Новые механизмы научно-технологической кооперации и расчетов в БРИКС+ в условиях геополитической напряженности

Введение. Мировая экономическая система переживает фазу перегруппировки интеграционных процессов: на фоне западных санкций и нестабильности страны BRICS+ активно ищут новые пути научно-технологического и финансового сотрудничества. Образование BRICS+ во главе с Россией в 2024–2025 годах ознаменовало не просто расширение географии, но и необходимость выработки альтернативных институтов и механизмов для торговли и технологий. При этом расчёты в национальных валютах и совместные R&D-инициативы стали ответом на внешнее давление: в 2025 г. порядка 65% взаимной торговли внутри BRICS+ осуществлялось вне доллара [19].

Расширение BRICS и углубление санкционного давления радикально меняют институциональные условия для международного научно-технологического взаимодействия. Однако недостаточно констатировать рост доли расчетов в национальных валютах или обсуждение цифровых платежных платформ: принципиально важно показать, каким образом эти процессы встраиваются в архитектуру создания, трансфера и коммерциализации знаний. Именно данный аспект в существующей литературе разработан неравномерно [15].

С одной стороны, в исследованиях по BRICS подробно рассмотрены общие предпосылки научно-технологического сотрудничества, институциональная эволюция формата, его тематические приоритеты и цифровая повестка [1, 2, 5]. С другой стороны, сравнительно мало научных исследований работ, в которых инструменты расчетов, клиринга, платежной совместимости и валютной инфраструктуры анализировались бы как переменные, непосредственно влияющие на жизненный цикл инновационного проекта, на привлечение инвестиций и на трансграничную коммерциализацию результатов исследований.

В новейших публикациях российских авторов данный разрыв постепенно преодолевается. Так, И.Г. Дежина и Т.Р. Гареев подчеркивают, что расширение BRICS перестраивает карту технологической кооперации, выдвигая на первый план новые специализации и новые комбинации факторов развития [1]. И.В. Пилипенко показывает, что переход к расчетам в национальных валютах сталкивается с рядом ограничений: волатильностью курсов, фрагментированностью платежных систем, различиями в инфляционной динамике и институциональной незрелостью расчетных механизмов [5]. Коллектив авторов в своей работе аргументирует, что для BRICS в обозримой перспективе более реалистичен путь многостороннего клиринга и развития платежной совместимости, чем создание полноформатного валютного союза [12]. В совокупности представленные выводы позволяют поставить исследовательский вопрос: какие институциональные конфигурации способны перевести кооперацию BRICS+ из режима декларативного взаимодействия в режим воспроизводимой коммерциализации совместных технологий?

Цель настоящей работы состоит в том, чтобы выявить как именно институциональные и расчётные механизмы (например, объединённые НИОКР-фонды, валютные свопы, стандартизированные IP-режимы, цифровые платёжные платформы) влияют на запуск и масштабирование инновационных проектов. В соответствии с поставленной целью была сформулирована исследовательская гипотеза, которая состоит в том, что переход к расчетам в национальных валютах сам по себе не обеспечивает роста инновационной отдачи: положительный эффект возникает только тогда, когда он сочетается с институционально оформленными программами НИОКР, механизмами совместного финансирования и ускоренным режимом трансграничного оборота результатов интеллектуальной деятельности.

Материалы и методы. Теоретическая рамка настоящего исследования опирается на несколько взаимодополняющих направлений. Первое направление представлено работами по национальным и наднациональным инновационным системам, в которых научно-технологическое развитие трактуется как результат взаимодействия государства, науки, бизнеса и инфраструктурных институтов. Для BRICS эта логика была адаптирована в рамках научных работ, показавших, что потенциал кооперации определяется не только уровнем затрат на НИОКР, но и согласованием тематических приоритетов, механизмов поддержки и форм международной координации [3, 6, 7].

Международное научное сотрудничество является частью новой глобализации знаний, и Кейптаунская декларация стремится направить этот импульс на благо БРИКС [13]. В декларации предлагается следующая страновая специализация: Бразилия – изменение климата и ограничение последствий стихийных бедствий; Россия – водные ресурсы и борьба с их загрязнением; Индия – геопространственные технологии и приложения; Китай – новые и возобновляемые источники энергии и энергоэффективность; ЮАР – астрономия.

Второе направление связано с исследованиями цифровой экономики и сетевой инфраструктуры. Исследование показывает, что цифровое неравенство между странами BRICS делает универсальные решения малоэффективными и требует многоуровневой модели кооперации, учитывающей различия в регуляторных режимах, уровне платформизации и зрелости цифровых рынков [4]. Имеющиеся оценки говорят о том, что в странах БРИКС достаточно остро стоит проблема доступа к цифровой инфраструктуре в плане распространенности цифровых устройств, позволяющих получать соответствующие типы услуг и информации. Так, количество домохозяйств в Индии, ЮАР и Бразилии, обладающих персональным компьютером, в 2-4 раза уступает аналогичному показателю ведущих стран (от 10 до 20% составляет средний показатель отставания стран БРИКС по количеству подключений к сетям широкополосной связи) [18]. Третье направление представлено работами по международным расчетам, где платежная инфраструктура рассматривается как самостоятельный институт развития, способный как снижать, так и повышать транзакционные риски [5, 9, 12].

Эмпирическая база исследования включает две группы источников. К первой отнесены научные статьи, непосредственно посвященные сотрудничеству BRICS в сфере науки, технологий, инноваций, цифровой экономики и международных расчетов. Ко второй относятся официальные статистические и программные материалы World Bank, WIPO, BRICS, New Development Bank и институтов, участвующих в развитии научно-технологической повестки объединения.

При написании работы использованы методы сравнительно-институционального анализа и статистического анализа, структурно-функциональной интерпретации и ограниченного сценарного анализа. Для обеспечения сопоставимости были включены последние доступные данные по каждой стране (поскольку международная статистика обновляется неравномерно, отчетные годы по отдельным индикаторам могут различаться). В расширенный аналитический контур включена Аргентина (как сопоставительный кейс), однако нормативно-институциональные выводы касаются прежде всего действующих участников BRICS и стран, фактически вовлеченных в повестку BRICS+.

Результаты. Статистическое сопоставление данных из открытых источников подтверждает, что BRICS+ объединяет не единое инновационное пространство, а высокоасимметричную совокупность экономик с различной интенсивностью НИОКР, неодинаковой кадровой базой, разной включенностью в высокотехнологичную торговлю и резко отличающимися масштабами патентной активности. По последним сопоставимым данным средний уровень расходов на исследования и разработки в рассматриваемом контуре составляет 1.07% ВВП, медианное значение - 0.93% ВВП, а без учета Китая средний показатель снижается до 0.88% ВВП [18].

Средняя доля высокотехнологичного экспорта в общем товарном экспорте равна 5.47%, однако медиана составляет лишь 2.3%, что фиксирует сильное смещение распределения в сторону нескольких более продвинутых юрисдикций. Разрыв по численности исследователей превышает 10.4 раза, а около 94.9% совокупной патентной активности и 99.4% патентной активности трех ведущих участников приходятся соответственно на Китай и на тройку Китай - Индия – Россия [18]. Для политики кооперации этот вывод принципиален: симметричный режим сотрудничества при таких параметрах не может быть эффективным.

Таблица 1. Сравнительный инновационный профиль расширенного контура BRICS+

Источник: составлено автором по материалам World Bank и WIPO [18; 19].

Из представленных данных следует несколько значимых выводов. Во-первых, инновационная база BRICS+ глубоко концентрирована. Китай сочетает относительно высокую интенсивность НИОКР с доминирующим объемом патентования и крупнейшей долей высокотехнологичного экспорта, что фактически делает его системообразующим инновационным узлом. Во-вторых, Индия и Россия демонстрируют принципиально разные модели инновационного развития: Индия располагает более низкой долей исследовательского персонала на 1 млн населения, но обладает масштабным внутренним рынком и высокой способностью к цифровому масштабированию. Российская Федерация напротив, характеризуется высокой плотностью исследователей и развитой инженерной научной школой, однако испытывает ограничения доступа к привычной внешней финансовой и технологической инфраструктуре.

В-третьих, страны Ближнего Востока, включенные в BRICS, обладают сравнительно меньшим собственным патентным портфелем, но могут играть непропорционально важную роль как финансовые посредники, инвесторы и логистические узлы для коммерциализации технологий. В-четвертых, страны с более низкими показателями НИОКР и высокотехнологичного экспорта не выпадают из кооперационного контура; именно для них механизмы коллективного финансирования, трансфера технологий и проектного наставничества оказываются наиболее критичными.

Тем самым статистический анализ позволяет уточнить важную смысловую линию: основной проблемой BRICS+ является не отсутствие кооперации как таковой, а структурная несбалансированность кооперации (научный потенциал, производственные мощности, финансовые ресурсы, цифровая инфраструктура и платежная совместимость распределены между странами неравномерно). Следовательно, задача институционального дизайна состоит не в унификации ради унификации, а в согласовании специализированных ролей и каналов обмена.

Практически это означает необходимость проектировать не абстрактный единый рынок инноваций, а связку из нескольких секторальных контуров (например, фармацевтического, микроэлектронного, энергетического машиностроения, агротехнологического и цифрового), внутри которых инструменты расчетов, поддержки НИОКР и режима интеллектуальной собственности будут адаптированы к конкретной отраслевой логике [8].

Исследования последних лет показывают, что научно-технологическое сотрудничество BRICS прошло путь от декларативной повестки к более формализованным инструментам, однако степень институциональной плотности этой архитектуры все еще остается ограниченной по сравнению с интеграционными объединениями европейского типа [10; 11]. Ранний этап сотрудничества был связан прежде всего с выработкой общих тематических приоритетов и формированием каналов межправительственного диалога [3; 6]. В дальнейшем, по мере становления цифровой повестки и усиления геоэкономических рисков, BRICS начал переходить к более прикладным инструментам, ориентированным на совместные исследования, обмен данными, технологическое предпринимательство и развитие инфраструктурной совместимости [2; 4].

К настоящему моменту страны BRICS имеют уникальные инновационные системы разных масштабов, сложности и с различными акцентами, в зависимости от пути развития каждой из стран. Российская и китайская академии наук выполняют как образовательные, так и научные функции, в то время как университеты в этих странах играют меньшую роль в исследованиях. Научно-исследовательские советы и университеты ЮАР имеют одинаковые уровни финансирования научно-исследовательской деятельности, при этом последние единолично занимаются присуждением дипломов и ученых степеней.

В свою очередь, всемирно известные Индийский технологический институт и Технологический институт Тата набирают студентов посредством крайне избирательного процесса и работают параллельно масштабной системе университетов, дополняемой государственными научно-исследовательскими центрами в рамках Совета научных и промышленных исследований; бразильская Embrapa является мировым лидером в области сельскохозяйственных исследований, как и фонд Освальдо Круза в области медицинских наук. Университет Сан-Паулу – лидер академических исследований и находится на вершине системы финансируемых государством университетов.

Существенным индикатором качественного сдвига можно считать запуск в 2025 г. первого конкурса инновационных проектов в логике BRICS «STI Framework Programme»: в отбор были вовлечены 11 финансирующих организаций из семи стран, а сами проекты должны были находиться на стадии, достаточно зрелой для последующей коммерциализации [16]. Это важно потому, что фокус смещается с академического сотрудничества как такового к рыночному продукту (рисунок 1).

Рисунок 1 – Основные события в рамках сотрудничества BRICS+ (за 2018 – 2026 гг.)

Источник: составлено автором.

Финансовое измерение институциональной архитектуры также становится более предметным. По состоянию на 2024 г. Новый банк развития одобрил финансирование более 100 проектов на сумму около 33 млрд долл. США, что свидетельствует о наличии у BRICS собственной, хотя и не исчерпывающей, платформы для финансирования инфраструктурных и частично технологических инициатив [17]. Вместе с тем страховой и резервный контур объединения (включая Пул условных валютных резервов), пока не стал полноценным механизмом постоянной поддержки инновационных сделок. Отсюда следует принципиальный вывод: без специализированных инструментов проектного и предкоммерческого финансирования одних лишь институтов макрофинансовой стабилизации недостаточно для ускорения вывода технологий на рынок.

Особое место занимает расчетно-платежная инфраструктура. Научные исследования и академическая литература исходят из того, что отказ от одновалютной доллароцентричной схемы и переход к расчетам в национальных валютах объективно расширяют пространство маневра для стран BRICS, но не снимают автоматически вопросы курсового риска, ликвидности, доверия к инфраструктуре и юридической исполнимости контрактов [9; 12]. А.В. Шелепов показывает, что доля национальных валют в расчетах России с другими странами BRICS выросла с 26% до 85% в 2022-2024 гг., однако этот сдвиг был обусловлен не только инициативами BRICS, но и внешним санкционным шоком [9].

Таким образом, страны BRICS+ активно переходят на нацвалюты (особенно показателен пример расчетов между Россией и Индией (рост доли до 96%). Это демонстрирует, что институциональные меры (соглашения банков) непосредственно повышают валютную ликвидность проектов (рисунок 2).

Рисунок 2. Доля расчётов в национальных валютах между странами BRICS+ Источник: составлено автором.

При этом факт того, что в двусторонних расчетах России и Индии доля национальных валют превысила 96% к концу 2025 г., убедителен как пример эффективного платежного коридора, но не является доказательством полной готовности многосторонней расчетной архитектуры BRICS+ [14].

Таким образом, институциональная архитектура BRICS+ должна оцениваться не по наличию отдельных инициатив, а по степени их связанности. Если научно-технологические программы существуют отдельно от расчетной инфраструктуры, а последняя – отдельно от механизмов защиты интеллектуальной собственности и проектного финансирования, коммерциализация остается фрагментированной. Напротив, взаимосвязь «фонд – консорциум – платежный коридор – IP-режим – рыночный пилотный проект» образует жизнеспособный контур, внутри которого совместный проект получает шанс пройти путь от научного исследования к серийному внедрению.

В таблице 2 представлены сформированные на основании проведенного анализа механизмы влияния институтов BRICS+ на коммерциализацию совместных технологий, основные эффекты, а также ограничения.

Таблица 2. Механизмы влияния институтов BRICS+ на коммерциализацию совместных технологий

Можно утверждать, что влияние БРИКС как крупнейшего международного торгового актора продолжает возрастать. Причем особое значение это имеет для развивающихся стран (прежде всего, с низким уровнем дохода), для которых БРИКС становится взаимовыгодной торговой «площадкой». Функционирование альянса оказывает положительное влияние на их формирующиеся рынки, открывает доступ к инновациям и инвестициям в стратегически важные сектора, способствует увеличению благосостояния населения и экономическому росту. Другими словами, БРИКС можно рассматривать как своего рода «драйвер» торгово-экономического роста развивающихся стран.

Обсуждение. Полученные в ходе проведенного исследования результаты позволяют сформулировать несколько ключевых выводов. Во-первых, расчетная инфраструктура выступает не внешним дополнением к научно-технологической кооперации, а внутренним условием ее воспроизводимости. Для инновационного проекта критичны не только наличие лаборатории, научного коллектива или рыночного спроса, но и предсказуемость международных платежей, возможность закупки оборудования, обслуживания лицензий, выплаты вознаграждений, доступа к экспортным каналам и распределения выручки между участниками [8]. Поэтому платежная совместимость, клиринг и валютные механизмы должны рассматриваться как часть инфраструктуры инновационного цикла, а не только как инструменты внешней торговли.

Во-вторых, эмпирический анализ не подтверждает линейную зависимость между расширением расчетов в национальных валютах и ростом инновационной результативности. Наблюдаемый эффект носит опосредованный характер. Переход к альтернативным схемам расчетов действительно снижает зависимость от внешних платежных каналов и может уменьшать санкционную уязвимость, но без механизмов селекции и сопровождения проектов, без специализированных фондов, без инфраструктуры испытаний и без согласованных правил оборота IP этот эффект остается ограниченным. Иначе говоря, дедолларизация является необходимым, но недостаточным условием углубления кооперации.

В-третьих, наиболее продуктивной для BRICS+ представляется модель переменной геометрии. Высокая концентрация патентной активности и существенные различия в инновационном профиле стран означают, что не существует одного универсального механизма, одинаково пригодного для всех. Для электроники и цифровых платформ основополагающими выступают вопросы стандартизации, тестовых полигонов и доверенной цифровой инфраструктуры; для фармацевтики и медицины – совместные клинические исследования, регуляторное взаимное признание и ускоренные процедуры лицензирования; для энергетического машиностроения и транспортной техники – проектное финансирование, длинные контракты и устойчивые платежные каналы. Следовательно, реальная глубина интеграции BRICS+ будет определяться не количеством деклараций, а числом отраслей, в которых удастся собрать полный институциональный цикл кооперации.

В-четвертых, имеющиеся данные позволяют несколько скорректировать интерпретацию широко обсуждаемых платежных инициатив BRICS. На данном этапе более оправданно говорить не о сформированной наднациональной валютно-платежной системе, а о совокупности сопрягаемых решений различной зрелости: двусторонних расчетных коридоров, национальных платежных систем, элементов многосторонней координации и обсуждаемых цифровых инструментов. С научной точки зрения это означает, что ключевая задача состоит не в символическом объявлении новой расчетной единицы, а в обеспечении межсистемной совместимости, прозрачности правил клиринга и наличии механизмов управления ликвидностью и риском [5; 9; 12]. Именно поэтому концепция многостороннего клиринга выглядит более реалистичной, чем форсированное движение к валютному союзу [12].

В-пятых, критическим аспектом остается правовая и организационная оболочка коммерциализации. В своих исследованиях российские отмечают, что, несмотря на позитивную динамику, правовая инфраструктура BRICS в сфере науки, технологий и инноваций еще не обладает высокой степенью плотности и специализированной детализации [10; 11]. Это повышает транзакционные издержки, особенно на поздних стадиях проекта, когда необходимо распределять права на результаты, оформлять лицензионные платежи, структурировать доступ к рынкам и закреплять ответственность сторон. Следовательно, именно институциональная донастройка (а не только увеличение финансирования) представляет собой следующий этап развития BRICS+ как пространства технологической кооперации.

Таким образом, научная новизна настоящей работы состоит в том, что научно-технологическая кооперация и международные расчеты в BRICS+ интерпретируются как единый институциональный контур коммерциализации. В отличие от подходов, где платежная проблематика и инновационная политика анализируются раздельно, здесь показано, что влияние расчетной инфраструктуры проявляется на трех уровнях: макроуровне (режимы расчетов, клиринг, ликвидность, хеджирование), мезоуровне (фонды, консорциумы, программы, банки развития) и микроуровне (контрактование, защита IP, срок прохождения платежей, предсказуемость проектного финансирования).

Дополнительный элемент новизны заключается в том, что в работе предлагается типология стран расширенного контура BRICS+ по критерию инновационно-финансового профиля:

1. Китай выступает инновационным якорем системы, аккумулирующим основную часть патентной активности и высокотехнологичного экспорта;

2. Индия – масштабируемым рынком с растущей цифровой и исследовательской базой;

3. Россия – научно-инженерным партнером с высокой плотностью исследователей, но с усиленными внешними ограничениями;

4. ОАЭ и Саудовская Аравия – финансово-логистическими узлами с потенциалом инвестиционного усиления технологических цепочек;

5. Египет, ЮАР и Аргентина – адаптивными площадками регионального расширения.

Такая типология позволяет уйти от представления о BRICS+ как об однородном блоке и перейти к модели переменной геометрии.

Заключение. Проведенный в настоящей работе анализ позволяет заключить, что научно-технологическая кооперация BRICS+ и механизмы международных расчетов формируют единое институциональное поле, внутри которого определяется судьба совместного инновационного проекта. Научная новизна исследования состоит в демонстрации трехуровневой связи между платежной инфраструктурой, институтами финансирования и режимами коммерциализации. Эмпирический анализ подтверждает высокую асимметрию инновационного потенциала внутри BRICS+, из-за чего наиболее жизнеспособной стратегией становится модель переменной геометрии, основанная на специализированных секторальных контурах сотрудничества. Переход к расчетам в национальных валютах и развитие платежной совместимости снижают уязвимость к внешним ограничениям, но сами по себе не производят инновационный результат; этот результат возникает только при наличии фондов, проектных конкурсов, институтов развития, согласованных режимов IP и измеримых процедур сопровождения проектов.

Ограничения исследования связаны с неравномерностью международной статистики, разной степенью зрелости институтов BRICS и тем, что многие платежные и инновационные механизмы находятся в стадии формирования. Тем не менее результаты проведенного анализа позволяют утверждать, что перспективы BRICS+ как технологической платформы зависят не столько от деклараций о дедолларизации, сколько от способности объединить НИОКР, финансы, право и инфраструктуру в воспроизводимую систему коммерциализации знаний.

Практические рекомендации и выводы из проведенного анализа сводятся к необходимости перехода от общей координационной модели к модели функционально связанных секторальных коридоров. Для этого целесообразно формировать в BRICS+ не абстрактный единый инновационный фонд, а систему специализированных окон финансирования по приоритетным направлениям: фармацевтика и биотехнологии, микроэлектроника, цифровая инфраструктура, энергетическое оборудование, агротехнологии. Каждое такое окно должно быть сопряжено с конкурсом прикладных проектов, критериями технологической готовности, механизмом распределения рисков и заранее определенным маршрутом вывода результатов на рынок.

В сфере международных расчетов на первом этапе целесообразно развивать многосторонний клиринг и систему хеджирования валютных рисков, а не пытаться сразу строить политически и технически сложный валютный союз. Практически это означает необходимость создания расчетных коридоров для конкретных товарно-технологических цепочек, стандартизации форматов платежных сообщений, согласования процедур комплаенса и внедрения инструментов страхования колебаний обменных курсов. Для высокотехнологичных проектов особенно важно обеспечить предсказуемость платежей по длинным контрактам, лицензионным соглашениям и закупкам уникального оборудования.

Отдельного внимания требует режим интеллектуальной собственности. В BRICS+ необходим ускоренный формат взаимного признания ключевых результатов НИОКР, типовые модели совместного владения правами, шаблоны лицензионных соглашений и механизмы быстрого урегулирования споров. Без этого даже проекты с хорошим финансированием будут сталкиваться с задержками при выходе на внешний рынок. На уровне управления проектами следует ввести обязательную взаимосвязь четырех метрик: доля совместного финансирования, срок прохождения платежа, время перехода между уровнями технологической готовности и коэффициент коммерциализации результатов исследований. Именно такая метрика позволит уйти от формального подсчета меморандумов и перейти к оценке реальной эффективности кооперации.

Наконец, с позиции автора, BRICS+ нуждается в институциональном механизме постоянного мониторинга. Научно-технологические и расчетные инициативы следует сопровождать единым ежегодным докладом, в котором по стандартной методике отражались бы данные о проектном портфеле, доле расчетов в национальных валютах по технологическим сделкам, динамике совместного патентования, количестве стартапов и спин-оффов, а также о времени вывода продукта на рынок. Такая система отчетности снизит неопределенность, создаст репутационный капитал для институтов BRICS и позволит перевести кооперацию из политико-символической плоскости в измеряемую управленческую практику.