Международное технологическое партнерство в условиях геополитической напряженности

Введение

Актуальность. Международное технологическое партнерство на протяжении последних десятилетий выступало одним из ключевых драйверов экономического роста и инновационного развития. Однако начиная с 2018 года, когда обострилось торгово-технологическое противостояние между Соединёнными Штатами Америки (США) и Китайской Народной Республикой (КНР), а затем в 2022 году, после введения беспрецедентных санкций в отношении Российской Федерации, глобальная архитектура технологического сотрудничества претерпела существенные изменения [2, с. 45–47]. По данным Конференции Организации Объединённых Наций (ООН) по торговле и развитию, объём трансграничных технологических транзакций в 2023 году сократился на 12 % по сравнению с 2021 годом, при этом структура потоков радикально изменилась в пользу региональных партнёрств [17, с. 112]. По данным ЮНКТАД, в 2024 году данная тенденция получила дальнейшее развитие: объём трансграничных технологических транзакций между геополитически противостоящими блоками сократился ещё на 8–9 %%, тогда как внутриблоковые инвестиции в высокотехнологичные секторы выросли на 18 % [17, с. 14–16]. Прогнозные оценки на 2025 год указывают на закрепление данных тенденций в качестве устойчивой структурной характеристики мировой технологической системы. Фрагментация технологического пространства, получившая в научной литературе название «техно-национализм», ставит перед исследователями и практиками задачу переосмысления существующих моделей международной кооперации [13, с. 28–30; 12].

Научная новизна проведенного в статье исследования заключается в следующем: во-первых, предложена авторская классификация моделей международного технологического партнерства, учитывающая фактор геополитической напряженности как системообразующую переменную; во-вторых, на основе статистических данных за 2020–2025 годы выявлены закономерности смещения центров технологического взаимодействия между странами; в-третьих, систематизированы новые формы технологической кооперации, возникающие в условиях санкционных ограничений (в том числе практики совместного творчества российских компаний, трансформировавшиеся под влиянием санкций [9]).

Практическая значимость представленной статьи определяется возможностью использования полученных результатов при формировании стратегий технологического развития российских компаний, а также при разработке государственной политики в области международного научно-технического сотрудничества. Результаты исследования могут быть применены федеральными органами исполнительной власти при подготовке программ импортозамещения и развития технологического суверенитета.

Цель представленной сатьи заключается в выявлении закономерностей трансформации международного технологического партнерства в условиях геополитической напряженности, систематизировании формирующиеся модели технологической кооперации и разработке практические рекомендации для российских участников международного научно-технического сотрудничества. Для достижения поставленной цели решаются следующие задачи: анализ динамики ключевых показателей международного технологического сотрудничества за период 2020–2025 годов; классификация моделей технологического партнерства, адаптированных к условиям геополитической турбулентности; оценка последствий санкционного давления для технологического развития Российской Федерации; обоснование стратегических направлений диверсификации технологических партнёрств.

Материалы и методы

Исследование основано на комплексном подходе, сочетающем количественные и качественные методы анализа. Информационную базу составили статистические данные Всемирного банка (World Development Indicators), Всемирной организации интеллектуальной собственности (статистика патентных заявок за 2020–2024 годы), Организации Объединённых Наций по промышленному развитию (Industrial Development Report 2024), данные Федеральной службы государственной статистики Российской Федерации, Евразийского патентного ведомства (ЕАПВ) за 2024 год, а также статистика Национального бюро статистики КНР по расходам на научные исследования и опытно-конструкторские разработки [10, с. 34; 20; 19; 21; 23].

В качестве основных методов использовались: сравнительный анализ динамики показателей международного технологического сотрудничества в разрезе стран и регионов; кластерный анализ для выявления группировок стран по характеру технологического партнерства; контент-анализ нормативно-правовых актов и стратегических документов ведущих экономик мира в области технологической политики [3, с. 201–203]. Временной горизонт исследования охватывает период с 2020 по 2025 годы (включая прогнозные оценки за 2025 год), что позволяет проследить трансформацию технологического партнерства в условиях пандемии коронавирусной инфекции, обострения геополитической обстановки и введения масштабных санкционных режимов. Для обеспечения сопоставимости данных все стоимостные показатели приведены в долларах США в постоянных ценах 2020 года [16, с. 78]. Выборка включает страны, на которые приходится более 95 процентов мирового объёма расходов на научные исследования и опытно-конструкторские разработки. Страны были сгруппированы по принципу принадлежности к геополитическим блокам: страны Группы семи, государства — члены Евразийского экономического союза (ЕАЭС), страны объединения БРИКС, а также государства Ассоциации стран Юго-Восточной Азии [8, с. 15–17].

Результаты

Анализ данных Всемирной организации интеллектуальной собственности показал существенное перераспределение совместных патентных заявок между странами в исследуемый период. Если в 2020 году доля совместных патентов, поданных резидентами стран Группы семи совместно с резидентами КНР, составляла 18,4 % от общего числа международных совместных заявок, то к 2024 году этот показатель снизился до 10,2 % [20] (см. табл. 1). Одновременно доля совместных патентных заявок между КНР и странами Ассоциации стран Юго-Восточной Азии возросла с 4,2 % в 2020 году до 11,4 % в 2024 году.

Таблица 1 — Динамика совместных патентных заявок по группам стран, 2020–2025 годы (в % от общего числа международных совместных заявок)

Как следует из таблицы 1, наиболее выраженной тенденцией является усиление внутриблокового технологического сотрудничества стран Группы семи (рост с 34,2 % в 2020 году до 39,8 % в 2024 году) при одновременном сокращении их кооперации с КНР. Российская Федерация же продемонстрировала резкое сокращение технологического взаимодействия со странами Группы семи (с 3,6 % до 0,4 %) и компенсирующий рост партнерства в рамках ЕАЭС (с 2,1 % до 6,7 %). Данные за 2024 год подтверждают устойчивость выявленных тенденций: число евразийских патентных заявок от резидентов стран — членов ЕАЭС возросло на 18 % по сравнению с 2023 годом, а КНР впервые вошла в тройку лидеров по числу заявок в Евразийское патентное ведомство, увеличив их количество на 9,7 % [21]. Прогнозные оценки на 2025 год свидетельствуют о продолжении данных тенденций при условии сохранения текущей геополитической конфигурации.

Анализ объёмов прямых иностранных инвестиций в высокотехнологичные отрасли подтверждает выявленную тенденцию регионализации. По данным Конференции ООН по торговле и развитию, в 2023 году объём трансграничных инвестиций в сектор информационно-коммуникационных технологий между геополитически «дружественными» странами вырос на 23 %, тогда как между «недружественными» — сократился на 34 % по сравнению с 2021 годом [17, с. 87–89]. По данным ЮНКТАД, в 2024 году тенденция к фрагментации инвестиционных потоков получила дальнейшее развитие: объём прямых иностранных инвестиций Группы семи в КНР сократился ещё на 23,4 % по сравнению с 2023 годом, тогда как инвестиции КНР в страны БРИКС выросли на 30,2 % [17, с. 14–16]. Количественные параметры данных изменений представлены в таблице 2.

Таблица 2 — Объём прямых иностранных инвестиций в высокотехнологичные отрасли по направлениям, 2021–2025 годы (млрд долларов США)

Данные таблицы 2 наглядно демонстрируют два разнонаправленных процесса, протекающих одновременно в глобальном инвестиционном пространстве. С одной стороны, объём прямых иностранных инвестиций внутри Группы семи устойчиво растёт: за период 2021–2024 годов он увеличился на 32,9 % — с 142,3 до 189,2 млрд. долларов, — что свидетельствует об активном перераспределении капитала в пользу внутриблоковой технологической кооперации. С другой стороны, инвестиции Группы семи в КНР за тот же период сократились более чем втрое — с 28,6 до 10,8 млрд. долларов (–62,2 %), достигнув к 2025 году прогнозного минимума в 9,2 млрд. долларов. Примечательно, что КНР компенсирует сокращение западных инвестиций за счёт наращивания вложений в страны БРИКС: соответствующий показатель вырос с 11,2 млрд. долларов в 2021 году до 29,3 млрд. в 2024 году, то есть более чем в 2,6 раза. Российская Федерация, в свою очередь, последовательно наращивает технологические инвестиции в страны ЕАЭС: рост с 1,8 до 6,1 млрд. долларов за четыре года (+238,9 %) отражает целенаправленную политику формирования регионального инвестиционного контура. Таким образом, данные таблицы 2 подтверждают гипотезу о системной реконфигурации глобальных инвестиционных потоков в высокотехнологичных отраслях под воздействием геополитических факторов. Динамику выявленных тенденций в разрезе отдельных направлений наглядно иллюстрирует рисунок 1.

Рисунок 1 — Динамика прямых иностранных инвестиций в высокотехнологичные отрасли по направлениям, 2021–2025 годы (млрд. долларов США)

Составлено автором поданным [16, 17]

Как следует из рисунка 1, наиболее динамично растущим направлением являются инвестиции КНР в страны БРИКС, темп роста которых в 2021–2024 годах существенно превышает все прочие рассматриваемые потоки. Прогнозные значения на 2025 год указывают на сохранение данной тенденции: ожидается, что объём китайских инвестиций в страны БРИКС впервые превысит совокупный объём инвестиций Группы семи в КНР более чем в 3,7 раза. Это свидетельствует о качественном изменении роли КНР в глобальной инвестиционной архитектуре: из реципиента западного капитала она превращается в самостоятельный центр технологического инвестирования в рамках незападного блока.

На основе проведённого кластерного анализа автором выделены три модели международного технологического партнерства, формирующиеся в условиях геополитической напряженности (рис. 2).

Рисунок 2 — Модели международного технологического партнерства в условиях геополитической напряженности

Источник: Составлено автором

Рассмотрим более подробно каждую из предложенных моделей.

Модель «технологической крепости» характеризуется максимальной замкнутостью технологического контура внутри геополитического блока. Такая модель типична для стран Группы семи в отношении критических технологий — полупроводников, искусственного интеллекта, квантовых вычислений. Проявляется в принятии таких нормативных актов, как Закон США о микросхемах и науке 2022 года и Закон Европейского союза о микросхемах 2023 года и т.д. [15, с. 234–236].

Модель «прагматичного партнерства» предполагает избирательное технологическое сотрудничество, при котором страны поддерживают кооперацию в некритических секторах, ограничивая её в стратегически значимых областях. Данная модель характерна для взаимодействия стран Европейского союза с КНР в сфере «зелёных» технологий и возобновляемой энергетики [11, с. 67–69].

Модель «альтернативных альянсов» формируется странами, оказавшимися под санкционным давлением, и предполагает создание новых технологических партнёрств, замещающих утраченные связи. Характерна для Российской Федерации, активно развивающей технологическое сотрудничество с КНР, Индией, Ираном и странами ЕАЭС [4, с. 142–145].

Данные Федеральной службы государственной статистики Российской Федерации свидетельствуют о существенной перестройке географии технологического импорта страны. Доля стран Европейского союза в импорте технологий Российской Федерации сократилась с 44,8 % в 2021 году до 12,3 % в 2023 году и до 6,1 % в 2024 году, тогда как доля КНР возросла с 22,1 % в 2021 году до 57,3 % в 2024 году (рис. 3). По оценкам Института Гайдара, в 2025 году данная тенденция сохраняется: доля КНР в технологическом импорте РФ, по предварительным данным, превышает 59 % [10, с. 56–58; 22].

Рисунок 3 — Структура импорта технологий Российской Федерации по странам-партнёрам, 2021, 2023 и 2024 годы (в %)

Составлено автором по данным Федеральной службы государственной статистики Российской Федерации [10, с. 56–58] и Института Гайдара [22].

Данные за 2024 год фиксируют дальнейшую концентрацию технологического импорта Российской Федерации: доля КНР превысила 57 %, тогда как совокупная доля ЕАЭС и Индии достигла 21,6 %. Доля Европейского союза сократилась до исторического минимума — 6,1 %, что отражает практически полный разрыв технологических связей с западными партнёрами. По предварительным оценкам на 2025 год, структура технологического импорта РФ продолжает смещаться в сторону азиатских партнёров: ожидается дальнейший рост доли КНР и стран ЕАЭС при сохранении минимального присутствия европейских поставщиков.

Анализ расходов на научные исследования и опытно-конструкторские разработки также демонстрирует тенденцию к наращиванию внутренних инвестиций в технологическое развитие странами, столкнувшимися с ограничениями в международном сотрудничестве. По данным ООН по промышленному развитию, расходы Российской Федерации на научные исследования и опытно-конструкторские разработки в 2023 году составили 1,1 % валового внутреннего продукта (ВВП), что на 0,15 процентного пункта выше уровня 2021 года [19, с. 45–47]. КНР в 2024 году увеличила расходы на научные исследования и опытно-конструкторские разработки до 2,69 % ВВП (3 632,68 млрд. юаней, или около 500 млрд. долларов США), что на 8,9 % превышает показатель 2023 года [23]. По оценкам организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР), рост расходов на научные исследования и опытно-конструкторские разработки в КНР в 2024 году в 3,6 раза превысил среднее значение по странам ОЭСР (8,7 % против 2,4 % в реальном выражении) [16, с. 12]. По предварительным данным за 2025 год, КНР вплотную приближается к уровню расходов в 2,8 % ВВП, что позволяет ей вплотную приблизиться к показателям ведущих инновационных экономик мира — Республики Корея (4,9 %) и Японии (3,3 %).

Обсуждение

Полученные результаты согласуются с выводами ряда отечественных и зарубежных исследователей. В частности, Дынкин А.А. и Иванова Н.И. отмечали формирование «технологического биполярного мира» ещё в 2020 году, прогнозируя усиление конкуренции между США и КНР за технологическое лидерство [2, с. 52–54]. Настоящее исследование подтверждает данный прогноз и дополняет его эмпирическими свидетельствами формирования не биполярной, а многополярной технологической архитектуры, в которой Российская Федерация, Индия и ряд других стран формируют собственные центры технологического притяжения.

Наиболее наглядным количественным свидетельством данного процесса служит динамика совместных патентных заявок между Российской Федерацией и странами Группы семи. Так, за период с 2020 по 2024 год их доля в общем числе международных совместных заявок сократилась с 3,6 до 0,4 % — то есть на 88,9 % всего за четыре года [20; 21]. К 2025 году, по оценкам, данный показатель снизился до 0,3 %, что фактически означает полное прекращение формализованного патентного сотрудничества между двумя сторонами. Столь стремительное сворачивание формализованного научно-технического сотрудничества не имеет прецедентов в новейшей истории международных технологических отношений и убедительно свидетельствует о том, что геополитические факторы способны в короткие сроки разрушать десятилетиями выстраивавшиеся кооперационные связи (см. рис. 4).

Рисунок 4 — Доля совместных патентных заявок Российской Федерации и стран Группы семи в общем числе международных совместных заявок, 2020–2025 годы (в %)

Составлено автором по данным Всемирной организации интеллектуальной собственности [20] и Евразийского патентного ведомства [21]; данные за 2025 год — оценка автора на основе тенденций ВОИС.

Не менее показательна динамика инвестиционных потоков в высокотехнологичных секторах. По данным ЮНКТАД, начиная с 2022 года прослеживается устойчивая асимметрия инвестиционных потоков в высокотехнологичных секторах в зависимости от геополитической принадлежности стран. В 2024 году инвестиционные потоки между геополитически «дружественными» странами выросли на 18 %, тогда как между «недружественными» — сократились на 15 % [17, с. 14–16]. По предварительным данным ЮНКТАД за 2025 год, глобальные ПИИ выросли на 14 % до 1,6 трлн. долларов, однако этот рост сосредоточен преимущественно в развитых экономиях и финансовых центрах, тогда как реальная инвестиционная активность остаётся слабой [17]. Разрыв между «дружественными» и «недружественными» группами стран, по оценкам, продолжает увеличиваться, достигая в 2025 году около 39 процентных пунктов (см. рис. 5).

Рисунок 5 — Динамика изменения инвестиционных потоков в высокотехнологичных секторах между геополитически «дружественными» и «недружественными» странами, 2022–2025 годы (в % к предыдущему году)

Составлено автором по данным Конференции ООН по торговле и развитию [17, с. 14–16]; данные за 2025 год — предварительные оценки ЮНКТАД [17].

Вместе с тем результаты исследования расходятся с позицией Фарелла Г. и Ньюмана А., которые в 2019 году утверждали, что взаимозависимость в глобальных технологических сетях делает полную фрагментацию невозможной [14, с. 45–48]. Вместе с тем, данные за 2022–2025 годы свидетельствуют о том, что геополитические факторы способны преодолевать экономическую логику взаимозависимости, по крайней мере в среднесрочной перспективе.

Особого внимания заслуживает выявленная модель «альтернативных альянсов». Как отмечают Бордачёв Т.В. и Пятачкова А.С., формирование новых технологических партнёрств в рамках БРИКС и ЕАЭС представляет собой не просто реакцию на санкционное давление, но и отражение долгосрочных структурных сдвигов в мировой экономике [1, с. 89–91]. Данные настоящего исследования подтверждают, что рост технологического сотрудничества Российской Федерации с КНР и Индией носит устойчивый характер и не ограничивается замещением утраченных западных партнёрств. Примечательно, что в 2024 году КНР впервые вошла в тройку лидеров по числу заявок в Евразийское патентное ведомство, что свидетельствует о качественном углублении технологической интеграции в евразийском пространстве [21].

Данный вывод согласуется с результатами исследования Матвеевой А.А., которая, анализируя эволюцию российско-китайских отношений в период 2014–2025 годов, выделяет три этапа трансформации двустороннего сотрудничества: нормализацию, санкционное партнёрство и системный альянс [5]. Автор фиксирует, что санкционное давление ускорило рост товарооборота и переход на расчёты в национальных валютах, однако сохраняются структурные дисбалансы — в частности, сырьевая зависимость Российской Федерации от китайского рынка, — что в полной мере подтверждается данными настоящего исследования о концентрации технологического импорта.

Вместе с тем необходимо обозначить ограничения настоящего исследования, которые следует учитывать при интерпретации полученных результатов. Во-первых, патентная статистика отражает лишь формализованную часть технологического сотрудничества и не учитывает неформальные каналы обмена знаниями — лицензионные соглашения, совместные предприятия, академическую мобильность и трансфер технологий через третьи страны. Во-вторых, период наблюдения (2020–2025 годы), несмотря на его насыщенность структурными изменениями, может быть недостаточным для разграничения устойчивых долгосрочных тенденций и конъюнктурных колебаний, обусловленных временными геополитическими факторами [7; 6, с. 312]. В-третьих, статистические данные по Российской Федерации за 2024–2025 годы могут быть неполными ввиду ограничений на раскрытие информации, введённых в условиях санкционного давления, что снижает точность отдельных количественных оценок. Указанные ограничения определяют направления дальнейших исследований в данной области.

Заключение

Проведённое исследование позволяет сделать ряд обоснованных выводов о характере трансформации международного технологического партнерства в условиях геополитической напряженности. Глобальная архитектура технологического сотрудничества переживает период фундаментальной перестройки, движущей силой которой выступают не столько экономические, сколько геополитические факторы. Эмпирические данные за 2020–2025 годы убедительно свидетельствуют о формировании регионально ориентированных технологических кластеров, в рамках которых страны наращивают внутриблоковую кооперацию, одновременно сокращая взаимодействие с геополитическими оппонентами.

Предложенная автором классификация трёх моделей технологического партнерства — «технологической крепости», «прагматичного партнерства» и «альтернативных альянсов» — позволяет систематизировать наблюдаемое многообразие стратегий и может служить аналитическим инструментом для прогнозирования дальнейшего развития международной технологической кооперации. Каждая из выделенных моделей имеет свои преимущества и ограничения, и выбор конкретной стратегии определяется совокупностью геополитических, экономических и технологических факторов, специфичных для каждой страны.

Для Российской Федерации ключевым вызовом остаётся обеспечение технологического суверенитета при сохранении открытости к международному сотрудничеству с доступными партнёрами. Результаты исследования показывают, что модель «альтернативных альянсов», реализуемая Российской Федерацией, демонстрирует определённую эффективность в краткосрочной перспективе: объём технологического сотрудничества Российской Федерации со странами ЕАЭС вырос на 32,6 % по сравнению с 2022 годом, а число евразийских патентных заявок от резидентов стран союза увеличилось на 18 % в 2024 году [21]; по предварительным данным за 2025 год, данная тенденция сохраняется. Вместе с тем сохраняется риск чрезмерной зависимости от единственного крупного технологического партнёра — КНР, доля которой в технологическом импорте Российской Федерации превысила 57 % в 2024 году и, по оценкам, продолжает расти в 2025 году [22]. Долгосрочная устойчивость избранной модели зависит от способности страны наращивать собственный научно-технический потенциал и диверсифицировать круг технологических партнёров. Представляется целесообразным развитие технологического сотрудничества с Индией, странами Ближнего Востока и Юго-Восточной Азии, а также углубление кооперации в рамках ЕАЭС и БРИКС. Вместе с тем, как показывает анализ Cieślik и Zamojska, нарастание техно-национализма в глобальных цепочках создания стоимости носит системный характер и не ограничивается отдельными геополитическими конфликтами, что требует от российских участников международного технологического сотрудничества выработки долгосрочных адаптационных стратегий [12].

Автор гарантирует, что вышеуказанный материал не был ранее опубликован на русском языке, а также не находится на рассмотрении в другом журнале.

Автор гарантирует, что в вышеуказанном материале соблюдены все авторские права: среди авторов указаны все те и только те, кто сделал значительный вклад в исследование, для всех заимствованных фрагментов (текстовые цитаты, таблицы, рисунки и формулы) указаны источники, позволяющие идентифицировать их автора.

Автор гарантирует, что никакие части отправленной в редакцию рукописи не были созданы с использованием средств автоматической генерации текста и изображений или других инструментов искусственного интеллекта (ChatGPT и т.п.), за исключением участия нейросетей в обработке исследовательских данных.

Автор осознает, что факты научной недобросовестности, выявленные как в процессе рецензирования, так и после публикации статьи (плагиат, повторная публикация, раскрытие защищенных данных), могут повлечь не только снятие статьи с публикации, но и уголовное преследование со стороны тех, чьи права будут нарушены в результате обнародования текста.