Структурно-матричный подход к анализу инновационного развития и разработка системы показателей экономической безопасности России

1. Введение

Современный этап развития мировой экономики характеризуется переходом от глобализации к геоэкономической фрагментации, усилением санкционного давления и обострением конкуренции за технологическое лидерство. Потенциал традиционных драйверов роста – экспорта сырья, дешёвой рабочей силы, доступа к внешним рынкам капитала – постепенно исчерпывается [19]. В этих условиях перед Россией стоит стратегическая задача обеспечения экономической безопасности, понимаемой не просто как защита от угроз, но как способность экономической системы к самоподдержанию и расширенному воспроизводству на новой технологической основе.

Ключевая проблема заключается в том, что существующие методики оценки экономической безопасности, как правило, ориентированы на фиксацию статичных параметров (интегральные рейтинги, пороговые значения) и не позволяют диагностировать внутреннюю сбалансированность и характер динамики. Доминирующие подходы не отвечают на вопрос, насколько система приближается к самовоспроизводящемуся, экосистемному типу функционирования [24]. Особенно остро эта проблема стоит при оценке роли инноваций. Инновационная активность зачастую рассматривается как неотъемлемый атрибут безопасности, однако эмпирические исследования фиксируют устойчивый разрыв между затратами на НИОКР и конечными социально-экономическими результатами.

Цель настоящего исследования – разработать и апробировать структурно-матричный подход к оценке экономической безопасности России, позволяющий не только измерить ее уровень, но и выявить внутренние дисбалансы и разрывы циклических связей между ключевыми подсистемами (институционально-политической, инновационно-конкурентной, инвестиционно-финансовой, инфраструктурно-демографической). Особое внимание уделяется диагностике места и роли инновационного блока в общей системе экономической безопасности, поскольку именно инновационный блок обеспечивает обновление экономической системы, ее развитие на качественно новом уровне, а также конкурентоспособность и технологическое лидерство на мировом рынке.

1. Теоретический контекст и обзор литературы

Экономическая безопасность как категория прошла путь от защиты национальных интересов от внешних угроз до сложного системного понятия, включающего способность к устойчивому развитию и адаптации. В работах В.К. Сенчагова [31] и С.Ю. Глазьева [11] заложены основы индикативного подхода с выделением пороговых значений. Однако, как показано в исследованиях М.Ю. Льва [23], статичные пороги теряют актуальность в быстро меняющейся экономической конъюнктуре.

Особое место в дискуссии занимает взаимосвязь инноваций и экономической безопасности. Согласно теории созидательного разрушения Й. Шумпетера [32], инновации являются главным двигателем экономического развития, выводящим систему из равновесия и создающим основу для нового качества роста. Предприниматель, по И. Кирцнеру [18], выполняет функцию «арбитража», улавливая и используя существующие дисбалансы для получения прибыли и тем самым способствуя восстановлению равновесия на новом, более высоком уровне. Проецируя эти идеи на проблематику безопасности, можно утверждать, что экономическая безопасность в современном мире – это не стагнация и защита, а способность системы генерировать предпринимательские инновации, которые обновляют ее структуру. Однако, как показывают исследования А.М. Воловика [8] и И.В. Гороховой с соавторами [12], в России этот механизм нарушен: расходы на НИОКР сокращаются, доля инновационной продукции падает, а индекс инноваций снизился с 36,6 балла в 2021 г. до 29,7 в 2024 г.

Критический анализ литературы позволяет выделить несколько устойчивых ограничений. Во-первых, преобладают статические подходы, фиксирующие уровень ресурсной обеспеченности. Кластерный анализ и построение интегральных рейтингов [14; 16] позволяют ранжировать регионы, но оставляют открытым вопрос о внутренней динамике. Во-вторых, наблюдается методологическая разобщенность: ведомственные индикаторы зачастую несопоставимы, а «нормативная чехарда» создает хаос ориентиров для региональных властей [20]. В-третьих, и это самое важное для нашего исследования, ни один из известных подходов не рассматривает экономическую безопасность как циклическую систему взаимосвязанных блоков.

Эмпирические исследования фиксируют устойчивые институциональные разрывы, особенно на стыке науки и производства. Работа С.П. Земцова [15] показывают, что рост деловой активности после шоков 2022-2024 гг. обеспечивался в основном за счет малого бизнеса, занявшего освободившиеся ниши, но этот процесс затронул лишь ограниченное число регионов. Исследования В.В. Волычика с соавторами [9] подтверждают наличие разрыва между сильной научной базой и слабым производственным внедрением во многих регионах России. Исследования групп ученых Е.А. Вицко с соавторами [6] и Ю.Н. Найденовой с соавторами [26] эмпирически доказывают, что ни бюджетные трансферты, ни традиционные меры поддержки бизнеса не обеспечивают устойчивого роста эффективности без изменения институциональной среды.

Таким образом, отсутствует инструмент, позволяющий рассматривать экономическую безопасность как единую систему, где четыре подсистемы – институты (правила игры), финансы (ресурсы), инновации (механизм обновления) и реальный сектор с человеческим капиталом (результат) – находятся в диалектическом взаимодействии, образуя цикл расширенного воспроизводства. Настоящее исследование призвано заполнить этот пробел, предложив структурно-матричный подход и диагностический инструментарий.

3. Методология исследования

Методология настоящего исследования базируется на трёх взаимодополняющих подходах: структуризации, матричного представления данных и диалектики инновационного развития.

Первый подход – структуризация. Каждое экономическое явление представляет собой совокупность элементов (состав), связанных определёнными функциями (структура). Поэтому в работе последовательно выделяются: (а) структура инновационного процесса; (б) структура факторов экономической безопасности.

Исследование структуры инновационного процесса опирается на труды Н.И. Лапина [22], который определял разных носителей инновационной деятельности – индивида, организацию, устоявшиеся в обществе и экономике рутины, а также на работы М.П. Посталюка [29], предложившего последовательную структуру фаз инновационного цикла: от креативной фазы и изобретения через рационализацию, разработки и эксперименты к нововведению, коммерциализации, распространению новшества и, наконец, к трансформации и диверсификации экономических инноваций. В рамках данного исследования инновационный процесс представлен четырьмя укрупненными этапами, структурированными автором ранее и подвергнутыми матричному анализу сбалансированности региональных инновационных систем [2]. Предложенные автором показатели, раскрывающие специфику и закономерности цикла расширенного воспроизводства инноваций, вошли в общий перечень показателей экономической безопасности, который представлен ниже в Таблице 1.

Исследование структуры факторов экономической безопасности основывается на авторской классификации, выделяющей четыре группы факторов (подсистем) в рамках социально-экономического потенциала: институционально-политические, инновационно-конкурентные, инвестиционно-финансовые, инфраструктурно-демографические [3]. Ключевое место в этой структуре занимают инновационно-конкурентные факторы, поскольку именно они определяют способность экономики к качественному обновлению.

Второй подход – матричное представление данных. Его эвристическая сила доказана в стратегическом анализе множеством классических моделей: матрица «рост/доля рынка» (BCG), матрица МакКинзи (GE/McKinsey), матрица Ансоффа, управленческая решётка Блейк-Моутон, а также любые кластерные модели, основанные на структуризации объекта исследования по двум показателям (ВВП и численность населения, инвестиции и производительность труда, количество патентов и доля инновационной продукции). Общая логика этих моделей – анализ объекта по двум и наиболее ключевым, часто противоречивым измерениям для выявления скрытых взаимосвязей, зон дисбаланса и точек приложения усилий – адаптирована в данном исследовании. Для экономической безопасности в целом предлагается четырёхквадрантная матрица, описывающая взаимодействие четырёх подсистем (Рисунок 1).

Оси матрицы отражают ключевые противоречия:

· Ось X: от институциональной стабильности (традиции, законы, государство) к инновационной динамике (рынок, конкуренция, предпринимательство). Эта ось фиксирует противоречие между стремлением системы к порядку и необходимостью изменений.

· Ось Y: от реального сектора (люди, фабрики, города, энергия) к финансовому сектору (ВВП, бюджет, долг, ставка, инфляция). Эта ось отражает противоречие между производством материальных благ и денежно-кредитным обращением.

Рисунок 1 – Матричное представление расширенного воспроизводства инноваций и экономики в системе показателей экономической безопасности

Источник: составлено автором

Третий подход – диалектика инновационного развития. Его основу составляют теории, объясняющие движущие силы инновационного процесса и его роль в циклической динамике экономики. Согласно теории созидательного разрушения Й. Шумпетера, инновации являются главным двигателем экономического развития, выводящим систему из равновесия и создающим основу для нового качества роста [32]. Предприниматель, по И. Кирцнеру, выполняет функцию «арбитража», улавливая и используя существующие дисбалансы для получения прибыли и тем самым способствуя восстановлению равновесия на новом, более высоком уровне [18]. Ю.В. Яковец развивает эти идеи в рамках теории взаимодействия циклов, кризисов и инноваций, рассматривая смену технологических укладов как закономерный процесс, в котором инновации выступают импульсом преодоления кризисных явлений [33]. Н.В. Ведин, в свою очередь, обосновывает определяющую роль сотрудничества как системы коллективного производства и обмена деятельностью в развитии конкурентно-рыночных отношений, показывая, что эволюция экономики возможна только через кооперацию индивидов и их коалиций, обменивающихся знаниями и умениями, без чего не возникает подлинной конкуренции и инновационной активности [4].

Проецируя эти идеи на проблематику экономической безопасности, можно утверждать, что безопасность в современном мире – это не стагнация и защита, а способность системы генерировать предпринимательские инновации, которые обновляют её структуру. Циклическое движение по часовой стрелке образует естественный цикл функционирования экономики. Однако, чтобы добиться его эффективного расширенного воспроизводства, все описанные этапы (квадранты) должны быть сбалансированно согласованы:

1. III → II (Институты → Финансы): Государство, опираясь на законы и традиции, формирует бюджетно-налоговую и денежно-кредитную политику.

2. II → I (Финансы → Инновации): Инвестиционные ресурсы направляются в сферу исследований, разработок и инновационного предпринимательства. Здесь, согласно Й Шумпетеру, происходит «созидательное разрушение» устаревших технологических укладов.

3. I → IV (Инновации → Качество жизни): Успешно коммерциализированные инновации масштабируются, повышая производительность труда и качество жизни. Здесь, по И. Кирцнеру, предприниматель создаёт новое качество социально-экономической системы.

4. IV → III (Население → Институты): Новые запросы и компетенции населения формируют обратный импульс, требующий корректировки институциональных правил.

Эмпирическая апробация предложенной методологии потребовала отбора системы показателей и разработки алгоритма оценки.

Система показателей. Операционализация модели потребовала отбора показателей для каждого квадранта Для практической реализации модели потребовался отбор показателей для каждого квадранта (Таблица 1). Выбор индикаторов обусловлен их теоретической значимостью, доступностью в официальной статистике (Росстат, данные ЦБ РФ, Минфина, Роспатента Федеральная служба государственной статистики, Центральный банк Российской Федерации, Министерство финансов Российской Федерации, Федеральная служба по интеллектуальной собственности) и использованием в предшествующих исследованиях [7; 21, 14]. Все показатели переведены в стимуляторы (чем выше значение, тем лучше).

Таблица 1 – Система показателей экономической безопасности России (16 индикаторов)

Алгоритм оценки. Для обеспечения сопоставимости и возможности агрегирования всех 16 показателей проведено прямое линейное нормирование по формуле (1) на основе данных за весь период 2014–2024 гг.:

(1)

где p_j,t – нормированное значение j-го показателя в году t, x_j,t – фактическое значение j-го показателя в году t.

Сводный показатель экономической безопасности (СПЭБ) для каждого года рассчитан как сумма 16 нормированных значений (2):

Для выявления вклада каждого фактора в изменение СПЭБ проведён факторный анализ методом цепных подстановок для каждого перехода между смежными годами (2014→2015, 2015→2016, …, 2023→2024). В силу аддитивности модели, вклад j-го фактора в прирост СПЭБ в году t равен изменению его нормированного значения (3):

Результаты факторного анализа визуализированы в виде тепловой диаграммы, где зелёный цвет соответствует положительному вкладу фактора в рост СПЭБ, красный – отрицательному.

4. Результаты исследования

На первом этапе были подготовлены исходные данные по 16 показателям за 2014–2024 гг. (Таблица 2).

Таблица 2 – Исходные значения 16 показателей за 2014-2024 гг.

Анализ темпов прироста (Рисунок 2) позволяет зафиксировать ряд критических противоречий, характеризующих цену и характер достигнутой макроэкономической стабильности.

Рисунок 2 – Темпы прироста показателей экономической безопасности РФ за 2014–2024 гг., %

Источник: рассчитано составлено авторами по данным Таблицы 2

Наиболее яркое противоречие демонстрирует пара «инфляция – ключевая ставка». За исследуемый период удалось добиться положительного прироста по обратному индексу инфляции (снижение самой инфляции), что, безусловно, является позитивным фактором. Однако эта цель была достигнута ценой многократного ужесточения денежно-кредитной политики: обратный индекс ключевой ставки (100/ставка) показал глубокое отрицательное падение, что означает реальное повышение ставки. Рычаг давления на инфляцию сработал, но вопрос об экономической цене такого решения остаётся открытым. Последствия дорогих денег оказались разрушительными для сегментов экономики, зависящих от «длинных» и доступных инвестиционных ресурсов.

Прежде всего, это проявилось в состоянии инновационно-конкурентного блока (I). Все показатели блока демонстрируют устойчивую негативную динамику, которая оказалась максимальной среди всех четырёх квадрантов. Сокращение затрат на НИОКР в ВВП составило почти 30%, что совпадает с данными других исследователей о падении индекса инноваций России [8]. Патентная активность снизилась на 31%. Доля инновационной продукции в общем объёме отгруженных товаров сократилась на 28%. Лишь затраты организаций на инновации показали относительно скромное снижение (чуть более 5%), что, вероятно, связано с адресной государственной поддержкой – программами импортозамещения, субсидированием цифровой экономики, компенсацией процентных ставок по стратегическим проектам. Данный факт подтверждает вывод о том, что даже в условиях жёсткой денежно-кредитной политики государство вынуждено вручную поддерживать инновационную активность, однако эта поддержка лишь замедляет деградацию, но не запускает механизм расширенного воспроизводства инноваций [12].

Негативные эффекты дорогих денег транслировались и на другие блоки. Высокие ставки увеличивают стоимость обслуживания государственного долга, что на фоне роста расходов бюджета (в том числе на компенсацию процентных издержек) привело к превышению расходов над доходами. Это нашло отражение в отрицательных темпах прироста бюджетного показателя (П4). Во внешнеторговом блоке (квадрант III) чистый экспорт (П3) показал значительное падение. С одной стороны, это связано с внешними шоками, с другой – дорогие кредиты ограничивают возможности модернизации экспортных производств, снижая конкурентоспособность отечественной продукции на мировых рынках. Инвестиции в основной капитал (П11) выросли, но их скромный положительный прирост выглядит неубедительно на фоне кратного повышения ключевой ставки. Создаётся впечатление, что рост инвестиций происходит скорее «вопреки», а не «благодаря» денежно-кредитной политике.

На этом противоречивом фоне инфраструктурно-демографический блок (IV) выглядит наиболее благополучно, демонстрируя уверенный рост ВВП на душу, производительности труда и жилищной обеспеченности. Однако, как показано в исследованиях М.Л. Дорофеева [13], этот рост носит экстенсивный характер и не подкреплён качественными изменениями в структуре экономики, что создаёт иллюзию безопасности, не имеющую долгосрочного фундамента.

Таким образом, анализ темпов прироста подтверждает, что достигнутая макроэкономическая стабильность (снижение инфляции) оплачена дорогой ценой: деградацией инновационного блока, ухудшением бюджетных и внешнеторговых показателей, а также торможением качественного инвестиционного развития.

На втором этапе проведено нормирование показателей и рассчитан СПЭБ (Таблица 3).

Таблица 3 – Нормированные значения 16 показателей за 2014-2024 гг.

Расчет СПЭБ за 2014–2024 гг. (Рисунок 3) демонстрирует устойчивую положительную динамику, особенно выраженную в 2021–2024 гг. Сводный показатель вырос с 5,55 в 2014 г. до 7,83 в 2024 г., что, на первый взгляд, свидетельствует о повышении общего уровня экономической безопасности России. Однако за этим агрегированным ростом скрываются разнонаправленные тренды в отдельных квадрантах. Рекордный спад СПЭБ зафиксирован в 2020 г. (5,39), что отражает шок пандемии.

Рисунок 3 – Динамика СПЭБ, 2014–2024 гг.

Источник: рассчитано составлено авторами по данным Таблицы 3.

Факторный анализ проведен для каждой пары смежных лет (2014–2015, 2015–2016, …, 2022–2023) методом цепной подстановки. В результате можно оценить влияние каждого из 16 показателей на итоговое изменение СПЭБ за анализируемый период по годам. Результаты факторного анализа для всех переходов были обобщены и визуализированы в виде тепловой диаграммы (Рисунок 4 Таблица 4).

Таблица 4 – Тепловая диаграмма вклада 16 показателей в изменение СПЭБ за 2014-2024 гг. по результатам факторного анализа

Источник: рассчитано авторами на основе Таблицы 3 и формулы (3).

Анализ тепловой диаграммы позволяет сделать следующие ключевые выводы:

1. «Зеленый» драйвер (IV квадрант): Инфраструктурно-демографический блок (показатели 13–16) является основным источником роста. Начиная с 2021 г., все четыре показателя этого блока устойчиво «горят зеленым», обеспечивая большую часть прироста СПЭБ. Рост ВВП на душу (П13), производительности труда (П14), восстановление продолжительности жизни (П15) после ковидного провала и увеличение строительства жилья (П16) создают иллюзию всеобщего благополучия, однако этот рост носит преимущественно экстенсивный характер.

2. «Красная» зона (I квадрант): Инновационно-конкурентный блок (показатели 5–8) на протяжении практически всего периода демонстрирует систематически отрицательный или, в лучшем случае, нейтральный вклад. Особенно тревожна ситуация в 2024 г., когда три из четырех показателей (НИОКР/ВВП, патенты, затраты на инновации) дали негативный вклад. Доля инновационной продукции (П8) также не показывает устойчивого роста. Это эмпирически подтверждает тезис о «выключенности» инновационного механизма из цикла расширенного воспроизводства экономической безопасности.

3. Волатильность и причинно-следственные связи (III и II квадранты): Институционально-политические (П1-П4) и инвестиционно-финансовые (П9-П12) показатели демонстрируют высокую волатильность, отражая чувствительность к внешним шокам (2015 – санкции и падение нефти; 2020 – ковид; 2022 – новый санкционный шок). Прослеживается четкая причинно-следственная связь: внешние шоки сначала «краснеют» в квадранте III (открытость, чистый экспорт), затем с лагом в 1-2 года ухудшают инвестиционно-финансовые показатели (квадрант II), но этот импульс не доходит до инновационного квадранта (I), который и так находится в «красной зоне».

5. Обсуждение

Полученные результаты вносят вклад в дискуссию о структурных дисбалансах российской экономики и, в частности, о роли инновационного блока в системе экономической безопасности. Для углублённого анализа мы обратимся к ключевым выводам, полученным в рамках смежных исследований, и сопоставим их с эмпирическими данными нашего индекса.

Денежно-кредитная политика и инвестиционный климат (квадрант II). Наши данные подтверждают, что таргетирование инфляции через повышение ключевой ставки достигает своей цели, однако ценой становится ухудшение условий для инвестиционной и инновационной активности. Е.Е. Мелькова [25] в своём исследовании механизмов точной настройки денежно-кредитной политики показывает, что жёсткая денежно-кредитная политика в 2022–2025 гг., необходимая для борьбы с инфляцией, затруднила доступ бизнеса к инвестиционным ресурсам. Особенно это критично для инновационного блока, который нуждается в «длинных» и дешёвых деньгах. Наши данные дополняют этот вывод: положительный темп роста инвестиций в основной капитал (П11) выглядит неубедительно на фоне кратного повышения ключевой ставки, а инновационные показатели (П5–П8) демонстрируют систематическое ухудшение.

Институциональные условия и структурные разрывы (квадрант III). Проблема не ограничивается только денежно-кредитной сферой. Исследование А.А. Победина [28] выявило устойчивый разрыв между сильной научной базой и слабым производственным внедрением в регионах России. Авторы выделяют кластер регионов с высоким научно-техническим потенциалом, но слабой производственной базой. Показатели и научного блока (затраты на НИОКР, патенты), и производственного блока (доля инновационной продукции) снизились с сопоставимой интенсивностью, что свидетельствует о системном характере деградации. Несмотря на то, что затраты организаций на инновации (П7) сократились в меньшей степени благодаря адресной государственной поддержке программ импортозамещения и цифровизации, этого оказалось недостаточно для полноценного запуска инновационной цепочки «наука – производство». Институциональная среда (квадрант III) не обеспечивает эффективного, взаимовыгодного трансфера технологий из науки в реальный сектор.

Инновационная подсистема: ведомый, а не ведущий элемент (квадрант I). Ключевой вывод нашего исследования – «выключенность» инновационного блока из цикла расширенного воспроизводства – находит подтверждение в работе Д.К. Вичентина с соавторами [5], которые на основе экспертного опроса установили, что инновационная деятельность в России зависит от институциональной среды, человеческого капитала и доступа к финансам, а не является самостоятельным драйвером. Наши данные эмпирически верифицируют этот вывод: показатели инновационного блока (П5–П8) систематически «краснеют», следуя за ухудшением макроэкономических и финансовых параметров, но не создавая обратного позитивного импульса. Более того, А.И. Вотинов и Ю.А. Польщикова [10] на эконометрических моделях показали, что без роста совокупной факторной производительности (т.е. без реального инновационного обновления) долгосрочные эффекты от бюджетных и монетарных стимулов отсутствуют. Наши данные подтверждают это: повышение ключевой ставки и возникновение дефицита бюджета (П4) не привели к улучшению инновационных показателей (П5–П8). Таким образом, включение инновационного блока в цикл расширенного воспроизводства экономики требует не конъюнктурных, а структурных мер.

Демографический и социальный блок: иллюзия благополучия (квадрант IV). На первый взгляд, инфраструктурно-демографический блок выглядит наиболее благополучно: ВВП на душу, производительность труда и строительство жилья демонстрируют устойчивый рост. Однако за этими средними показателями скрываются острые структурные проблемы. Исследования на муниципальном уровне показывают, что наряду с «растущими» территориями существуют «деградирующие», где эффективность использования трудовых ресурсов на 15–20% ниже средних [17]. Более того, текущая модель роста, опирающаяся на экстенсивные факторы (бюджетный импульс, жилищное строительство), несёт риски консервации технологической отсталости. Доминирование государственного финансирования инноваций при отсутствии эффективных частных механизмов не привело к появлению новых технологических лидеров, а страна рискует остаться в зоне импортной зависимости [27]. Поддержание видимого благополучия (доходы, жильё) без качественного обновления хозяйственной системы создаёт лишь иллюзию долгосрочной безопасности.

Таким образом, наши результаты, согласующиеся с выводами ведущих современных исследований, рисуют следующую картину. Макроэкономическая стабильность достигнута, «пожара» в экономике нет: ВВП на душу населения растёт, доля не нефтегазовых доходов бюджета увеличивается, что свидетельствует о постепенном уходе от «ресурсного проклятия». Экономика адаптируется к внешним шокам и справляется с дефицитом бюджета. Однако эта адаптация происходит на экстенсивной основе, за счёт инерции прошлых достижений и увеличения занятости (образование, медицина, строительство жилья). Стратегические задачи – технологическое лидерство, обеспечение подлинного суверенитета – остаются нерешёнными. Инновационный блок, который должен быть передаточным механизмом в цикле расширенного воспроизводства, оказался «заклиненным». Для его «запуска» недостаточно точечных программ поддержки; необходима системная реорганизация связей между всеми четырьмя квадрантами, синхронизация промышленной, денежно-кредитной и институциональной политики, а также создание условий для долгосрочных инвестиций в человеческий капитал и фундаментальную науку.

6. Заключение

Проведенное исследование позволило разработать и апробировать структурно-матричный подход к оценке инновационного развития и экономической безопасности России. Предложенная четырехквадрантная модель и диагностический инструментарий (СПЭБ + факторный анализ + тепловая диаграмма) дают возможность не только измерить уровень безопасности, но и выявить внутренние дисбалансы циклических связей. Предложенная модель, состоящая из четырёх блоков (квадрантов), и диагностический инструментарий (сводный показатель экономической безопасности, факторный анализ, тепловая диаграмма) дают возможность не только измерить уровень безопасности, но и выявить внутренние дисбалансы циклических связей и инновационного развития экономики.

Эмпирический анализ данных за 2014–2024 гг. выявил устойчивый разрыв: общий рост СПЭБ обеспечивается за счет инфраструктурно-демографического и институционального блоков, в то время как инновационно-конкурентный блок систематически дает отрицательный или нейтральный вклад. Это свидетельствует о «выключенности» инноваций из цикла расширенного воспроизводства экономики, что создает долгосрочные угрозы технологическому суверенитету и устойчивости народного хозяйства. Это свидетельствует о неспособности инноваций выполнять функцию движущей силы в цикле расширенного воспроизводства экономики, что создает долгосрочные угрозы технологическому суверенитету и устойчивости народного хозяйства.

Для восстановления целостности цикла необходима не просто дополнительная «подкачка» инновационного блока финансовыми ресурсами, а системная реорганизация связей между квадрантами. Первоочередными мерами должны стать:

1. Цифровая трансформация институтов трансфера технологий (цифровые платформы для связи науки и бизнеса);

2. Синхронизация промышленной и денежно-кредитной политики для удешевления «длинных» денег под технологические проекты;

3. Переориентация части социальных расходов на поддержку инновационного развития человеческого капитала.