Методологическая база и инструментальное обеспечение исследования трансформации приграничных региональных систем: обоснование подходов, синтез методов и методика оценки роли региона

Введение

Проблематика приграничных регионов в последние годы приобрела не только научную, но и острую практическую значимость. Геополитическая турбулентность, санкционное давление и переформатирование внешнеэкономических связей — эти факторы в совокупности изменили сам контекст функционирования приграничных территорий. Обратимся к недавней работе К.Ю. Волошенко, где убедительно показано, что для многих российских регионов контактная граница, ещё недавно служившая источником развития, практически полностью трансформировалась в барьерную [2, с. 91]. В такой ситуации традиционные методы анализа, опирающиеся на статические показатели и жёсткие административные границы, оказываются недостаточными. Эту мысль развивал ещё А.Г. Гранберг, который в своих фундаментальных трудах по региональной экономике предупреждал: использование исключительно административных границ в анализе не улавливает реальные экономические взаимосвязи [3, с. 332–333].

Чтобы понять, какие инструменты анализа сегодня наиболее востребованы, обратимся к современным исследованиям приграничья. Волошенко К.Ю., не только констатирует проблему, но и раскрывает двойственную природу приграничных территорий, одновременно выступающими и как барьер, и как мост, а их особая роль в обеспечении экономической безопасности страны требует постоянного мониторинга [2]. При этом, А.А. Михайлова в своих исследованиях трансграничной цифровизации обосновывает необходимость включения цифровых индикаторов в анализ приграничных регионов, что становится особенно актуальным в условиях цифровой экономики [10].

Однако наиболее интересный и нетривиальный поворот задаёт М.В. Сухарев который в дальнейшем напрямую будет связан с разработкой методологической базы, предлагает вместо традиционного взгляда на приграничные регионы через призму географической близости к границе более сложную оптику а именно, концепцию разделения мира на экономические, институциональные и технологические зоны [12, с. 1271–1275]. То есть если раньше принадлежность региона к приграничным определялась исключительно его положением на карте, то сегодня ключевое значение приобретает то, в какой из глобальных зон — экономической, институциональной или технологической — этот регион оказывается. И именно это, существенно меняет набор доступных инструментов анализа и критериев оценки.

Пространственная структура приграничья, однако, не сводится только к зональной принадлежности. Так, А.Г. Дружинин в своей работе: ввёл в научный оборот важное понятие «Западное порубежье России» и обосновал его делимитацию и типологизацию [4]. Вместе с коллегами им были предложены подходы к инвентаризации трансграничных кластеров в приморских зонах Европейской части России, что и создало методологическую основу для анализа кластерных инициатив [5]. Эти исследования показывают, что приморские приграничные регионы обладают собственной спецификой, не сводимой ни к сухопутным приграничным территориям, ни к внутренним регионам.

Зарубежная наука, в свою очередь, уже давно и вполне продуктивно занимается пересмотром методологических оснований анализа границ. Ключевой здесь по праву считается работа Дж. Агнью: в своей концепции «территориальной ловушки» он убедительно показал, что опора на жёсткие административные границы не позволяет уловить реальные трансграничные процессы [17]. Развивая этот подход, К. Перкманн дополнил картину, обосновав, что границы функционируют одновременно и как барьеры, и как мосты, причём их роль варьируется в зависимости от политического и экономического контекста [23]. Данные идеи напрямую созвучны российской дискуссии о функциях приграничья. При этом, как подчёркивают А.Б. Елацков и Н.В. Каледин, в отечественной политической географии и геополитике исторически сложилось несколько подходов к изучению границ, что делает сегодня необходимой их синтез для задач современного анализа [6].

Итогом обзора можно считать следующее: в научной литературе пока не сформирована целостная методологическая база, которая объединяла бы концептуальные, диагностические и прогнозные инструменты изучения трансформации приграничных региональных систем. Существующие наработки отличаются фрагментарностью и разобщённостью а именно одни авторы сосредоточены на теоретическом осмыслении феномена приграничья, другие — на разработке отдельных методик, третьи — на прогнозировании.

Предлагаемая статья призвана в полной мере устранить эту недостаточную проработанность вопроса.

Основная часть

Разработка методологической базы, на наш взгляд, предполагает выделение трёх уровней, различающихся по решаемым задачам и используемому теоретическому аппарату. Предложенная структура выстроена от общего к частному и от статики к динамике, что обеспечивает логическую последовательность анализа.

Первый, самый глубинный уровень — концептуально-теоретический — задаёт общую рамку исследования. К нему относятся теории пространственной и региональной экономики, рассматривающие приграничные регионы как особый тип территориальных систем, функционирующих на стыке национального и мирового экономического пространств. Здесь снова обратимся к Гранбергу. Он подчёркивал, что такие системы обладают двойственной природой: они одновременно принадлежат и национальной экономике, и глобальному рынку [3, с. 15]. Классические работы В. Кристаллера о центральных местах и А. Лёша о пространственной организации хозяйства заложили основы понимания функциональной иерархии в пространственной организации экономики [18; 21]. Позднее Дж. Фридман в своей теории «центр — периферия» предложил рассматривать периферийные, в том числе приграничные, регионы через призму их взаимоотношений с центрами экономического роста [19]. А в более поздний период М. Китэн в рамках концепции «нового регионализма» обосновал, что в условиях глобализации регионы становятся самостоятельными акторами, а не просто пассивными элементами национальной территории [20].

Важным дополнением к этому уровню служит уже упоминавшийся тезис Сухарева о разделении мира на экономические, институциональные и технологические зоны. Согласно его анализу, современные геополитические процессы ведут не просто к смене глобального лидера, а к распаду единой мир-системы на несколько зон, каждая из которых имеет свои правила игры [12, с. 1285–1290]. Для приграничного региона это означает, что его положение относительно этих зон становится ключевым фактором трансформации. Рассмотрим конкретный пример. Регионы, попавшие в «технологическую зону» Запада, столкнулись с ограничением доступа к высоким технологиям. Это требует пересмотра стратегий развития. То, что ещё несколько лет назад казалось безусловным преимуществом (близость к европейским технологическим центрам), сегодня оборачивается серьёзной проблемой.

Второй уровень — аналитико-диагностический — включает методы и инструменты, которые оценивают текущее состояние приграничного региона и выявляют его функциональный профиль. Центральное место здесь занимает функциональный подход. В чём его суть? Приграничный регион выполняет особые функции, которых нет у внутренних территорий. Он может быть барьером (отделять), контактной зоной (соединять), транзитным коридором (пропускать через себя потоки), интеграционным узлом (объединять) или адаптером (смягчать внешние воздействия). Каждая из этих функций требует своего набора индикаторов и методов оценки.

Воспроизводственный подход, который предлагают Л.М. Хандажапова и Н.Б. Лубсанова, хорошо дополняет функциональный. Они видят в регионе относительно самостоятельную воспроизводственную систему — такую, которая способна сама воспроизводить ресурсы и условия для жизни [13, с. 41]. Для приграничного региона это принципиально: когда внешние связи ограничены, нельзя опираться только на внешние факторы, нужен собственный внутренний запас прочности. Хандажапова и Лубсанова предлагают оценивать устойчивость экономики региона через пропорции между потреблением и накоплением, применяя для этого закон «золотого сечения» [13, с. 42–43].

Третий уровень — прогнозно-стратегический — включает инструменты, оценивающие трансформационные эффекты и разрабатывающие сценарии развития. Здесь ключевое значение приобретает концепция региональной устойчивости, разработанная Р. Мартином и П. Санли. Она оценивает способность региона сохранять траекторию развития в условиях внешних шоков [22]. Для приграничных регионов, которые сегодня испытывают беспрецедентное внешнее давление, этот подход становится не просто полезным, а жизненно необходимым.

К сожалению, как показывают И.А. Антипин, Н.Ю. Власова и О.Ю. Иванова в своём анализе стратегического планирования российских регионов, разделы о пространственном развитии в региональных стратегиях часто не соответствуют методическим рекомендациям. В них отсутствуют пространственные модели, сложно выразить цели в виде конкретных индикаторов, происходит подмена понятий (пространственное развитие отождествляется с градостроительством или экологией) [1, с. 58–59]. Эти проблемы напрямую относятся к нашей теме: без качественного стратегического планирования на региональном уровне невозможно выстроить адекватную методологию анализа. Предложенная трехуровневая структура как раз и задаёт логически последовательную процедуру: сначала определяется теоретическая рамка и идентифицируется зональная принадлежность региона, затем диагностируется его текущее состояние, и только после этого разрабатываются прогнозы и стратегии.

Переходя от теоретической рамки к конкретным инструментам, следует отметить, что на концептуально-теоретическом уровне основным инструментом выступает системный анализ. Он рассматривает приграничный регион не изолированно, а как целостную систему, находящуюся в динамическом взаимодействии с внешней средой. Дополнительно применяется историко-генетический метод, с помощью которого прослеживается эволюция роли приграничных регионов под влиянием изменений геополитического контекста. Без понимания того, как регион развивался в прошлом, трудно прогнозировать его будущее.

На аналитико-диагностическом уровне основными инструментами выступают методы статистического анализа. Они оценивают ресурсный потенциал приграничного региона, выявляют его конкурентные преимущества и диагностируют проблемы и риски. Особое значение приобретают методы многомерной классификации, в частности кластерный анализ. Они выделяют типы приграничных регионов не на основе произвольных критериев, а по объективной схожести их проблематики и потенциальных траекторий трансформации. Важным инструментом являются также геоинформационные системы, позволяющие проводить сопоставительный анализ социально-экономической ситуации по обе стороны государственных границ. Как отмечают Дружинин и соавторы, для анализа трансграничных взаимодействий эффективно применение кластерного подхода, который выявляет точки экономического роста и потенциальные зоны сотрудничества [5].

На прогнозно-стратегическом уровне основными инструментами выступают методы сценарного моделирования. Как подчёркивают Антипин, Власова и Иванова, в стратегическом планировании регионов целесообразно использовать три типа пространственных моделей: функциональные (зонирование территории), каркасные (транспортные коридоры, агломерации) и кластерные (отраслевые сочетания предприятий) [1, с. 54]. Эти модели адаптируются для целей анализа трансформации приграничных регионов.

Теперь обратимся к анализу институциональных инструментов, которые сегодня реально работают на приграничных территориях. Ключевым инструментом государственной политики здесь является создание территорий опережающего развития. Обратимся к тексту Федерального закона от 29 декабря 2014 г. № 473-ФЗ «О территориях опережающего развития в Российской Федерации». Согласно этому документу, ТОР представляет собой часть территории субъекта РФ, на которой установлен особый правовой режим осуществления предпринимательской деятельности в целях привлечения инвестиций и обеспечения ускоренного социально-экономического развития [15, ст. 2]. Закон предусматривает для резидентов ТОР существенные налоговые льготы, пониженные страховые взносы, режим свободной таможенной зоны, а также упрощённые административные процедуры.

Однако, как показывает внимательное изучение этого закона, классическая ТОР представляет собой односторонний инструмент национального права. Её правовой режим, описанный в статье 17, таможенная процедура свободной таможенной зоны (статья 25) и требования к резидентам (статья 13) ориентированы на привлечение инвестиций внутри российской юрисдикции. Для приграничных регионов, особенно оказавшихся в разных технологических зонах, этого недостаточно. Возникает то, что можно назвать институциональным разрывом. Существующие ТОР не синхронизированы с законодательством сопредельных государств, не предполагают двустороннего участия резидентов и не создают преференций для трансграничных производственных цепочек. В результате их потенциал как «мостика» между разными экономическими и технологическими зонами остаётся нереализованным.

Становится понятно: нужен иной институциональный формат. Обратимся к работам, где анализируется опыт ТОР на Дальнем Востоке. З.Г. Мирзеханова в своём исследовании показывает: дальневосточные ТОР накопили определённый опыт, но разрыв между ожиданиями и реальной эффективностью всё ещё велик [9]. Полезно посмотреть и на опыт Китая, где свободные экономические зоны, скажем Шэньчжэнь, с самого начала создавались как инструмент привлечения иностранных партнёров с синхронизацией правовых режимов. В.Ф. Печерица в своей работе убедительно показывает, что китайский опыт вполне можно адаптировать к российским условиям, но с учётом принципиально другой геополитической ситуации [11]. Исследования А.П. Латкина и Е.В. Харченковой дополняют эту картину: они предлагают нестандартные подходы к оценке того, насколько эффективны территории с особым экономическим статусом на Дальнем Востоке [7].

Наконец, европейская практика приграничного сотрудничества, проанализированная Н.М. Межевичем и С.А. Ткачевым, демонстрирует, что успешное взаимодействие невозможно без политической воли и доверия между партнёрами [8]. Кроме того, как отмечают А.Р. Чертковский и М.Н. Миронова, территории опережающего развития выступают важной мерой государственного регулирования, но их потенциал для трансграничного сотрудничества раскрыт далеко не полностью [14].

На основе предложенной методологической базы и инструментального обеспечения разработана авторская методика оценки роли приграничного региона в экономическом пространстве страны. Методика включает три последовательных этапа.

Первый этап — идентификация функционального профиля приграничного региона. Здесь оценивается соотношение барьерной и контактной функций границы. Для этого используется система индикаторов, представленная в таблице 1.

Она охватывает четыре группы показателей.

Первая группа — интенсивность трансграничных потоков (объём внешнеторгового оборота на душу населения, объём привлечённых иностранных инвестиций, численность иностранных трудовых мигрантов).

Вторая — степень открытости границы (количество пунктов пропуска, их пропускная способность, наличие упрощённого визового режима).

Третья — уровень институциональной среды (количество соглашений о приграничном сотрудничестве, совместных проектов, наличие особых экономических зон).

И, что особенно важно, четвёртая группа — зональная принадлежность региона, то есть относится ли он к экономической, институциональной или технологической зоне, как это обосновано Сухаревым [12, с. 1280–1285]. В дополнение к этим показателям, следуя логике воспроизводственного подхода Хандажаповой и Лубсановой, предлагается включать в анализ коэффициенты, отражающие соотношение валового сбережения и конечного потребления. Это оценивает внутреннюю устойчивость экономики приграничного региона [13, с. 42–43].

Таблица 1. Система индикаторов для оценки роли приграничного региона

На основе выше рассмотренных показателей предлагается и рассчитывать интегральный индекс функционального профиля. Который отнесет регион к одному из трёх типов: интеграционный (преобладание контактной функции), адаптационный (сбалансированное соотношение функций) или изоляционный (преобладание барьерной функции).

Второй этап — оценка динамики роли приграничного региона. Здесь анализируются изменения функционального профиля региона за определённый период времени. В отличие от существующих подходов, которые часто ограничиваются статической оценкой, в данной методике предлагается выделять «шоковые» годы — 2014, 2020, 2022. Каждый из этих годов ознаменовал серьёзные изменения во внешних условиях. 2014 год — первые масштабные санкции и ответное продовольственное эмбарго. 2020 год — пандемия COVID-19, закрытие границ, разрыв логистических цепочек. 2022 год — беспрецедентное санкционное давление и массовый уход иностранных компаний. Анализ динамики с выделением этих точек оценивает чувствительность региона к внешним воздействиям и его адаптационный потенциал. Рассчитываются среднегодовые темпы роста интенсивности трансграничных потоков, изменения степени открытости границы, изменения уровня институциональной среды. На основе этих показателей определяется характер трансформации роли региона: усиление интеграционной роли, ослабление, стабилизация или переход к изоляционной модели.

Третий этап — типологизация регионов по характеру трансформации их роли. На этом этапе на основе результатов первых двух этапов осуществляется многомерная классификация приграничных регионов с использованием методов кластерного анализа. Это выделяет группы регионов со схожими характеристиками функционального профиля и динамики его изменения.

Предлагаемая типология даёт основу для дифференцированного подхода в региональной политике. Вместо универсальных решений можно разрабатывать адресные меры для каждого типа регионов.

Чтобы проверить, работает ли методика, мы провели апробацию на данных регионов Западного порубежья России. Напомним: это понятие обосновал Дружинин для обозначения совокупности приграничных субъектов РФ на северо-западе страны, которые испытывают комплексное влияние геополитических факторов из-за соседства со странами Евросоюза [4]. Почему выбрана именно эта группа? Во-первых, эти регионы очень чувствительны к изменениям внешних условий — санкциям, переориентации грузопотоков. Во-вторых, по ним есть сопоставимая статистика [5; 10].

Апробацию провели на данных Ленинградской, Псковской, Калининградской областей и Республики Карелия. Выбор этих регионов не случаен: он соответствует действующей Стратегии пространственного развития Российской Федерации до 2030 года. В этом документе к геостратегическим территориям отнесены «муниципальные образования Республики Карелия, Ленинградской области, Псковской области, примыкающие к государственной границе с недружественными государствами». Калининградская область выделена отдельно — как территория с особыми вызовами, где требуется снижать зависимость от перевозки грузов из других регионов страны [16, с. 17, 22, 59]. Эти четыре региона хорошо представляют как «старое» приграничье (Ленинградская область, Карелия), так и «новое» (Калининградская, Псковская области).

Что показала апробация? Калининградская область движется от интеграционной роли к изоляционной. Стратегия пространственного развития РФ прямо фиксирует: связь этой области с остальной страной после 2022 года возможна только по воздуху или морю, поэтому особенно важно снижать экономическую зависимость от грузоперевозок и импорта [16, с. 17]. Санкции и транспортные ограничения превратили потенциал «ворот в Европу» в фактор уязвимости. Эксклавное положение, которое ещё недавно считалось конкурентным преимуществом, теперь стало источником дополнительных рисков.

Ленинградская область, напротив, сохраняет интеграционную роль. Здесь сосредоточены крупные портовые мощности и логистические хабы. Регион активно перестраивается на новые рынки, используя свой транзитный потенциал как ресурс для адаптации. Исследователи отмечают, что в приморской зоне уже сложились предпосылки для развития трансграничных кластеров [5].

Псковская область и Республика Карелия показывают ослабление интеграционной роли, но с элементами адаптации. Их экономика долгое время была завязана на Финляндию и страны Балтии. Сейчас они ищут новые ниши, но сталкиваются с проблемами: переориентация экспортных потоков даётся непросто, ощущается кадровый дефицит, требуется модернизация приграничной инфраструктуры.

У разработанной методики есть несколько преимуществ перед существующими подходами. Трёхуровневая структура позволяет системно исследовать трансформацию приграничных региональных систем. Методика не просто оценивает текущее состояние региона, а выявляет динамику изменения его роли. Типология регионов создаёт базу для дифференцированной региональной политики. Важный теоретический вклад — учёт того, что мир разделён на экономические, институциональные и технологические зоны. Апробация показала: именно зональная принадлежность во многом определяет траекторию трансформации региона. Те, кто оказался на стыке зон, демонстрируют более сложную динамику, чем те, кто находится внутри одной зоны [12, с. 1285–1290].

Но у методики есть и ограничения. Нужны достоверные статистические данные за длительный период — а на муниципальном уровне с этим часто бывают проблемы. Используемые показатели не всегда схватывают качественные стороны трансграничного взаимодействия: например, уровень доверия между партнёрами или неформальные экономические связи. Кроме того, методика не учитывает внешние шоки, которые могут за короткое время резко изменить функциональный профиль региона. Анализ «шоковой» устойчивости требует отдельной методики, и мы оставляем его за рамками данной статьи.

Заключение

Проведённое исследование позволило разработать методологическую базу и инструментальное обеспечение для анализа трансформации приграничных региональных систем. Предложена трехуровневая структура методологической базы.

Концептуально-теоретический уровень включает теории пространственной и региональной экономики, концепцию «нового регионализма», теорию региональной устойчивости и концепцию зонального разделения.

Аналитико-диагностический уровень опирается на функциональный и воспроизводственный подходы, методы статистического анализа, методы многомерной классификации и геоинформационные системы.

Прогнозно-стратегический уровень использует методы сценарного моделирования, стратегического планирования и программно-целевой подход.

В статье обоснована необходимость учёта разделения мира на экономические, институциональные и технологические зоны при анализе трансформации приграничных регионов.

А также, разработана авторская методика оценки роли приграничного региона в экономическом пространстве страны, включающая три последовательных этапа: идентификация функционального профиля (с использованием системы индикаторов, дополненной показателями воспроизводственной устойчивости), оценка динамики роли (с выделением «шоковых» лет 2014, 2020, 2022) и типологизация по характеру трансформации. Система индикаторов охватывает интенсивность трансграничных потоков, степень открытости границы, уровень институциональной среды и зональную принадлежность региона.

Методика проверена на данных регионов Западного порубежья России — Ленинградской, Псковской, Калининградской областей и Республики Карелия. Результаты подтвердили: методика работает и позволяет анализировать трансформацию роли приграничных регионов. Данные показывают разную динамику: от глубокой изоляции в Калининградской области до сохранения интеграционной роли с элементами адаптации в Ленинградской области. Следовательно, и региональная политика должна быть дифференцированной — под каждого региона свой подход.

Что касается институциональных инструментов, в частности Федерального закона о ТОР (территории опережающего развития), здесь тоже есть проблемы. Классические ТОР — это односторонний инструмент национального права. Они не синхронизированы с законодательством соседних стран и слабо приспособлены для международного приграничного сотрудничества. Возникает институциональный разрыв, который особенно остро проявляется в регионах, оказавшихся на стыке разных экономических и технологических зон.

Именно поэтому перспективные исследования будут направлены на обоснование нового институционального формата — международных территорий опережающего развития. В отличие от классических ТОР, МТОР (международная территория опережающего развития) предполагают: двусторонний или многосторонний характер (участие резидентов из сопредельных дружественных стран); особый правовой режим, синхронизированный с законодательством стран-партнёров; таможенные и налоговые преференции для трансграничных производственных цепочек. В дальнейшем предстоит разработать архитектуру функциональной модели МТОР, включающую институциональный, экономический, инфраструктурный и социальный блоки, а также методологию оценки эффективности таких территорий. Особый интерес представляет построение прогнозных сценариев функционирования системы «МТОР — приграничный регион» — от оптимистического (успешная интеграция) до пессимистического (институциональные барьеры). Разработанная в данной статье методика оценки роли приграничного региона может стать диагностической основой для определения потребности в создании МТОР и оценки результатов их функционирования.