с 18,1% в 2019 г. до 3,5% в 2024 г. [9] (Pylin, 2025)), так и вследствие существенного замедления динамики российской экономики; недостаток высокоэффективных бизнес-проектов, ограниченность сфер приложения для частного капитала, и как следствие – чрезвычайно низкая отдача капиталовложений. В среднем за 2020–2025 гг. эффективность инвестиций в Беларуси составила лишь 0,054 руб., при том, что, например, в середине 2000-х гг. она достигала 0,27 руб. Кроме того, межстрановые исследования показывают значительное отставание капиталоотдачи в Беларуси по сравнению со странами, реализующими активную политику структурно-технологической модернизации: в среднем за 2020–2023 гг. в России 1,19 руб., Турции – 0,21 руб., Польше – 0,15 руб., Китае – 0,11 руб., Литве и Казахстане – 0,10 руб. [7] (Luchenok, 2025).

Основным объяснением невысокой отдачи капиталовложений в белорусской экономике выступает неэффективность технологической и отраслевой структуры инвестиций [7, 17] (Luchenok, 2025; Zenkova, 2025). Диспропорции в отраслевой структуре инвестиций характеризуются, во-первых, перекосом в сторону видов экономической деятельности с невысокой производительностью и высокой долей государственной собственности: инфраструктурных секторов (водоснабжение, канализация); отраслей, обеспечивающих производство общественных благ – госуправление, здравоохранение, образование, творчество, спорт, развлечения, и сфер с высокой долей ненаблюдаемой экономики – сельского хозяйства, административных и вспомогательных услуг. А во-вторых, – дефицитом инвестиций в капитало-, наукоемкие и технологически сложные виды деятельности с высокой глубиной переделов – прежде всего, обрабатывающую промышленность, электроэнергетику, а также в отрасли с превалированием частного капитала – оптовую и розничную торговлю, транспортную деятельность (рис. 5).

Рисунок 5. Темп роста инвестиций в основной капитал в Республике Беларусь по видам экономической деятельности в 2020–2024 гг., %

Источник: разработано на основе [20].

Одна из ключевых проблем, сдерживающих инвестиционные возможности экономики, состоит в нерациональной структуре источников финансирования капиталовложений. Анализ институциональной структуры финансирования инвестиций свидетельствует о завышенном удельном весе средств корпоративного сектора, достигающем 65–70%, и высокой доле правительственных источников, составляющей около 20% средств, направляемых на финансирование инвестиций. При этом доля инвестиций, финансируемых домашними хозяйствами, практически двукратно уступает ее уровню в развитых странах (табл. 3), что свидетельствует о значительном неиспользуемом потенциале инвестиционных средств населения.

Таблица 3

Структура инвестиций в основной капитал в отдельных странах в разрезе институциональных секторов в 2022–2024 гг., %

Разработка эффективных мер макроэкономического регулирования структурно-технологических преобразований предполагает необходимость учета институциональных особенностей экономики. Специфика белорусской модели развития состоит в сохранении традиционно высокой роли государства в экономике и, соответственно, в финансировании инвестиций, что характерно в целом для стран с восточной институциональной матрицей [4–6] (Kirdina-Chendler, 2025; Luchenok, 2018; Maevskiy et al., 2023). Данные о структуре инвестиций в разрезе ведомственной подчиненности фиксируют устойчивое преобладание и постепенное увеличение удельного веса капиталовложений организаций, подчиненных органам государственного управления (в 2024 г. 66,4%), и некоторое уменьшение доли инвестиций частного сектора с 36,6% в 2019 г. до 33,6% в 2024 г. (табл. 4).

Таблица 4

Структура инвестиций в основной капитал по подчиненности организаций в Республике Беларусь в 2022–2024 гг., %

Анализ показывает, что удельный вес государственных инвестиций в основных макроэкономических показателях – расходах бюджета и совокупном объеме инвестиций – существенно превышает его уровень не только среди стран с развитыми рыночными институтами (США, Евросоюз, Корея), но и стран с доминированием черт восточной институциональной матрицы (Китай, Япония) (табл. 5), свидетельствуя о невысокой эффективности национальной модели финансирования инвестиций.

Таблица 5

Удельный вес государственных инвестиций в составе макроэкономических показателей по странам в 2021–2023 гг., %

Несмотря на преимущества государственных инвестиций в условиях разворачивания системных шоков (возможность поддержания инвестиционной и экономической динамики, направление ресурсов в стратегически значимые секторы), их высокий удельный вес может запускать эффект вытеснения частных капиталовложений, сужая потенциал внутреннего инвестиционного спроса. Учитывая сложное финансовое положение значительной части предприятий реального сектора экономики Беларуси и ограниченность финансовых ресурсов государства в условиях нарастающих внешних рестрикций, очевидно, что потенциал увеличения государственных инвестиций приближается к верхней границе. В этих условиях возможности роста инвестиций с упором на государственный капитал, без масштабного привлечения инвестиций частного сектора, обречены на длительную стагнацию, о чем свидетельствует устойчиво низкая норма инвестиций в стране (менее 20% ВВП), находящаяся ниже порога экономической безопасности. Поэтому перспективные меры макроэкономического стимулирования структурно-технологической модернизации должны быть направлены, с одной стороны, на поощрение притока в экономику частных инвестиций, которые могут придать мощный импульс для роста и структурных изменений, способствуя решению проблем экономической безопасности, а с другой стороны – учитывать ключевую роль в белорусской экономике государственных инвестиций.

Меры макроэкономического регулирования инвестиций в целях структурно-технологической модернизации экономики

Общие подходы и меры макроэкономического регулирования инвестиций и структурных преобразований экономики должны опираться, прежде всего, на выявленные глобальные тренды государственного регулирования структурных трансформационных процессов, которые задают концептуальные рамки для выстраивания национальной экономической политики, способствуя повышению ее согласованности с общемировыми тенденциями, в том числе в сфере обеспечения экономической безопасности, и, следовательно, росту ее эффективности. Однако, урок, который хорошо был усвоен в период активных рыночных преобразований в нашей стране, состоит в том, что разрабатываемые меры политики должны учитывать специфику институционального устройства экономики [3, 8, 10, 17] (Kirdina-Chendler, 2018; Polterovich, 2007; Rozhkovskaya, 2023; Zenkova, 2025). Принимая во внимание, что в белорусской институциональной модели ядром финансирования инвестиций являются государственные капиталовложения, перспективные меры макроэкономического стимулирования инвестиционно-структурных преобразований предполагают разработку рекомендаций в рамках двух контуров функционирования экономики – государственного и частного. При этом центральное место в системе стимулирования роста и структурных преобразований экономики, привлечения частного капитала и решения проблем экономической безопасности, занимают государственные инвестиции.

Меры стимулирования государственных инвестиций. Реализация масштабных целей структурно-технологической модернизации и поддержки экономики требует значительных государственных инвестиций, рост которых, с одной стороны, обусловливает необходимость бюджетной консолидации и оптимизации расходов бюджета, сокращения непервоочередных статей затрат, а с другой стороны – повышения налоговых поступлений. Вопрос об увеличении доходов бюджета всегда должен решаться через поиск оптимальной налоговой нагрузки, с тем чтобы планируемое повышение налогов не привело к сокращению инвестиций корпоративного сектора. Учитывая однако, что в текущих условиях возможности привлечения финансирования через негосударственные источники ограничены (инвестиционная «апатия» частного сектора), тренд на повышение налоговых изъятий в экономике и усиление дифференцированного характера налогообложения представляется безальтернативным, и в ближайшей перспективе будет нарастать.

В настоящее время в Беларуси существуют определенные возможности для увеличения налоговой нагрузки на предприятия – например, ставка налога на прибыль в Беларуси составляет 20%, при том, что в России она повышена до 25%, в Эстонии составляет 22%, Чехии – 21%, Турции – 25%, в развитых странах ОЭСР – свыше 25–30% (Бельгия – 25%, Франция – 36,13%, Германии – 30,06%, Япония – 29,74%) [31]. Однако, как показывает недавний российский опыт, повышение налоговых ставок может привести к снижению собираемости налогов, снижению доли безналичных платежей, расширению теневого сектора экономики. Альтернативный подход, который обладает мощной аргументацией с точки зрения обеспечения социальной справедливости, – усиление дифференцированного подхода к налогообложению. Так, например, рациональным представляется применение повышенных налоговых ставок по налогу на прибыль для предприятий, имеющих доступ к рентным доходам и получению сверхприбылей, – нефтепереработка, производство удобрений и т.д.

В Беларуси элементы прогрессивного налогообложения доходов граждан внедряются с 2024 г., при этом в 2026 г. запланировано применение трехступенчатой шкалы (13, 25 и 30%). По мере роста доходов населения представляется целесообразным расширение практики введения дифференцированных ставок подоходного налога для физлиц, и предлагается внедрение пятиступенчатой шкалы с относительно невысокими налоговыми ставками (верхняя граница 30–40%), но и более низким порогом обложения доходов. Однако эти меры должны сопровождаться установлением некоего необлагаемого минимального уровня доходов, величина которого может соответствовать бюджету прожиточного минимума или минимальной заработной платы, что позволит поддержать уровень благосостояния наименее уязвимых слоев населения.

Одновременно требуется пересмотр действующих налоговых льгот и сокращение неэффективных мер косвенной поддержки экономики через льготы и преференции. При этом требуется совершенствование механизмов применения действенных и востребованных льгот, в частности, упрощение доступа к льготам, которые напрямую способствуют активизации инвестиционной деятельности предприятий (например, налоговые инвестиционные вычеты). Взамен целесообразно расширение практики предоставления прямых финансовых грантов (временная мера и должна быть отменена после стабилизации ситуации) на основе принципов адресности и целенаправленности, направляемых на поддержку стратегически значимых отраслей и предприятий, перечень которых должен быть законодательно закреплен и соответствовать целям достижения технологического суверенитета (производство и экспорт инновационной, высокотехнологической продукции). По сути, речь идет об устанавливаемом «вручную» индивидуализированном режиме налогообложения и поддержки высокотехнологичных секторов экономики, который мало соответствует рыночным принципам хозяйствования, однако временное (краткосрочное) введение которого в текущих условиях оправданно, поскольку формирует условия для поддержки и развития приоритетных сфер и отраслей экономики.

С точки зрения повышения потенциала и расширения масштабов государственных инвестиций отдельное важное направление – совершенствование системы стратегического планирования, повышение качества разработки госпрограмм, финансируемых из бюджета. Стратегическое планирование может быть реализовано в виде программно-целевого подхода (процессного), который является доминирующим в Беларуси и предусматривает широкий перечень приоритетов развития, в том числе в социальной, демографической сфере и др.; и проектного, ориентированного на конкретный результат (запуск новых производств, поддержка новых отраслей экономики). Формирование эффективной системы управления государственными инвестициями в условиях ограниченности финансовых ресурсов требует, во-первых, выстраивания четкой иерархии отраслевых и технологических приоритетов развития, которые первостепенно будут обеспечены государственным финансированием, и во-вторых, внедрения в соответствии с заданными приоритетами развития проектно-ориентированного подхода, мобилизующего усилия и ресурсы государства на конкретных результатах в производственной и научно-технологической сфере, и предусматривающего целевое бюджетное финансирование инвестпроектов структурно-технологической модернизации.

Одновременно необходимо ужесточение требований к оценке эффективности инвестиционных проектов, реализуемых с привлечением бюджетных средств. Признавая важность реализуемых проектов в рамках госпрограмм, преследующих общественные и социальные цели, экономическая эффективность которых зачастую является невысокой, в настоящее время требуется сокращение количества таких инициатив и направление ограниченных бюджетных средств на реализацию инвестпроектов в высокоэффективных прорывных сферах, обеспечивающих технологическую самостоятельность экономики и повышение ее производительности. Необходим предварительный скрининг государственных инвестиций с точки зрения их соответствия стратегическим ориентирам развития и их направлением в приоритетные сферы и секторы экономики; конкурсный отбор инвестпроектов с привлечением госфинансирования исходя из оценки перспективности сбыта реализуемой продукции на внешних рынках и величины бюджетного мультипликатора, который показывает степень межотраслевых взаимодействий в экономике и позволяет оценивать мультипликативные эффекты роста объемов производства в смежных отраслях экономики и создавать дополнительные рабочие места.

С точки зрения расширения масштабов государственных инвестиций и повышения их эффективности, отдельного внимания заслуживает совершенствование работы государственных институтов развития (Банка развития Республики Беларусь), в части увеличения его ресурсных возможностей (активы Банка развития оцениваются в 6,4% ВВП, в то время как, например, активы институтов развития стран, модернизировавших свою экономику, кратно выше: Японии – 19,2%, Китая – 28%, Кореи – 30,4%, Германии – 27%, Франции – 47% ВВП [32]), а также совершенствования управления проектами структурной модернизации – расширения инструментов финансирования (предоставление гарантий по кредитам, создание государственных фондов венчурного капитала для инкубации передовых технологий и отраслей), внедрение новых форм реализации инвестиционных инициатив – например, внедрение проектного финансирования, по аналогии с «Фабрикой проектного финансирования» ВЭБ.РФ.

Меры стимулирования частных инвестиций. Несмотря на первостепенную важность государственных инвестиций для структурной модернизации экономики, они не должны замещать частный капитал, а мобилизовать инвестиции на приоритетных направлениях структурно-технологической трансформации и способствовать привлечению частного капитала, предоставляя гарантии и снижая возможные риски для частных инвесторов.

Частные инвестиции позволяют не только компенсировать дефицит государственных капиталовложений, но и стимулируя мобильность межсекторного перелива капитала, способствуют быстрой структурной трансформации экономики. Между тем частные инвестиции особенно чувствительны к мерам общей экономической политики, обеспечивающей макрофинансовую устойчивость и ценовую стабильность в экономике. Следовательно, увеличение масштабов частных инвестиций в экономике требует проведения взвешенной макроэкономической и финансовой политики, определяющей необходимый уровень доверия частных инвесторов к национальной валюте и финансовым институтам; формирование благоприятного делового и инвестиционного климата, содействующего развитию предпринимательства и конкурентных отношений, которые формируют стимулы для инвестиций, в том числе в инновации и технологии.

С позиций мер монетарного стимулирования частных инвестиций и структурных преобразований, важно отметить два основных направления. Первое – необходимость повышения доступности финансовых ресурсов для бизнеса. Главным образом речь идет о завышенных процентных ставках по кредитам, которые более чем двукратно превышают уровень инфляции в стране, и при низкой рентабельности активов предприятий (в 2023 г. 2,6% в среднем по экономике, в том числе по промышленности – 2%, транспортной деятельности – 0,7%) фактически не доступны для большей части хозяйствующих субъектов. В этом контексте важно принятие мер по постепенному снижению процентных ставок по кредитам и установлению контроля за их уровнем, особенно для приоритетных отраслей и секторов экономики, обеспечивающих реализацию целей структурно-технологической модернизации экономики (обрабатывающей промышленности, научно-технической и профессиональной деятельности и др.).

Одновременно повышению доступности финансовых средств для инвестиций должен способствовать процесс финансового углубления экономики, увеличения насыщенности экономики деньгами и кредитом через установление ориентиров по инвестиционному кредитованию, монетизации экономики и т.д. Вместе с тем финансовое углубление требует чрезвычайно взвешенного, осторожного подхода. Для предотвращения рисков безопасности, связанных с повышением инфляционного давления, рост кредитования экономики должен направляться исключительно на цели ее структурной трансформации, идти в обновление основных средств, модернизацию и развитие высокотехнологичных и высокодоходных производств, продукция которых будет востребована рынком и способна индуцировать дополнительный спрос за счет действия мультипликативных эффектов. В этих целях необходимо установление жестких требований к отбору финансируемых банками инвестпроектов, основным критерием для которых является производство инновационной, высокотехнологической продукции; высокая эффективность их реализации; соответствие приоритетам, обеспечивающим самодостаточность и технологический суверенитет экономики.

Второе направление – необходимость совершенствования структуры финансового сектора в экономике. В настоящее время в Республике Беларусь сложилась банковско-ориентированная финансовая структура, развитие которой сопровождается рядом проблем – узость ресурсной базы, невысокий уровень доверия населения к банковской системе. Анализ новых банковских вкладов демонстрирует перекос в структуре депозитов секторов экономики в направлении краткосрочных вложений, что является фактором, сдерживающим приток «длинных» денег в экономику. Между тем многочисленные данные свидетельствуют о значительных внутренних источниках финансовых ресурсов в Беларуси – высокая норма валовых сбережений, составляющая около 30% ВВП; значительный объем валютных накоплений на руках у населения и т.д., которые при определенных условиях могут быть вовлечены в инвестиционную деятельность [12] (Rozhkovskaya, 2023).

В этой связи ускоренное развитие рыночно-ориентированной финансовой структуры как альтернативы традиционным финансовым институтам, в том числе опережающее развитие фондового рынка, небанковских финансовых организаций, инвестиционных фондов, может стать катализатором для роста долгосрочных инвестиционных вложений. Опыт функционирования подсанкционных экономик показывает, что развитый финансовый рынок позволяет смягчить и нейтрализовать негативное действие внешних вызовов и угроз, в т.ч. санкций, посредством формирования условий для наращивания долгосрочных инвестиций, защиты сбережений экономических агентов от инфляции и девальвации. Активизация фондового рынка запускает мультипликационные эффекты увеличения инвестиций, позволяя за счет роста налоговых поступлений от торговли ценными бумагами расширить капитальные расходы государственного бюджета [14] (Rozhkovskaya, 2024). Между тем развитие финансового рынка – крайне сложная задача, требующая долгой и кропотливой работы органов госуправления по повышению финансовой грамотности населения, обеспечению надлежащего корпоративного управления и повышению прозрачности финансовой отчетности организаций, укрепления доверия населения к финансовым институтам, совершенствования законодательства в области ценных бумаг, банкротства и т.д.

Одновременно меры макроэкономического стимулирования частных инвестиций должны сопровождаться повышением степени открытости проводимой экономической политики с тем, чтобы бизнес получал сигналы о перспективных сферах приложения для инвестиций и возможных мерах их поддержки. Требуется четко выстроенная и системная работа, c привлечением Банка развития и Национального агентства по инвестициям и приватизации, по доведению до потенциальных инвесторов перечня проектных предложений для реализации инвестпроектов согласно приоритетам развития на перспективу (по видам экономической деятельности и/или перечню критических и сквозных технологий), которые могут реализовываться с привлечением инструментов финансовой поддержки или государственного софинансирования.

Таким образом, сегодня перед белорусской экономикой стоит крайне сложная задача преодоления финансовых и инвестиционных ограничений развития в целях содействия росту и структурно-технологической модернизации экономики, решению проблем экономической безопасности в условиях нарастающих вызовов и угроз. Ее эффективное решение должно учитывать, во-первых, тенденции регулирования структурно-технологических преобразований на глобальном уровне, задающие концептуальную направленность государственной экономической политики; во-вторых, узкие места и ограничения национальной системы финансово-инвестиционной поддержки структурной модернизации и обеспечения безопасности экономики; и в-третьих, возможные риски, которые несет в себе реализация активной государственной поддержки структурных изменений экономики. В этой связи, пожалуй, главный вызов для экономической науки и практики состоит в необходимости разработки согласованной системы государственного регулирования структурно-технологических преобразований, координирующей и увязывающей отдельные направления и инструменты макроэкономической, финансовой, промышленной и инновационно-технологической политики в целях защиты национальных стратегических интересов государства, обеспечения долгосрочного устойчивого роста национальной экономики.