Трансформация инвестиционной стратегии Китая в странах ЮСМКА на современном этапе

Введение

В современных условиях фрагментации мировой экономики и роста геоэкономической напряженности прямые иностранные инвестиции (далее – ПИИ) приобретают институционально-политическое значение. ПИИ выступают важным инструментом для государств и транснациональных корпораций, позволяющим перераспределить или расширить производственные мощности, получить доступ к зарубежным рынкам сбыта, а также сформировать новые цепочки добавленной стоимости. Изменение институциональной среды, формирование новых политических блоков, а также различные события на мировой арене оказывают непосредственное влияние на инвестиционные стратегии и характер инвестиций. Классические теоретические подходы к анализу ПИИ, прежде всего эклектическая парадигма Дж. Даннинга и теория интернализации, выделяют зависимость инвестиционных стратегий не только от конкурентных преимуществ компании, но также и от сочетания макроэкономических показателей и институциональной среды принимающей стороны. [18,14]

В последние два десятилетия Китайская Народная Республика (далее – КНР) заняла место одного из ведущих источников ПИИ, что соответствует ее национальным стратегиям и государственным программам, нацеленных на расширение экономической экспансии за рубежом. В отличие от традиционных инвесторов стран Запада, Китай сочетает рыночные и государственные инструменты, являющиеся крайне уязвимыми к институциональным ограничениям принимающих стран. [13,27] Исследования показывают, что китайские ТНК активно адаптируют формы присутствия и секторальное распределение инвестиций в зависимости от юрисдикции стран, политических ограничений и возможностей интеграции в региональные производственные цепочки. [26]

Регион Северной Америки традиционно занимает особое место в мировой экономике и представляет интерес для иностранных инвесторов за счет объемов рынка, развитой инфраструктуры и глубокой экономической интеграции. Существенным институциональным фактором, определяющим условия инвестиционной деятельности в регионе, стало подписание в 2018 г. Соглашения между США, Мексикой и Канадой (ЮСМКА), заменившего действовавшее с 1994 г. Североамериканское соглашение о свободной торговле (НАФТА). Новое соглашение отличается усиленной регуляторной направленностью, включая более жесткие правила происхождения товаров, требования к локализации производства и положения, косвенно ограничивающие участие третьих стран в региональных цепочках добавленной стоимости. В научной литературе ЮСМКА рассматривается как пример перехода от либеральной модели интеграции к более протекционистскому и институционально избирательному формату регионального экономического сотрудничества. [22,19] Особое внимание уделяется странам с «нерыночной экономикой», в число которых входит и Китай за счет активного участия государственных органов в инвестиционной деятельности национальных компаний. Страны ЮСМКА усилили механизмы инвестиционного контроля и согласования торгово-инвестиционной политики, сформировав новые институциональные ограничения для внешних инвесторов. Это оказало существенное влияние на инвестиционные стратегии государств, заинтересованных в североамериканском рынке, ограничив их возможности по размещению капитала. Современные исследования в области геоэкономики отмечают, что подобные соглашения нацелены не на блокировку инвестиционных потоков, а на их перенаправление в иные отрасли экономики, не являющиеся критически важными для государств. [9]

Целью исследования является определение влияния нового соглашения на отраслевое и географическое распределение китайских прямых инвестиций в регионе Северной Америки. Научная новизна исследования связана с анализом адаптационных моделей поведения китайских компаний в условиях усиленного регуляторного контроля. ЮСМКА выступает не только как торговое соглашение, но и как институциональный фактор, формирующий новую конфигурацию инвестиционных потоков и стратегий в регионе.

Материалы и методы

В настоящем исследовании используются общенаучные и специальные методы анализа, включая методы индукции и дедукции, сравнительного и структурного анализа, а также элементы институционального подхода. Теоретическую и методологическую основу исследования формируют труды зарубежных авторов, посвящённые проблематике международных инвестиций, стратегии ТНК и институциональных ограничений инвестиционной деятельности. Вопросы мотивации и размещения ПИИ рассматриваются в работах Дж. Даннинга [18], П. Бакли и М. Кассона [14], а также Дж. Маркусена [23] и Дж. Чайлда [16], развивающих теоретические модели международного производства и интернализации. Региональный характер инвестиционных стратегий и адаптацию транснациональных корпораций к институциональной среде принимающих стран анализируют А. Рагман и А. Вербеке [27], а также Дж. Брейли и С. Майерс [12]. Специфика зарубежной инвестиционной активности Китая и роль государства в формировании инвестиционной стратегии, рассматривается в работах П. Бакли [13], П. Денг [17]. Для анализа инвестиционной стратегии Китая после принятия соглашения ЮСМКА используются современные исследования зарубежных и российских авторов. Так, характер инвестиционного и регуляторного сотрудничества в рамках ЮСМК представлен в работах Манева В.Ю [6], Яковлева П.П. [7]. Влияние внутренних институциональных ограничений и механизмов государственного регулирования, например, инвестиционного скрининга, на деятельность китайских компаний анализируется в исследованиях Н. Ларди [22], Б. Нортона [25], А.А. Ковалевой [4] и С.Н., Лаврова [5]. Кроме того, в работе используются исследования Х. Фаррелла и А. Ньюмана [19], Р. Болдуина [11] и А. Абдукарима [10], анализирующие влияние геоэкономических инструментов на перераспределение международных инвестиционных потоков. [15Институциональные ограничения, описанные в новом торговом соглашении, и их влияние на смену вектора китайских инвестиций из США в Мексику, рассматриваются в работах А. Хуэрты [21], Б. Мередит [24] и Б. Узогова [28], а текущий характер взаимоотношения США и КНР описан в работе Л. Толстоброва и М. Чепкина [8]. Исследования по адаптации китайских ПИИ к внешним ограничениям и санкциям описаны в работах А.В. Болаева и Э.И. Мантаевой [1], В. Жирикова [3], а также А.В. Бризицкой [2].

Эмпирическую базу исследования составляют статистические и аналитические материалы Конференции ООН по торговле и развитию (UNCTAD), Министерства коммерции КНР, а также данные профильных исследовательских центров, включая American Enterprise Institute и Rhodium Group, специализирующихся на анализе китайских зарубежных инвестиций.

Результаты исследования

Вступление в силу Соглашения ЮСМКА сопровождалось качественным изменением институциональной среды всего региона, прежде всего, на возможностях допуска иностранного капитала. В отличие от НАФТА, текущее соглашение характеризуется усилением ролей регуляторных органов, расширением требований к локализации производства и фактическим ужесточением механизмов инвестиционного контроля, прежде всего в США и Канаде. Так, были установлены более строгие правила происхождения ряда товаров и продукции, например, в части автомобилестроения и аккумуляторов. Порог для беспошлинных поставок был установлен в размере 75%, в сравнении с 62,5% в Соглашении НАФТА. Кроме того, в новом Соглашении есть пункт о переговорах со странами с «нерыночной экономикой». Так, любая из стран-участниц Соглашения должна уведомить прочих участников об экономических или инвестиционных переговорах с таким государством, в частности, с Китаем. Этот пункт допускает наложение санкций и тарифных ограничений на страну-участницу, нарушившей данное заключение [33]. Усиление роли национальных механизмов скрининга иностранных инвестиций происходило на фоне принятия нескольких законодательных актов. Одним из таких был «Закон FIRRMA», принятый в 2018 году, расширивший полномочия Комитета по иностранным инвестициям (далее – CFIUS). Согласно нему были установлены новые правила для сделок, связанных с критическими технологиями, персональными данными и стратегической инфраструктурой [28]. В научной литературе подобная трансформация рассматривается как переход от либерального режима допуска ПИИ к модели селективной открытости, при которой государство сочетает инструменты привлечения инвестиций с механизмами фильтрации по критерию национальной безопасности [6,7]. Усиленный контроль за трансграничными сделками в критически важных секторах, существенно ограничил возможности китайских компаний по реализации крупных сделок слияний и поглощений в США.

В Канаде контроль и мониторинг иностранных инвестиций происходит через закон об инвестициях в Канаду (далее - ICA), к которому после вступления в силу Соглашения также был принят ряд актов, направленных на расширение перечня секторов, попадающих под процедуры проверки [30]. Согласно исследованиям канадских аналитических центров и публикациям OECD, усиление инвестиционного скрининга после 2018 г. привело к увеличению числа отклонённых или добровольно отозванных заявок иностранных инвесторов, включая китайские компании. В отличие от США и Канады, Мексика сохранила более либеральный режим допуска иностранных инвестиций, что привело к частичному перераспределению китайской инвестиционной активности. Китайские компании активизировали создание производственных мощностей в Мексике с ориентацией на экспорт в США, используя преимущества региональных правил происхождения товаров, закреплённых в ЮСМКА. Фактически, китайские компании адаптировались к новой институциональной среде в регионе и изменили свои модели присутствия, перейдя от прямых поглощений компаний к созданию полностью новых производственных мощностей на территории Мексики. Изменение тренда в характере и направленности китайских инвестиций отслеживается по динамике притоков ПИИ в странах Северной Америки. На рисунке 1 представлена динамика потоков ПИИ из Китая в страны ЮСМКА с 2014 по 2025 годы.

Рисунок 1

Динамика ПИИ в страны ЮСМКА (2014-2025) в млрд. долларов США

Источник: составлено авторами на основе официальных источников (BEA.gov, Government of Canada, Rhodium Group, MOFCOM)

Согласно динамике инвестиционных потоков, китайские инвестиции в США после пика в 2016-2017 годах существенно сократились, а после 2020 года динамика и вовсе стала отрицательной, что свидетельствует о выводе части капитала с американского рынка. В Канаде динамика более плавная, однако темпы роста также пошли на спад после вступления в силу ЮСМКА. В Мексике же динамика положительная, несмотря на небольшие значения в абсолютах, темпы и объем инвестиций опережают США и Канаду, что свидетельствует о перераспределении части китайского капитала в пользу Мексики, как производственной базы. Тем не менее, во всех трех странах произошла существенное отраслевое перераспределение, связанное как с ужесточением регуляторной политики в рамках североамериканского региона, так и с эволюцией внешнеэкономической стратегии КНР. С конца 2010-х годов наблюдается переход к диверсифицированной и опосредованной модели присутствия, которая пришла на смену политики «Идти вовне», нацеленной на технологический и ресурсный суверенитет [1,13].

Подписания соглашения ЮСМКА повлияло не только на количество и размер инвестиций, но и на отраслевое распределение. Если в середине 2010-х годов, КНР заключали множество сделок по слиянию и поглощению в различных, преимущественно традиционных секторах, например, в нефтегазовом или недвижимости, то к началу 2020-х годов, структура претерпела значительные изменения [21,24]. В таблице 1 представлено секторальное распределение инвестиций в страны ЮСМКА в % от общего объема за период с 2010 по 2025 годы.

Таблица 1

Секторальное распределение накопленных исходящих ПИИ Китая в страны ЮСМКА в % от общего объема за период с 2005 по 2025 годы

Долгое время энергетический сектор являлся одним из ключевых направлений китайских инвестиций в Северной Америке, особенно в Канаде. Китайские национальные компании, например, CNOOC, Sinoperc, CNPC приобретали активы в нефтегазовом секторе, в рамках стратегии по обеспечению энергетического суверенитета КНР [10]. Однако после подписания соглашения ЮСМКА, в условиях усиления механизмов инвестиционного контроля и политизации экономических отношений, размеры и количество сделок к 2025 году в энергетическом секторе сократились на 60% в сравнении с 2015 годом. Аналогичная ситуация произошла и в промышленном секторе, в основном из-за ужесточенных правил происхождения товаров и требований по локализации производств. Тем не менее, в секторе высоких технологий и финансовой отрасли наблюдается прирост в распределении инвестиционных потоков [19]. Прежде всего это связано с общим трендом на снижение объемов инвестиций в критических секторах. Общий объем накопленного капитала перераспределяется в пользу менее чувствительных к государственному регулированию отраслей. Кроме того, Китай обладает значительной ресурсной базой и экспертизой в ряде проектов, связанных с редкоземельными металлами, использующихся в отраслях полупроводников, телекоммуникаций, биомедицины и робототехники. Фактически, в секторе высоких технологий, Китай перешел к модели финансирования или покупки миноритарной доли стартап проектов в странах ЮСМКА [2].

Тем не менее, начиная с 2018 года геополитический фактор начинает превалировать, что прежде всего связано с институционализацией стратегического соперничества между США и Китаем. В этом период инвестиционная политика США в отношении КНР становится частью более широкой стратегии экономического сдерживания, включающей торговые ограничения, экспортный контроль и ограничения на трансграничное движение капитала [20]. В результате китайские инвестиции в США начали систематически блокироваться или пересматриваться даже в тех случаях, когда они не предполагали получения контрольного пакета акций [8]. Следствием масштабной конкуренции США и Китая, получившей в мировых СМИ определение «торговая война», стало распространение американского подхода на Канаду и Мексику. В Канаде был усиление режим проверки иностранных инвестиций в рамках ICA, а в Мексике расширены полномочия государства по контролю над инвестициями в критические сектора экономики. Хотя эти меры носили универсальный характер, де-факто китайские инвесторы все чаще становились объектами углубленных проверок не на экономических, а на геополитических критериях [4].

Как итог, модели присутствия китайских компаний претерпели изменения. Инвесторы стали чаще использовать альтернативные механизмы, такие как: совместные предприятия, покупка миноритарной доли, венчурные инвестиции через третьи страны, а также создание новых производственных мощностей в Мексике [12]. Если до 2018 года китайские компании придерживались стратегии агрессивных поглощений и массовых капиталовложений, то с подписанием Соглашения ЮСМКА, они перешли к модели институционально-опосредованного участия. Инвестиционных потоки перераспределяются в пользу Мексики при одновременном сокращении активности в США и стабилизации ограниченного присутствия в Канаде [24]. Данная трансформация обусловлена сочетанием институциональных, политических и производственно-логистических факторов.

В этих условиях Мексика стала ключевой площадкой для китайских производителей автокомпонентов, аккумуляторных батарей и электромобилей. Китайские компании рассматривают Мексику как «производственный мост» к рынку США, позволяющий формально соответствовать требованиям ЮСМКА. Фактически, Китай придерживается бизнес-модели «nearshoring», согласно которой компания переносит производство, бизнес-процессы и управленческий состав в страну инвестирования. Происходит реорганизация глобальных цепочек создания стоимости, в рамках которого китайские компании адаптируются к фрагментации мировой экономики и регионализации торговых режимов [11,12].

В то же время, инвестиционная активность в США и Канаде также претерпела изменения. Если в период 2010-2017 годов США являлись крупнейшим получателем китайских инвестиций в регионе, прежде всего в форме сделок слияний и поглощений, то после подписания соглашения ЮСМКА произошло резкое сокращение объема завершенных сделок. Усиление регуляторных механизмов в США стало частью стратегии «геоэкономического принуждения», предполагающей использование финансовых и инвестиционных инструментах в целях национальной безопасности [5]. Основное сокращение произошло в секторах высоких технологий, телекоммуникаций и цифровой инфраструктуры, признанных критическими [28]. При этом даже в прочих отраслях китайские компании стали чаще сталкиваться с дополнительными проверками.

Канада долго воспринималась китайскими компаниями в качестве предсказуемой юрисдикции, в сравнении с США, особенно в традиционных секторах. Тем не менее, после 2018 года, правительство усилило механизм проверки иностранных инвестиций в критические отрасли. Как итог, динамика инвестиций демонстрирует стагнацию без выраженной динамики к росту или падению. Преимущественно это связано с канадской моделью регулирования, сочетающей экономический прагматизм с вопросами технологического и энергетического суверенитета [31]. Таким образом, ЮСМКА изменило географическую конфигурацию присутствия китайского капитала в Северной Америке. Инвестиционная стратегия КНР сместилась от концентрации на крупнейшей экономике региона к более сложной модели пространственного перераспределения с акцентом на производственную интеграцию через Мексику.

Изменение географической структуры китайских прямых иностранных инвестиций в Северной Америке после 2018 года носит системный характер и отражает адаптацию инвестиционного поведения к новой регуляторной архитектуре региона [32]. Китайские инвестиции в Мексику следует рассматривать не как альтернативу США, а как механизм косвенной интеграции в североамериканскую производственную систему. Таким образом, географическая переориентация не означает ухода Китая из региона, а свидетельствует о переходе к модели регионально-опосредованной интеграции [15,29]. Соглашение ЮСМКА сформировало новую конфигурацию китайских ПИИ, при которой Мексика становится ключевым узлом производственной цепочки, США – государством с высоким уровнем регуляторного контроля, а Канада – умеренно стабильной юрисдикцией без серьезной волатильности.

Заключение

В ходе проведенного исследования авторы пришли к выводу о том, что подписание соглашения ЮСМКА в 2018 году не привело к резкому сокращению объема накопленных инвестиций в Северной Америке. Тем не менее, геополитические изменения в регионе повлияли на стратегию, секторальное распределение и модель присутствия китайских инвестиций в США, Канаде и Мексике. Если до прихода правительства Д. Трампа в 2016 году и последующего подписания Соглашения ЮСМКА, основной акцент делался на сделках по слиянию и поглощению, при которых Китай выкупал активы большого числа крупных компаний региона, то с 2020-х годов китайские компании стали использовать иные модели присутствия, например: совместные предприятия, косвенное финансирование или запуск новых производств.

Кроме того, установлено, что драйвером изменений выступили не только положения USMCA, касающиеся правил происхождения и требований к локализации производства, но и совокупность сопутствующих факторов, а именно: усиление экспортного контроля со стороны США, расширение санкционных механизмов, рост политико-экономических рисков, а также трансформация и усложнение глобальных цепочек создания стоимости. Таким образом, влияние ЮСМКА следует рассматривать в комплексе с геополитической стратегией США по технологическому и инвестиционному сдерживанию КНР. Канада и Мексика, как участники Соглашения и партнеры США переняли часть инструментов и методов в области взаимодействия с китайскими компаниями [29].

Помимо этого, была выявлена тенденция к географической переориентации китайского капитала внутри североамериканского региона. Мексика постепенно превращается в ключевой плацдарм для китайских компаний, ориентированных на доступ к рынку США через механизмы региональной интеграции. Это позволяет минимизировать тарифные и нетарифные барьеры, одновременно соблюдая формальные требования соглашения. Подобная стратегия, наряду со сменой бизнес-модели присутствия в регионе, свидетельствует о высокой адаптивности китайского бизнеса к изменяющимся институциональным и геополитическим условиям.

Таким образом, Соглашение ЮСМКА стало важным фактором трансформации китайских ПИИ, однако не привело к их свертыванию. Напротив, наблюдается процесс институциональной адаптации и пространственной перераспределения инвестиций, отражающий более широкие тенденции перестройки мировой экономики в условиях усиления геоэкономической конкуренции. Современные торгово-инвестиционные соглашения, особенно региональные, становятся инструментом перераспределения потоков капитала. Фактически, инициаторы соглашений получают возможность управлять внешними инвестициями направляя их в приоритетные для государства отрасли, одновременно защищая стратегически-важные секторы от иностранного капитала.

С практической точки зрения для стран Северной Америки дальнейшее ужесточение инвестиционного режима может сопровождаться ростом транзакционных издержек и снижением конкуренции в отдельных секторах. В то же время для Китая, ЮСМКА позволил развить стратегию диверсификации инвестиционных потоков, а также опыт по запуску локализованных производств, что может быть применимо и в других странах.