Факторы доходной уязвимости домохозяйств с работающим населением: региональный аспект
Селиванова О.В.1 
1 Всероссийский научно-исследовательский институт труда, Москва, Россия
Скачать PDF | Загрузок: 10
Статья в журнале
Экономика труда (РИНЦ, ВАК)
опубликовать статью | оформить подписку
Том 13, Номер 5 (Май 2026)
Аннотация:
В статье исследуется феномен «работающей бедности» (in-work poverty) как структурный элемент современного российского рынка труда. Цель работы заключается в идентификации ключевых детерминант, обусловливающих механизмы воспроизводства бедности в домохозяйствах с занятыми гражданами на национальном и региональном уровнях, с выделением промышленно развитых субъектов Российской Федерации. Отмечается, что проблема «работающих бедных» имеет не только национальную специфику, но и носит глобальный характер, являясь релевантной для большинства индустриально развитых стран. Установлено, что, несмотря на позитивную динамику сокращения абсолютной бедности среди работающего населения, распространённость относительной бедности в данной категории усиливает риски финансовой уязвимости домохозяйств, особенно — в сегменте домохозяйств с детьми. Эмпирически подтверждено, что системообразующей причиной бедности среди домохозяйств с работающим населением является высокая концентрация низкооплачиваемой занятости, преимущественно локализованной в бюджетной сфере. В исследовании показано, что защищённая наёмная занятость снижает риски абсолютной бедности и острой уязвимости эффективнее, чем занятость в неформальном секторе, что необходимо учитывать при разработке региональной политики содействия занятости низкодоходных групп населения. Выявлено, что высокий уровень человеческого капитала не всегда гарантирует защиту от бедности из-за дисбалансов на локальных рынках труда. На примере Нижегородской и Самарской областей показано, что в регионах, характеризующихся сопоставимыми параметрами экономического развития, уровень распространённости бедности среди работающих может существенно различаться под влиянием локальных (институциональных и структурных) особенностей каждого субъекта.
Ключевые слова: бедность, занятость, факторы бедности, бедность работающего населения, оплата труда, доходы
JEL-классификация: I30, I31, P36, P46, E24
Введение
Бедность населения является глобальной проблемой, на искоренение которой направлены усилия мирового сообщества. По данным ООН, в наши дни за чертой бедности живет более трети населения планеты. В «Докладе о социальном развитии в мире за 2025 год» [1] отмечается, что в наши дни наблюдается рост уровня бедности, том числе бедности среди работающего населения, что в значительной степени обусловлено сочетанием целенаправленных политических решений (дерегулирование, политика жесткой экономии), мощных глобальных факторов (изменение климата, технологические сдвиги), которые в совокупности привели к нестабильности на рынках труда и сделали миллиарды людей уязвимыми перед экономическими потрясениями.
Воздействие глобальных кризисов не бывает точечным: в той или иной степени оно затрагивает жизнь каждого человека, и одним из самых чувствительных последствий становится рост бедности. А бедность — это не просто низкий доход. Это системный фактор, который подрывает социальную стабильность и меняет траекторию долгосрочного развития общества — не в лучшую сторону. В свете сказанного становится понятно, почему в современных условиях столь высокую актуальность обретает задача поиска и внедрения по-настоящему эффективных инструментов противодействия бедности и сглаживания её негативных эффектов.
Борьба с бедностью является одним из ключевых приоритетов государственной социальной политики России. Согласно Указу Президента РФ от 7 мая 2024 г. № 309 [2], целевыми ориентирами на ближайшее десятилетие являются снижение общего уровня бедности до 5% к 2036 году, а для многодетных семей — до 8% соответственно. Достижение поставленных целей предусматривает реализацию мер, направленных на рост трудовых доходов граждан, совершенствование механизмов социальной поддержки домохозяйств, содействие социальной интеграции групп населения, находящихся в уязвимом состоянии.
В российской научной традиции исследование бедности и трудовых доходов опирается на работы В.Н. Бобкова, Н.А. Волгина, Л.А.Гордона, В.Д. Роика, Л.Н. Овчаровой, В.Е. Гимпельсона, Р.И. Капелюшникова, А.А. Разумова [2; 4; 5; 6; 12; 14; 15] и др. В рамках академической дискуссии отмечается, что российская модель бедности обусловлена, преимущественно, недостаточностью доходов от занятости, что позволяет характеризовать её как «рыночную» («новую») бедность, производную от положения экономически активного населения на рынке труда.
Согласно подходу, принятому Международной организацией труда (МОТ), феномен «работающих бедных» (working poor) фиксирует ситуацию, при которой занятость и обусловленные ею трудовые доходы не обеспечивают преодоления бедности самим работником и членами его домохозяйства [22].
Аналогичного подхода придерживается и отечественная статистика, причисляя к группе населения, определяемой как «работающие бедные» (далее – работающие бедные) занятых в экономике (работающих) граждан, проживающих в малоимущих домашних хозяйствах.
По данным МОТ [3], в 2025 году доля занятых, относящихся к категории людей, живущих в экстремальной бедности, составила 7,9% от общего числа занятых в мире. В абсолютном выражении это 284 миллиона человек, что демонстрирует глобальный характер проблемы.
В России масштабы абсолютной бедности среди работающего населения не столь драматичны. По данным Федеральной службы государственной статистики, в 2025 году в России за чертой бедности насчитывалось 6,7% населения России или порядка 9,7 млн человек. К работающим бедным относилось не более 2,3% работающего населения. Однако распространенность относительной бедности среди работающих (зарплата ниже 2/3 медианы почасового заработка) значительно масштабнее (25,9%) [4].
В аналитических материалах МОТ [22], а также в работах ряда отечественных и зарубежных специалистов отмечается, что в наши дни факт наличия работы не всегда является гарантией достойного уровня жизни. Ключевыми детерминантами феномена бедности среди занятых в экономически развитых странах выступают низкая заработная плата и неудовлетворительные характеристики качества рабочих мест. Важную роль в воспроизводстве бедности среди занятых играют низкая интенсивность трудовой нагрузки и высокая нестабильность занятости. При этом ее нестабильные формы и неопределённость будущих доходов повышают риск бедности и затрудняют поддержание устойчивого уровня жизни домохозяйств. [20; 21]
Риски бедности среди работающих в России обусловлены распространенностью так называемых «плохих» рабочих мест, которые характеризуются низкими требованиями к квалификации работников, недостаточностью экономического эффекта от вложений в человеческий капитал, что снижает возможности повышения доходов даже для специалистов с высоким уровнем образования. Значимое влияние на рост рисков бедности среди работающих оказывает занятость в неформальном секторе, прекаризация занятости. Наблюдаемый высокий удельный вес низкоквалифицированной и неквалифицированной занятости в сельской местности повышает уязвимость перед бедностью домохозяйств с детьми, особенно многодетных [3; 7; 10; 11; 13; 16; 17; 18].
В совокупности указанное обосновывает необходимость рассматривать бедность домохозяйств с работающим населением (далее – работающие домохозяйства) как самостоятельный объект для анализа и изучать факторы, формирующие данное явление как на общероссийском, так и на региональном уровнях.
Материалы и методы
Концептуальной основой для проведения исследования выступает расширительная трактовка бедности [19; 23], в рамках которой бедность интерпретируется как состояние, характеризующееся низкой экономической устойчивостью и высокой уязвимостью перед рисками.
Для выявления факторов, влияющих на уровень и динамику доходов работающих домохозяйств России, использованы методологические подходы Росстата к определению основных показателей уровня жизни. В рамках исследования профиля бедности работающего населения применены методы статистического анализа, на основе которых построены распределения работающих бедных по полу, возрасту, уровню образования, формам собственности организаций-работодателей, числу детей в домохозяйстве, а также по иным социально-демографическим характеристикам.
Источниковой базой для исследования являются данные Выборочного наблюдения доходов населения и участия в социальных программах (ВНДН) Росстата за 2019-2025 гг., итоги Выборочного обследования рабочей силы, данные Росстата о распределении численности работников по размерам начисленной заработной платы, иные статистические данные.
Факторы благосостояния работающих домохозяйств России: анализ актуальной статистики
Как свидетельствует отечественная статистика, в 2025 году в экономике России было занято более 74,4 миллионов граждан. Доходы от оплаты труда являются основным источником существования для большинства российских домохозяйств (по данным ВНДН-2025, – 73,0% среднедушевых денежных доходов), а это значит, что подавляющее большинство домохозяйств в России имеют в своем составе работающих членов.
Одним из важнейших факторов благосостояния домохозяйств с работающими гражданами является качество занятости главы домохозяйства – человека, несущего основную финансовую нагрузку в семье.
Расчеты с применением данных ВНДН-2025 показывают, что занятость главы домохозяйства в формальном секторе экономики в среднем обеспечивает уровень душевых денежных доходов в 1,3 раза выше, чем в неформальном, что может свидетельствовать о значительной роли неформальной занятости в формировании доходной уязвимости работающего населения.
Работа по найму у юридических лиц приносит каждому из членов семьи в среднем в 1,5 раз выше дохода, чем работа по найму у физических лиц и ИП. Труд самозанятых также ощутимо (в 1,1 раза) уступает тому уровню, который в среднем обеспечивают зарплаты работников в реальном секторе экономики. Наиболее высокие доходы фиксируются у членов семей работодателей, занятых не по найму, превышая среднероссийский уровень душевых денежных доходов работающих домохозяйств (в 2024 году - 55164,0 руб/мес.) приблизительно в 1,2 раза.
Важным фактором доходной дифференциации домохозяйств выступает уровень образования главы домохозяйства. Несмотря на существенный рост доходов семей с квалифицированными рабочими (в 1,4 раза по сравнению с данными за 2022 год), высшее образование главы домохозяйства по-прежнему позволяет обеспечивать уровень доходов в 1,2 раза выше, чем в среднем по стране (51 937,10 руб/мес.). Напротив, отсутствие профессионального образования существенно ограничивает доступ к высокооплачиваемым рабочим местам и способствует воспроизводству бедности работающего населения.
Существенное влияние на уровень материального благополучия домохозяйств оказывает сочетание числа работающих членов семьи и количества детей. Данные ВНДН наглядно демонстрируют, что иждивенческая нагрузка выступает ключевым фактором формирования экономической уязвимости домохозяйств.
Как показывает статистика, даже наличие двух взрослых членов семьи не устраняет риск доходной уязвимости: в домохозяйствах с двумя и более взрослыми и детьми доход на человека составляет 39,1 тыс. руб., что на треть ниже, чем в домохозяйствах без детей (58,6 тыс. руб.). Таким образом, наличие детей существенно снижает уровень материальной обеспеченности даже при наличии занятости.
Таблица 1. Среднедушевые доходы домохозяйств в зависимости от числа работающих и наличия детей (2024 г.)
|
Тип домохозяйства
|
Доход на
человека, руб./мес
|
|
Один взрослый без детей
|
73
149,3
|
|
Один взрослый с детьми
|
36
919,8
|
|
Два и более взрослых без детей
|
58
637,6
|
|
Два и более взрослых с детьми
|
39
069,4
|
|
Два работающих взрослых с детьми
|
42
186,0
|
|
Один работающий взрослый с детьми
|
30
395,1
|
Источник: составлено автором по ВНДН-2025
Согласно данным ВНДН, к началу 2025 году доля малоимущих в составе работающего населения составляла 2,3%. В зависимости от места проживания наибольшие показатели бедности среди работающих граждан регистрировались в сельской местности (в среднем 5,5%), наименьшие – в мегаполисах численностью 1 млн. человек и более (0,8%). При этом работающие граждане по-прежнему занимают значительную часть в составе бедных домохозяйств (25,5% от общей численности малоимущего населения), что подтверждает тезис о том, что занятость сама по себе не является страховкой от рисков абсолютной бедности.
Анализ распределения работающих из малоимущих домохозяйств по возрастным группам показал, что наибольшая концентрация занятых в экономике граждан приходится на возраст 30-49 лет (71,3%), что является «пиком» трудовых способностей граждан. Чаще всего, именно для этой возрастной группы населения присуще наличие несовершеннолетних детей, что вместе с низким уровнем дохода приводит к тому, что эта группа является наиболее распространенной в составе малоимущего населения.
В основном бедность распространена среди работников формального сектора экономики, где традиционно занято большее количество трудящихся граждан Российской Федерации (79,9% от общей численности занятых в экономике малоимущих работают по найму, из них 70,3% - на предприятиях, организациях со статусом юридического лица). Намного меньший вклад в уровень бедности, в силу небольших масштабов, вносит неформальный сектор (23,7% занятых малоимущих).
Сложная ситуация с бедностью работающих регистрируется в таких видах экономической деятельности, как сельское хозяйство, охота и лесное хозяйство, рыболовство, рыбоводство (в 2023 году доля малоимущих в общей численности занятых в этих отраслях - 4,8%), образование (2,5%). Традиционно высокий уровень бедности регистрируется среди занятых у физических лиц, индивидуальных предпринимателей (6,9%).
Риски бедности повышает работа в бюджетных организациях. Данные статистики свидетельствуют о том, что большинство работающих бедных сосредоточено на предприятиях и в организациях государственной и муниципальной форм собственности. Это обусловлено, главным образом, значительно большими, чем в реальном секторе, масштабами низкооплачиваемой занятости, к которой мы относим, согласно расширенной трактовке бедности, численность работников с зарплатами ниже 2,0 МРОТ.
Среди малоимущих, работающих по найму, наблюдается высокая доля неквалифицированных рабочих; квалифицированных работников сельского и лесного хозяйства. При этом наблюдается тренд на сокращение в составе работающего малоимущего населения так называемых «синих воротничков» - операторов производственных установок и машин, сборщиков, водителей, что обусловлено ростом их зарплат на фоне рекордного дефицита кадров при высокой нагрузке на промышленность и логистику.
Рисунок 1. Состав работников, проживающих в малоимущих домохозяйствах, по группам занятий по основному месту работы на предприятиях, в организациях со статусом юридического лица в 2019-2023 гг
Источник: составлено автором по данным ВНДН
Большую часть работающих малоимущих составляют граждане со средним профессиональным образованием. Однако, практически каждый пятый работающий, живущий за чертой бедности, в 2023 году имел диплом о высшем образовании. В совокупности граждане с высшим и средним профессиональным образованием составляют более половины от всех работающих малоимущих, что может свидетельствовать о несоответствии профессионально-квалификационных характеристик имеющимся рабочим местам и уровню оплаты труда, слабой взаимосвязи программ высшего образования с реальными потребностями на региональных рынках труда, отсутствии гарантий трудоустройства выпускников ВУЗов по полученной специальности, неразвитости института наставничества в ряде регионов России и т.п.
Таким образом, ядро работающей бедности формируют лица в возрасте 30–49 лет. Сочетание иждивенческой нагрузки с низкими доходами выступает ключевым фактором малоимущего статуса данной категории.
Основной вклад в распространённость бедности среди занятых вносит формальный сектор экономики (через численное преобладание трудящихся), причём подавляющая часть работающих бедных сконцентрирована в бюджетной сфере. Неформальный сектор, несмотря на высокие индивидуальные риски, в силу ограниченных масштабов вносит относительно небольшой вклад в общий уровень бедности.
Присутствие специалистов высшего уровня квалификации в структуре малоимущих указывает на институциональный разрыв между накопленным человеческим капиталом и его рыночной отдачей. Высокий удельный вес работающих бедных с высшим и средним профессиональным образованием может свидетельствовать о недостаточной связи образовательных программ с потребностями региональных рынков труда, отсутствии гарантий трудоустройства по специальности или неразвитости института наставничества и механизмов перехода «образование–работа» в ряде регионов страны.
Анализ факторов бедности работающих домохозяйств в промышленных регионах России (на примере Нижегородской и Самарской областей)
Высокая региональная дифференциация регионов России по уровню социально-экономического развития обуславливает изучение причин и особенностей бедности работающего населения не только на национальном уровне, но и в разрезе субъектов Российской Федерации. В рамках данного раздела представлены результаты сравнительного анализа ситуации на рынке труда Нижегородской и Самарской областей с целью выявления структурных предпосылок воспроизводства бедности среди домохозяйств с работающими в этих регионах.
Выбор указанных регионов обусловлен их сопоставимым социально-экономическим статусом: Нижегородская и Самарская области представляют собой крупные индустриально диверсифицированные субъекты Приволжского федерального округа с развитым рынком труда, значительным удельным весом занятых в промышленности и бюджетном секторе. Оба субъекта характеризуются высокой демографической нагрузкой и низкими показателями рождаемости [5]. Близость ключевых макроэкономических индикаторов позволяет рассматривать их как типичные индустриальные регионы РФ.
В 2025 году уровень занятости в Самарской области составлял 62,4%, уступая показателям Нижегородской области (63,2%), однако в обоих субъектах показатели занятости были выше, чем в среднем по ПФО (60,4%). Подавляющее большинство занятых (94,3% и 92,1% соответственно) относилось к наемным работникам, работающим за зарплату. [6]
Нижегородская область характеризовалась рекордно низкими уровнем безработицы (1,1%, в ПФО – 1,6%). В Самарской области значение показателя было сравнительно выше (1,8%), что обусловлено более сложной ситуацией с безработицей в сельской местности (2,7% и 2,0% соответственно).
По данным Росстата, в 2019-2025 гг. в обоих субъектах фиксируется снижение доли населения с денежными доходами ниже границы бедности — с 9,4% до 5,2% в Нижегородской области и с 12,9% до 7,5% в Самарской области) [7].
В абсолютном выражении масштабы остаются социально значимыми: численность населения с доходами ниже границы бедности в 2025 г. составила 156,6 тыс. человек в Нижегородской области и 233,8 тыс. человек в Саратовской области.
Рисунок 2. Численность населения с денежными доходами ниже границы бедности/величины прожиточного минимума (в процентах от общей численности населения).
Источник: составлено автором по данным Росстата [8]
Анализ распределения численности населения Нижегородской и Самарской областей по размерам соотношения денежных доходов и границы бедности показывает, что различия между регионами наблюдаются и при переходе к оценке зоны риска бедности (1,0-1,5 ГБ).
В Нижегородской области доля населения с доходами ниже 1,5 ГБ составляет 13,5%, в Самарской — 19,3% (по РФ — 16,3%). Таким образом, различные масштабы низкодоходных групп в этих сопоставимых по уровню экономического развития субъектах свидетельствуют о разрыве в уровне жизни населения, что методологически важно для анализа ситуации с работающими бедными.
Таблица 2. Распределение численности населения по размерам соотношения денежных доходов и границы бедности в целом по России и по субъектам российской федерации за 2025 год
|
|
Все население
|
в том числе по интервальным
группам соотношения денежных доходов и границы бедности (ГБ)
| ||||||
|
до 0,5 ГБ
|
от 0,5 ГБ
до 1,0 ГБ
|
от 1,0 ГБ
до 1,5 ГБ
|
от 1,5 ГБ
до 2,0 ГБ
|
от 2,0 ГБ
до 3,0 ГБ
|
от 3,0 ГБ
до 6,0 ГБ
|
свыше
6,0 ГБ
| ||
|
Российская
Федерация
|
100
|
0,9
|
5,8
|
9,6
|
10,6
|
19,1
|
32,3
|
21,8
|
|
Нижегородская
область
|
100
|
0,6
|
4,6
|
8,3
|
9,7
|
18,5
|
33,7
|
24,7
|
|
Самарская
область
|
100
|
0,8
|
6,7
|
11,8
|
13,0
|
22,2
|
31,8
|
13,7
|
Анализ отраслевой структуры занятости показывает, что в обоих регионах значительная доля занятых сосредоточена в промышленном секторе. В Нижегородской области на обрабатывающие производства приходится 24,2% занятых, в Самарской — 22,9% [10]. В то же время значительная часть работников занята в секторах с умеренной или низкой оплатой труда и ограниченным потенциалом роста доходов. В обеих областях к таким секторам относятся торговля и ремонт автотранспорта (14,3% и 13,3% занятых соответственно), образование, здравоохранение и социальные услуги (17,6% и 18,0% занятых).
Разрыв в уровне оплаты труда по видам экономической деятельности в регионах составляет 2,6 и 2,4 раза (таблица 3). К наиболее высокооплачиваемым видам деятельности в Нижегородской области относятся информация и связь (166,0% от средней зарплаты по региону, 3,0% занятых). В Самарской области самую высокую зарплату получали сотрудники финансовых и страховых компаний (146,8% от среднерегионального значения), где трудилось 2,7% работников региона [11]. Наиболее низкие зарплаты в обеих областях получают сотрудники сферы гостеприимства и общественного питания. Всего в отраслях с более низким, чем в среднем по региону, уровнем зарплат, в Нижегородской и Самарской областях трудилось 55,2% и 47,4% занятых соответственно.
Таблица 3. Уровень заработной платы по видам экономической деятельности в Нижегородской и Самарской областях, в % от среднего уровня оплаты труда, 2025 г.
|
Вид экономической
деятельности
|
Нижегородская область
|
Самарская область
|
|
Всего по
экономике
|
100,0
|
100,0
|
|
Сельское
хозяйство
|
83,0
|
82,8
|
|
Добыча
полезных ископаемых
|
74,9
|
139,2
|
|
Обрабатывающие
производства
|
113,5
|
115,0
|
|
Электроэнергия,
газ, пар
|
104,1
|
102,2
|
|
Водоснабжение
и отходы
|
81,0
|
76,6
|
|
Строительство
|
80,9
|
89,8
|
|
Торговля
|
77,7
|
82,7
|
|
Транспорт
и хранение
|
106,1
|
103,0
|
|
Гостиницы
и общепит
|
64,1
|
61,8
|
|
Информация
и связь
|
166,0
|
139,1
|
|
Финансы
и страхование
|
162,3
|
146,8
|
|
Недвижимость
|
67,9
|
68,4
|
|
Деятельность
профессиональная, научная и техническая
|
149,6
|
120,4
|
|
Административные
услуги
|
68,8
|
64,0
|
|
Государственное
управление и обеспечение военной безопасности; социальное обеспечение
|
95,1
|
105,1
|
|
Образование
|
77,0
|
79,8
|
|
Здравоохранение
и социальные услуги
|
80,7
|
86,5
|
|
Культура
и спорт
|
94,8
|
106,3
|
|
Прочие
услуги
|
77,3
|
79,0
|
Сопоставление распределений заработной платы в государственном и негосударственном секторах демонстрирует значительно более высокую концентрацию низкооплачиваемых работников в бюджетной сфере по сравнению с негосударственным сектором в обоих субъектах. В Самарской области к низкооплачиваемым работникам с зарплатой ниже 2,0 МРОТ относилась половина (50,4%) занятых на предприятиях и в организациях государственной и муниципальной форм собственности. Ситуация с оплатой труда бюджетников в Нижегородской области несколько лучше (доля работников с зарплатой ниже 2,0 МРОТ - 38,1%), но по-прежнему является важным фактором бедности в субъекте. В негосударственном секторе соответствующие значения существенно ниже и разрыв в показателях низкооплачиваемой занятости в Самарской и Нижегородской областях не столь существенен (16,5% и 11,9% работников с зарплатой ниже 2,0 МРОТ соответственно).
По нашим расчетам, произведенным с применением микроданных ВНДН-2025, в среднем по стране наибольшая концентрация малоимущих домохозяйств с детьми и работающими родителями наблюдается в таких домохозяйствах, где зарплата работников не превышает трехкратной величины МРОТ. В Самарской области, несмотря на меньшие риски попасть в когорту малоимущих по виду экономической деятельности, удельный вес работников, чей доход от оплаты труда не превысил 3,0 МРОТ, выше, чем в Нижегородской области (53,5% и 49,5%), а значит и риски перехода за черту бедности у работников и членов их семей в Самарской области можно охарактеризовать как более высокие.
Таблица 4. Распределение работников по уровню оплаты труда по отношению к МРОТ, % от общей численности работников
|
Уровень заработной платы
|
Приволжский федеральный округ
|
Нижегородская область
|
Самарская область
|
|
до 1 МРОТ
(наименее оплачиваемые) |
2,7
|
2,5
|
2,8
|
|
1-2 МРОТ (низкооплачиваемые)
|
25,1
|
21,4
|
21,8
|
|
2-3 МРОТ (оплачиваемые ниже
среднего уровня)
|
27,4
|
25,6
|
28,9
|
|
3-4,5 МРОТ (оплата на среднем
уровне)
|
24,8
|
26,1
|
26,9
|
|
4,5-7,0 МРОТ
(оплата на уровне выше среднего) |
13,1
|
15,3
|
13,1
|
|
Выше 7,0 МРОТ (высоко
оплачиваемые) |
6,9
|
9,1
|
6,5
|
Дефицит кадров в 2023-2025 гг. обусловил существенный рост заработных плат в промышленности обоих рассматриваемых субъектов. Однако более высокая степень диверсификации экономики Нижегородской области формирует для населения более расширенный спектр альтернатив трудоустройства на высокооплачиваемые рабочие места, чем в Самарской области. Данное обстоятельство в совокупности с более высокой бюджетной обеспеченностью и эффективной социальной политикой позволяет региону сохранять лидирующие позиции по уровню жизни населения, ключевым показателем которого является низкий уровень бедности.
Более массовое присутствие в Самарской области отраслей с системно высокими зарплатами (нефтепереработка, финансы и т.п) обеспечивает сопоставимый с ПФО уровень занятых с высокой оплатой труда. Наличие квалифицированных кадров создает условия для получения высокооплачиваемой работы на высокотехнологичных производствах. В то же время, при высокой концентрации моногородов с узконаправленной кадровой специализацией, люди с менее востребованным образованием или низкой квалификацией остаются на нижних ступенях рынка труда. Более высокая, чем в Нижегородской области, концентрация низкооплачиваемой занятости в бюджетном секторе Самарской области также влияет на более высокие показатели бедности в этом регионе.
Таким образом, даже при сопоставимых уровнях экономического развития регионов детерминанты бедности среди домохозяйств с занятым населением могут различаться в зависимости от структурных характеристик занятости, отраслевой дифференциации оплаты труда и иных регионально-специфических факторов.
Заключение
Положение трудоспособного населения на рынке труда остаётся ведущим фактором дифференциации домохозяйств по уровню доходов. Ключевой причиной бедности домохозяйств с работающим населением выступает высокая распространённость низкооплачиваемой занятости на региональных рынках труда, что особенно характерно для бюджетного сектора экономики. Защищенный наемный труд в России сокращает риски абсолютной бедности и острой уязвимости более эффективно, чем занятость в неформальном секторе, что важно учитывать при проведении политики содействия занятости граждан с низкими доходами в регионах страны. Однако для преодоления бедности на более высоких уровнях дохода и решения проблемы "работающих бедных" одних лишь формальных контрактов недостаточно — необходимы также меры по повышению квалификации работников, росту их реальной заработной платы.
Как демонстрируют результаты анализа, уровень бедности в субъектах РФ находится в функциональной зависимости от структуры спроса и предложения рабочей силы на региональных рынках труда, детерминированной уровнем и отраслевой структурой экономики региона. Вместе с тем даже в регионах, характеризующихся сопоставимыми параметрами экономического развития, распространённость бедности может зависеть от локальных особенностей, свойственных каждому отдельному субъекту.
Преодоление бедности работающего населения в России обуславливает дальнейшее совершенствование государственного управления в сфере социально-трудовых отношений, в том числе: совершенствование системы оплаты труда в бюджетном секторе, создание условий для непрерывной технико-технологической модернизации действующих и запуска новых высокотехнологичных производств для дальнейшего наращивания доли сложного труда в конечной продукции и услугах, развитие человеческого капитала (повышение образовательного уровня и профессионально-квалификационных компетенций работников), поддержку социально-ориентированных предприятий и организаций, внедряющих программы «Корпоративного демографического стандарта».
[1] United Nations. World social report 2025. A New Policy Consensus to Accelerate Social Progress. – URL: https://desapublications.un.org/sites/default/files/publications/2025-04/250422%20BLS25022%20UDS%20UN%20World%20Social%20Report%20WEB.pdf (дата обращения 20.04.2026)
[2] Указ Президента Российской Федерации от 07.05.2024 г. № 309 О национальных целях развития Российской Федерации на период до 2030 года и на перспективу до 2036 года
[3] ILO. The world of work and the 2030 Agenda: a ten-year review. – URL: https://ilostat.ilo.org/blog/the-world-of-work-and-the-2030-agenda-a-ten-year-review/ 13723 (дата обращения 02.05.2026)
[4] Росстат. Неравенство и бедность. – URL: https://rosstat.gov.ru/folder/13723 (дата обращения 02.05.2026)
[5] Росстат. Регионы России. 2025. – URL: https://rosstat.gov.ru/storage/mediabank/Region_Pokaz_2025.pdf (дата обращения: 29.04.2026).
[6] Росстат. Итоги выборочного обследования рабочей силы-2025. – URL: https://rosstat.gov.ru/compendium/document/13265 (дата обращения: 20.04.2026).
[7] Росстат. Неравенство и бедность. – URL: https://rosstat.gov.ru (дата обращения: 02.05.2026)..
[8] Росстат. Неравенство и бедность. – URL: https://rosstat.gov.ru (дата обращения: 02.05.2026).
[9] Росстат. Неравенство и бедность. – URL: https://rosstat.gov.ru (дата обращения: 02.05.2026).
[10] Росстат. Социально-экономическое развитие Нижегородской области. – URL: https://rosstat.gov.ru/region/docl1122/Main.htm (дата обращения: 30.04.2026).
[11] Территориальный орган Федеральной службы государственной статистики по самарской области.- URL: https://63.rosstat.gov.ru/folder/34255 (дата обращения: 30.04.2026)
[12] ЕМИСС. Среднемесячная номинальная начисленная заработная плата работающих в экономике с 2017 г. – URL: https://www.fedstat.ru/indicator/57824 (дата обращения 07.05.2026)
[13] Росстат. Сведения о распределении численности работников по размерам заработной платы. - URL: https://rosstat.gov.ru/compendium/document/13268 (дата обращения 05.05.2026)
Источники:
2. Бобков В.Н., Гулюгина А.А., Маликов И.Ф., Одинцова Е.В., Сорокина Н.Ю., Чащина Т.В., Черных Е.А. Мониторинг доходов и уровня жизни населения России - 2024 год. / Ежегодник. - Москва: Институт экономики РАН, 2025. – 170 c.
3. Вишневская Н.Т., Зудина А.А. Институты рынка труда в системе госуправления и проблема работающих бедных // Вопросы государственного и муниципального управления. – 2025. – № 2. – c. 115-136. – doi: 10.17323/1999-5431-2025-0-2-115-136.
4. Вишневская Н.Т., Воскобойников И.Б., Гимпельсон В.Е., Денисенко М.Б., Жихарева О.Б., Зудина А.А., Капелюшников Р.И., Лукьянова А.Л., Ощепков А.Ю., Чернина Е.М., Шарунина А.В. Мобильность и стабильность на российском рынке труда. / Монография. - Москва: Издательский дом Высшей школы экономики, 2017. – 529 c.
5. Волгин Н.А. Неравенство и уравнительность в оплате труда: тенденции и противоречия // Социально-трудовые исследования. – 2020. – № 1(38). – c. 5.
6. Гордон Л.А. Четыре рода бедности в современной России // Социологический журнал. – 1994. – № 2. – c. 18-35.
7. Забелина О.В., Мирзабалаева Ф.И. Новые тренды занятости в неформальном секторе как вызовы политике формализации российского рынка труда // Экономика труда. – 2023. – № 2. – c. 263-278. – doi: 10.18334/et.10.2.117222.
8. Каравай А.В. Особенности занятости и парадоксы положения в социальной иерархии российских работников // Социологические исследования. – 2025. – № 12. – c. 13-27. – doi: 10.7868/S303460102525120024.
9. Константинова Д.С. Оценка бедности среди работающего населения в современной России // Креативная экономика. – 2023. – № 12. – c. 4981-4994. – doi: 10.18334/ce.17.12.120187.
10. Кормишкин Е.Д., Моисеева И.В. К вопросу о «новой» бедности в России в 2000-2023 гг. // Экономические и социальные перемены: факты, тенденции, прогноз. – 2024. – № 5. – c. 184-203. – doi: 10.15838/esc.2024.5.95.10.
11. Кученкова А.В. Прекаризация занятости как фактор дифференциации заработной платы и социального самочувствия работников // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Социология. – 2021. – № 1. – c. 84-96. – doi: 10.22363/2313-2272-2021-21-1-84-96.
12. Овчарова Л.Н. Теоретические и практические подходы к оценке уровня, профиля и факторов бедности: российский и международный опыт. / Монография. - Москва: М-Студио, 2009. – 267 c.
13. Разумов А.А., Селиванова О.В. Основные причины и характеристики бедности работающего населения // Социально-трудовые исследования. – 2023. – № 3(52). – c. 68-79. – doi: 10.34022/2658-3712-2023-52-3-68-79.
14. Разумов А.А., Ягодкина М.А. Бедность в современной России. / Монография. - Москва: Формула права, 2007. – 335 c.
15. Роик В.Д. Экономика возможностей: потребности, интересы, шансы. / Монография. - Москва: Издательство Юрайт, 2026. – 498 c.
16. Сафонов А.Л., Долженкова Ю.В., Вешкурова А.Б. Факторы бедности работающего населения и пути ее снижения // Социально-трудовые исследования. – 2023. – № 3(52). – c. 46-55. – doi: 10.34022/2658-3712-2023-52-3-46-55.
17. Тихонова Н.Е., Слободенюк Е.Д. Бедность российских профессионалов: распространенность, причины, тенденции // Мир России. Социология. Этнология. – 2022. – № 1. – c. 113-137. – doi: 10.17323/1811-038X-2022-31-1-113-137.
18. Шабанов В.Л. Бедность работающего сельского населения в России: социальный портрет // Теория и практика общественного развития. – 2023. – № 5(181). – c. 19-24. – doi: 10.24158/tipor.2023.5.1.
19. Atkinson A.B. On the measurement of poverty // Econometrica: Journal of the Econometric Society. – 1987. – № 4. – p. 749-764.
20. Broström L., Jansson B. Who are the in-work poor? A study of the profile and income mobility among the in-work poor in Sweden from 1987 to 2016 // Social Indicators Research. – 2023. – № 2. – p. 495-517. – doi: 10.1007/s11205-022-03025-1.
21. Filandri M., Pasqua S., Struffolino E. Being working poor or feeling working poor? The role of work intensity and job stability for subjective poverty // Social Indicators Research. – 2020. – № 3. – p. 2-3. – doi: 10.1007/s11205-019-02174-0.
22. The working poor or how a job is no guarantee of decent living conditions. International Labour Office (ILO). [Электронный ресурс]. URL: https://www.ilo.org/global/publications/working-papers/WCMS_723567/lang-en/index.htm.
23. Sen A. Poverty: An Ordinal Approach to Measurement // Econometrica. – 1976. – № 2. – p. 219-231.
Страница обновлена: 17.06.2026 в 22:24:31
Download PDF | Downloads: 10
Income vulnerability factors of households with employed members: regional aspect
Selivanova O.V.Journal paper
Russian Journal of Labour Economics
Volume 13, Number 5 (May 2026)
Abstract:
The article examines the phenomenon of "in-work poverty" as the structural element of the modern Russian labor market. The article aims to identify the key factors that determine the mechanisms of poverty reproduction in households with employed members at the national and regional levels, highlighting the industrialized regions of the Russian Federation. It is noted that the problem of "in-work poverty" is not only national specifics but also has a global character. It was found that, despite the positive dynamics of reducing absolute poverty among the working population, the prevalence of relative poverty in this category increases the risks of financial vulnerability of households, especially in the segment of households with children. It has been empirically confirmed that the system-forming cause of poverty among households with employed members is high concentration of low-paid employment, mainly localized in the public sector. The study shows that protected wage employment reduces the risks of absolute poverty and acute vulnerability more effectively than employment in the informal sector, which must be taken into account when developing the regional policy to promote employment of low-income groups. It has been revealed that the high level of human capital does not always guarantee protection from poverty due to imbalances in local labor markets. On the example of the Nizhny Novgorod and Samara regions, it is shown that in regions characterized by comparable parameters of economic development, the prevalence of poverty among workers can vary significantly under the influence of local (institutional and structural) characteristics of each subject.
Keywords: poverty, employment, poverty factors, poverty of the working population, wages, income
JEL-classification: I30, I31, P36, P46, E24
References:
Anikin V.A., Slobodenyuk E.D. (2021). In-Work Poverty in Russia: How Determinants Have Changed Over the 20 Years?. Sotsiologicheskaya nauka i sotsialnaya praktika. 9 (4(36)). 23-41. doi: 10.19181/snsp.2021.9.4.8603.
Atkinson A.B. (1987). On the measurement of poverty Econometrica: Journal of the Econometric Society. 55 (4). 749-764.
Bobkov V.N., Gulyugina A.A., Malikov I.F., Odintsova E.V., Sorokina N.Yu., Chaschina T.V., Chernyh E.A. (2025). Monitoring of income and living standards of the Russian population 2024 Moscow: Institut ekonomiki RAN.
Broström L., Jansson B. (2023). Who are the in-work poor? A study of the profile and income mobility among the in-work poor in Sweden from 1987 to 2016 Social Indicators Research. 165 (2). 495-517. doi: 10.1007/s11205-022-03025-1.
Filandri M., Pasqua S., Struffolino E. (2020). Being working poor or feeling working poor? The role of work intensity and job stability for subjective poverty Social Indicators Research. 147 (3). 2-3. doi: 10.1007/s11205-019-02174-0.
Gordon L.A. (1994). Four Kinds of Poverty in Modern Russia. Sotsiologicheskiy zhurnal. (2). 18-35.
Karavay A.V. (2025). Employment Characteristics and Status Inconsistencies Among Russian Workers. Sotsiologicheskie issledovaniya. (12). 13-27. doi: 10.7868/S303460102525120024.
Konstantinova D.S. (2023). Assessment of poverty among the working population in modern Russia. Creative Economy. 17 (12). 4981-4994. doi: 10.18334/ce.17.12.120187.
Kormishkin E.D., Moiseeva I.V. (2024). On the Issue of «New» Poverty in Russia in 2000-2023. Ekonomicheskie i sotsialnye peremeny: fakty, tendentsii, prognoz. 17 (5). 184-203. doi: 10.15838/esc.2024.5.95.10.
Kuchenkova A.V. (2021). Employment precarization as a factor of wages differentiation and social wellbeing. Vestnik Rossiyskogo universiteta druzhby narodov. Seriya: Sotsiologiya. 21 (1). 84-96. doi: 10.22363/2313-2272-2021-21-1-84-96.
Ovcharova L.N. (2009). Theoretical and practical approaches to assessing the level, profile and factors of poverty: Russian and international experience Moscow: M-Studio.
Razumov A.A., Selivanova O.V. (2023). Main Causes and Characteristics of Working Poverty. Sotsialno-trudovye issledovaniya. (3(52)). 68-79. doi: 10.34022/2658-3712-2023-52-3-68-79.
Razumov A.A., Yagodkina M.A. (2007). Bednost v sovremennoy Rossii Moscow: Formula prava.
Roik V.D. (2026). Economics of opportunity: needs, interests, chances Moscow: Izdatelstvo Yurayt.
Safonov A.L., Dolzhenkova Yu.V., Veshkurova A.B. (2023). Factors of Poverty of the Working Population and Ways to Reduce It. Sotsialno-trudovye issledovaniya. (3(52)). 46-55. doi: 10.34022/2658-3712-2023-52-3-46-55.
Sen A. (1976). Poverty: An Ordinal Approach to Measurement Econometrica. 44 (2). 219-231.
Shabanov V.L. (2023). Poverty of the Working Rural Population in Russia: A Social Portrait. Teoriya i praktika obschestvennogo razvitiya. (5(181)). 19-24. doi: 10.24158/tipor.2023.5.1.
The working poor or how a job is no guarantee of decent living conditionsInternational Labour Office (ILO). Retrieved from https://www.ilo.org/global/publications/working-papers/WCMS_723567/lang-en/index.htm
Tikhonova N.E., Slobodenyuk E.D. (2022). Poverty Among Russian Professionals: Scale, Causes, Trends. Mir Rossii. Sotsiologiya. Etnologiya. 31 (1). 113-137. doi: 10.17323/1811-038X-2022-31-1-113-137.
Vishnevskaya N.T., Voskoboynikov I.B., Gimpelson V.E., Denisenko M.B., Zhikhareva O.B., Zudina A.A., Kapelyushnikov R.I., Lukyanova A.L., Oschepkov A.Yu., Chernina E.M., Sharunina A.V. (2017). Mobility and stability in the Russian labor market Moscow: Izdatelskiy dom Vysshey shkoly ekonomiki.
Vishnevskaya N.T., Zudina A.A. (2025). Labour Market Institutions in the Public Administration System and the Problem of the Working Poor. Public administration issues. (2). 115-136. doi: 10.17323/1999-5431-2025-0-2-115-136.
Volgin N.A. (2020). Wage inequality and equalization: trends and contradictions. Sotsialno-trudovye issledovaniya. (1(38)). 5.
Zabelina O.V., Mirzabalaeva F.I. (2023). New employment trends in the informal sector as a challenge to the formalisation of the Russian labor market. Russian Journal of Labour Economics. 10 (2). 263-278. doi: 10.18334/et.10.2.117222.