Теоретические основы и практические механизмы взаимодействия Китая и ЕАЭС в рамках инициативы «Пояс и путь»

Введение

В сентябре 2013 г. во время визита в Казахстан председатель КНР Си Цзиньпин выступил с инициативой совместного строительства Экономического пояса Шёлкового пути. В октябре того же года в Индонезии была выдвинута инициатива Морского шёлкового пути XXI в.; вместе эти два направления образовали инициативу «Пояс и путь». В китайской научной и экспертной литературе эта инициатива рассматривается не только как программа инфраструктурной и торговой связанности, но и как инструмент долгосрочного расширения внешних пространств экономического развития Китая, в том числе в условиях трансформации производственной структуры и необходимости более эффективного использования финансовых и промышленных ресурсов [24]. В российской литературе стратегия Экономического пояса Шёлкового пути также рассматривается как комплекс транспортно-логистических, энергетических и гуманитарных направлений взаимодействия [3].

ЕАЭС занимает особое место в евразийском измерении инициативы «Пояс и путь». Государства Союза расположены на ключевых сухопутных маршрутах между Китаем, Центральной Азией, Россией и Европой, а также обладают значительными энергетическими, сырьевыми и транзитными ресурсами. 8 мая 2015 г. в Москве было подписано Совместное заявление Российской Федерации и Китайской Народной Республики о сотрудничестве по сопряжению строительства ЕАЭС и Экономического пояса Шёлкового пути. Этот документ закрепил политическую готовность сторон к координации интеграционных и инфраструктурно-экономических проектов, однако не предложил детального механизма реализации сопряжения [6]. Дополнительный экспертный импульс этой повестке придал пекинский форум аналитических центров по сопряжению «Пояса и пути» и ЕАЭС, материалы которого были опубликованы отдельным сборником [17].

В российской научной литературе проблема сопряжения ЭПШП и ЕАЭС преимущественно рассматривается через призму интересов России и других государств Союза. А. С. Скриба подчёркивает, что главный вызов для сопряжения связан не только с экономической координацией, но и с возможной трансформацией китайского экономического присутствия в политическое влияние в Центральной Азии [8]. Е. Г. Гарбузарова анализирует преимущества, риски и достижения взаимодействия ЕАЭС и ЭПШП, обращая внимание на инфраструктурные эффекты и конкуренцию интересов [1]. Т. А. Селищева рассматривает сопряжение как новую модель евразийской интеграции, а А. Н. Спартак акцентирует расхождение между концепцией и реальной институциональной практикой взаимодействия [7; 9].

В китайской научной литературе большее внимание уделяется совместимости ЭПШП и ЕАЭС, перспективам отраслевой взаимодополняемости и возможным форматам торгово-экономического сотрудничества. Сунь Чжуанчжи и Ван Хаймин показывают, что китайские исследования Центральной Азии в XXI в. расширились, но всё ещё нуждаются в более комплексном учёте региональной специфики [21]. Го Лишуан отмечает, что ЭПШП и ЕАЭС пересекаются географически и функционально, но различаются по теоретической основе, конечным целям и способам реализации [2]. Фэн Юйцзюнь выделяет в качестве направлений сопряжения устранение торговых барьеров, развитие финансового обслуживания и стимулирование кооперации малых и средних предприятий [18]. В работах Ли Цзыго, Ван Чэньсина и Чжао Чуньхуэя акцентируются внутренние ограничения ЕАЭС, в том числе неодинаковый уровень экономического развития стран-членов, зависимость от сырьевых отраслей и недостаток инвестиционного потенциала [19; 22; 26].

Несмотря на наличие значительного массива исследований, в существующей литературе недостаточно раскрыт вопрос о том, какими именно теоретическими преимуществами располагает Китай в процессе интеграции ЭПШП и ЕАЭС и через какие механизмы эти преимущества превращаются в практические формы сотрудничества. В связи с этим цель настоящей статьи состоит в выявлении теоретических оснований китайского формирования взаимодействия, а также в систематизации основных механизмов сотрудничества между Китаем и ЕАЭС.

Материалы и методы

Материалы исследования включают научные работы российских, китайских и зарубежных авторов, официальные документы, статистические данные Евразийской экономической комиссии, Министерства коммерции КНР, Государственного статистического управления КНР, Государственного управления валютного контроля КНР, а также данные международных энергетических обзоров. Такой корпус источников позволяет рассматривать взаимодействие ЭПШП и ЕАЭС одновременно как политико-институциональный, экономический и инфраструктурный процесс.

Методологическую основу статьи составляют сравнительный анализ, системный подход, элементы теории сравнительных преимуществ и теории факторной обеспеченности. Сравнительный анализ применяется для сопоставления ресурсного, географического, производственного и финансового потенциала Китая и государств ЕАЭС. Системный подход позволяет рассмотреть партнерство не как единичный проект, а как совокупность политических, торгово-экономических, инвестиционных, инфраструктурных и гуманитарных механизмов. Теория сравнительных преимуществ используется для объяснения того, почему взаимодополняемость Китая и ЕАЭС может выступать экономической основой долгосрочного сотрудничества.

Результаты и обсуждение

ЕАЭС представляет собой региональное интеграционное объединение на постсоветском пространстве, созданное в 2015 г. В Союз входят Россия, Беларусь, Казахстан, Армения и Кыргызстан. Ведущую роль в ЕАЭС играет Россия, однако экономическая структура объединения не сводится только к российскому фактору: Беларусь имеет важное промышленно-логистическое значение на западном направлении, Казахстан обладает значительным энергетическим и транзитным потенциалом, Кыргызстан выступает одним из сухопутных входов в Центральную Азию, а Армения занимает специфическое положение в Южном Кавказе. Такая пространственная конфигурация делает ЕАЭС важным элементом евразийской связанности [22].

Первым сравнительным преимуществом ЕАЭС является наличие крупных запасов природных ресурсов. Наиболее значимыми для Китая являются нефть, природный газ, уголь, металлы и сельскохозяйственные ресурсы. Согласно данным Energy Institute Statistical Review of World Energy 2025, в 2024 г. Россия сохраняла одну из ведущих позиций в мировой добыче нефти и природного газа, а Казахстан оставался крупным производителем нефти в Центральной Азии [30]. Это делает ЕАЭС важным партнёром Китая в сфере энергетической безопасности и диверсификации импорта энергоносителей.

Рис.1 –Доля России и Казахстана в мировой добыче нефти и газа в 2024 году, %

Fig. 1 – Share of Russia and Kazakhstan in global oil and gas production in 2024, %

Источник: составлено автором на основе данных Обзора мировой энергетической статистики за 2025 год (Energy Institute Statistical Review of World Energy 2025) [30]

Вторым сравнительным преимуществом ЕАЭС является стратегическое географическое положение. Страны Союза расположены в центральной части Евразии и образуют важные транспортные и логистические узлы между Китаем, Центральной Азией, Россией и Европой. Ван Чэньсин подчёркивает, что евразийское пространство является центральным элементом стратегического ландшафта Китая, поскольку именно здесь пересекаются транспортные, энергетические и геополитические интересы различных центров силы [23]. В этом контексте Кыргызстан может рассматриваться как один из восточных входов в пространство ЕАЭС, а Беларусь — как западное логистическое звено, связывающее евразийские маршруты с европейским направлением [27]. Южнокавказское направление, напротив, остаётся более сложным из-за последствий Нагорно-Карабахского конфликта и изменения региональной геополитики [12].

Особое значение имеют энергетические и инфраструктурные коридоры. Исследование В. Тан и Э. Джолдыбаева показывает, что трубопроводы, линии электропередачи и транспортные проекты в Центральной Азии выступают не только экономическими объектами, но и инструментами геополитического конструирования пространства [31]. Для Китая это означает, что взаимодействие с ЕАЭС может выполнять двойную функцию: обеспечивать физическую связанность евразийских маршрутов и одновременно закреплять долгосрочные формы экономического присутствия в регионе.

Вместе с тем сравнительные преимущества ЕАЭС сопровождаются серьёзными внутренними ограничениями. Прежде всего речь идёт об асимметрии экономического веса государств-членов. Россия, Беларусь и Казахстан концентрируют основную часть населения и ВВП Союза, тогда как Армения и Кыргызстан занимают значительно меньшую долю. По данным Евразийской экономической комиссии, в 2024 г. страны ЕАЭС демонстрировали положительную динамику роста, однако эта динамика сохранялась на фоне существенных различий в масштабах национальных экономик [10; 11].

Рис.2– Доля стран-членов ЕАЭС в населении и экономике в 2024 году, %

Fig. 2 – The share of the EAEU member countries in the population and economy in 2024, %

Источник: составлено ​​автором на основе данных Евразийской экономической комиссии [10]

Дисбаланс экономического развития влияет на внутреннюю устойчивость интеграции. Менее развитые экономики нуждаются в инфраструктурной, финансовой и промышленной поддержке, тогда как более крупные участники вынуждены учитывать дополнительную нагрузку, связанную с поддержанием интеграционных проектов. Так, Российско-Кыргызский фонд развития направляет средства на поддержку проектов в экономике Кыргызстана, а российская финансовая помощь Беларуси в отдельные периоды выступала фактором стабилизации союзнических отношений [5; 4].

Вторым ограничением является однородность экономических структур. Россия и Казахстан в значительной степени ориентированы на добычу и экспорт сырья, а Беларусь, Россия и Казахстан имеют пересекающиеся отраслевые профили в энергетике, химии и отдельных промышленных сегментах. В таких условиях внутренняя торговля внутри ЕАЭС не всегда строится на глубокой производственной взаимодополняемости. Ли Цзыго указывает, что между странами Союза сохраняется значительный спрос на обмен сырьевыми товарами, тогда как в сфере готовой продукции часто возникает не взаимодополнение, а конкуренция [19]. Чжао Чуньхуэй также подчёркивает ограничения экономической интеграции ЕАЭС, связанные с различиями в структуре национальных экономик и недостаточной глубиной производственной кооперации [26].

Третьим ограничением является дефицит инвестиционных ресурсов для масштабной модернизации инфраструктуры. Несмотря на то что Россия является крупнейшей экономикой Союза, её возможности по крупномасштабному внешнему инвестированию и переносу производственных мощностей ограничены. В результате ЕАЭС заинтересован в партнёре, который способен сочетать финансовые ресурсы, промышленный опыт, инфраструктурные компетенции и долгосрочный интерес к евразийским маршрутам.

Китай отвечает этим требованиям по нескольким причинам. Во-первых, он обладает развитой промышленной системой. В официальных материалах Государственного комитета по контролю и управлению государственным имуществом КНР подчёркивается, что Китай располагает комплексной промышленной системой, охватывающей все крупные категории промышленной классификации [16]. Это создаёт основу для участия китайских предприятий в проектах промышленной кооперации, строительства, энергетики и логистики на пространстве ЕАЭС.

Во-вторых, Китай обладает значительным опытом инфраструктурного строительства. Этот опыт особенно важен для стран ЕАЭС, где транспортные, логистические и энергетические проекты требуют крупных капиталовложений и длительной координации. Чэн Синьсюань, Фань Лунфэй и Ван Цзячэнь, анализируя отраслевую конкурентоспособность и взаимодополняемость Китая и стран ЕАЭС, показывают, что взаимодействие сторон может опираться на различия в производственных возможностях и инфраструктурных потребностях [29].

В-третьих, Китай располагает крупными финансовыми ресурсами. По данным Государственного управления валютного контроля КНР, валютные резервы Китая в начале 2026 г. сохранялись на уровне свыше 3 трлн долл. США [13]. Наличие такого финансового потенциала не означает автоматического инвестирования в ЕАЭС, однако создаёт предпосылки для участия китайских банков, фондов и компаний в проектах инфраструктурного и промышленного развития.

В-четвёртых, трансформация внутренней экономики Китая усиливает интерес к переносу части производственных мощностей. Рост заработной платы и постепенное ослабление прежнего демографического преимущества повышают значимость размещения отдельных производств за рубежом. По данным Государственного статистического управления КНР, средняя заработная плата в городских негосударственных организациях Китая существенно выросла за последние два десятилетия [14]. В этих условиях страны ЕАЭС с более низким уровнем ВВП на душу населения могут выступать потенциальными площадками для локализации отдельных трудоёмких или инфраструктурно связанных производств.

Рис.3– Сравнение ВВП на душу населения Китая и стран ЕАЭС в 2024 году (долларов США)

Fig. 3 – Comparison of per capita GDP between China and EAEU member states in 2024 (USD)

Источник: составлено ​​автором на основе данных Министерства коммерции Китайской Народной Республики [15]

Таким образом, теоретической основой партнерства ЭПШП и ЕАЭС является не только политическая воля, закреплённая в Совместном заявлении 2015 г., но и структурная взаимодополняемость сторон. В логике новой структурной экономики Дж. И. Линя развитие требует соотнесения промышленной политики с реальной факторной обеспеченностью и сравнительными преимуществами экономики [20]. ЕАЭС нуждается в инвестициях, инфраструктуре, промышленной модернизации и внешних рынках, тогда как Китай заинтересован в евразийских транспортных коридорах, энергетической безопасности, расширении рынков и более эффективном размещении производственных ресурсов. В этом смысле развитие сотрудничества может рассматриваться как форма реализации сравнительных преимуществ двух сторон.

Практическое продвижение взаимодействия осуществляется через несколько механизмов. Первый механизм — диалог на высшем политическом уровне. Регулярные контакты руководителей Китая и России формируют общий политический контур взаимодействия и задают приоритеты для последующих переговоров на уровне министерств и ведомств. Для ЕАЭС российско-китайский политический диалог имеет особое значение, поскольку Россия остаётся ведущим участником Союза и ключевым актором его внешнеэкономического позиционирования.

Второй механизм — торгово-экономические консультации и институциональное согласование. Соглашение о торгово-экономическом сотрудничестве между КНР и ЕАЭС, анализируемое Цзян Цзин и Лю Ян, создаёт рамочные условия для обсуждения торговых барьеров, таможенных процедур, технического регулирования и электронной торговли [28]. Чжан Линь также подчёркивает, что экономическое сотрудничество Китая и ЕАЭС постепенно расширяется от традиционной торговли к новым областям, включая логистику, цифровые сервисы, производственную кооперацию и инвестиционные проекты [25].

Третий механизм — инвестиционная координация. Китайские предприятия и финансовые институты могут участвовать в инфраструктурных, энергетических и промышленных проектах в государствах ЕАЭС. Важность такого механизма определяется тем, что слабая инфраструктура остаётся одним из главных ограничителей внутренней интеграции Союза. Наиболее перспективными направлениями являются транспортные коридоры, энергетика, логистические хабы, приграничная торговля, промышленные парки и проекты зелёной энергетики.

Четвёртый механизм — энергетическое сотрудничество. Для Китая сотрудничество с ЕАЭС связано с диверсификацией энергетического импорта и снижением зависимости от морских маршрутов поставок. Для России и Казахстана китайский рынок является важным направлением экспорта нефти, газа и других ресурсов. В долгосрочной перспективе энергетическое сотрудничество может включать не только поставки углеводородов, но и совместные проекты в сфере возобновляемой энергетики, сетевой инфраструктуры и энергетического машиностроения.

Пятый механизм — гуманитарные и образовательные обмены. Укрепление сотрудничества ЭПШП и ЕАЭС не может быть сведено только к инфраструктуре и торговле: оно требует подготовки специалистов, владеющих языками, правовыми нормами и экономическими практиками стран-партнёров. В этом отношении образовательные консорциумы, обмен студентами и совместные исследовательские программы становятся важным инструментом формирования кадровой базы сотрудничества [32].

Заключение

Проведённый анализ показывает, что взаимодействие Экономического пояса Шёлкового пути и Евразийского экономического союза имеет комплексную теоретическую и практическую основу. ЕАЭС обладает важными сравнительными преимуществами: значительными природными ресурсами и стратегическим положением в центре Евразии. Эти преимущества делают Союз значимым партнёром Китая в сфере энергетической безопасности, транзита и формирования сухопутных маршрутов между Восточной Азией и Европой.

В то же время ЕАЭС сталкивается с рядом внутренних ограничений: асимметрией экономического развития государств-членов, однородностью отраслевых структур, недостаточной глубиной производственной кооперации и дефицитом инвестиционных ресурсов. Эти факторы затрудняют самостоятельную реализацию инфраструктурного и промышленного потенциала Союза и усиливают потребность в экономически сильном внешнем партнёре.

Китай выступает таким партнёром благодаря трём ключевым сравнительным преимуществам: развитой промышленной системе и инфраструктурным компетенциям, значительному финансовому потенциалу и возможности переноса части производственных мощностей в страны с более низкой стоимостью труда и потребностью в индустриализации. Поэтому экономическая взаимодополняемость Китая и ЕАЭС может рассматриваться как фундаментальная теоретическая основа развития партнерства ЭПШП и ЕАЭС.

Основными механизмами китайского продвижения взаимодействия являются диалог на высшем уровне, торгово-экономические консультации, инвестиционная координация, инфраструктурно-энергетическое сотрудничество, а также гуманитарные и образовательные обмены. Эффективность этих механизмов будет зависеть от способности сторон переходить от политических деклараций к конкретным проектам, учитывать интересы всех государств-членов ЕАЭС и избегать превращения взаимодополняемости в асимметричную зависимость. При соблюдении этих условий активизация взаимодействия ЭПШП и ЕАЭС может стать не только инструментом китайско-российского сотрудничества, но и более широкой моделью евразийской экономической координации.